Текст книги "Новый дом с сиреневыми ставнями"
Автор книги: Галина Лифшиц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
«Ряд волшебных изменений»
Хоть Таня отправилась в путь на машине, а не на огненной колеснице Гелиоса, она ощущала себя летящей по воздуху. Движения в сторону Москвы в этот час почти не было. Ей оставалось минут пятнадцать пути до Сашиной клиники, когда раздался телефонный звонок. Ее телефон до этого молчал, потому что кончились деньги. Она собиралась пополнить счет прямо в аэропорту, но усталость вытеснила все из головы. Наверняка муж позаботился, кто же еще! Она сунула в ухо наушник, откликнулась.
– Тань… Алло… Это ты?
Звонила обеспокоенная Ольга. Прежде у них было принято сразу сообщать о благополучном приземлении.
– Я, Оль.
– Ты дома? У тебя все в порядке? Я не узнаю твой голос. Это ты, Таня?
– Я, Оль.
Таня прокашлялась. Правда, голос у нее выходил чужой. Она совсем забыла, что выла нечеловечески. Совсем забыла, будто и не было такого.
Она была рада Олиному звонку. Он возвращал ей жизнь.
– Оль, я прочла переписку Олега с любовницей. Он свою почту не закрыл. Я пока в шоке. Убью его и ее, я так думаю. Кстати, забыла тебе сказать, я беременна. Теперь, наверное, аборт буду делать.
Короткая пауза.
– Таня, – очень членораздельно, как гипнотизер, проговорила Оля в самое Танино ухо, – слушай меня внимательно. Все это чушь. И любовница, и аборт. Забудь. Ты помнишь, о чем мне пришлось забыть? Слушай. Мы с Бруно очень большие друзья. Все друг другу говорим. Он страшно жалеет, что развелся с женой. И она тоже. Он говорит, что больше всего сейчас бы мечтал спокойно и достойно стареть. Рядом с ней. Он меня ревнует. Глупо, ты же видишь мою жизнь. Но это не объяснить. Ревнует меня… Слышишь, Тань?
– Да, – откликнулась Таня уже более своим голосом.
– Он говорит, что его теперешняя жизнь – наказание ему за то, что он мучил жену. Что только сейчас он понял муки ревности. Когда ничего вернуть нельзя. Я его люблю. И он меня тоже. Но страдания у него большие. Не затевайся с местью, Тань. Остынь. Учись принимать то, что изменить не можешь. Прости его, если попросит прощения. Ребенка пожалей. Я так давно мечтала о твоем ребеночке. Дай ему жить, слышишь?
– Спасибо, Олик, родной. Я… Соберусь сейчас с мыслями. Перезвоню тебе.
– Я жду, Танюша.
Не успела отключиться – новый звонок. Прорвало.
– Тасенька! Как вы там? У тебя деньги кончились, я положил только что.
Герой-любовник! Воркует, как настоящий. Таня вспомнила: надо было садовые ножницы с собой прихватить. Отчикать ему все, как Абеляру… Молодец этот Фулберт. Только сейчас Таня его поняла. Все его страдания, чувство оскорбленного доверия, ненависть к вероломству. Что такое – поступать цивилизованно? Это чтоб тебя унизили, сожрали, растоптали? А ты лежи в плевках и грязи и радуйся: цивилизованно-то все как! Ну раз так – потерплю. Весь мир от этой терпимости уже в дом терпимости превратился. Никто ничего не уважает, не боится… Святого ничего не осталось…
– Танюш, ау! Слышишь меня?
– Слышу.
– Как вы там?
– Я уже тут. Ошиблась с датой вылета. Билет на сегодня оказался. Успела в последний момент. Знаешь что? Подъезжай, пожалуйста, к Саше. К Александру Ивановичу. Кое-какие вопросы надо выяснить. Ты нужен. Сейчас окончательно кое в чем разберемся.
– Как здорово, что ты уже тут! Я соскучился по тебе. Еду. Мне тоже, кстати, с Сашей переговорить надо. Давно собирался.
«Я, кажется, даже знаю, о чем, – подумала Таня. – О моем безнадежном бесплодии. Или о шансах. Есть ли у нас шансы на беби?»
Вот все сейчас и решится. Ну, не все, но многое. Таня с приятным чувством представляла, как Олег узнает про ВИЧ. Сейчас она не могла понять, из-за чего, собственно, переживала все эти дни. Это же самое лучшее, что только могло быть! И ножниц никаких не надо! Ох, как же он сейчас подергается, бедный свитхарт! Она еще от этих военкоматчиков его зачем-то спасала, дура-то, а? Надо было помочь дверь долбить. «Конь в пальто! Манто!»
Они подъехали почти одновременно. Таня подхватила сумку и полезла из машины. Олег с изумлением смотрел. Он явно сначала не узнал ее. Не понимал, почему из Таниной машины вылезает кто-то другой. Толстая растрепанная злая тетка с серым лицом.
Он явно испугался, когда все-таки признал в тетке свою жену.
– Тань, Тань! Что с тобой? Ты что?
Таня сначала не поняла, в чем причина его обеспокоенности.
А! Куртка поверх телогреечки! Это ничего. Это ты перетерпишь. Ты сейчас такую новость узнаешь, держись… Две новости! И обе – хор-р-рошие! Одна лучше другой.
Таня была счастлива. Но счастье ее носило совсем иной характер, чем светлое счастье обычных людей, живущих в границах добра и зла. Таня в данный момент была за гранью. Поэтому счастье ее уподобилось счастью Медеи, расправившейся со своими врагами. И даже с детьми. Но и это, оказывается, может быть счастьем. Только лучше не доводить человека до счастья такого рода. Не греет оно. Хотя и очень ярко проявляется.
Приемный день в клинике кончался, но Саша был у себя. Так, по крайней мере, сказала девица из регистратуры, тоже до крайности удивленная Таниным обликом. Во всяком случае мимолетный взгляд ее на Таню о многом говорил. Привыкли тут к гламуру. Приходят обычные беременные бабы, а наряжаются, как на светский раут. Общаются, как те, в ресторане тогда… С собачками. Про марки часов. А эти – про марки колясок, про аллергию, диатез и как потом брюхо убрать. Дуры. Наотбивали богатых мужиков у баб постарше себя, а сейчас сидят-красуются. Думают, им не изменят. Думают, их старость не ждет. Все получат по полной программе. И мужики их получат. Обязательно. Головами думать надо, а не тем, что между ног…
Таня приблизилась к двум щебечущим беременным, одетым как на фотосессию глянцевого журнала. У каждой сбоку красовалась немыслимая сумка – необходимейший для каждой суки атрибут современности. Сумки – это главная гордость. Так продиктовал культовый американский фильм про многообразную и разветвленную сеть любительниц городского секса. Именно после этого фильма Таня принципиально отказалась от фирменных сумок. Зомбироваться до такой степени, чтобы по задумке кинопродюсеров бросаться за разрекламированным лейблом, значило признать полное поражение человека в попытке сберечь хоть какое-то оставшееся человеческое достинство перед лицом всемогущей рыночной экономики.
Вот они сидят, рыночные… Гордо смотрят на Таню. Даже с возмущением. Как это она сюда попала? В элитное заведение, вся с дуба рухнувшая такая… Да еще с приличным, представительным мужиком. И он ее за плечики пытается приобнять, а эта… руку его стряхивает.
Поравнявшись с гламурщицами, Таня по-деревенски приосанилась, повела плечами и – не в полный голос, но очень внятно – пропела одну из любимых баб-Нининых частушек:
Я дала интеллигенту
Прямо на завалинке!
Девки! Пенис – это х…й,
Только очень маленький!
Девки с сумками раскрыли рты. Ушам своим, видать, не поверили.
– Да, девки? – все еще поводя плечами, подмигнула им Таня, проплывая к Сашиному кабинету.
Олег, сдержанно улыбаясь, придержал ей дверь.
Последнее, что слышала Таня из-за не закрытой пока двери кабинета, было хихиканье пациенток. Вот! Голос крови сильнее гламурной позолоты. Небось подумали: «Дает баба! Во мужик – на деревенщине женился какой! Ну, пусть теперь развлекается…»
Саша сидел за своим столом и что-то быстро писал.
Непередаваемое словами удивление отразилось на его добродушном лице, когда он увидел перед собой Таню с Олегом.
«Шутки шутить любишь?» – подумала Таня, вспомнив про Сашины «две новости» и еще про то, как он, отвлекаясь от пациентки на кресле, отвечал по мобильному: «Я в органах! Не могу говорить». И кто-то еще над этим смеялся… Шутник…
Александр Иванович сочувственно смотрел на Таню.
– Я, Саш, не дожидаясь… С корабля на бал… Хочу кое-что Олегу рассказать. Глаза ему пора открыть, да? Как думаешь? – говорила Таня, не отрывая глаз от лица крайне непорядочного и бессовестного человека, которого она некогда еще другом считала. – Ты покажи Олегу анализ мой, пожалуйста, – попросила Таня.
– Тань, сядь. Сейчас все покажу. Хорошо, что вместе зашли.
Таня уселась на стул для пациентов напротив Саши.
– Сядь и ты, Олег, пожалуйста. Кофе, чай хотите?
– Нет, – отказалась Таня, – не до чаев. Пусть посторонние покинут помещение.
Саша все понял.
– Лара, выйди, будь добра, – велел он медсестре, копошившейся за ширмой.
Та немедленно повиновалась, прошуршав за их спинами.
Дверь закрылась.
– Таня, сегодня пришел второй анализ. Раньше на день почему-то. Но – не важно. Неутешительная новость. Опять плюс, – выговорил Саша на одном дыхании.
– Какой плюс? Вы о чем, ребята? – встревожился Олег.
– А он у нас ничего не знает про плюс, – ласково пропела Таня. – Ты расскажи ему, Саша, про то, какой-такой плюс у нас нарисовался.
– Мы в плюсе! – радостно обернулась она к мужу. – Скажи ему скорей, Саш. Не томи. Тем более все подтвердилось.
У нее даже сердце не екнуло от новости хорошей. Собственно, она так и хотела, об этом и мечтала по пути сюда. Такой именно диагноз ей был нужен для полного счастья. Только бы еще на рожу «малыша родного» взглянуть. И все!
Но сейчас предстояло полюбоваться родным, так сказать, лицом. Как там у Фета?
Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья.
Серебро и колыханье
Сонного ручья.
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца.
Ряд волшебных изменений
Милого лица…
Вот-вот… Будут сейчас волшебные изменения. И робкое дыхание будет. За все надо платить. За весь энергообмен. Валяй, конь в пальто, подключайся! Знание – сила!
Она видела, как побледнел Олег от Сашиных слов.
Отлично! Один – ноль! Вернее, увы: один – один…
Саша тем временем показывал Олегу бланки анализов. Тот смотрел на них, как кролик на удава. Понимал и не понимал.
– Тили-тили, трали-вали, это все мы проходили, хоть нам совсем не задавали, – промурлыкала абсолютно довольная эффектом Таня и подмигнула Саше.
Олег молчал, обхватив голову обеими руками.
– Но и это еще не все! – голосом доброго телеведущего пропела Таня. – Далеко не все! У нас с Сашей для тебя главная новость припасена, да, Саш? Отличная новость, пляши! Я беременна! Уже больше месяца! Вот оно как! Ты хотел беби? Так оно есть! Подпорченное немного беби, с ВИЧем, понимаешь?
У Олега округлились глаза.
– Одно только непонятно мне, Саш, – продолжала Таня, не отводя взгляда от лица мужа. – Проясни, пожалуйста, ситуевину. Народ жаждет знать: за каким хером, ты, доктор, пустил эту свою лажу насчет моего бесплодия?
Олег моргнул и кивнул.
– Да, я как раз об этом шел говорить… Что это было? – спросил он, как бы не совсем очнувшись от обморочных новостей.
– Что это было? Вы о чем? Что-то я вас совсем не пойму, ребята. Какое бесплодие? Когда о нем речь шла? – очень правдоподобно заудивлялся Александр Иванович. – Кто вам сказал?
Он еще святую невинность надумал из себя изображать. Вообразил, она ничего не докажет. Ох как же он ошибается…
– Саш, подожди, – вымолвил Олег, еле заметно пришепетывая, что случалось с ним в минуты особо сильного волнения. – Саш, ты хочешь сказать, что о Танином бесплодии никогда ни с кем не говорил, никогда не считал ее бесплодной?
– А с какого перепугу я бы ее считал бесплодной, интересно? Вот перестали вы с ней предохраняться, она тут же забеременела. Несмотря на возраст, кстати. Ты, Тань, прости, но в медицине существует термин «позднородящая». После двадцати пяти лет, представь себе, женщина считается позднородящей. Ну, сейчас модно молодость продлевать. На Западе все почти перешли на роды после тридцати… Однако позднородящим забеременеть гораздо труднее. А у тебя организм замечательный, все как часы сработало.
Искренне у него получалось. Достоверно. Просто, как правда.
Похоже, он и вправду не имел отношения к теме Таниного «бесплодия». Это, наверное, муженек сам выдумал для своей «родной малышки», чтобы пожальче выглядеть в ее дорогих глазах. Накипело у него…
На Сашу, наверное, зря она набросилась. Тут так и хочется поверить.
Если вообще можно кому-то и чему-то верить.
– Так, – произнес Олег. – Понятно.
– Что тебе понятно? – спросил Саша.
– Понятно, что я… Конченый дебил. Что теперь делать? Мне, похоже, кровь надо сдать? Хотя… И так все понятно… Но я завтра поеду и сдам.
Таня сидела и делала вид, что внимательно разглядывает бланки собственных анализов. На самом деле все ее внимание было направлено на Олега, его реакцию, мучения, страдания начального этапа осознания всего ужаса. «То ли еще будет!» – знала Таня на собственном опыте.
– А все-таки с бесплодием я ничего не понял, – обратился Саша к Олегу, – какие тут ко мне претензии и что это было?
– Я… я позже тебе объясню, Саш, – выдавил Олег, – забудь сейчас об этом, извини.
– И мне поясни кое-что, ладно? – попросила Таня, не отрывая глаз от бланка анализа.
Смотреть на мужа ей не хотелось.
Взгляд ее, до этого рассеянно блуждавший, вдруг сконцентрировался. Она заметила какое-то несоответствие. Как очнулась. Вчиталась в цифирки на бланке. Подняла голову на Сашу. Еще раз вчиталась. Взяла первый бланк. Сопоставила. Опять глянула на Сашу.
– Что? – спросил он. – Что там такое?
– Саш, дай мне, пожалуйста, мою карту. Что-то я ничего не пойму. Или у меня крыша съехала окончательно, или…
– Что ты увидела? – заинтересовался Саша, вынимая из картотеки Танину карту.
– Ты понимаешь, всю свою долгую жизнь позднородящей я была уверена, что группа крови у меня первая. А чтой-то тут в обоих анализах стоит вторая группа? А? Может, я путаю что-то. День сегодня путаный…
Олег заинтересованно придвинулся, склонился над Таней. Она отодвинулась, как в общественном транспорте отодвигаются от чужого.
– Таня, Таня, прости меня, – шепнул Олег. – Я очень виноват.
Она постаралась отодвинуться еще дальше.
– И вот еще что… Вопрос попутный возник… – Таня порылась в своей сумке и достала записную книжку, которую так старательно заполняла в самолете. Она, кажется, сегодня летела в самолете? Сегодня? Или сто лет назад?
– Я когда сдавала повторный анализ? Я сдавала повторный анализ третьего октября! А почему тут значится второе?
– Таня, выслушай меня, не занимайся сейчас этой ерундой. Послушай, ну, – громко произнес Олег. – Я виноват. Я… был на исповеди. Я покаялся. Я прошу у тебя прощения.
– Наш пострел везде поспел, – сказала Таня.
Олег сейчас очень ей мешал.
– Я покаялся месяц назад. Я должен был тебе все рассказать раньше, но… духу не хватило.
– Подожди, Олег, – остановил его тем временем Александр Иванович. – Тут у нас сейчас вопрос очень серьезный с Таней решается. Ты еще не понял. А я уже начинаю понимать. А ты, Тань?
– Я пока не очень, но вопросы появились. Ответишь?
– Давай вместе смотреть. Во-первых, группа крови у тебя первая. Тут стоит вторая. Оба раза. Что это значит? Два раза ошиблись в лаборатории? Ну, это уж ни в какие ворота… Та-ак. Смотрим дальше. Была ты у меня на приеме последний раз третьего октября. Тут у нас другая дата… И результат на день раньше пришел… Что-то я, кажется, начинаю понимать…
Лицо врача пошло красными пятнами, как тогда, две недели назад, когда он сообщал Тане страшную новость.
– Подожди-ка, Саш! Я же совсем забыла! Можно у тебя в Интернет выйти?
– Вот, садись, – доктор указал на свое место за рабочим столом.
Таня быстро открыла свою почту. Целых три письма от Даны! А она и не помнила про тот анализ все это время.
Первое письмо состояло только из одного слова: «Ура!»
– Ура, – повторила Таня и посмотрела на Сашу и Олега, как на свидетелей чуда. – Ура, понимаете?
Второе письмо содержало все результаты, подробно прокомментированные Даной. И главное: анализ на ВИЧ – отрицательный. Группа крови, кстати, первая!
– Саша, иди, читай! – не веря себе, освободила Таня место у компьютера.
– Я, Саш, четвертого октября летела в Цюрих и случайно встретилась с моей школьной подругой. Она врач и летела в клинику туда. Помогла мне на всякий случай анализ сделать еще один. Я думала, что результат узнаю там. А оказалось, я дату вылета перепутала. Нервы шалили, когда билет покупала. Плохо соображала. Прилетела сегодня, домой еле добралась, хотела сразу в Интернете письмо от Даны посмотреть, а потом… отвлеклась…
Александр Иванович кивнул, прошел к двери кабинета, распахнул ее и громко позвал:
– Лара! Лара!
Из кабинета напротив выглянула медсестра.
– Лара не у вас? – громогласно спросил доктор.
– Она была тут, только что вышла, в регистратуру, наверное, спустилась, – послышался ответ медсестры. – Я за ней сбегаю, Александр Иванович.
Дверь так и осталась открытой. Слышен был четкий стук каблучков и призыв:
– Лара! Лара! Скалкина! Иди, тебя работа ждет!
«Смешная фамилия у Лары, – подумала Таня, – Скалкина. Лара Скалкина. Вот так общаешься с человеком и фамилию даже не знаешь».
Она почувствовала, как на нее навалилась невыносимая усталость. Лечь бы сейчас прямо тут на кушетке и уснуть. И потом уже думать про все. Что хорошо и что плохо в ее жизни.
В голове звучало: «Лара Скалкина! Лара Скалкина!»
Неожиданно для самой себя (она и потом не сможет объяснить, почему ей захотелось это узнать) она спросила:
– А сколько лет Ларе?
– Двадцать три, – донесся ответ Саши.
– Ла-ска, – сказала Таня.
И в этот миг в дверях возникла стройненькая фигурка с милым личиком.
– Ну, здравствуй, малыш мой родной! – приветствовала ее Татьяна.
– Эй! – крикнула Тане Медея, свесившись со своей огненной колесницы. – Пришел твой час. Развернись по полной программе!!!
Четкое изображение
Лара будто и не удивилась вовсе. Что было намешано в этой хорошенькой головке? Какие представления о людях, их чувствах и побуждениях?
Она не только не удивилась. Она просияла.
Это-то и было самое потрясающее. Об этом отразившемся на гладеньком личике выражении счастливого удовольствия Таня потом вспоминала долго.
Лара широко распахнула ясные глазки.
– Ты рассказал ей, Олежка, да? Я знала, ты поймешь, как я тебя люблю! – восторженно промолвила медсестра, обращаясь к долгожданному любимому.
Олег, не веря тому, что слышит, с ужасом смотрел на девушку.
– Она тебе сказала, что у нее ВИЧ? А у меня – нет! Ты ее остерегайся, Олежек. Второй анализ подтвердился. Да, Александр Иванович?
Дурной сон. Все казалось дурным сном. И вот она возникла, девушка из ее кошмарных снов, такая нежная, трогательная, ухоженная, юная. Но вполне нормальная хищница. Лисица с острыми зубищами. Или крыса. Такой представитель земной фауны. Ничего не поделаешь.
– Да, Александр Иванович? – повторила вопрос Лара, но торжество в ее голосе чуть приутихло.
Только сейчас она вгляделась в лица других, а не в лицо собственной ликующей удачи.
– Пройди-ка сядь, – велел Александр Иванович.
Лара прошла и села. Рядом с Олегом. Он оказался в центре. Справа от него пребывала измученная и некрасивая Таня, лицо которой было искажено ненавистью. Слева, у окошка? – очаровательная, свеженькая, но слегка настороженная Ласочка.
Александр Иванович подошел к двери, запер ее и положил ключ в нагрудный карман рубашки.
– Ты понимаешь, что тебе за это будет? – спросил он свою помощницу. В голосе его звучало удивление и недоумение одновременно.
Он словно заново вглядывался в существо, с которым провел больше двух лет в одном кабинете, про которое, как ему казалось, он знал все.
Ну почти все. Она пришла к нему сразу после медучилища, по солидной рекомендации. Старательная, аккуратная, благополучная, улыбчивая. Пациентки хвалили ее удачливые руки: боли не причиняла, укол – чик и все, никто даже не успел испугаться. Заезжал за ней серьезный мужик на очень-очень солидной машине с шофером. Вроде замуж собиралась. Потом, как полагается, расстались. Переживала. Не особо долго. Снова кто-то появился. Правда, с работы не встречал. А теперь вот довелось узнать, кто же был ее счастливым избранником.
– Ты понимаешь, что ты наделала и что тебе за это будет? – повторил вопрос доктор, потому что Лара недоуменно и глухо молчала. – Говори! – зарычал доктор.
– А что говорить, Александр Иванович? Что я наделала? – На глазах Ларочки появились неподдельные слезки. – Да, мы с Олегом любим друг друга. Что, мы первые, мы последние? Он, конечно, боится Татьяну Николаевну.
Она намеренно прибавила отчество к имени бывшей (почти наверняка – бывшей) жены своего мужчины. Пусть чувствует разницу между ними, между молодостью и пожилым возрастом. Между перспективой и тупиком.
– Они дом построили, как его теперь делить? Но это все ерунда. Мы все преодолеем. Мне ничего не нужно. Главное – любовь, – быстро, как по заученному, протараторила Лара.
– У нее ВИЧ, Олежек, ты понял? – обратилась она вновь к своему соседу и попыталась взять его за руку.
– Ты ненормальная? – отшатнулся он от нее.
– Похоже на то, – вполне серьезно отозвался Саша. – Есть психически больные люди, у которых полностью отсутствуют некоторые естественные для других человеческие чувства: сострадание, жалость, вина. Род шизофрении.
– У меня ничего не отсутствует! – крикнула Лара запальчиво. – Я в церковь хожу, записочки подаю!
– Помогает? – спросила вдруг Таня с проснувшимся интересом.
Вот наступил момент разоблачения. Обычно, это она твердо знала как сценарист, счастливый конец преподносился зрителю скомканно: чего теперь тянуть, все ясно, зло посрамлено, добро торжествует, пышная свадьба добра, не менее пышные похороны зла – все довольны, все ликуют. На десять минут эпизод. Но в ее собственной истории ей далеко не все было ясно. Она, чуть отстранившись, смотрела на Олега и Ласку как на пару.
А ведь вполне! И очень даже! Ей двадцать три, ему тридцать пять. В самом расцвете, идеальная разница в возрасте. Он удивительно красив, она даже и не заметила, как он из мальчишки стал таким завидным мужиком. Для нее он так и оставался мальчишкой, в которого она, девчонка, влюбилась, на самом деле ничего от него не хотя, не ожидая, не выстраивая. Девушка рядом с ним – хоть куда. Красивая – загляденье. Макияж – чудо искусства. Как это Таня раньше не разглядела? Целеустремленная – как мало кто. У нее все будет под контролем. Пусть себе живут, разбираются.
Тане вполне было достаточно хороших новостей на сегодня. Она здорова. Это главное. Ребенку не грозит с этой стороны ничего. А там будет видно.
Ей сейчас не хотелось слушать ответ Лары на ее вопрос. Она спросила просто так, импульсивно, не думая. Ей хотелось выйти из этого кабинета, спокойно доехать до своей московской квартиры, лечь… А там видно будет.
– Саш, открой мне, пожалуйста, дверь, я пойду, пожалуй, – попросила она, вставая.
Медея, притормозившая бег своей ослепительной колесницы ради зрелища Таниной расправы над соперницей, разочарованно притопнула, гикнула и умчалась навсегда. Может, поторопилась? Может, стоило досмотреть до конца? Или увидела вдалеке другую, более перспективную цель?
Человечество за три тысячи лет изменилось. Научились прощать? Научились терпеть? Ну, это вряд ли. Во всяком случае, далеко не все…
Житейское море… Где найти тех, кто движется по нему при полном штиле и безветрии? Нет таких. Бури налетают внезапно. Они не обходят никого: ни злых, ни легкомысленных, ни добропорядочных, ни праведных. Почему? Почему так? Почему и на хороших ураган распространяется с той же силой, что и на плохих? Даже задавать такой вопрос не стоит. Жизнь земная состоит из череды испытаний. И участь наша решается от того, насколько хватит нашего терпения, стойкости, силы духа. Не райские кущи, не череда удовольствий – постоянные искушения, ошибки, преодоления составляют существование людское. Почему хороший и надежный Олег изменил любимой жене? Кто-то скажет: «Да все они такие». Это неправда. Не все. Кто-то скажет, что мужчины полигамны и иначе быть не может. И это неправда. Ярлык полигамности – удобный, но уж очень невнятный. Мы же не о животном говорим, а о человеке, наделенном душой, умом, верой, наконец. А если переводить разговор в плоскость зоологии, то ведь там свои законы. У животных существуют брачные сезоны, которые сменяются многими месяцами без секса. Животные совокупляются только для продолжения рода. Беременная самка не подпускает к себе самца. Его роль сыграна, задача выполнена. Были времена, когда человеческая полигамность называлась другим словом. Разврат, например. Отступившегося от слова, данного Богу, человека жалели как погибшего. Ведь главное в себе погубил – душу. И если уж вспоминать былые слова, то давайте скажем про Олега: «Бес попутал». Не устоял перед искушением. Не смог. Человек грешен. И бывает очень слаб. И нам ли осуждать? Нам ли судить? Понять бы… Себе бы помочь не оступиться…
Есть великая молитва св. Ефрема Сирина: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».
Вот эти слова бы помнить, они защитят лучше самого прочного щита. Но помнить – тоже надо учиться, плывя по житейскому морю.
– Таня! Не уходи! Я все вижу, понимаю. Я виноват! – вскочил Олег, как бы проснувшись. – Ты что, на самом деле сумасшедшая? – крикнул он Ларе с ужасом. – Ты понимаешь, что ты наделала?
Все заговорили одновременно.
– Таня, останься на несколько минут, – просил доктор.
– Что я такого наделала? – вопила Лара.
– Таня, мы уйдем вместе, – стонал Олег.
Сопротивляться не было сил. Она снова села.
– То есть ты отказываешься признаться в том, что совершила? – подвел итог Александр Иванович.
– Хорошо. Я сказала, что Татьяна Николаевна бесплодная. Но ведь если люди больше десяти лет в браке живут и у них нет детей, такой брак считается бесплодным. Нас учили, что даже если два года без детей, то и так бесплодным можно считать. А тут десять. Вот я и сказала. Это что, преступление – правду сказать?
– Ты сказала, что это диагноз врача. Авторитетный диагноз на основе обследования. И что он мне как другу не решается об этом сказать. Было такое? – с ненавистью обратился к ней Олег.
«А-а-а, вот оно как было, – подумала Таня. – Хорошо девочка поработала. В удобном месте Олег себе подругу нашел. Удобнее не придумаешь. Только перед Сашей стыдно ужасно. Набросилась с обвинениями на человека, который ни сном ни духом… Сгоряча. Хоп – и выводы готовы. Теперь стыд. Как в истории с Верой бедной. Вечно человек считает себя самым умным…»
– Хорошо! Она не бесплодная! А то, что у нее ВИЧ, тебе этого мало? Она его откуда взяла? Воздушно-капельным путем? Путалась с кем-то! Теперь тебя заразит, нас заразит, ты подумал об этом? – базарно, не сдерживаясь голосила вовсю Лара.
– А если ВИЧ – это твоя выдумка? И мы уже во всем разобрались? Что будет? Ты об этом подумала? – спросил Александр Иванович.
– Анализ повторный пришел! – крикнула в его сторону Лара.
– Так. Подвожу итоги, – объявил доктор. – Я сейчас все всем объясню. Расставим последние точки. Ситуация видится мне следующим образом. Олег и моя медсестра Лариса Скалкина состояли в интимной связи. Скалкина воспользовалась своими возможностями, которые у нее были, благодаря работе здесь. Она намеревалась выйти замуж за Олега. Любой ценой.
– Я же тебе говорил. И писал. Это невозможно. Я люблю свою жену! – воскликнул Олег.
– Не перебивай, пожалуйста, – попросил Саша. – Продолжаю. Для того чтобы осуществить свои намерения, Скалкина решила избавиться от соперницы, то есть от моей пациентки Татьяны Красильниковой, жены Олега Красильникова. Для этого она послала на анализ крови на ВИЧ пробирку с кровью другой моей пациентки, действительно инфицированной, о чем Скалкиной было давно известно. Естественно, пришел положительный результат. В чем моя вина? Я, конечно, должен был сверить результат анализа с прежними показателями. Если бы я это сделал, я сразу заметил бы, что группа крови Татьяны Красильниковой отличается от группы крови, обозначенной на результате анализа. Я полностью доверял своей помощнице. Я никогда раньше не сталкивался с такими случаями, мне в голову не приходило. Теперь – отныне и навсегда – буду сопоставлять все, до самой последней черточки.
Мне очень трудно было говорить о том, что показал первый анализ. Я давно знал Татьяну и тяжело переживал за нее. Я надеялся, что в лаборатории произошла ошибка. Такие случаи известны. Татьяне был назначен повторный анализ. На следующий день после того, как я объявил ей результат первого. Она должна была приехать второго октября. Я просил ее провериться вместе с мужем, чтобы иметь определенную ясность. Но на следующий день Татьяна не явилась.
– Я ночь без сна провела. Машину вести не могла, вернулась с полдороги, – уточнила Таня.
– Я помню тот вечер! И то утро! – сквозь зубы вымолвил Олег. – Ты меня, конечно, не простишь… Как мы тогда к Вере шли… О-о-о… Гудрый Мудвин…
– Однако Скалкина все же послала анализ крови на ВИЧ пациентки Татьяны Красильниковой именно второго октября. И вполне понятно почему. Она досконально продумала каждый шаг. Заранее вызвала инфицированную пациентку, чтобы вторично совершить подлог. Ну, не каждый же день ей ту женщину дергать? Взяла кровь второго числа, отправила. Татьяна пришла на следующий день, все замечательно. Она ждала результата, надеялась на ошибку. А надеяться было не на что. Потому что Скалкина так решила. Ты-то, Скалкина, на что надеялась?
Лара тупо молчала.
– В принципе, и так вполне понятно, на что надеялась Скалкина. Вариантов множество, каждый из которых способен был привести к желаемому результату. Во-первых, вполне вероятно, что пациентка с таким диагнозом не решится рожать. Сделает аборт. Из сострадания к мукам ребенка в случае, если он тоже окажется инфицированным. Во-вторых, муж, у которого наверняка не окажется ВИЧ, убедится в измене жены и, что совершенно естественно, не захочет дальше состоять с ней в браке. В-третьих, пациентка, лишившаяся и мужа, и ребенка, да к тому же и уверенная в том, что у нее в крови вирус иммунодефицита человека, вполне способна наложить на себя руки.
– О таком я не думала! – возмутилась Лара. – На чужом несчастье счастья не построишь!
– Ух ты! – восхитилась Таня.
– Что в итоге? – отмахнувшись от Скалкиной, резюмировал доктор. – К счастью, Татьяна сделала еще один анализ. К счастью, Татьяна обратила внимание на несовпадение ее группы крови с той, что обозначена на наших анализах. Много счастливых совпадений. Но так или иначе это бы раскрылось. Я и сам собирался послать Таню на независимую экспертизу, так сказать. Надежда умирает последней. И даже если бы я ее никуда больше не отправил, все равно это обнаружилось бы в ближайшее время. В ее состоянии кровь на анализ берут часто.
Что, Скалкина, признаешься?
Скалкина зарыдала в голос.
– Ты признаешь свою вину, Скалкина? – настойчиво повторил врач.
