Текст книги "Тайяна. Вырваться на свободу (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ладно. Но тут у Аэлены был…

– дом. Ее мать была замужем за сатро Карном, потом он сгорел от лихорадки, а вдове достался дом и небольшая сумма денег, вложенная в дело у купцов. Как раз хватало, чтобы скромно жить.

– Она и ее мать оставляют дом и дела на несколько лет? И живут в другом городе, в доме, где умер их близкий человек? Мне кажется, люди так не поступают… им неуютно, тоскливо, нет?

– Почему бы не спросить у Аэлены?

Яна пожала плечами.

– Почему бы тебе или мне не съездить завтра или послезавтра в этот город… он далеко?

– Дня три верхом. Если торопиться – меньше.

Яна задумалась.

– Тогда лучше мне. На Ааше. Я быстро домчусь, сутки туда, сутки там, сутки обратно.

– не успеешь!

– Ааша – это не ваши медлительные лошади. Нам дороги не нужны, мы напрямик метнуться можем.

– А с Аэленой как?

– А с ней ты останешься. На шаг не отойдешь!

Рошер и не собирался. Отойдешь?

Ха, да ни за что!

Спросить напрямик ни Рошеру, ни Яне и в голову не пришло. Слишком хорошо они помнили, как леденела Аэлена каждый раз, когда разговор даже мельком касался этой темы.

– Объяснить бы как?

– Скажем, что мне надо навести справки о Диолате. Ты как раз все от Эмины и узнаешь, а я вернусь – перескажешь.

– да так, наверное, и надо сделать.

Заговорщики переглянулись – и согласно кивнули. Ну как сделать выводы, если не знаешь чего‑то важного?

Назавтра Аэлена жаловалась у трайши Диолата на плохое самочувствие, терла виски, путала краски…

А следующим утром, незадолго до рассвета Яна выскользнула из дома. Дальше все было просто. Вывести Аашу из города, усесться ей на спину – и вперед!

Волчий бег – это почти полет, а дело Яны – просто не мешать волчице двигаться. Она и не мешала. Целью девушки был маленький городок Эреон в котором и жила до замужества мать Аэлены.

Вперед, Ааша, вперед! Мы не можем надолго оставить нашу подопечную! Нам надо обернуться как можно быстрее!

* * *

Эреон оказался классическим захолустьем.

Две улицы, три трактира, дети и собаки. Разумеется, нархи – ро, верхом на волчице, произвела впечатление. На нее не смотрели только цветы в палисадниках – им нечем было. Но Яна, не обращая внимания, прошла к одному из трактиров, на вывеске которого кроме тарелки была намалевана еще и кровать – и спокойно сняла номер на два дня.

Пусть на два, там посмотрим. А сейчас – спать.

Сутки в седле – это кого хочешь из колеи выбьет. Даже Яну с ее крепким здоровьем и привычкой.

Спала она почти до вечера, а потом решила прогуляться по городу.

Поискать родовое гнездо матери Аэлены. Девичью фамилию она знала, Гетанро. Мать – Витана Гетанро, дочь – Аэлена Карн.

Вот и…

Яна медленно гуляла по городу, наслаждаясь запахами цветов. Гудели пчелы, катился ленивый провинциальный тихий вечер.

– Теть, а у тебя это волк? Настоящий?

Заговорившая с ней девчушка не доставала Яне и до пояса. Но страха у крохи не было. Яна улыбнулась ей.

– Волчица. Ее зовут Ааша. Хочешь погладить?

Вообще, Ааша детей терпеть не могла, но сейчас – потерпит. Маленькие ручки уверенно зарылись в густую шерсть, потеребили…

– красивая какая!

Волчица стоически терпела мучения.

– Дара!!! Оставь!!!

От ограды бежала женщина. Вся всклокоченная, взволнованная, натолкнулась на улыбку Яны – и чуть даже обмякла.

– Ох. Простите, кана…

– да все в порядке. Ааша детей любит, она может даже покатать малышку, если вы разрешите?

Женщина пригляделась.

– да вы, кана, никак, нархи – ро будете?

– И была, и буду, – Яна блеснула зубами. Женщина ей подходила по возрасту. Чуть старше Аэлены, как раз могла знать что‑то, интересующее девушку.

– а к нам какими ж судьбами?

Видя, что Яна спокойна и не проявляет агрессии, женщина осмелела. В такой глуши все становится событием, а уж нархи – ро – тем более!

– а у меня тут знакомые живут. Семья Гетанро…

Женщина сдвинула брови.

– Гетанро… Гетанро… нет. Я таких не знаю. Вроде что и крутится, а вроде и нет…

– Дура ты, Марька, – вмешалась в беседу женщина, идущая явно от колодца. – Это ж Гетанро! Те самые! Помнишь, двенадцать, что ли, лет тому назад…

Марька сверкнула глазами.

– да где ж мне помнить, тетя Луся! Я ж не древность какая!

– а я тебе древность? – засопела тетка? – Ох, дождешься ты у меня коромыслом поперек хребта! Была нахалкой – так ей и осталась!

Яна кашлянула.

– Э… Кана…

– Лусия, – правильно поняла ее взгляд тетка.

– вы хотите сказать, что с моими знакомыми что‑то не так?

– Ой, да я много чего могу про них рассказать! А вы, кана, к Гетанро приехали?

– да.

– И к кому же?

– К Витане Гетанро.

– так она в столицу уехала, замуж вышла. Тут никого и не осталось, почитай.

– Никого?

Яна прищурилась. Тетка в ответ посмотрела на нее. Кажется, Яна могла получить нужную информацию, но в ответ придется чем‑то поделиться.

Что ж, история была давно готова. И нархи – ро согласно опустила ресницы, мол, я бы поговорила, но не здесь же?

Тетка поняла ее правильно.

– да что ж я… может, вы ко мне зайдете, кана? У меня вишневый взвар есть, вишня из своего сада, величиной аж с ноготь! А сладкая!

– с удовольствием, кана!

Яна подмигнула девочке и проследовала за каной Лусией.

– может, вам помочь?

– Да вы ж тростинка совсем, кана, куда вам коромысло?

– а не мне. Ааше.

Волк под коромыслом собрал еще больше взглядов, чем волк прогуливающийся. Яна могла спорить, что сплетен городку теперь на месяц жизни хватит.

В чистеньком домике кана щедро плеснула Яне в чашку ягодного взвара и придвинула поближе блюдо с сырниками.

– угощайтесь, кана. А то в чем и душа держится…

Яна откусила кусочек и зажмурилась от удовольствия.

С изюмом, да поджаристые, душистенькие… прелесть какая!

– Благодарю, кана Лусия.

– Ну, а теперь рассказывайте, кана, почто вам Гетанро понадобились.

История у Яны была. Про то, как дед Аэлены когда‑то оказал помощь ее отцу. И вот она приехала поблагодарить…

Кана Лусия выслушала, не перебивая. Но… не поверила!

– горазды, вы, нелюди, брехать‑то…

Яна чуть покраснела – и это не ускользнуло от цепкого взгляда городской сплетницы. Кана Лусия прищурилась.

– Ты уж прости, кана… ничего, что я так запросто?

– Все в порядке, кана Лусия. Вы старшая, вам и решать.

Это чуть смягчило женщину.

– а ты кушай сырнички‑то, кана, кушай. У меня они особенные, на то семейный секретик есть. Почитай, весь город его вызнать пытается, да только куда им… И не думай, что коли я стара, да всю жизнь в этом городке прожила, так и ума у меня – с гулькин ноготь. В маленьких городках оно еще и виднее бывает, жизнь‑то вся, словно на ладошке. Чего не разглядишь, то подскажут. А люди – они везде одинаковы. Что здесь, что в столице…

Яна кивнула. Сама виновата – недооценила. Но…

– Это не мой секрет, кана Лусия. И это может стоить жизни одному человеку.

– Та – ак…, – женщина прищурилась. – Аэлене, Вериоле или Лидасу?

И весело рассмеялась.

– Ясненько. Аэлене, да?

Отрицать было глупо. Яна коротко кивнула.

– Лайри Аэлену пытались убить. И мы не можем понять – почему. А она молчит…

– И вы решили поискать в прошлом? Хм – м… неглупо. Уж если у кого и было желание убить Аэлену, так это у Гетанро. После той истории…

Яна вскинула голову.

– той истории? Какой истории?

– Аэлена, значит, про нее молчит? Оно и понятно, я бы на ее месте тоже молчала.

– Она сделала что‑то плохое?

– да нет… просто, кана…

– Яна.

Кана Лусия подперла рукой подбородок.

– Бывают, Яна, такие дела, про которые и говорить‑то… словно в дегте измажешься. И вроде не виноватая ты, а воняет, что ворота у гулящей девки.

Яна пожала плечами. Бывает, наверное. Вот, как с ее теткой. Вроде и не виновата сама Яна, но ощущения гадостные. То ли она украла, то ли у нее украли… противно.

– Вижу, ты понимаешь, о чем речь. Это хорошо. Знаешь, хуже праведников никого и нету в нашей жизни. Все чистенькие, беленькие – и думают, что у них есть право судить. А нету его – права. В нашей жизни все скорее обязанности. И не всегда они людям по душе. А часто – еще и не по карману.

– Я вас пока не понимаю, кана Лусия.

– А ты кушай, кушай сырнички. А я расскажу потихоньку. История долгая будет… Я здесь постоянно живу, почитай, с рождения. А вот Гетанро – были из приезжих. Тарма да Митор. Хорошая такая семья, он высокий, красивый, она маленькая, ему чуть пониже плеча, но аж светятся, когда друг на друга смотрят. И детишки у них были. Двое. Старшая дочь – Витана, и младший сын – Финар его звали. Дочь – копия отца, сын весь в мать пошел, но ребята хорошие, уважительные. Я в ту пору аккурат замуж вышла, а вот наши девки все за Митором бегали. А он шутник был, весельчак, балагур, но – надо отдать ему должное, на других не смотрел. Жена есть – баб не надо. Дочь любил до безумия, сына воспитывал. Тарма та, наоборот, сына больше привечала, но дети себя обделенными не чувствовали. И друг друга любили. Хорошая семья?

– Разве плохая?

– тут‑то плохого нет. Но долго ли, коротко ли, а Митор умер. Случайно получилось, дом у человека загорелся, Митор помогал тушить, а когда поняли, что в доме ребенок остался – бросился мальчишку из огня вытаскивать. Сам обгорел, мучился недолго, а ребенка спас. Мальчишка, кстати, начальником стражи у нас стал, не зря человек за него жизнь отдал, ой, не зря.

Яна прикусила губу. Ладно, хорошо хоть тетка не от исхода листэрр начала, и то хлеб.

– а ты слушай, Яна. Думаешь, мне поговорить не с кем, озверела тетка от тоски, вот и несет все вповалку? Э, нет. Тут дело такое… серьезное. Тогда та история и началась. Законы наследования ты знаешь?

– Кажется, если один из супругов умирает, ему полностью наследует другой. А за ним уж и дети… нет? Или вы имели в виду частные случаи?

Законодательство Интара Яна читала в свое время, но скучно было – аж до зубовного скрежета. Вот и пролетело кое‑что мимо памяти.

– Да нет. Именно это. У Митора кое – какие денежки были, домик был неплохой, с садиком, чуть ли не в центре города – он старателем был. Вот и наработал себе на безбедную старость. И еще бы поработал, да чудом спасся, когда их в забое завалило. Уехал подальше от гор, сказал, что второй раз не помилует. Так что все отошло Тарме, только она была хоть в гроб клади. Мужа она любила, тосковала страшно, если б Витка Эленку не родила… то есть Витана – Аэлену, уж и не знаю, что бы с ней сталось. Витана ведь за Карна замуж вышла, не подводит меня память?

– Нет, не подводит.

– они тогда еще здесь жили. Карн тоже местный, это потом он уехал удачи искать. А так… поженились они с Виткой – и через год после свадьбы та ребенка принесла. Ну и куда им было ехать с малявкой, да еще такой болезненной? Остались тут примерно лет на пять. Тарма малышку с рук не спускала, от смерти спасла, выходила… ну и привязались они друг к другу. Аэлена за бабушкой хвостиком ходила, мать с отцом так не любила, как ее…

– Аэлена про бабушку молчит.

– Иногда молчат и потому, что больно.

Яна подумала, что это тоже могло быть. Ох как могло. Кто другой кричал бы, а Аэлена молчать будет до последнего, уж когда вовсе прижмет, выскажется.

– Вижу, понимаешь. Но уехали. Тарма опять затосковала, но тут Финар женился. Выбрал… знаешь, вот чего плохого, а хорошего о Льяне Мерес сказать мало можно было. Дрянь девка. И родители ее дрянь людишки, из тех, кто выгоду везде ищет, а поработать никогда не пожелает. Льяна шалава та еще была, сестра ее Альма – и того хуже. Первая‑то похитрее была, пряталась, а вот вторая всех парней в округе перебрала, замуж потом за такого обмылка вышла, что смотреть больно. А Льяна вот…

Яна помотала головой, укладывая в памяти имена. Были Митор и Тарма. У них дети – Финар и Витана. Финар женился на Льяне. А родился у них кто?

– Это вопрос хороший, правильный. Льяна, конечно, тут же затяжелела и родила. Сначала парня, а потом и девку. Лидаса и Вериолу. Но Аэлена тут все равно каждое лето жила, к бабушке приезжала. У Льяны, вишь ты, здоровье оказалось слабенькое, ее надо было каждое лето на воды вывозить, ну, Финар и старался. Хотя как по мне – ее об крепостную стену не расшибешь, гадину.

– У вас к ней что‑то личное?

– да уж… было личное, да сплыло. Льяна к моему сыну подкатывалась, пусть ничего у нее не вышло, да невестка узнала. Семья чуть не порушилась, а из‑за кого?

Яна кивнула.

– Финар не знал, надо полагать?

– так лопухи ж все узнают последними. Он даже не знал, что Вериолу не от него прижили.

– в смысле…

– рогами оброс по самое это самое. Хоть и две шалавы в семье было, хоть Льяна все на сесттру и сваливала, да люди не слепые. Разобрались. Опять же, подумай. У Гетанро в роду все темные, что те вороны, сероглазые, что Тарма с Митором, что дети. Порода такая. Льяна тоже темненькая, а девка у нее уродилась беленькая и голубоглазая. А главное, что вся Льянина семейка в голос пела, что Вериолка копия Тармы. Хотя – верь, не верь, похожи они были, как черное и белое.

– да я верю, – пожала плечами Яна. – просто не понимаю пока, как это связано.

– А ты слушай. Вот, Фиинар на воды с женой, детей оставляют на Тарму, ну и на Аэлену. Она, кстати, тогда уже рисовала, у меня даже ее портрет сохранился. И наброски она всем дарила… потом поищу, если понадобится. Но ты, наверное, видела?

– Вижу. Рисует она… волшебно.

– Вот – вот, правильное слово. Вроде бы и ничего сложного, и угольком иногда черкала, а все одно – красота.

– Нархи – ро говорят, что она свои творения душой оживляет.

– Наверно, оно и правильно. Красиво… И знаешь, Яна, вот верь, не верь, Аэлену в городке любили. Тихая, скромная, лишний раз слова не скажет, ну, странноватая, но за рисунки ей все прощали. Понимали, что кому талант дан, от того стоит ждать странностей. Перерастет. А вот что Лидас, что Вериола… дрянные сопляки получились. Тарма с ними билась, билась, а потом рукой махнула. В материнскую породу пошли, не иначе.

– не любите вы их, кана.

– а любить и не за что было. Где гадость, так жди, рядом окажутся.

Яна подумала, что надо бы поделить ее слова натрое. Слишком много в них личного, ох и насолила кане эта самая Льяна, и наперчить не забыла. Раз уж столько лет спустя…

– но это неважно. Когда Аэлене пятнадцать было, она сюда приезжать перестала. Поссорились они…

– кто?

– Финар с сестрой. Уж не знаю из‑за чего, а кричали громко, но мое мнение такое, что из‑за Льяны.

– А почему?

– Финар кричал, что у него сестра – побирушка, а та отвечала, что он на нищей крысе женился. И других бы ему осуждать не след. Одним словом, хлопнули девочки двверью, да и уехали.

– девочки?

– А Витана к тому времени как раз овдовела.

Яна кивнула. Понятно было мало, но…

– поругались. А дальше?

– а дальше – Финар мать из дома выгнал.

– как!?

Вот тут Яна ахнула от души. У нархи – ро вообще страшнее преступления не было, чем поднять руку на родителей. Это ж сегодня на тех, кто тебе жизнь дал, а завтра на Лес посягнешь? Родная кровь неприкосновенна, а родительская – в особенности.

– А так вот. Не знаю уж, что там получилось, а только Тарма тут сидела, на этом вот месте, где и ты, и рыдала в три ручья. И меня просила, чтобы я никому про то не сказывала.

Интересно, сколько времени прошо, прежде чем весь город узнал?

Видимо, мысль как‑то отразилась на лицце Яны, потому что кана Лусия поджала губы.

– здоровьем детей клянусь, что ты первая, кто от меня про то услышал.

Вот это было серьезно. Более чем. Яна пристально посмотрела на женщину. Та словно маску в сторону отбросила и смотрела хмуро.

– знаешь, об Аэлене можно многое сказать, но девка она – хорошая. И не думаю, что испаскудилась за последние годы. И если беда пришла, то отсюда она, не иначе. Когда и рассказать, как не сейчас. И – тебе.

– Я обещаю молчать, если от этого не будет зависеть жизнь или здоровье Аэлены или ее близких. Пусть меня Лес не примет, если солгу.

– Принимаю. Да покарает тебя Четырехликий, если нарушишь клятву.

Женщины переглянулись, помолчали немного, попивая вишневый взвар – и Лусия продолжила.

– Рыдала она в три ручья, так, что я ее всю ночь успокаивала. Все понять не могла, в чем ее вина. Уж сколько Тарма сил отдала, всю жизнь сына больше любила… как хочешь, а только в тот день он свою мать и убил. Как ножом в сердце, только вернее. Предательство, оно… ранит. Просто от ножа сразу умирают и не так болезненно, а от такого… я ей тогда и денег дала на дорогу. Собрала и проводила к дочери.

– она вернулась?

– не сразу. И не она. Первой приехала Аэлена. И трех месяцев не прошло.

– Вот как…

– Ей тогда лет семнадцать было. Сопля зеленая, что по характеру, что по виду. Но… пришла она ко мне, я ей все обсказала, а на следующий день эта соплюшка направилась аккурат к градоправителю. Уселась там посреди приемной и заявила, что коли не примут ее, она тут и уляжется. И пусть ее в тюрьму ведут, вяжут, режут… да хоть на плаху!

– градоправитель ошалел?

– Это еще не то слово было. Городок у нас – сама видишь, тихий, мирный, разве что собаки подерутся… Приняли ее почти сразу же. А через два часа и грянуло.

– что грянуло?

– Скандал. Да такой, что ой – ой – ой. Тебе про него любой бы рассказал. Аэлена была в таком бешенстве, что слов не выбирала, дядя ее орал, тетка визжала, родня ее поддерживала, дети, опять же…

– а с чего вдруг?

– а с того. Думаешь, чего она у градоправителя потребовала?

– Чего? – Яна догадывалась, но решила не лишать кану Лусию такого момента.

– Она потребовала, чтобы дядюшку и тетку выкинули из незаконно занимаемого ими дома, который принадлежит ее бабушке. Более того, она потребовала, чтобы вернули все, купленное на бабкины деньги, озвучила причину своего появления, приложила свидетельство лекаря о том, что Тарма чуть не месяц пролежала с нервной горячкой, при всех обозвала Финара матереубийцей… представляешь?

Яна аж зажмурилась.

– Кошмар!

– И на своем она стояла крепко. Финар тогда в страже работал, но они ж в подчинении у градоправителя. Пойди она к начальнику стражи, может, и замолчали бы дело, чтобы грязь не лить, но… градоправитель и начальник стражи на тот момент сильно друг друга не любили. Финар из стражи вылетел со свистом, а за ним и начальничек.

Яна прищурилась.

– Кана Лусия…

– И отрицать не буду, моих рук дело. Я подсказала, куда идти и что говорить.

Кто б сомневался.

– а теперь представь, что все это происходило на улице, при всем скоплении народа. Финар орет так, что столбы шатаются, племянницу в неблагодарности обвиняет, Льяна визжит так, что уши закладывает, градоправитель не знает, как их заткнуть, а Аэлена стоит бледная как мел, и на Финара – ты недостоин быть Гетанро! Ты позор рода и убийца своей матери!

– И чем это кончилось?

– Чем и должно было. Все козыри были на руках у Аэлены, так что поорали, а потом градоправитель дал Гетанро час на сборы. Да не просто так, а под присмотром стражи. Аэлена настояла. На всю площадь заявила, мол, тот, кто мать из дома выгнал, тот и ложки стащить не погнушается. А потому – носильные вещи и деньги им взять разрешили, а вот украшения Льяне пришлось оставить. Свои она взяла, а вот Тармины – не посмела. Аэлена их ведь все знала, Митор жену баловал, а как старатель, в камнях разбирался.

– и дальше?

– Гетанро уехали.

– Куда?

– не знаю. Про то еще скажу. А Аэлена осталась тут. А еще через дней десять приехала ее мать, привезла Тарму. И вот тут они и прожили до смерти Тармы. И знаешь, про Аэлену с Витаной никто и слова дурного сказать бы не смог. Ни мужиков, ни гулянок… обе устроились в швейную мастерскую, с условием, что их будут домой отпускать, мать проведать. Та ведь после такой беды обезножела…

– С – сынок…

– Это еще мягко сказано. Я с ней потом говорила… она хоть и все в себе скрывала, все внутри, а только боль никуда не денешь. Ее это хуже яда травило, потому и прожила мало. Но девчонок упрекнуть не в чем было. Постоянно, три раза в день то Аэлена, то Витана – бегут по улице, введь лежачий больной… ну, сама понимаешь. Перевернуть, посудину подложить, покормить… Я еще Аэлене пеняла. Самый тот возраст, семнадцать – двадцать лет, тут бы гулять, парням головы крутить, а она все в одном платье, что та нищенка, все к бабке…. и еще отмахивается. Мол – не выросла для парней. Как же! Считай, она больше пяти лет своей жизни просто отдала. Понимала, что мать одна не справится, вот и выбрала…

Яна подумала. Вспомнила Аэлену.

– Она об этом не жалеет.

– Уверена?

– да.

– Это и правильно. У нее сейчас хорошо сложилось?

– она лайри. Муж любит, деньги есть, детей трое…

– Это правильно. Она отработала. Знаешь, иногда сваливается на человека счастье, богатство, достаток – ему и голову долой от счастья сносит. И добром это не кончается. А все потому, что счастье заслужить надо. Заработать. Выстрадать. Вот тогда оно к тебе и придет – правильное и настоящее. А коли нет…

– Я понимаю, о чем вы.

– Это я так. Рассопливилась бабка. А теперь давай поговорим о Гетанро.

Яна навострила уши.

– Сама понимаешь, любви к матери Финару это не прибавило. Но Тарма‑то мертва. Витка – в столице, там до нее добраться сложно, у нее муж не из последних. Да и не на нее у Гетанро зуб был. На Аэлену.

Яна подумала, что это и понятно. Озвереешь тут…

А ты не пытайся родную мать на улицу выкинуть? Глядишь, и проблем не будет? Люди такие странные… они сначала делают другим гадости, а потом искренне обижаются, получив в ответ.

– Это верно.

Тайяна помотала головой. Она начала разговаривать вслух? Да, наверное. Собеседница смотрела на нее задумчивым взглядом.

– дети, опять же. Сам Фиинар, может, и не ввяжется, а вот Льяна – та еще гадюка. А если дети в нее пошли – сам понимаешь…

– понимаю. Интересно, где их теперь искать?

– Ну, я тебе тут не помогу.

– Но знаете, кто поможет?

– Догадываюсь. А ты?

Яна задумалась. Ненадолго, память у нее была хорошая, да и кана Лусия рассказывала достаточно понятно.

– А… у Льяны была сестра?

– почему – была? И сейчас есть. И есть у меня подозрение, что с сестрой она списывается.

– А родители?

– те с Финаром уехали. Гнилые людишки, чего уж там. Их никто не любил, что папашу – размазню и лентяя, что мамашу – выжигу. А Финар терпел, как же, родня….

– А из дома не выгонял? – не выдержала Яна.

– Что ты! Родня же! Как можно!

– Понятно… а сестра осталась?

– Так она замужем была. Хоть и вышла замуж за редкостного подкаблучника, но семья там не из бедных, всем отец заправляет, и хорошо так, душевно. У него кожевенные мастерские. А у Альмы выбора не было, к тому времени все знали, что девка на передок слаба. Вот и получилась… взаимная выгода. Там муженек – отворотясь не отплюешься, жена гулящая, но свекор со свекровью за ней приглядывают, так что воли у нее нет. Да и дети явно от мужа.

– и она может знать, где Льяна?

– Вполне.

Тайяна кивнула. Допила в два глотка содержимое чашки и решительно поднялась из‑за стола.

– Благодарю вас, кана Лусия. Не подскажете, как найти эту Альму….

– Бурат. Альма Бурат, кожевенные мастерские Бурата – за городской стеной. Сама понимаешь, больно промысел вонюч.

Чего ж не понять.

– и живут они рядом?

– Достаточно близко.

Яна кивнула.

– Благодарствую. По запаху, не ошибусь.

– Только ты учти, Альма – дрянь та еще.

– Значит, говорить надо с ее свекром?

– Думаю, да. Иначе…

Кана Лусия не договорила, но Яне и так было понятно. Либо через два дня, или сколько там почта идет, обо всем узнает злоумышленник – если это Гетанро, и мигом заметет следы. Либо ей солгут, а Гетанро опять‑таки обо всем узнают, либо….

Вариантов тут много…

– а чего Альма с сестрой не уехала?

– так дочь у нее была к тому времени. А Бурат мужик крепкий, сказал, как отрезал. Мол, ты хоть куда ехать можешь, а у меня тут дом, дело… проваливай, но к дочери и близко не подойдешь.

– Даже гадюки детенышей любят?

– Альма – нет. Не гадюка. Так себе, серая скотинка в тени сестры. Вот Льяна – та мерзавкой была, а Альма у нее всегда на вторых ролях, на подхвате….

– Вот оно что… Льяну убрали – она и прижиться постаралась?

– примерно так и было. И не спеши. Еще часа два ты Бурата точно дома не застанешь, а во время работы у него разговор короток – не отвлекать. Будь там хоть лойрио, хоть трайши – всех выгонит. И все ему простят, потому как кожевник от Бога, руки золотые. Старший сын у него такой же, это вот младший неудачным получился…

– Муж Альмы?

– Шинф.

– Запомню…

– Так что посиди, отдохни. Покушай спокойно, а там и пойдешь. Да и зверюгу твою покормить бы?

– а где у вас ближайшая мясная лавка?

– А на соседней улице. Я тебе сейчас покажу, как дворами пройти, купи ей мяска‑то?

Яна кивнула.

До вечера она успела и накормить Аашу, и поболтать со словоохотливой каной Лусией, и даже умыться – причесаться и почистить одежду. А вечером попрощалась и отправилась с очередным визитом.

И верно, кожевенные мастерские воняли так, что не доходя до них шагов с триста, закашлялись обе, что Яна, что Ааша. Волчица смотрела укоризненно. Хозяйка, нам обязательно – туда?

Пришлось почесать серую подругу и заверить, что выбора нет. Очень нужно.

После этого Ааша хоть и чихала через раз, но к мастерским пошла.

Дом они тоже увидели достаточно быстро. И оценили.

Хороший такой дом, основательный, из серого камня и дерева, большой и уютный. Типичный… сатро. Хозяйственный такой, серьезный, основательный и несуетливый. И никаких финтифлюшек – украшений, никаких деревянных кружев – ничего. Но надежный, крепкий и видно, что простоит он на этом месте не одну сотню лет, презрительно похмыкивая в сторону легкомысленных замков и дворцов.

Опять же, палисадник, где растет зеленушка на стол, колодец во дворе, стол под навесом, где так удобно собираться семье, качели для детей – все устроено аккуратной и любящей рукой. И есть в этом какая‑то красота надежности. Спокойствия, уюта, уверенности, что хозяин справится с любой бедой…

Хорошее место.

Запах, разве что, но к нему и притерпеться можно. Да и не стоит забывать, на какие деньги дом строился, тут хозяин полностью прав.

Так что еще не видя Бурата, Яна составила о нем свое мнение. И – не ошиблась.

Кожевник оказался необъятным мужчиной в три ее обхвата. Мощным, мускулистым, из тех, что ударом кулака быка повалят. Было в нем что‑то такое, основательное. И хоть седина уже покрыла изморосью его волосы, но было видно, что это скорее дань возрасту, чем дряхлости.

Под стать ему был и старший сын. Высокий, мощный, крепкий, и жена старшего сына хорошо смотрелась в этой семье – ловкая, статная, с длинной толстой каштановой косой и румянцем на щеках.

А вот кто выглядел неродным…

Младшего сына явно в колыбели подменили. Сидит за столом что‑то такое…. хрупкое и трепетное. Яна легко могла представить его пьяного, под забором. Или как мелкого приказчика в лавке, угодливо склоняющегося перед каждым посетителем. Но не в этой семье медведей. Вот уж верно говорила кана Лусия – обмылок. Бывает и такое. Вроде и черты те же, что у отца, а все как‑то сплюснуто, сдавлено, некрасиво… не повезло.

Зато жена его, явно та самая Альма, сидящая рядом с ним, старалась выглядеть красоткой. Было видно, что ей за тридцать лет, и хорошо так за тридцать, что у нее была бурная молодость, причем ключевое слово тут – была, но расставаться с ней женщине не хотелось. Об этом говорило и слишком яркое платье, и вырез на груди, и краска на лице, и тщательно уложенные реденькие темные волосенки… и во всем этом она проигрывала жене старшего брата, которая, хлопоча по хозяйству, и думать не думала о такой мелочи, как внешний вид. И все же, смотреть на нее было куда как приятнее, и Альма это понимала.

Вот и кидала злобные взгляды на 'соперницу'.

М – да.

Не слишком умна, завистлива, легко поддается чужому влиянию, а вот нагадить – может! И с большим удовольствием. По призванию души, так сказать. Считает себя достойной большего, но жизнь другого мнения – и этим все сказано. И как только Альма тянется за большим – тут же получает по рукам. Злится – и все равно тянется. Бывают такие люди… Яна не сомневалась, что счастливой эта женщина сможет стать только в одном случае – выйдя замуж за принца, при условии, что ее сестра выйдет за дворцового истопника.

Девушку тоже заметили. Так что она медленным шагом направилась к дому кожевника.

– Вечер добрый, сары, кайты…

Поклон получился достаточно глубоким, чтобы выказать уважение, но не настолько, чтобы унизиться. Всего в меру.

Сар Бурат пригляделся к гостье и удивленно хмыкнул. Но в ответ поклонился.

– И вам вечер добрый, кана, коль не шутите.

Яна поклонилась еще раз. Разговор никто начинать не собирался, так что придется ей….

– Прощу прощения, сар, что прерываю ваш отдых. Но мне хотелось бы с вами побеседовать

– что же в скромном кожевнике может заинтересовать нархи – ро?

– Ну, если сапоги у вас на ногах из кожи вашей выделки, – сар Бурат расплылся в улыбке, и Яна смело продолжила. – То вы не только нархи – ро, вы и короля заинтересовать своим мастерством можете.

– На том стоим, кана…

– Тайяна. Можно – Яна.

– а полностью – как?

– Тайяна э´Лесс Риккэр.

– Так вы, кана, из благородных будете?

– Из тех, кто хранит память о прошлом. У нас это почетно. Летописцы, хранители, архивариусы…

– дело хорошее.

– Семейное, – пожала плечами Тайяна. – У нас в роду все книжники.

Бурат одобрительно кивнул. Семейное дело – он понимал.

– А к нам какими судьбами, кана?

Яна вздохнула.

– Ох, недобрыми, сар Бурат.

– Да неужто в Лесу что случилось?

Веселые огоньки в серых глазах сара говорили о том, что лес‑то ему безразличен. Но и посидеть после работы, посплетничать о том, о сем… почему бы нет? Работа сделана – и на совесть, теперь и для себя пару минут выбрать можно.

– В Лесу все нормально. Но история у меня длинная…

– так присаживайтесь, поужинайте с нами и расскажите, что вас сюда привело?

Сар добродушно улыбался. И Яна решила принять приглашение. Только…

– я ведь не одна. Со мной Ааша… Ваши кайты возражать не будут?

– Ааша?

Рядом с Буратом волчица казалась не такой уж и крупной. Даже вздыбив шерсть на затылке.

– Охраняет?

– Не все люди добрые и хорошие. А с такой защитницей я могу быть спокойна.

– Тоже верно, кана. А к детям она как?

– Любит. И поиграть с ними может, если обещают ее не брить и не красить.

– Это‑то они пообещают. Но удержатся ли? Так что пусть она при вас побудет.

Яна послушно кивнула. Ее усадили за стол, Ааша послушно улеглась у ее ноги и задремала, не обращая ни на что внимания. Дети, которых покормили раньше, носились по саду, что‑то увлеченно вопя. Взрослые спокойно и размеренно ужинали. Сначала еда, а потом разговор….

Яна, признаться, была не голодна, так что Ааша отдувалась за двоих. Но наконец….

– Так что же привело вас сюда, кана?

– Льяна Гетанро, – Яна не стала ходить вокруг да около.

На лице Бурата появилось такое выражение, словно он навозную кучу увидел. Плюнуть бы, да отвернуться, а вонять все равно будет. Неодобрительно покосилась и его жена, и старший сын с невесткой. Сладшему это явно было безразлично. А вот Альма…