Текст книги "Музей Квартира Пушкина на Арбате"

Автор книги: Галина Светлова

Соавторы: Галина Светлова,Фаина Рысина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

VIII ЗАЛ

Я возмужал среди печальных бурь,

И дней моих поток, так долго мутный,

Теперь утих дремотою минутой

И отразил небесную лазурь.

Надолго ли?…

А. С. Пушкин

В последнем зале первого этажа продолжается рассказ о московской жизни Пушкина после свадьбы, о его светских знакомствах и развлечениях.

В зале экспонируется несколько портретов тех, с кем Пушкин общался зимой и весной 1831 года. Это не самые близкие ему люди, но на них лежит отблеск этих счастливых пушкинских месяцев.

Перед нами московский генерал-губернатор Д. В. Голицын (масло, с оригинала Ф. Н. Рисса, 1830-е гг.) и его жена Татьяна Васильевна (гравюра Ф.-Ж– Муна, 1840-е гг.). В их доме Наталья Николаевна Гончарова блистала в «живых картинах» еще до замужества. 22 февраля 1831 года во время маскарада в Большом театре Голицыны были очень внимательны к Пушкину и его жене.

На акварели К. А. Горбунова известный всей Москве А. Я. Булгаков – человек чрезвычайно общительный, знавший все городские новости, к тому же обладавший феноменальной эпистолярной страстью. Из его ежедневных писем в Петербург к брату мы узнаем многие подробности о жизни Пушкиных, В частности, он описывает один оживленный весенний день – 1 марта 1831 года, последний день масленицы, когда, по его выражению, «Москва тряхнула стариною, веселье за весельем…». Этот день Пушкины провели очень шумно. Собралась огромная компания, человек 40 – 50; в трех гигантских санях катались по окрестностям, вдоль набережных. Потом приехали к Пашковым на блины, а вечером танцевали у Долгоруковых (это все родственники Булгакова).

В экспозицию включены портреты некоторых участников этого масленичного веселья – К. А. Булгакова, графа А. А. Бобринского, Е. П. Сушковой (будущей поэтессы Ростопчиной).

15 мая 1831 года Пушкины покидают Москву. В конце экспозиции вновь возникает тема дороги: прощально мелькнет на выезде из города Петровский замок, а потом – постоялые дворы, придорожные деревни между Москвой и Петербургом. Снова мчатся кони, уносящие поэта на холодный, пустынный простор… Поэт едет в Петербург, затем в Царское Село – на дачу, снятую для него Плетневым.

Завершают экспозицию первого этажа вид Крестовского острова – дачного места под Петербургом (С. Ф. Галактионов (?), масло, 1810-е гг.) и раскрашенные литографии А. Ф. Мартынова, изображающие поэтические ландшафты Царского Села.

ВТОРОЙ ЭТАЖ

Блажен, кто находит подругу – тогда удались он домой.

А. С. Пушкин

Мемориальный центр музея, его сердце – пушкинские комнаты второго этажа.

Еще раз с грустью нужно напомнить: до нас не дошло ни единого предмета из этой квартиры и, в сущности, ни одного достоверного свидетельства современников об ее интерьере (если не считать фразу Павла Вяземского, которую мы уже цитировали). На создателях экспозиции лежала великая ответственность и непомерной трудности задача: построить мемориальный музей без мемориальной обстановки и при полном отсутствии ее описаний.

В музейной практике распространен прием так называемой бытовой, типологической реконструкции. Можно было бы собрать мебель пушкинской эпохи и обставить ею комнаты, вообразив, что именно так могла выглядеть квартира поэта. Однако подобная экспозиция, внешне, может быть, и очень уютная, таит в себе некую фальшь; в сущности, она разрушает дух мемориальности. Было принято другое – -непривычное, экспериментальное решение. Мы обратились к воображению, заложенному в душе каждого человека, к чувству поэзии, уважения к мемориальности места. Мы не стали вносить сюда чужие, непушкинские вещи, «сочинять» квартиру Пушкина. Осталось лишь то, что было при жизни поэта: стены, проемы окон, печи, само пространство комнат. Здесь как будто живет еще отзвук его шагов.

Комнаты второго этажа оставлены почти пустыми. Однако это не стерильная, доведенная до зрительного абсурда безликая пустота. Скорее это возвышенный образ пространства, хранящего память о Пушкине. В просторные, торжественные залы с наборным паркетом внесены немногочисленные элементы старого декора: нарядные тяжелые шторы, реконструированные по аналогам 1830-х годов, бронзовые и хрустальные люстры, золоченые бра, канделябры, жирандоли, вазы. Это ампир, выражающий духовный идеал пушкинского времени, ампир как символ высокой поэзии, гармонии, счастья.

Лишь в первой, самой большой комнате второго этажа частично воссоздан интерьер 1830-х годов: в той парадной зале, где 17 февраля был отпразднован «мальчишник», где на следующий день состоялся свадебный ужин, а 27 февраля – первый семейный прием у Пушкиных. Сюда внесены старая мебель и портреты тех, кто приходил на арбатскую квартиру поэта. Здесь помещены их изображения, представляющие наибольшую художественную и документальную ценность, входящие в золотой фонд московского музея Пушкина.

Посмотрим на них внимательнее. Вот в тяжелой золоченой раме красивый живописный портрет И. И. Дмитриева, старейшины московских литераторов (неизвестный художник, 1810-е гг.). Дмитриев знал Пушкина еще ребенком, часто бывая в доме его родителей. Уважительные, дружелюбные отношения связывали поэтов на протяжении всей их жизни.

Вот умное, несколько желчное лицо П. А. Вяземского (литография, 1830-е гг.); вот живая, пикантная и сердечная В. Ф. Вяземская – на акварели А. Молинари, идущей из семьи потомков Вяземских (вспомним, что на первом этаже мы уже видели изображение Веры Федоровны на миниатюре работы того же Молинари).

В. П. Лангер, художник-любитель, лицеист второго выпуска, знакомый Пушкина, изобразил прославленного поэта-партизана Дениса Давыдова (акварель, 1819 г.); вот он – «боец темнокудрявый с белым локоном на лбу», в романтическом плаще, перекинутом через плечо, с решительным, отважным взором.

Еще одна акварель также выполнена Лангером: это портрет московского литератора С. Н. Глинки, сделанный около 1820 года. Весной 1831 года Глинка посетил Пушкина в его арбатской квартире и тут же сочинил комплиментарное послание под названием «Пушкиной и Пушкину (Экспромт, написанный в присутствии поэта)». Через две недели стихи эти появились в «Дамском журнале» с пометой: «10 апреля 1831 года. В доме поэта».

Того не должно отлагать, Что сердцу сладостно сказать. Поэт! Обнявшись с красотою, С ней слившись навсегда душою, Живи, твори, пари, летай!… Орфей, природу оживляй…

Почетным гостем на свадьбе и на балу у Пушкиных был блестящий вельможа екатерининского времени Н. Б. Юсупов. Его характерное живое, несколько надменное лицо запечатлено на красивейшей гравюре Дж. Уокера с оригинала Д. Лампи (конец XVIII в.).

На литографии А. Ф. Тернберга (1828 г.) – крупнейший поэт пушкинской плеяды Евгений Баратынский. Такая же литография висела в кабинете Пушкина на набережной Мойки.

Н. М. Языков, П. В. Нащокин, М. П. Погодин, Л. С. Пушкин, А. Н. Верстовский – их живописные и графические изображения украшают зал, решенный как гостиная, в которой как бы встречаются друзья Пушкина – его современники и люди нашего времени. Здесь стоит фортепьяно, звучат музыка, пушкинские стихи.

Идем дальше по торжественной анфиладе комнат второго этажа. В каждой из них лишь по два-три экспоната – драгоценные реликвии. В центральном зале как символ пушкинского творчества подлинная конторка поэта. Над ней маленькая копия маслом с тропининского портрета, выполненная в 1827 году хорошей знакомой Пушкина А. П. Елагиной. На обороте портрета имеется следующая запись: «Уменьшенная копия с портрета, заказанного Тропинину А. С. Пушкиным… копия сделана Авдотьею Петровною Елагиною по случаю отъезда Соболевского в чужие край. Соболевский». Видимо, уезжая за границу, С. А. Соболевский хотел иметь с собой изображение ближайшего своего Друга.

На конторке – автограф одного из самых возвышенных пушкинских созданий, стихотворения «Осень».

В следующем зале – нарядный туалетный столик Натальи Николаевны, привезенный из имения Полотняный завод. Возле него две акварели. В камерном портрете Пушкина работы П. Ф. Соколова (1836 г., копия [Оригиналы портретов Н. Н. Пушкиной работы А. П. Брюллова и А. С. Пушкина работы П. Ф. Соколова находятся во Всесоюзном музее А. С. Пушкина в Ленинграде]) есть прелесть домашнего, интимного изображения. В то же время акварель Соколова поражает глубиной и тонкостью психологической характеристики. Художник великолепно передал внутреннее утонченное изящество Пушкина, сочетание небрежной артистической легкости и аристократической сдержанности.

Рядом с соколовским Пушкиным акварель А. П. Брюллова (1831 – 1832) – единственное изображение Натальи Николаевны в те годы, когда она была женой поэта (экспонируется копия¹). Живописный портрет ее, находящийся в этом же зале, сделан И. К. Макаровым уже много лет спустя после гибели поэта – в 1849 году. Наталья Николаевна писала о нем: «Это один из лучших моих портретов… я нахожу, что я изображена такой красивой женщиной, что мне даже совестно согласиться, что портрет похож…» При взгляде на полотно Макарова снова вспоминаются слова графини Д. Ф. Фикельмон о жене поэта: «…в ее лице есть что-то кроткое и утонченное… Это – образ, перед которым можно оставаться часами, как перед совершеннейшим созданием творца».

Возле портретов Пушкина и Натальи Николаевны – рукописи писем поэта, написанных в феврале 1831 года, и сонета «Мадонна», посвященного невесте:

Не множеством картин старинных мастеров

Украсить я всегда желал свою обитель,

Чтоб суеверно им дивился посетитель,

Внимая важному сужденью знатоков.

В простом углу моем, средь медленных трудов,

Одной картины я желал быть вечно зритель,

Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,

Пречистая и наш божественный спаситель -

Она с величием, он с разумом в очах -

Взирали, кроткие, во славе и в лучах,

Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.

Исполнились мои желания. Творец

Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,

Чистейшей прелести чистейший образец.

Из парадной анфилады просторных залов с высокими потолками мы попадаем в маленькие комнаты, выходящие окнами во двор. В первой из них экспонируется миниатюра, выполненная художником И. Е. Вивьеном в Москве в 1826 году, вскоре после возвращения Пушкина из ссылки. Вивьену удалось запечатлеть душевную мягкость, искренность, открытое, почти детское простодушие молодого Пушкина.

В следующей комнате – являющаяся большой редкостью литография А. Безлюдного, созданная в 1830 году в известной петербургской мастерской А. Сандомури по оригиналу Кипренского.

Завершает экспозицию второго этажа гравюра Н. И. Уткина, сделанная в 1827 году также с оригинала Кипренского (демонстрируется пробный оттиск красной краской). По свидетельству отца поэта и лицейских друзей, это наиболее достоверное изображение Пушкина. Рядом автограф второй главы «Евгения Онегина» – пророческие строки о бессмертии:

И, сохраненная судьбой,

Быть может, в Лете не потонет

Строфа, слагаемая мной,,.

«ДОМ, СОСТОЯЩИЙ В ПРЕЧИСТЕНСКОЙ ЧАСТИ…

ПОД № 204-м В ПРИХОДЕ ТРОИЦЫ

ЧТО НА АРБАТЕ»

ХИТРОВО – ВЛАДЕЛЬЦЫ ДОМА

После того как мы побывали в залах пушкинского музея и узнали о современной жизни «дома Хитровой на Арбате», снова возвратимся в его прошлое.

Еще раз напомним, что Пушкин занимал арбатскую квартиру на протяжении небольшого отрезка времени. Но этот «звездный час» жизни строения, вполне заурядного в архитектурном отношении, обессмертил старый дом. Всесильное обаяние мемориальности, магия сознания того, что здесь жил Пушкин, привлекли к нему человеческие сердца и внимание. Теперь мы хотим знать о нем все: когда и для кого был он выстроен; кто были его владельцы, жильцы, наконец, соседи. Мы хотим знать его историю.

Наше пристальное, заинтересованное внимание, наши разыскания были вознаграждены. Оказалось, что в биографии здания существовали и кроме пушкинской примечательные страницы, связанные с русской культурой. В разные годы здесь бывали П. И. Чайковский, В. В. Маяковский, В. Э. Мейерхольд, советские пушкинисты М. А. Цявловский, С. М. Бонди.

Перелистаем же эти страницы. Начнем с самой первой. Итак, когда был построен арбатский особняк?

Самые ранние сведения об участке, где сейчас находится дом № 53, относятся к 1752 году. В Центральном государственном архиве древних актов (ЦГАДА) хранится документ, в котором изложена просьба владельца участка, секретаря Мануфактур-коллегии С. Ф. Неронова: «Желаю я построить на погорелом месте за Арбатскими воротами в Земляном городе в приходе церкви у Живоначальной Троицы хоромное строение». На этом же листе выполнен план владения Неронова, «сочиненный от архитектора Василья Обухова»: квадратики, изображающие светлицу, избу, кухни, конюшни. Все строения пока еще деревянные.

Следующий документ – «Дело по челобитью коллежского советника Сергея Федоровича Неронова» – датирован 1777 годом. К нему приложен план, на котором вместо деревянной светлицы изображены уже каменные палаты в один этаж (возведенные, следовательно, между 1752 и 1777 годами), над которыми Неронов желает «надстроить каменный другой этаж и пристроить каменные в два этажа палаты».

Таким образом, датой начала строительства существующего ныне здания можно считать именно 1777 год. Застройка усадьбы Неронова осуществлялась «под присмотром» архитектора Карина.

В 1806 году во владение домом вступает новый хозяин – коллежский асессор Никанор Семенович Хитрово. В этом же году был сделан хранящийся сейчас в Историко-архитектурном архиве «Геометрический план дому, состоящему в Пречистенской части 2-го кварталу под № 170… Измерен в натуре и сочинен в Комитете, учрежденном для уравнения городских повинностей… сего 1806-го года августа…» На плане обозначен двухэтажный каменный корпус почти в тех же размерах, в каких он существует и сейчас (протяженность главного фасада – 12 1/3 сажени). Он поставлен по красной линии Арбата. Помимо главного дома на участке расположен одноэтажный каменный жилой флигель, торцом выходящий также на улицу. В глубине двора, вдоль границ владения, показаны еще один жилой флигель – деревянный – и службы.

После смерти Н. С. Хитрово в 1810 году арбатская усадьба переходит во владение его сыну Никанору Никаноровичу.

Пожар 1812 года не пощадил Арбата. Почти все его дома сильно пострадали и отстраивались в 1813 – 1816 годах. Не избегнул общей участи и дом Хитрово. Он не назван в списке уцелевших домов Пречистенской части. К сожалению, в московских архивах не обнаружено документов, рассказывающих о перестройке или ремонте здания после пожара. По данным вышедшей в 1937 году книги «Пушкинская Москва» (ее составители – знатоки старой Москвы Н. Р. Левинсон, П. И. Миллер, Н. П. Чулков), «в 1815 году были исправлены каменный флигель и главный каменный двухэтажный дом».

Следующий по времени план, также хранящийся в Историко-архитектурном архиве, датируется 1836 годом. Он сделан всего через пять лет после того, как в доме нанимал квартиру Пушкин. Поэтому при реставрации здания архитекторы руководствовались прежде всего именно этим планом.

Границы и площадь владений Хитрово в 1836 году остались те же, что в 1806-м. Во дворе появились новые служебные строения. Флигель, выходящий торцом на улицу, превратился в красиво отделанное двухэтажное строение с нижним, каменным и верхним, деревянным этажом. Возможно, что изображенный на плане нарядный торцевой фасад этого флигеля имел стилистическое сходство с фасадом главного дома: ведь оба они выходили на Арбат. Это сходство также было учтено реставраторами. Примыкающая к флигелю деревянная постройка на плане обозначена как кухня, что доказывает отсутствие ее в доме (и, в частности, в квартире Пушкина).

Главный дом изменился очень мало. Только со стороны двора возникла двухэтажная пристройка. Можно предположить, что ее второй (деревянный) этаж появился при восстановлении дома после пожара 1812 года.

Что же знаем мы о хозяевах дома в пушкинское время? Основной источник наших сведений – «Родословная книга рода Хитрово», изданная в Петербурге в 1866 году. В рукописном отделе библиотеки имени В. И. Ленина хранится экземпляр этой книги со множеством карандашных пометок на полях. Эти дополнения сделаны составителем «Родословной» Василием Николаевичем Хитрово.

Хитрово – древний род, корнями уходящий в глубь веков. В «Родословной книге» читаем: «В последней половине XIV столетия выехали из Большой Орды к Великому Князю Рязанскому Олегу Иоанновичу… два родных брата: Едухан сильно Хитр, родоначальник рода Хитрово, и Салахмир… Едухан сильно Хитр, во св. крещении Андрей Мирославич, был убит татарами в сражении».

В начале XIX века многочисленные потомки легендарного пращура были разбросаны по всей России: они жили в Петербурге, Москве, Туле, Курске, Калуге, а также в своих родовых поместьях. О Никаноре Семеновиче Хитрово, купившем арбатский дом в 1806 году, известно чрезвычайно мало. Знаем мы лишь годы его жизни (1748 – 1810) и то, что был он дважды женат. Вторая жена, Анна Захаровна Нелединская, после его смерти много лет жила вместе с семейством сына, Никанора Никаноровича.

Что же известно о Никаноре Никаноровиче, владельце дома с 1810 по 1855 год? «Родословная книга» сообщает: родился он 27 апреля 1791 года. Воспитывался под руководством матери. «Юнкером Лейб-гвардейского Преображенского полка участвовал пятнадцати лет от роду в Аустерлицком сражении». В 1808 году он поступил на службу в Московскую Кремлевскую экспедицию. Во время кампании 1812 года пошел в ополчение и был адъютантом при генерале Н. А. Лопухине, «на дочери которого Екатерине Николаевне, известной по своей замечательной красоте, женился, выйдя после 1812 года в отставку. Затем он поселился в своем Карачевском имении и исправлял, пользуясь всеобщею любовью и уважением, должность карачев-ского предводителя дворянства и почетного смотрителя училищ того же уезда». В Карачеве он выстроил дом для уездного училища и пожертвовал туда библиотеку. Умер он 27 января 1855 года в чине коллежского асессора и похоронен в родовом своем имении Архангельское, Дроново тож, Карачевского уезда Орловской губернии. Жена его скончалась вскоре после него – в 1858 году (родилась в 1797 году).

У Никанора Никаноровича Хитрово были четыре сестры (Мария, Дарья, Анна и Прасковья) и брат Семен (названный, по-видимому, в честь деда), пропавший без вести после Аустерлицкой битвы 20 ноября 1805 года. «Только 50 лет спустя узнали его дальнейшую судьбу. Раненый был он взят в плен и там через несколько дней умер». Было ему тогда 14 лет!

Вот, в сущности, и все, что мы можем почерпнуть из «Родословной книги». Но несколько лет назад в московский пушкинский музей от потомка Хитрово Елены Дмитриевны Гутор поступил любопытный документ – «Памятная книга» – своеобразный дневник, который Е. Н. Хитрово вела много лет, с 1816 по 1850-е годы. Из ее записей мы узнаем подробности жизни этого почтенного семейства. Со старинной патриархальной обстоятельностью заносит Екатерина Николаевна в «Памятную книгу» все важнейшие домашние события, начиная с венчания с Никанором Никаноровичем 8 января 1816 года «в церкви Св. Троицы что на Арбате, в приходе собственного дома» Н. Н. Хитрово. Горести и радости, смерти и праздники, болезни, свадьбы, крестины, именины, концерты, фейерверки, дворянские выборы – вся жизнь семьи Хитрово, отразившая как в капле воды частный дворянский быт начала прошлого столетия, встает перед нами со страниц этой старой рукописной тетради. Екатерина Николаевна подробно рассказывает о рождении своих детей. Мы узнаем, что многие из них умерли в малолетстве. Выросли три дочери – Софья, Екатерина и Дарья – и два сына – Константин и Федор.

Большинство записей сделано в Дронове, где в основном протекала жизнь семьи. В Москву Хитрово наезжали нечасто. Эти приезды, составлявшие события в их повседневном быту, отмечаются в дневнике неукоснительно. По-видимому, приезды в город приурочивались ко времени родов Екатерины Николаевны. Например, «Памятная книга» свидетельствует, что Хитрово приезжали в Москву в феврале 1819 года (в это время у них родилась дочь Софья), в апреле 1820 года (родился сын Семен), в феврале 1825 года (родилась дочь Надежда). В июле 1826 года они прибыли, чтобы присутствовать на коронации; заодно взяли с собой для лечения шестилетнюю Софью. Бывали они в Москве и в 1830-х годах, причем нередко останавливались во флигеле. Видимо, главный дом Хитрово по большей части сдавали внаем, так что Пушкин был отнюдь не единственным их жильцом.

Семейство выезжало также в Орел и Петербург, в 1827 году предприняло путешествие на Кавказ. Кстати, любопытно, что во время этой поездки Хитрово останавливались в Пятигорске в одном доме со знаменитой московской барыней, хорошей знакомой Пушкина Марьей Ивановной Римской-Корсаковой (приключения семьи Корсаковых на Кавказе в 1827 году Пушкин предполагал описать в оставшемся незавершенным «Романе на Кавказских водах»).

Зиму 1831 года супруги Хитрово провели в Орле. Приводим запись Екатерины Николаевны о рождении дочери: «Родилась Катерина Никаноровна Хитрово в Орле, в тот год, когда холера была в Москве и город был заперт по сему случаю».

А вот другая ее запись о 1831 годе: «Была холера в Москве, где оставалась сестра Надежда Николаевна Сафонова с мужем,…но они, слава богу, остались невредимы». Эта фраза проливает свет на одно непонятное нам ранее место в сохранившихся условиях найма Пушкиным дома Хитрово. Дело в том, что там упоминается некая г-жа Сафонова, со служителем которой Пушкин заключил условия. Теперь мы можем предположить, что Хитрово поручили оставшейся в Москве ближайшей своей родственнице вести дела по сдаче арбатского особняка внаем. Натурально сама Надежда Николаевна в маклерские подробности не входила и передала все дела своему доверенному. И тем не менее несомненно, что в переговорах с Пушкиным она участвовала.

Следует истины ради констатировать, что в «Памятной книге» о Пушкине нет никаких упоминаний. Очень может быть, что в это время, живя в Орле, Хитрово и не знали, что в их московском доме поселился прославленный сочинитель.

Когда развернулись работы по созданию арбатского музея, у части московских краеведов появился вдруг некий скептицизм: действительно ли Пушкин жил именно в этом доме? Ведь Хитрово в Москве было много. Так, совсем неподалеку от Арбата, на Пречистенке (следовательно, в той же самой Пречистенской части, в которую входил нынешний дом № 53), жила известная всей Москве гостеприимная и хлебосольная Анастасия Николаевна Хитрово, урожденная Каковинская (отдаленная родственница Никанора Никаноровича). Так, может быть, именно у нее снимал квартиру поэт? В исповедных книгах арбатской церкви Троицы, к приходу которой относился дом Н. Н. и Е. Н. Хитрово, не было обнаружено имен Пушкина и его жены. Это обстоятельство подогревало сомнения скептиков.

Впрочем, на все эти сомнения можно было многое возразить. В частности, в исповедных книгах Пушкины, скорее всего, не записаны как кратковременные жильцы. Версия же о том, что Пушкин жил у А. Н. Хитрово, представляется более чем шаткой: вряд ли бы поэт захотел начать свою семейную жизнь в таком шумном, многолюдном, открытом для всей Москвы доме. Ну и, наконец, самое главное: ведь сам Пушкин и все его современники в один голос называют местоположение дома: на Арбате, «между церквами Николы в Плотниках (она находилась на углу Арбата и Плотникова переулка. – Авт.) и Св. Троицы» (была расположена ближе к Смоленской площади, где теперь высотное здание). Биограф Пушкина П. И. Бартенев со слов друга поэта П. В. Нащокина указывает пушкинский адрес еще точнее: «против домов Головиных». По архивным документам известно, что два дома, сохранившиеся до наших дней (сейчас они оба имеют один номер – 48) и расположенные почти напротив дома № 53 (чуть наискосок), действительно в XIX веке принадлежали генеральше Головиной. Кроме того, просмотр изданных в 1826 и 1829 годах указателей жилищ и зданий в Москве позволил установить, что на Арбате был единственный дом, которым владели Хитрово – сегодняшний дом № 53.

Одним словом, сомнения в «подлинности» дома на Арбате не выдерживали серьезной критики. И тем не менее… Тем не менее очень хотелось, чтобы появился какой-нибудь документ, который подтвердил бы, что называется, математически факт найма Пушкиным дома Н. Н. Хитрово.

В 1979 году такое подтверждение было найдено. Московский инженер-физик С. К. Романюк, знаток топографии старой Москвы, работая в Центральном государственном историческом архиве города Москвы, занялся поисками маклерской книги за 1831 год, где могли быть записаны условия найма дома Пушкиным. Передадим слово самому Сергею Константиновичу:

«Прихожу в архив, заполняю требование, отдаю заведующей читальным залом. Только через неделю обещали дать ответ. Томительно ожидание – ведь книга могла быть затеряна, она могла сгореть, сгнить, да мало ли что могло случиться с ней за без малого полтораста лет!

И вот я снова в архиве. Кажется, удача. Мне выдают большую, в полметра высотой, переплетенную в бархатистую коричневую кожу, с остатками тиснения «Маклерскую книгу Пречистенской части маклера Анисима Хлебникова, 1831 года». Раскрываю ее и читаю записи за январь: второе января, четвертое… наем дома, строительство флигеля… десятое января… и наконец долгожданная запись: «1831-го Года Генваря 23-го дня я ниже подписавшийся Г-н Десятого класса Александр Сергеев сын Пушкин, заключил сие условие с служителем Г-жи Сафоновой Семеном Петровым сыном Семеновым по данной Ему Доверенности от Г-на Губернского Секретаря Никанора Никанорова сына Хитрово в том что, 1-е нанял я Пушкин Собственный Г-на Хитрово Дом, Состоящий в Пречистенской части второго квартала под № 204-м в приходе Троицы что на Арбате, каменный Двух этажный с антресолями и к оному принадлежащими людскими службами, кухнею, прачешной, конюшней, каретным сараем, под домом подвал, и там же запасной амбар, в доме с мебелью по прилагаемой описи сроком от выше писанного числа впредь на шесть месяцев, а срок сщитать с 22-го Генваря и по 22-е ж Июля сего 1831-го Года по Договору между нами за Две тысячи рублей государственными ассигнациями, из коей суммы при заключении сего условия должен я Пушкин, внести Ему Семенову половинную часть то есть тысячу рублей ассиг., а последнюю половину по истечении трех месяцев от заключения условия… 3-е Если же чего Боже сохрани нанимаемый мною Пушкиным Дом от небрежения моего или людей моих сгорит то по общему нашему Договору заплатить мне Г-ну Пушкину ему Семенову пятьдесят тысяч рублей государственными ассигнациями… 4-е по истечении сроку и выезду из дому должен я Пушкин сдать оный по описи в совершенной исправности. Буде чего не явится или будет разбито, или изломано или замарано то за поврежденное заплатить то чего будет стоить или привести в исправность как принято Было… 6-е в строениях занимаемых мною Пушкиным выключаются комнаты нижнего этажа дома для жительства Економки и приезду Г-на Хитрово…»

Итак, 23 января 1831 года Пушкин стал арбатским жителем.

Что же представлял собою Арбат в те далекие годы? Как выглядела улица в пушкинское время? Кто были соседи поэта? Какая здесь кипела жизнь вокруг? Обо всем этом могут рассказать путеводители, газеты, журналы 1820 – 1830-х годов.

Откроем напечатанный в 1824 году «Путеводитель в Москве, изданный Сергеем Глинкою». Из него мы узнаем, что Арбат был расположен в двух частях Москвы – Пречистенской и Арбатской. Левая его сторона относилась к Пречистенской части. В нее входили еще две большие улицы – Пречистенка и Стоженка (так называлась Остоженка) и множество окрестных переулков. Арбатская часть включала в себя правую сторону Арбата, а также Поварскую, Большую и Малую Никитские, Спиридоновскую, значительный отрезок Тверской.

Из путеводителей узнаем, что в Пречистенской и Арбатской частях было три рынка, 216 каменных и 719 деревянных домов, 11 прудов, 11 огородов, 38 садов, 10 оранжерей, Улицы освещались 655 фонарями; 40 будочников в полосатых будках охраняли спокойствие 28 384 жителей, которые в случае надобности могли посетить две общие торговые бани. На Арбате находились здание Императорского человеколюбивого общества (членом его некогда был дядя Пушкина Василий Львович), дом народной школы и великое множество церквей.

В конце XVIII века Арбат был аристократическим дворянским районом первопрестольной столицы. «Некогда в Москве пребывало богатое неслужащее боярство, вельможи, оставившие двор, люди независимые, беспечные…» Эти слова из статьи Пушкина «Путешествие из Москвы в Петербург» можно отнести и к Арбату. К 1830-м годам все переменилось. «Ныне в присмиревшей Москве огромные боярские дома стоят печально между широким двором, заросшим травою, и садом, запущенным и одичалым». «Купечество богатеет и начинает селиться в палатах, покидаемых дворянством». Это наблюдение Пушкина подтверждается объявлениями о продаже дворянских домов на Арбате – их часто печатала газета «Московские ведомости»: «Продается и внаймы отдается на Арбате, близ церкви Николы Явленного, деревянный дом г-жи Лаптевой, железом крытый, внутри оштукатуренный и расписанный, с мебелью и со всеми к оному принадлежностями и от огня застрахованный. О цене узнать в оном доме от самого хозяина».

«Продается покойной княгини Настасьи Ивановны Несвицкой каменный двухэтажный большой дом с тремя каменными и двумя деревянными двухэтажными флигелями, красного дерева мебелью, зеркалами и садом за сходную цену, оной же дом и внаймы отдается со всею принадлежностью близ Смоленского рынка Пречистенской части под № 225 в приходе Троицы на Арбате».

«Продается деревянный дом о двух жильях с мезонином, о 13 комнатах, на каменном фундаменте… кухня, конюшни, каретный сарай, подвал, погреб, прачешная, все каменное за сходную цену».

Соседи Пушкина по Арбату – большей частью купцы. Так в доме № 1 [Приводится современная нумерация. Большинство упомянутых зданий в настоящее время не сохранилось или значительно перестроено] жила купчиха Травникова, дом № 3 занимала купеческая жена Большая, в доме № 7 расположилось семейство купца Кузьмы Сабуровского, дом № 55 принадлежал купцам Дубровиным, дом № 59 значился за купеческой вдовой Свешниковой. Лишь немногие арбатские дома по-прежнему принадлежали дворянам: дом № 37 – графу В. А. Бобринскому, дом № 24 – сенатору Л. А. Яковлеву, дом № 44 – А. А. Кикину, в доме № 20 у прапорщика Н. П. Киреевского снимал квартиру А. Я. Булгаков, знакомый Пушкина. Булгаков не раз бывал в арбатской квартире поэта. После бала у Пушкина 27 февраля 1831 года он писал брату: «Мы уехали почти в три часа. Куда рад я был, что это близехонько от нас, что можно было отослать карету домой часов на шесть».