Текст книги "Музей Квартира Пушкина на Арбате"

Автор книги: Галина Светлова

Соавторы: Галина Светлова,Фаина Рысина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

«Я ЖЕНАТ – И СЧАСТЛИВ…»

18 февраля в церкви Большого Вознесения, совсем неподалеку от Арбата, у Никитских ворот, состоялось венчание. По рассказам вездесущего А. Я. Булгакова, в церковь посторонних «никого не велено было пускать, и полиция была для того у дверей».

Свадьба прошла торжественно, но одно, казалось бы, ничтожное происшествие смутило суеверную и встревоженную душу поэта. Современники свидетельствуют: «Во время обряда Пушкин, задев нечаянно за аналой, уронил крест; говорят, при обмене колец одно из них упало на пол… Поэт изменился в лице и тут же шепнул одному из присутствующих: «…tous les mauvais augures» {все плохие предзнаменования. – фр. – Авт.).

После венчания в арбатском доме был устроен торжественный ужин. А через десять дней, 27 февраля, Пушкины дали для самого близкого круга свой первый бал, на котором было очень весело, свободно, уютно, по-московски. И снова свидетельствует Булгаков: «Пушкин славный задал вчера бал. И он, и она прекрасно угощали гостей своих. Она прелестна, и они как два голубка. Дай бог, чтобы всегда так продолжалось. Много все танцовали… Ужин был славный; всем казалось странно, что у Пушкина, который жил все по трактирам, такое вдруг завелось хозяйство».

Гости начали разъезжаться около трех часов ночи, спускались вниз по лестнице, выходили на спящий заснеженный Арбат, садились в кареты. «Была вьюга и холод…»

…Стремительно, нервно и неровно неслись эти московские дни. И вдруг на момент остановился томительный бег. «Я женат – и счастлив; одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось – лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что, кажется, я переродился». Письмо Плетневу – пожалуй, самое счастливое письмо в своей жизни – Пушкин послал через неделю после свадьбы из арбатской квартиры.

Надо всем теперь царило радостное и непривычное чувство. В эти зимние и весенние дни 1831 года к Пушкину пришло то, что он считал уже невозможным для себя – и на что все-таки продолжал надеяться. То, о чем он мечтал последние годы, к чему так стремился перед женитьбой, о чем писал позднее: «Юность не имеет нужды в at home (своем доме. – англ. – Авт.), зрелый возраст ужасается своего уединения. Блажен, кто находит подругу – тогда удались он домой».

С детства лишенный семейного уюта, он всю жизнь тосковал о тихой и прочной домашней пристани, о надежном душевном оплоте. Теперь эта мечта, это, по выражению Анны Ахматовой, «томление по счастью» воплотилось. И хотя мы знаем всю грядущую трагедию и ее страшный финал, и хотя «отдаленные седой зимы угрозы» отчетливо звучали и в эти московские дни – все же мы благодарны судьбе за то, что на тревожном, скитальческом пути Пушкина была эта остановка, эти месяцы «светлого существования». За то, что надо всеми письмами этого времени как эпиграф можно поставить его радостные, озорные слова из письма Плетневу: «Ах, душа моя, какую женку я себе завел!»

С горечью приходится заметить, что это радостное время уже заключает в себе, как в нераскрывшейся почке, начала, ростки всех грядущих роковых переплетений, с железной неуклонностью торопивших развязку. Злая паутина сплетен и необходимость жить в «завистливом и душном» свете; пламенное стремление к семейной независимости и тайный полицейский надзор; недоброжелательство публики и петля безденежья – все это уже завязалось в нерасторжимый узел.

…Он любил ее давно, и в глубине души он – умнейший человек России – немного робел перед восемнадцатилетней девочкой. «Но я, любя, был глуп и нем». А теперь Наталья Николаевна перестала быть отдаленной прекрасной мечтой, невестой; теперь она – свой, домашний человек, жена. А как говаривал Пушкин, «жена не то, что невеста. Куда! Жена свой брат». «…Женка моя прелесть не по одной наружности», – пишет он Плетневу через несколько дней после свадьбы. Это он не уставал твердить всю жизнь. «Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя на свете, – а душу твою люблю я еще более твоего лица».

Перемена в Пушкине бросалась в глаза окружающим. О ней судили и рядили, обывательская посредственность снисходительно одобряла «остепенившегося» поэта, вступившего наконец в ряды солидных людей. «С тех пор, что он женился, – пишет Е. Е. Кашкина своей родственнице, П. А. Осиповой, – это совсем другой человек, – положительный, – рассудительный, обожающий свою жену. Она достойна этой метаморфозы, так как утверждают, что она столь же умна, как и красива, – осанка богини, с прелестным лицом; и когда я его встречаю рядом с его прекрасной супругой, он мне невольно напоминает портрет того маленького очень умного и смышленого животного, которое ты угадаешь и без того, чтобы я тебе назвала его».

Но Пушкин не сумел сделаться ни рассудительным, ни положительным. Просто в эти месяцы он, несмотря ни на что, почувствовал себя счастливым человеком.

Однако радость этих светлых молодых недель омрачалась тягостными взаимоотношениями с Натальей Ивановной Гончаровой, ее невозможными, нелепыми требованиями, угрожающими «семейственному покою». Жить рядом с ней становилось невыносимо, и Пушкин решил уехать из Москвы. Его вдруг осенила «мысль благословенная» – нанять дачу в Царском Селе и провести свое первое семейное лето в этом милом его сердцу уголке, среди юношеских воспоминаний. И вот одно за другим летят к Плетневу письма с просьбой «нанять фатерку» в Царском. Верный Плетнев исполняет эту миссию; 15 мая Пушкин покидает дом Хитрово, Арбат, Москву.

Так закончился этот короткий московский период жизни Пушкина, связанный с маленьким особняком на Арбате. И теперь, полтора столетия спустя, проходя по старой московской улице и глядя на этот дом, мы вспоминаем те месяцы, которые были прожиты здесь поэтом, – время, полное тревог и счастья.

МУЗЕЙ «КВАРТИРА ПУШКИНА НА АРБАТЕ»

Мысль о том, что в «доме Хитровой на Арбате» должен быть организован музей Пушкина, возникла давно. Выявление пушкинских страниц в судьбе этого дома – заслуга Пушкинской комиссии, созданной в 1927 году при секции «Старая Москва» Общества изучения Московской области. В подготовленном ею в 1930 году сборнике «Пушкин в Москве» впервые сообщались сведения об арбатской квартире поэта (статья Н. П. Розанова «Пушкинские» дома, сохранившиеся в Москве до нашего времени»).

Предложение об организации музея Пушкина на Арбате поступило в рабочую комиссию Пушкинского юбилейного комитета при ЦИК СССР в 1935 году. Оно было напечатано в «Известиях» от 3 марта этого года. В том же номере была опубликована статья крупнейшего пушкиниста М. А. Цявловского «Заметки москвича», рассказывающая об «арбатской» жизни Пушкина. «Дом Хитровой на Арбате» (ныне дом 53), – писал Цявловский, – до сих пор не только весь сохранился, но за истекшие сто с лишним лет мало изменил свой вид. Сохранилась и квартира Пушкина (во втором этаже)».

13 февраля 1936 года под председательством Цявловского состоялось первое заседание Пушкинской комиссии Московского областного бюро краеведения, посвященное подготовке к пушкинскому столетнему юбилею. В нем приняли участие литераторы, историки Н. С. Ашукин, М. В. Нечкина, Н. П. Чулков, потомки поэта Г. А. и Г. Г. Пушкины. На заседании обсуждался вопрос об увековечении московских пушкинских мест, в частности арбатского дома, о превращении его в музей.

В юбилейные февральские дни 1937 года на доме № 53 была установлена мемориальная доска с барельефным портретом поэта работы скульптора Медведевой и надписью: «В этом доме жил А. С. Пушкин с начала февраля до середины мая 1831 года».

Однако годы шли, а дом оставался все той же прозаической коммуналкой, набитой жильцами. Была в этом обидная и нелепая несправедливость. По всей стране создавались мемориальные экспозиции, посвященные поэту: в Ленинграде и в Царском Селе (ныне город Пушкин), в Болдине, Михайловском, Тригорском, в Одессе и Кишиневе; даже в скромном селе Бернове и в Торжке, где и бывал-то Пушкин лишь проездом. А в Москве, городе, сыгравшем в его жизни колоссальную роль, мемориального пушкинского музея не было. По всем законам логики и справедливости он не мог не возникнуть.

29 августа 1972 года Моссовет принял постановление, согласно которому дом № 53 по улице Арбат передавался в долгосрочную аренду Государственному музею А. С. Пушкина для создания мемориального филиала. А 4 декабря 1974 года решением Совета Министров РСФСР дом был включен в список памятников культуры государственного значения.

Начиналось создание мемориала. Этапы его были разнообразны и многосложны. Надо было вернуть обветшавшей двухэтажной коробочке ее нарядный ампирный облик. Ведь за долгую жизнь дом подвергался многочисленным перестройкам: пробивались новые дверные проемы, залы разгораживались перегородками, переделывались лестницы, менялся облик фасада. От времени осыпалась лепнина, крошились мраморные подоконники. Задача состояла в том, чтобы уничтожить следы этих многолетних искажений, перестроек, разрушений.

Сложнейшая, кропотливая работа по исследованию и реставрации здания была поручена мастерской № 13 института «Моспроект-2» (авторы проекта реставрации – лауреат Государственной премии И. П. Рубен и Л. В. Лазарева; инженер – Г. Г. Третьякова).

Главным документальным основанием для восстановительных работ стали полностью уцелевшие капитальные стены дома, а также сохранившиеся планы владений Хитрово 1806 и 1836 годов.

Реставраторы проделали огромную работу по раскрытию сохранившихся подлинных архитектурных деталей и по привлечению исторических аналогов. Очень интересными были поиски облика главного фасада. Одно открытие всех чрезвычайно взволновало (но, к сожалению, совершенно не могло помочь при реставрации): на наружных кирпичных стенах была найдена копоть – следы пожара 1812 года!

Долгое время считалось, что выступ в центре фасада, существующий на плане 1836 года, означает портик с четырьмя или шестью колоннами. Однако реставраторы, возражая против этого, высказали другое предположение: выступ мог означать балкон. Натурные исследования подтвердили эту версию. На стене, выходящей на Арбат, два центральных окна оказались заложенными дверными проемами. Обнаружились также «гнезда», пробитые в кирпичной кладке. Дверные проемы на втором этаже могли служить лишь выходами на балкон, а «гнезда» на фасаде были местами его крепления. На основе этих данных реставраторы определили, что он занимал почти всю длину центральной, выступающей части фасада. Так появился у возрожденного арбатского особняка легкий вытянутый балкон с изящной решеткой.

Исследователей здания (да и всех создателей музея) чрезвычайно интересовал вопрос: какого же цвета был дом при Пушкине? Сначала предполагали, что желтого, как большинство ампирных строений. Но при натурных работах в штукатурном слое, соответствующем периоду послепожарной перестройки здания, была обнаружена краска бирюзового цвета. Так дом Хитровой стал нарядно-голубым – лазоревым.

Все архитектурные детали главного фасада (фронтон, сандрики над окнами, решетка балкона, карнизы и проч.) воссозданы по аналогам 1830-х годов.

Чрезвычайно сложной оказалась реставрация внутренней части здания. Самой, пожалуй, ясной была проблема восстановления планировки и габаритов комнат: они прослеживались довольно четко, особенно парадная анфилада второго этажа. Но реконструкция планировки – это только начало, только первые шаги. Хотя, конечно, самые важные: ведь воссоздавалось пространство пушкинской квартиры!

Затем начались трудности. Из-за многочисленных перестроек, следовавших на протяжении более полутора столетий, декор помещений почти не сохранился. Поэтому точное воспроизведение его в первоначальном виде было затруднено. И все же некоторые элементы старого архитектурного убранства дошли до нашего времени. Они-то и послужили отправной точкой для реставраторов.

Что же было найдено во время натурных исследований комнат? Увы, не так уж много! На первом этаже обнаружилась двухстворчатая филенчатая дверь, типичная для 1820 – 1830-х годов. Она была использована как образец для воспроизведения всех других анфиладных дверей первого этажа.

Нашлись обломки старых изразцов и остатки печных фундаментов на первом этаже. Это позволило определить местонахождение печей в квартире Хитрово. Парадные же печи в пушкинской квартире были реконструированы по точным обмерам существовавших ранее. Их облицовка белыми поливными изразцами подбиралась как можно ближе к найденным образцам.

В двух комнатах сохранились фрагменты паркета с прожилками из мореного дуба; в одной – с рисунком «елочка», в другой – с орнаментом в виде звезд. В этих помещениях паркет воспроизведен с тем же рисунком.

На втором этаже на основе обнаруженных фрагментов были выполнены из белого искусственного мрамора дверные и оконные откосы, а уцелевший профильный кусок гипса помог в создании лепных карнизов.

Однако в ряде случаев реставраторам приходилось идти по другому пути: восстанавливать здание, основываясь на тщательном изучении исторических аналогов. Именно таким образом реконструирована парадная лестница, паркет и двери на втором этаже, а также множество деталей, казалось бы, мелких и тем не менее чрезвычайно важных, подчеркивающих уют и «обжитость» комнат; деталей, без которых невозможно представить себе ампирный декор. Это латунные печные вьюшки, оконные и дверные ручки, атрибутика парадных драпировок – карнизы, держатели, позолоченные веночки и пр. И наконец, сами драпировки – разнообразные, нигде не повторяющиеся. Торжественные и легкие, пышные и строгие, бархатные и полотняные, все они созданы (именно творчески созданы, а не просто сшиты) по образцам, восходящим к пушкинской эпохе.

Таким образом, восстановленный особняк Хитрово – это (как написано в реставрационном отчете) сложный итог сочетания «документальных исходных данных и результатов натурных исследований» и «творческого воссоздания стилевых элементов архитектуры русского классицизма».

Огромная работа по исследованию здания и основанная на ее результатах реконструкция продолжались несколько лет. Наконец реставрация особняка была завершена. 18 февраля 1986 года – в годовщину пушкинской свадьбы – в нем был открыт музей «Квартира Пушкина на Арбате» (на правах отдела Государственного музея Пушкина).

Экспозиция расположена в двух этажах дома. Мы начнем нашу экскурсию по залам арбатского музея с первого, хозяйского этажа. Он посвящен теме «Пушкин и Москва». Здесь прослежены сложные, многообразные связи поэта со старой столицей, с ее бытом, культурой, искусством, с ее людьми. Значительная часть экспозиции рассказывает о периоде жизни Пушкина, связанном с арбатским домом.

ПЕРВЫЙ ЭТАЖ

I ЗАЛ

Москва… как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!

А. С. Пушкин. Евгений Онегин

Первый, вводный зал нижнего этажа посвящен архитектурному облику Москвы, городскому быту первой трети XIX века. Войдя сюда с современного Арбата, посетитель сразу попадает в атмосферу пушкинского времени. Со всех сторон его окружают изображения старой столицы на гравюрах и литографиях, многим из которых более 150 лет.

Эмоциональным камертоном к залу стали стремительные строки из «Евгения Онегина». Из неожиданных, острых, порой озорных пушкинских сопоставлений возникает образ огромного древнего города, с парадоксами его архитектуры, с вечно движущейся шумной уличной толпой:

…вот уж по Тверской

Возок несется чрез ухабы.

Мелькают мимо будки, бабы,

Мальчишки, лавки, фонари,

Дворцы, сады, монастыри,

Бухарцы, сани, огороды,

Купцы, лачужки, мужики,

Бульвары, башни, казаки,

Аптеки, магазины моды,

Балконы, львы на воротах

И стаи галок на крестах.

Экспозицию открывают изображения Москвы, искусно гравированные разными мастерами по оригиналам французского художника Жерара Делабарта, жившего в России с 1787 по 1810 год. Серия московских видов из 12 гравюр по оригиналам Делабарта, изданная в 1799 году (в год рождения Пушкина), стала широко известна в России и в Европе. Увлеченный «северной экзотикой», Делабарт с равным искусством передал красоты древней, складывавшейся веками архитектуры и своеобразие патриархального быта Москвы. Его пейзажи густо заселены народом. Тут и оживленный торг, и колодники, просящие подаяния, и дамы, беседующие с кавалерами, и веселые сценки народных русских забав, и едущие экипажи, возы, телеги…

Грандиозная панорама города с величественными храмами и привольно раскинувшимся Замоскворечьем открывается с балконов Кремлевского дворца. Рядом с великолепными чертогами («Пашков дом») – покосившиеся заборы, амбары, сарайчики на набережной Москвы-реки, в виду Кремля. Такова Москва пушкинского детства.

В 1826 году Пушкин увидел родной город совсем иным – и свидание это было радостным:

Ах, братцы! как я был доволен,

Когда церквей и колоколен,

Садов, чертогов полукруг

Открылся предо мною вдруг!

Возрожденная из пепла, отстроившаяся после пожара 1812 года, европейски элегантная, оживленная Москва представлена в двух сериях литографий, сделанных в 1825 году по оригиналам французского мастера Огюста Кадоля, работавшего в Москве в 1820-х годах. С интересом узнают современные москвичи на этих нарядных листах старинные постройки, дошедшие до наших дней: Петровский замок (ныне Военно-воздушная инженерная академия им. Н. Е. Жуковского); классически строгое здание Шереметевского странноприимного дома на Сухаревской площади (сейчас городской Институт скорой помощи им. Н. В. Склифосовского); узнают Александровский сад, тогда еще совсем недавно насаженный.

Интересен «План столичного города Москвы» (раскрашенная гравюра А. А. Афанасьева, 1825 г.). Карту города обрамляют 14 изображений замечательных архитектурных сооружений и ансамблей – университет, Сухарева башня, только что отстроенный заново Большой театр и др. Эти небольшие гравюры составили особую серию видов Москвы 1820-х годов, которые часто воспроизводились в путеводителях, в журналах и отдельными оттисками.

С Москвой 1830-х годов знакомят литографии, исполненные по оригиналам немецкого живописца Эдуарда Гертнера, который жил в России в 1837 – 1839 годах. Их отличают некоторая суховатость, почти петербургская сдержанная строгость и в то же время большая топографическая конкретность. Особенно красив и интересен своим необычным ракурсом «Вид на Кремль из-под арки Каменного моста». Лиричен лист, запечатлевший обновленную, очищенную от торговых лавок, просторную Красную площадь с памятником Минину и Пожарскому (установлен в 1818 году).

…Москва премилая старушка.

Разнообразной и живой

Она пленяет пестротой,

Старинной роскошью, пирами,

Невестами, колоколами,

Забавной, легкой суетой…

«Всеволожскому», 1819

Представить всю эту яркую пестроту московского городского быта, услышать многоголосье базаров, веселый шум народных гуляний, выкрики уличных торговцев, французский лепет разряженных модниц и щеголеватых франтов позволяет множество ярких, темпераментных жанровых картинок, находящихся в зале. Тут московские харчевни и бега, менялы и извозчики, водовозы и продавцы сбитня, трубочисты, дворники, крестьяне, лотошники и целая галерея модных картинок из журналов 1820 – 1830-х годов.

Московский городской пейзаж проходит через все залы экспозиции первого этажа.

II ЗАЛ

Москва доныне центр нашего просвещения…

А. С. Пушкин. Торжество дружбы…

Материалы трех последующих залов (II – IV) рассказывают о многообразных глубинных связях Пушкина с культурой Москвы. «Ученость, любовь к искусству и таланты неоспоримо на стороне Москвы», – писал поэт, настаивая на преимуществе московского просвещения, более свободного, независимого, не лишенного даже некоторой доли провинциального фрондерства, более оригинального по сравнению с официальной культурой Петербурга. В старой столице Пушкин чувствовал себя вольнее, уютнее; здесь встречал он искреннее, заинтересованное внимание. Его трогало широкое, открытое гостеприимство «старушки» Москвы.

Экспозиция второго зала весьма насыщенна. Она посвящена театральной, музыкальной, художественной жизни города 1820 – 1830-х годов, дружеским и светским связям Пушкина с москвичами.

Особое место в духовной жизни «отставной столицы» занимал театр. В городе одновременно существовали казенная императорская сцена и многочисленные частные, любительские, крепостные театры. Самый быт москвичей был пронизан театрализацией. Маскарады, балы, гулянья, живые картины, домашнее музицирование – все превращалось в своеобразные спектакли.

С юных лет «почетный гражданин кулис», Пушкин великолепно ощущал праздник театра.

Театр уж полон; ложи блещут; Партер и кресла, все кипит; В райке нетерпеливо плещут, И, взвившись, занавес шумит.

Эту праздничную атмосферу передает одна из красивейших литографий О. Кадоля, запечатлевшая сверкающий огнями Большой театр, недавно отстроенную нарядную Театральную площадь, оживленный разъезд зрителей.

Приезжая в Москву, Пушкин не упускал возможности побывать на спектаклях. Недаром первое появление поэта перед московской публикой после возвращения его из ссылки связано с театром. На четвертый день после приезда из Михайловского, 12 сентября 1826 года, поэт присутствовал в Большом театре на представлении комедии А. А. Шаховского «Аристофан». По воспоминаниям современника, едва Пушкин вошел в партер, «мгновенно пронесся по всему театру говор, повторявший его имя: все взоры, все внимание обратилось на него».

Роль Аристофана в спектакле исполнял любимец москвичей романтический трагик П. С. Мочалов. Пушкин был знаком с ним, как и со многими другими актерами, драматургами, театральными деятелями, композиторами, музыкантами Москвы: Д. Т. Ленским, Н. В. Лавровым, П. Н. Араповым, Е. В. Апраксиной, А. А. Алябьевым, А. Л. Гурилевым. Особенно близко сошелся Пушкин с М. С. Щепкиным. Поэт встречался с ним у П. В. Нащокина, слушал его рассказы, убеждал писать мемуары и своей рукой начал «Записки актера Щепкина».

Портреты людей московской сцены – знакомцев Пушкина – экспонируются в зале. Среди многочисленных театральных материалов, помещенных в экспозиции, хочется назвать те, которые представляют особую музейную ценность. Вот акварель 1810-х годов, изображающая директора императорских театров, всем в Москве известного Ф. Ф. Кокошкина. Художник запечатлел увлекающегося Кокошкина в комически аффектированной позе – в тот момент, когда он обучает высокому мастерству декламации молодых актрис.

Колоритным документом эпохи является напечатанная на шелке программа бенефиса актрисы М. Д. Львовой-Синецкой, состоявшегося 14 февраля 1829 года. В этой афише отразилось все своеобразие театрального спектакля начала прошлого века: романтическая трагедия «День падения Миссолонги» сочетается здесь с водевилем «Три сестры-невесты» и с заключительным «Вечером артистов» (иначе – дивертисментом) – непременным цыганским пением и лихой русской пляской.

Львова-Синецкая прославилась исполнением ролей в пушкинских спектаклях. Произведения Пушкина на московской сцене – особая тема зала. В 1821 году выдающийся балетмейстер Адам Глушковский поставил балет «Руслан и Людмила, или Низвержение Черномора, злого волшебника». С этого спектакля началась театральная жизнь пушкинских произведений. В Москве при жизни Пушкина было поставлено восемь спектаклей по его сюжетам. Особенным успехом пользовалась трилогия А. А. Шаховского «Керим-Гирей, Крымский хан» (переделка «Бахчисарайского фонтана»), балеты «Кавказский пленник, или Тень невесты», «Черная шаль, или Наказанная неверность».

В одном из шкафов представлены портреты создателей и исполнителей пушкинских спектаклей: А. А. Шаховского, А. П. Глушковского, композитора К. А. Кавоса, актрис Н. В. Репиной и М. Д. Львовой-Синецкой.

В центре зала, над фортепьяно, висит живописный портрет певицы-любительницы Е. П. Риччи, двоюродной сестры декабриста М. С. Лунина (неизвестный художник, 1810-е гг.). Экзальтированная поза, вдохновенное лицо, поднятые к небесам глаза – весь облик певицы, изображенной с лирой в руках на фоне морского пейзажа, является своеобразным символом сентиментально-романтической театральности, столь характерной для московского дворянского обихода.

Пушкин бывал в доме Риччи у Никитских ворот, часто слушал ее и в других музыкально-литературных салонах.

Салоны – чрезвычайно характерное явление просвещенного дворянского быта в России, и прежде всего в Москве. Особенно знаменит был салон блестящей княгини Зинаиды Волконской. Преклоняясь перед многочисленными талантами и красотой этой очаровательной женщины, Пушкин посвятил ей восторженные строки:

Царица муз и красоты, Рукою нежной держишь ты Волшебный скипетр вдохновений, И над задумчивым челом, Двойным увенчанным венком,. И вьется и пылает гений.

Артистическая внешность княгини Зинаиды, ее величавый и в то же время несколько меланхолический, задумчивый облик запечатлен на литографии П. И. Разумихина, выполненной в 1830-е годы по оригиналу К. П. Брюллова.

В особняке 3. А. Волконской на Тверской собирался весь цвет московского образованного общества. Здесь Пушкин познакомился с Адамом Мицкевичем, слушал его гениальные импровизации. Романтический портрет великого поляка помещен в экспозиции. В бурке на фоне гор – таким изобразил автора «Крымских сонетов» его друг, польский художник В. Ванькович, знакомый Пушкина. В зале представлена литография В. Курнатовского с оригинала Ваньковича.

Рядом портреты людей, которых Пушкин встречал в салоне Волконской: юного поэта Д. В. Веневитинова (акварель П. Ф. Соколова с оригинала А. Лагрене, 1827 г.), замечательных знатоков музыки Матвея Виельгорского (акварель П. Ф. Соколова, 1830-е гг.) и его брата Михаила (гравюра Т. Райта, 1833 г.), итальянца Миньято Риччи – певца, переводчика пушкинских стихов (неизвестный художник, масло, конец 1810-х гг.).

В доме 3. А. Волконской Пушкин последний раз видел М. Н. Волконскую, уезжавшую в Сибирь к мужу-декабристу. Изображение Марии Волконской с сыном представлено в арбатской экспозиции офортом

B. Унгера. Оригинал, по которому сделан офорт, – уникальная акварель П. Ф. Соколова 1826 года, находится в пушкинском музее на Кропоткинской.

В зале экспонируется множество изображений близких знакомых и сердечных друзей Пушкина, адресатов его лирики: А. Н. Раевского, В. П. Зубкова, И. Д. Лужина, М. О. Судиенко, Е. Н. Ушаковой,

C. Ф. Пушкиной. Пожалуй, самым ближайшим и любимейшим из москвичей был П. В. Нащокин, человек одаренный, умный и резко, размашисто оригинальный. Приезжая в Москву, Пушкин часто останавливался у него и в письмах к жене писал: «Нащокин здесь одна моя отрада»; «любит меня один Нащокин». Портрет Нащокина представлен копией с акварели Н. Вакселя (1836 г.). Рядом – живописное изображение прекрасной женщины с южным типом лица. Это Вера Александровна, жена Нащокина, к которой Пушкин относился с большой симпатией. Портрет, сделанный в 1830-е годы, по-видимому, художником Е. П. Житневым, попал в музей из семьи нащокинских потомков.

Еще один из преданных друзей Пушкина – умница и острослов, страстный библиофил С. А. Соболевский изображен на чрезвычайно -редкой литографии с рисунка М. П. Полторацкой.

Остановим внимание еще на некоторых портретах. На одной из миниатюр (по-видимому, русской работы; автор неизвестен) мы видим немолодую женщину с приветливым, открытым и вместе с тем властным лицом. Портрет был определен сотрудниками пушкинского музея: это М. И. Римская-Корсакова, одна из колоритнейших фигур старого московского барства, «чрезвычайно милая представительница Москвы», по выражению Пушкина. В 1820-х годах поэт часто бывал в ее огромном гостеприимном доме у Страстного монастыря.

Блестящим австрийским миниатюристом М. М. Даффингером, очень популярным в европейских аристократических кругах в 1820 – 1830-е годы, создан портрет светской знакомой Пушкина М. А. Мусиной-Пушкиной, которой поэт посвятил стихотворение «Кто знает край, где небо блещет» (1828 г.). Эта миниатюра – одна из красивейших в собрании музея.

Украшением зала является и живописный портрет работы московского художника П. 3. Захарова (чеченца по происхождению), изображающий прославленную красавицу А. В. Алябьеву. В стихотворении 1830 года «К вельможе», адресованном Н. Б. Юсупову, Пушкин сравнил двух юных блистательных москвичек – классическую Алябьеву и романтическую Наталью Гончарову (тогда уже невесту поэта):

Влиянье красоты

Ты живо чувствуешь. С восторгом ценишь ты И блеск Алябьевой, и прелесть Гончаровой.

Пушкина интересовала и художественная жизнь Москвы. Среди его знакомых – владельцы богатейших коллекций: князь Н. Б. Юсупов, Ф. Ф. Вигель, Ф. С. Мосолов; учредитель Московского Художественного общества А. Д. Чертков. Образ Пушкина запечатлели крупнейшие московские мастера – художники В. А. Тропинин, И. Е. Вивьен, скульптор И. П. Витали.

В зале помещено несколько портретов замечательных русских живописцев, с которыми Пушкин встречался в Москве. Среди них – акварельная копия со знаменитого тропининского автопортрета, сделанная в 1840-е годы неизвестным мастером. Любопытно, что Тропинин изобразил себя в мастерской на Ленивке, именно сюда в 1827 году приходил позировать ему Пушкин.

В последний приезд в Москву в мае 1836 года Пушкин знакомится и дружески сближается с прославленным автором «Последнего дня Помпеи» К. П. Брюлловым. В зале экспонируется акварельный автопортрет Брюллова, являющийся наброском для большого живописного автопортрета 1833 года. Одухотворенное изящество, тонкость черт, напряженный, проницательный взгляд – вот что сразу поражает в этом маленьком незавершенном эскизе.

Мы упомянули лишь небольшую часть портретов, выставленных во втором зале: друзья Пушкина и светские красавицы, музыканты и актеры, поэты и драматурги… Перед нами проходит вереница лиц, галерея уникальных иконографических реалий ушедшей, но вечно живой для нас эпохи.

Экспозиция второго зала, так же как и всех залов первого этажа, «заселена» экспонатами очень тесно. Этой уютной, живой теснотой, этим обилием картин, портретов, миниатюр, мебели, милых старых вещей нам хотелось передать московский характер музея – свободный, патриархальный, нечопорный, домашний. Мы хотели, чтобы экспозиция как бы обступала посетителя, погружая его в атмосферу пушкинского времени. Чтобы возникало ощущение обитаемости, обжитости этого пространства.

Мебель во всех залах организована в небольшие «уголки» – как бы островки старого быта. Причем каждый зал имеет присущий лишь ему индивидуальный образ. Интерьер второго зала (старинное фортепиано, нарядная золотистая мебель карельской березы) создает условный образ московского салона. Среди обстановки – несколько драгоценных меморий: изящный наборный столик для рукоделия, принадлежавший сестрам Ушаковым, московским приятельницам Пушкина; гарнитур мебели из подмосковного имения Марьинка, где жил после возвращения из сибирской ссылки И. И. Пущин.