Текст книги "Опасно для жизни"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Надежда оттаяла. Такой разговор, именно с женщиной, был ей очень нужен. Но подруг у Нади не было. И хотя она действительно слегка ревновала мужа к Нино, в данный момент Надежда была очень благодарна ей за сочувствие. Уже совсем успокоившись, Надя собралась домой.

В этот момент в дверь позвонили. Нино, недоуменно подняв черные брови, подошла к двери. В ответ на вопрос хозяйки через дверь послышалась взволнованная грузинская речь. Нино, явно торопясь и нервничая, отперла двери. Двое молодых мужчин, кавказцев, ввалились в прихожую с большой сумкой. Они что-то наперебой говорили, видимо, ругались между собой, размахивая руками. Надя видела их жестикуляцию через отражение в висящем в прихожей большом зеркале. В общем потоке быстрой грузинской речи услышала: «Гамахлебуло». Произнеся ругательство, один из мужчин пихнул другого в бок. Его напарник, сделав шаг назад, наткнулся на стоявшую на полу сумку. В ней что-то гулко звякнуло. Нино заметалась между комнатой, где уже стояла собиравшаяся уходить Надежда, и прихожей.

Чувствуя смятение хозяйки, Надя начала одеваться. Она быстро натянула на себя шубу, потом, вспомнив, что стоит в тапочках, нагнулась за сапогами. Около правого сапожка стояла сумка пришельцев. Из маленькой дырочки около самого дна сумки торчала какая-то ампула с чуть мутноватой жидкостью. Сама не зная зачем, Надя незаметно вытянула ампулу из сумки, сунула ее за голенище сапожка, застегнула «молнию» и, быстро расцеловавшись с Нино, выскочила на улицу.

Лиза сидела у телевизора. Руки ее были заняты каким-то вязанием, а голова – очень невеселыми мыслями. Законный супруг находился рядом, у письменного стола. Он, как обычно, был погружен в научные изыскания. Шуршали листы исписанной бумаги, стучала старенькая пишущая машинка. Лиза изредка бросала на мужа оценивающий взгляд ростовщика: сколько все-таки можно взять с этого одушевленного предмета в домашних тапочках? Собственно, его и одушевленным-то можно было назвать с большой натяжкой – супруг существовал только в ряду своих формул. Правда, его взор оживлялся и наполнялся нежностью и при взгляде на нее, Лизу. Муж ее очень любил, это общеизвестно. Но как любил? Вот так, как сейчас: сидя спиной и бормоча что-то под свой ученый нос. Ему не нужны ни театры, ни концерты, ни поездки за город. Даже встречи с друзьями неминуемо превращались в очередной научный диспут. Все это имело смысл терпеть при наличии достатка и известности, на что и рассчитывала Елизавета, связывая судьбу с Игорем Ветровым. «Как, это и есть жена всемирно известного молодого ученого Ветрова, его, так сказать, Муза? Как хороша! Представьте меня, пожалуйста, этой красавице!» – такие слова чудились Елизавете. Их должен был произносить какой-нибудь дипломат или, еще лучше, миллионер – покровитель и спонсор молодых талантливых ученых. И их жен. А происходить эта волнующая сцена должна была на банкете после завершения какого-нибудь международного симпозиума, где Ветров должен был бы сообщить коллегам о сделанном им гениальном открытии, которое молодой ученый посвящает своей обожаемой жене. Вот как должна была протекать их жизнь!

Кто-нибудь посторонний, сумей он проникнуть в белокурую головку Лизы и прочесть ее мысли, решил бы, что бедная женщина страдает тяжелым душевным недугом. Попросту говоря – сумасшедшая. Но дело в том, что у Елизаветы были основания представлять свое семейное будущее именно так. Игорь Ветров был действительно незаурядным ученым. С детства считавшийся вундеркиндом мальчик не уставал удивлять окружающих и по мере взросления. Он был участником всех всесоюзных школьных олимпиад по химии, где был неизменным победителем. В студенческие годы он мимоходом подготовил курсовую работу, которую испуганные преподаватели называли в кулуарах настоящим научным открытием, заслуживающим докторской степени. Слава Игоря давно вышла за пределы родного университета и родного Питера. Все чаще ему вслед священным шепотом произносилось слово: «Гениальный!»

Естественно, для Елизаветы, первой красавицы курса, родом из далекого Актюбинска, было делом чести не только остаться в городе на Неве, но и взять в мужья именно этого отрешенного от мирской суеты гения. Тем более что дело шло к распределению, а бесконечный роман с дядюшкой Лидки, уже немолодым полковником, стал походить на вялотекущую шизофрению и никаких перспектив не сулил. Между подружками по общежитию было даже заключено пари по поводу серьезных намерений Елизаветы взять эту «башню из слоновой кости». Девчонки хохотали, что Ветров понятия не имеет, что такое женщина и зачем она вообще нужна. Обычные девичьи приемы в виде опускания ресниц и прочей невинной чепухи не оказывали на Ветрова никакого воздействия. Видимо, чтобы обратить на себя внимание, в данном случае требовались более решительные меры.

Так оно и оказалось. Что, впрочем, существенно облегчило выполнение поставленной Лизой задачи. Как-то субботним майским днем, когда все взрослое население Петербурга уже колготится на дачных участках, Лиза забежала к Игорю домой, чтобы гений проконсультировал бедную девушку перед экзаменом. Да так и загостилась на два дня. Уже через час после начала консультации Ветров был перемещен в родительскую спальню, где произошло открытие схимнику других ценностей жизни. Полная неосведомленность Игоря в данном вопросе с лихвой восполнялась опытностью его партнерши. Вновь посвященный был столь потрясен, что уже утром следующего, воскресного дня, стоя на коленях перед обнаженной Елизаветой, возлежащей на родительском ложе в позе Данаи, сделал предложение.

Общежитие ликовало. Успех пусть самой яркой, но все же провинциальной Золушки в святом деле завоевывания столичных принцев вселял надежду и в остальных…

На первых порах все складывалось более чем удачно. Приехавшие с дачи со своими мотыгами престарелые родители Игоря были, конечно, несказанно удивлены, застав сына в обнимку с белокурым созданием. Но перечить не стали. Игорь был поздним, беззаветно любимым ребенком.

Вскоре по настоянию молодой невестки, которой их сын ни в чем не противоречил, трехкомнатная родительская квартирка превратилась в двухкомнатное гнездышко в районе престижных новостроек. Оставшаяся при размене комната и дачный участок в пригородном садоводстве превратились в славный, по словам Лизы, домик в Пушкинских Горах, куда переехали свекор со свекровью. Таким образом, предприимчивая молодая женщина выполнила сразу две задачи: решила свой квартирный вопрос – раз и избавилась от присутствия родителей мужа – два.

Первая неприятность случилась после окончания университета. Ее гениальный муж, несмотря на кучу самых интересных предложений, неожиданно поступил на работу в закрытый институт военной медицины. Это решение лишало его возможности выезда за рубеж минимум лет на десять. Истерики Елизаветы по этому поводу ни к чему не привели. Ветров угрюмо отвечал, что данный институт прекрасно оборудован и занимается проблемами, которые ему интересны. Все! Больше ему ничего не нужно. Елизавета впервые столкнулась с непреклонным упрямством мужа. Разводиться она в тот момент еще не решилась, но о правильности сделанного выбора крепко задумалась. А дальше…

Дальше всем известно. Потенциальные военные противники исчезли. Исчезли и заказы, которые получал институт Игоря. Дружба с бывшими противниками привела к тому, что большинство населения страны потеряло возможность работать по специальности.

«Но мой-то никуда не уйдет из своей дурацкой лаборатории, – думала Лиза, злобно поглядывая в сторону мужа. – Так и будем нищими, тут Лидка права на все сто!» – вспомнила Лиза слова подружки, сказанные в новогоднюю ночь.

– Интересно, когда вам в следующий раз зарплату выдадут? – желчно поинтересовалась она у тощей мужниной спины.

– Что?

Муж вздрогнул от неожиданности, резко повернулся к Лизе. Дешевая домашняя ковбойка (она же по совместительству и служебная рубашка) шумно треснула под мышкой ученого.

– Ну вот, разорвал рубашку! – вскрикнула Елизавета. – Учти, новую покупать не буду!

– И не надо, – спокойно отреагировал супруг. – Я ее под свитер носить буду.

– Так на какое время мне растягивать предновогоднюю зарплату? – повторила вопрос Лиза. Ей явно хотелось поссориться, но с Ветровым это было сделать не так-то просто.

– Растягивай на подольше, – миролюбиво ответил он.

– То есть на год? Или еще на подольше? – попыталась уточнить жена.

– Может быть, может быть, – рассеянно ответил супруг, снова погрузившись в бумаги.

– Что ты там делаешь, я не понимаю?

– Готовлю отчет по тринадцатой теме. Завтра приезжает генералитет.

– Боже, какой отчет, какой генералитет?! Вам же ни черта не платят, а ты как зомби какой-то. Как в фильме «Мертвый сезон» нацист хотел создать человека-пекаря, человека-пахаря. А ты готовый человек-химик. У тебя внутри одни формулы химические!

– Может быть, может быть… – все так же рассеянно вторил рефреном муж.

Тьфу! Ну как тут разрядиться?! Господи, за что такое наказание? Лиза даже спицы бросила от злости. Тут зазвонил телефон. Лидкин голос радостно заверещал:

– Подруга, что ты там делаешь?

– Как всегда, сижу у ноги мужа, – сердито ответила красавица.

– Долой рабство! – весело прокричала в трубку Лида. – Тут один молодой генерал приехал. Хочет тебя видеть. Вадька, перестань, – захохотала она. – Это он трубку вырывает, – пояснила Лида подруге. – Передаю трубочку.

Лиза почувствовала, что стремительно краснеет. К счастью, законный супруг от своего отчета не оторвался.

– Лизонька, – услышала она знакомый вкрадчивый голос Вадима. – Здравствуй, я так рад тебя слышать!

Но слышать генерал ничего не мог, поскольку Лиза не отвечала.

– Ты не можешь говорить? – догадался бывший пограничник.

– Да, – пролепетала растерянная Лиза.

Генерал понимающе рассмеялся.

– Тогда буду говорить я. Приглашаю вас с Лидусей завтра на природу. Съездим за город. Погода чудесная. В снежки поиграем, – опять рассмеялся Вадим. – А потом я обещаю прекрасным дамам роскошный обед в каком-нибудь ресторанчике. Идет? Отвечай только одно слово – да или нет.

– Да, – пролепетала Лиза.

– Ну и прекрасно. Передаю трубку Лидуське. Договаривайтесь о времени.

Когда время встречи было согласовано, Лиза тихо опустила трубку на рычаг.

– Что случилось? – спросил вдруг супруг, обратив внимание на необычайную тишину в комнате.

Он обернулся. Жена опустила голову в свое вязание. Мелькали спицы, отбрасывая на стены отраженные лучики дешевого светильника.

– Кто звонил? – снова спросил Игорь.

– Это Лида. Приглашает завтра за город, – ответила женщина, не поднимая головы.

– Ну, конечно, поезжай, – разрешил муж. – А то ты совсем заскучала со мной, девочка моя!

Он потянулся к жене, ухватил ее запястье, притянул женщину к себе. Распахнув ворот халатика, принялся целовать белую, гладкую кожу. Лиза смотрела мимо него в темное, полузакрытое шторой окно. Ее мысли были заняты другим мужчиной.

Елизавета выскочила на улицу, торопливо завернула за угол. Черный «форд» уже стоял в условленном месте. Передняя дверца распахнулась, из машины вышел Вадим, стремительно шагнул навстречу Лизе, сжал ее пальцы.

– Как я рад тебя видеть! – с чувством проговорил он, целуя Лизины ладони. – Ты стала еще красивее!

Он усадил Лизу на заднее сиденье автомобиля, сел рядом.

– А где же Лида? – удивилась женщина, не обнаружив в машине своей подруги.

– Она внезапно расхворалась, – торопливо говорил Вадим, все сжимая Лизины пальчики. – Что-то там женское, – хихикнул он. – Но я даже рад, что так получилось. Мне очень хотелось побыть с тобой наедине.

Машина бесшумно неслась по городским улицам. Редкое в зимнем Питере солнце вовсю сияло начищенным самоваром, отражаясь сначала в куполе Спаса на крови, затем в шпиле Петропавловки. Степенный, средних лет водитель уверенно вел машину, бойко лавируя в автомобильном потоке. Они проскочили Троицкий мост, стрелой пролетели Каменноостровский проспект, и все светофоры приветствовали их исключительно зеленым светом.

Лиза, ошеломленная встречей, быстрой ездой и жаркими поцелуями пахнущего дорогим парфюмом генерала, едва не теряла сознание.

– Где мы? – ошеломленно спросила она, когда «форд» остановился у невысокого свежевыкрашенного особняка.

– Это Каменный остров, дорогая. Разве ты не знаешь о существовании этого государства в государстве?

Лиза, разумеется, знала о закрытых для простых смертных каменноостровских резиденциях. Но не предполагала, что ее бывший интимный друг вхож в этот неприступный мир. Оказывается, вхож!

Елизавета не успела рассмотреть шикарный трехкомнатный номер, поскольку, едва дверь за ними затворилась, Вадим подхватил Лизу на руки и отнес в спальню. Там они и провели весь день.

После страстных объятий Лиза расплакалась.

– Как ты мог допустить, чтобы я связала судьбу с этим дурацким мальчишкой? Я глубоко несчастна! Я все время вспоминаю тебя и сравниваю его с тобой!

– И как? – самодовольно спросил генерал.

– Никак! – сердито отозвалась Лиза. – Он тебе в подметки не годится!

– Но ведь ты сама его выбрала, – слегка пожурил возлюбленную Вадим.

– А что мне оставалось делать? Ты ничего не предпринимал. А годы идут. Мне пришлось решать свою судьбу. А ты… ты приручил меня и оставил… – Елизавета так вошла в роль, что слезы ручьем полились из ее глаз. – А ведь мы в ответе за тех, кого приручили! – размазывая соленую влагу по щекам, вспомнила красавица давно, к сожалению, ставшую расхожей фразу.

– Ну-ну, моя маленькая, не надо плакать. – Генерал ласково сцеловывал слезы девушки. – Ты должна понять, я был тогда не волен в своей судьбе. Я не мог позволить себе развестись с женой перед самым переводом в Москву! Ты не представляешь, как я сам страдал весь этот год! Ежедневно ложиться в постель с этой старой, пропахшей мазями неряхой! Приходилось путаться черт знает с кем…

Генерал оборвал себя, сообразив, что говорит что-то лишнее, явно не соответствующее моменту. Елизавета предпочла не заметить его оплошности и ласково погладила генерала по лысеющей голове.

– Но теперь я в Москве! Цель достигнута! А в столице на такие мелочи, как развод, смотрят куда более лояльно. Теперь, моя девочка, моя звездочка, все будет иначе.

Вадим откупорил бутылку шампанского и наполнил бокалы.

– Послушай меня, рыбка моя. Моя дуреха-полковница осталась в Приморье, она так и не станет генеральшей! Я намеренно уехал один. За этот год я в полной мере осознал, как ты дорога мне. Завтра же я увезу тебя с собой в Москву. Развод – дело техники. Мои люди этим займутся, мы все вопросы решим быстро. Я делаю тебе официальное предложение. Будь моей генеральшей, моей командиршей, моим, в конце концов, материально ответственным лицом!

Сделав таким неуклюжим образом предложение, Вадим чокнулся с опустившей очи долу Елизаветой.

– Согласна?

Елизавета чуть кивнула хорошенькой головкой.

– Вот за это и выпьем!

Они чокнулись. Генерал, шумно глотая, опустошил свой бокал. Лиза деликатно сделала два глоточка.

– Горько, – шепотом проговорил новоявленный жених и припал к пухлым губам Лизы. – А не бросишь меня? – минуту спустя спросил Вадим возлюбленную, грозно вперившись в нее желтоватыми глазками с уже набрякшими под ними мешочками. – Все-таки двадцать три года разницы!

– Это такая ерунда! Сейчас в моде и более существенная разница, – отвечала лежавшая в его объятиях возлюбленная. – Но как же Ветров? Как я ему скажу? Он с ума сойдет…

– Какой Ветров? – Генерал уже опять осыпал поцелуями нежную кожу. – При чем тут какой-то Ветров? Знать ничего не хочу. Ты сегодня же останешься здесь. А завтра мы улетим.

– Как хорошо, когда за тебя все решают, – промурлыкала Елизавета, отдаваясь страстным объятиям. Ее затуманенную ласками и шампанским головку не посетила простая мысль, что она, в сущности, тоже кое-кого приручила за это время. И тоже должна, следовательно, нести ответственность за своего гениального и неприспособленного к реальной жизни мужа.

Между тем гениальный ученый не ведал о нависшей над его семейной жизнью опасности.

Игорь Ветров, перепрыгивая через ступеньки, поднимался по лестнице родного института. На площадке третьего этажа, нервно затягиваясь сигаретой, его поджидал родной начальник, низенький и пузатый Семен Ильич Лившиц.

– Ну наконец-то, – воскликнул он, увидев молодое дарование. – Тут такое творится! Генералов наехало – пропасть! У них там какие-то свои разборки очередные – какие-то институты объединять собираются, кого-то, следовательно, сокращать. Так подавай им немедленно отчет по тринадцатой теме! Будут этими отчетами в подкидного дурака друг с другом играть! – сердился шеф. – Я уж объяснял нашему, не к ночи будь помянут, директору, что заключительный отчет по теме мы сдаем через три месяца. Что за день материалы по принципиально новой разработке не подготовить. Но куда там! Он ведь и сам генерал. А у них, как известно, одна извилина, и та проспиртована. «Молчать, когда спрашивают! Здесь вам не тут!» Сам знаешь. Короче, я в предынфарктном состоянии. Почему я не уехал на историческую родину? Боже ж ты мой! – совсем уже взвыл начальник, когда они подошли к залу ученого совета.

– Ну, спаси Господи, – перекрестился доктор биологических наук. – Давай, Ветров, на тебя вся Европа смотрит!

Ветров распахнул высокую дверь, попытался пропустить начальника вперед.

– Нет уж, я за тобой, – малодушно прошептал тот, прячась за спину подчиненного, и в глазах его застыла вековая скорбь всего еврейского народа.

В просторной аудитории было тесно от генеральских мундиров. Около степенных военачальников суетились несколько полковников. Среди сверкающих погон сиротливо жались одинокие фигурки в белых халатах – жалкие остатки личного состава института. Среди них Ветров увидел Генриетту Вольдемаровну, одну из старейших и любимейших им сотрудниц.

Все это он отмечал краем глаза, уже подходя к кафедре, за которой стоял директор. Генерал старался сохранять бравый вид, что удавалось ему явно с большим трудом. Увидев Ветрова, директор воспрял, как приговоренный, которому объявили указ о помиловании.

– Слово предоставляется ответственному исполнителю по теме номер тринадцать Игорю Владиславовичу Ветрову.

С явным облегчением директор покинул кафедру и, одернув мундир, сел в первом ряду, около самого главного генерала.

– …Таким образом, разработана принципиально новая концепция создания профилактических и диагностических препаратов. Полипептидные вакцины и диагностикумы не требуют громоздких схем выделения и очистки необходимого субстрата. В отличие от традиционных методов аттенуации возбудителя при использовании предложенной методологии мы получаем препарат с заранее известными свойствами. Как показали клинические испытания, полученные нами препараты высокоиммуногенны. Высокие протективные свойства связаны с применением липосомной технологии и включением в состав вакцин ряда иммуномодуляторов.

Заключаю. В рамках отчетной темы нам удалось синтезировать полипептидные вакцины против таких особо опасных инфекций, как… – Ветров перечислил страшные для простого обывателя болезни. – А также подготовить ряд диагностических тестов, пригодных для использования в полевых условиях. Это… – Игорь Вячеславович перечислил и тесты. – Полученные результаты статистически обработаны и оформлены в виде полного, заключительного отчета по теме. – Ветров тряхнул перед аудиторией толстой пачкой машинописных страниц. – Благодарю за внимание.

По аудитории пронесся легкий шелест. Директор смотрел на Ветрова взглядом влюбленного поручика. Самый главный из боевых генералов оторвал тучное тело от кресла. Сидевший рядом директор услужливо помог товарищу по оружию, поддерживая того за локоток.

– Подойди-ка, сынок, – ласково позвал генерал-лейтенант докладчика. – Ну, утешил, утешил… – Генерал даже как будто приобнял молодого человека. – А вы говорите, не можем, – отыскал генерал-лейтенант глазами Семена Ильича. – Все вы можете, если захочете! Захотите, – поправил сам себя генерал. – Спасибо, сынок, – еще раз приобнял генерал Ветрова. – Ну что? – гаркнул вояка на свою свиту и остановился орлиным взором на стоявшем рядом директоре института. – Будет теперь чем по столу стукнуть, понимаешь!

Директор подобострастно рассмеялся.

– Чаем-то угостишь, Степа? – обратился генерал-лейтенант к директору.

– Товарищ генерал-лейтенант, – проблеял вдруг Семен Ильич. – Хотелось бы напомнить, что финансирование по этой теме не поступает уже год. Мы на свои деньги покупаем и кормим лабораторных животных, – высоким голосом прорыдал начальник Игоря, ужасаясь собственной смелости.

– А нам что, поступает? – сурово перебил его генерал-лейтенант. – И нам не поступает. Сейчас никому не поступает! А и зачем вам финансирование, когда вы и безо всякого финансирования вон какие результаты выдаете?! – громогласно пошутил военачальник.

Свита дружно рассмеялась.

– Это Лившиц, – указывая кривым пальцем на Семена Ильича, объяснил его бестактность директор. – Что поделаешь, человек пенсионного возраста, со старыми, так сказать, установками. Вы ведь у нас пенсионного возраста, Семен Ильич, так ведь? – ласково спросил директор.

– То-то и оно! Со старыми установками! А мы не за финансирование работаем, а за державу! Нам, понимаешь, за державу обидно! – распалился генерал-полковник. – Держите, понимаешь, пенсионеров. Вот денег и не хватает. А надо поддерживать талантливую молодежь!

На Лившица было страшно смотреть. Он, жалко улыбаясь, сосал валидол.

– Ну ладно, – отвернулся от поверженного генерал-лейтенант. – Чаем-то угостишь, Степан? – повторил он, повернувшись к директору.

– Конечно! – живо откликнулся тот. – Прошу, товарищ генерал.

Свита кинулась открывать двери.

– Сейчас посмотрим, какой у тебя чай, – рокотал уже из коридора генерал-лейтенант, – сколько в нем градусов. А секретарша у тебя есть? Сейчас посмотрим, какая у тебя секретарша…

Ветров с усмешкой наблюдал, как толпа покидала аудиторию, вытекая в коридор. Последним протиснулся дрожащий Семен Ильич, собиравшийся, видимо, заглаживать свою бестактность.

Ветров тоже покинул помещение, спустился этажом ниже, стукнул костяшкой пальцев в одну из дверей.

– Входите, – послышался глуховатый женский голос. – А, герой нашего времени! – поприветствовала входящего Генриетта Вольдемаровна.

Она оторвалась от компьютера, сняла очки, растерла живые, в веселых морщинках глаза.

– Ну садитесь. Слышала, слышала. Фурор, триумф и так далее. Тридцать минут, которые потрясли всех!

Ветров хмыкнул, сел на высокий табурет, крутанулся.

– Кофе попьете? Там, – она выразительно ткнула пальцем вверх, – вам, конечно, не предложили?

Ветров отрицательно мотнул головой, крутанулся на табурете в другую сторону.

– Ну молчите, молчите. Знаю, устали. Я буду болтать, а вы отдыхайте.

Женщина поднялась, включила электроплитку, поставила на нее медную, с деревянной ручкой турку.

– Кофе у меня отменный. Угощаю только самых дорогих гостей.

Она открыла жестяную банку, и комната наполнилась умопомрачительным ароматом свежесмолотого кофе. Душистый порошок перекочевал в кофеварку, за ним последовал кусочек сахара, какая-то особая, отстоянная вода. Генриетта помешивала пахучую смесь, добавляя в нее то щепотку соли, то молотый черный перец.

– Это суп? – не выдержал наконец Игорь.

– Это кофе по-турецки, мальчик! Опять-таки только для исключительных гостей. А то кто вас побалует? Жена-то поди не балует?

Игорь задумался:

– А зачем ей? Я ее и так люблю.

– Эх, цены вы себе не знаете! – Генриетта разлила по маленьким чашечкам густой, почти черный напиток. – Пейте! Цены вы себе не знаете… – задумчиво повторила она. – Уезжать вам отсюда надо. Высосут вас здесь и выбросят.

– Кто?

– И начальник ваш, и директор наш… – Она затянулась беломориной. – А то глядите, жена бросит.

– Почему? – удивился гений.

– Потому что это вы у нас отрешенный, блаженный и оглашенный. А супруга ваша вполне земная женщина. Я ведь ее на вашей свадьбе наблюдала. А я в женщинах разбираюсь, уж поверьте.

– Ну и?..

– Ну и чем вы собираетесь ее пленять?

– Любовью.

– Любовь – штука, конечно, высокая. Но может и улететь, если ее не удерживать вполне земными ценностями. Достатком, положением в обществе и так далее. Положение у вас, правда, есть, хоть и в довольно узких кругах. Чего не скажешь о достатке… Так что одна вам дорога – в заграничный казенный дом. Там вас хоть оценят по достоинству.

– Секретность, – вздохнул Ветров.

– Ну так и уходите из института. Здесь вами питаются как вурдалаки, прости меня Господи! Я к Семену неплохо отношусь, все-таки учились вместе. Но ведь он давно уже импотент научный. А директор наш? И говорить не хочется… Высосут вас как лимон и выбросят. Так что бегите из нашей конторы, как ни больно мне это говорить. Попаситесь на вольных хлебах. В фирму какую-нибудь пристройтесь. Сейчас такие возможности есть. А потом вперед! А то смотрите, пропадете в нашем родном отечестве ни за грош. Здесь нынче мозги никому не нужны. Дураков обманывать легче. А за границей и работу будете иметь, и красавица ваша ценить вас будет. Ну как вам мои наставления?

– Я подумаю, – ответил Ветров.

К сожалению, Генриетта Вольдемаровна безнадежно опоздала со своими советами.

Сергей Николаевич снимал стресс прошедшего рабочего дня при помощи своей длинноногой секретарши. Но расслабиться в полной мере в этот вечер Висницкому не удалось. Едва они устроились в кресле, запиликала «дельта».

– Сергей, у нас неприятности, – услышал он в трубке голос законной супруги, Нины Вахтанговны. – Немедленно выезжай!

Чертыхнувшись, Сергей Николаевич наскоро завершил начатое, затем снял с себя легонькое тело, поставил секретаршу на пол, похлопал девушку по голенькой попке, ласково шепнул ей: «Прости, рыбуля» – и покинул кабинет.

Через несколько минут он уже рассеянно смотрел сквозь окно «шевроле» на празднично разукрашенные витрины магазинов, на снующие толпы прохожих. То тут, то там попадались шумные, пьяные компании. То и дело какой-нибудь подвыпивший мужик норовил попасть под колеса.

– Да когда же эти праздники кончатся! – в сердцах проворчал пожилой водитель.

– До старого Нового года терпи! – откликнулся сидевший рядом с ним охранник Висницкого.

– Вон Задорного послушай, он хорошо про эти праздники говорит. Слышь, у какого еще народа старый Новый год бывает? – И охранник заржал. – Вы, Сергей Николаевич, слышали, как он базарит? – И охранник принялся пересказывать всем известную миниатюру сатирика про уникальность русской нации.

– Замолкни, – оборвал его Висницкий, который терпеть не мог пересказа чужих шуток.

Охранник обиженно замолчал.

«Да, в Грузии тоже любят праздники, но никто никогда не напивается. Это позор для мужчины – быть пьяным. Как говорят японцы, это значит – потерять лицо», – думал младший Висницкий, глядя сквозь затемненное стекло автомобиля.

…Он любил Грузию, как любят свою малую Родину. В отличие от старшего брата Сергей родился уже в Кутаиси. Знойный, с вымощенными булыжником мостовыми город был его родным городом. Шумные кутаисские мальчишки были его друзьями. А вот собственный старший брат – нелюдимый, замкнутый Илья – непонятным, чужим человеком, к которому в детстве Сережа испытывал чуть ли не священный трепет. Маленькому Сереже казалось, что Илью заворожила сказочная Снежная королева, проживавшая, как считал Сережа, в далеком северном городе Ленинграде. И когда мама впервые привезла его, пятилетнего мальчика, вместе с Ильей в Ленинград, а это тоже было под Новый год, Сережа все высматривал среди заснеженных улиц высокую женщину в белой одежде, которая возьмет за руку его старшего брата и уведет за собой складывать из кусочков льда слово «вечность»… А как хотелось маленькому Сереже, чтобы брат, десятью годами старше его, был его защитой в уличных драках, был его советчиком, его опорой. Куда там! Мальчишки смеялись над слабым, худеньким Ильей.

– Вот идет неустрашимый Илико, сын непобедимого богатыря Нико!

Сколько раз он слышал эти слова за спиной Ильи и ненавидел в эти моменты и его, и своего больного отца. Хорошо, что брат уехал из Кутаиси сразу после окончания школы, а то пришло бы время, когда Сергею пришлось бы защищать его в неизбежных уличных потасовках.

Сергей Николаевич глубоко вздохнул. Автомобиль все скользил по вечерним улицам, в машине стояла предупредительная тишина. Чего-чего, а послушания от своих помощников Сергей добиваться умел.

Да, чего только не придет в голову в новогодние дни! Вот и воспоминания всякие ни к селу ни к городу…

Впрочем, все мы родом из детства – не нами сказано! Если бы в детстве Сергея присутствовали мудрые, заботливые мужчины, возможно, он, Сергей Николаевич, вырос бы совсем другим человеком. А каким? Сухим педантом, как старший брат? Это сегодня-то, когда только ленивый не делает денег, наплевав на все правила и законы? Или рефлексирующим, неадекватно оценивающим себя, как его отец? Нет уж! Что ни делается – все к лучшему, опять вздохнул Сергей Николаевич. Раннее сиротство и отъезд старшего брата научили его полагаться только на себя. И отстаивать свое место под солнцем! Он и сумел сделать правильно самый первый в своей взрослой жизни шаг – жениться! Когда дядя Вахтанг, глава кутаисской мафии, предложил ему руку своей дочери Нино, Сергей не раздумывая согласился. Пусть она была на восемь лет старше Сергея. Пусть она была обручена с лихим джигитом Ладо Чарквиадзе, погибшим в какой-то нелепой перестрелке, и досталась Сергею уже не девушкой. А если бы она была девственницей, разве породнился бы могучий Вахтанг Свимонишвили с сыном вдовы – директрисы местной школы? Сомнительно. После смерти Ладо Нину отправили к старшей дочери Вахтанга, жившей в далеком горном ауле. Целый год залечивала душевную травму Нино Свимонишвили. А затем вернулась в отчий дом. Да не одна. Привезла и старшую сестру, тоже внезапно овдовевшую, да еще и полугодовалую племянницу Тамрико. Тут-то Вахтанг и объявил дочери о предстоящем замужестве. Некоторая пикантность ситуации заключалась еще и в том, что Нино несомненно нравилась старшему брату еще во времена его отрочества. А досадить Илье, каждую минуту доказывать этому сухарю, что он, Сергей, умнее, деловитее, удачливее, стало одним из главных удовольствий его взрослой жизни. Безответная детская любовь к брату переросла с годами в тщательно скрываемую враждебность, если не ненависть. Ведь от любви до ненависти – один шаг. Опять-таки не нами сказано.

Сергей Николаевич вспомнил свою свадьбу. Накрытые в саду Вахтанга богатые столы. Гостей, среди которых были первые лица республики. Обилие яств, вин, запахи жарящихся на углях шашлыков. Во время торжества, когда первый секретарь компартии Грузии уже поздравил молодых и застолье радостно раскрепостилось, расцвечиваясь фейерверком кавказских тостов, Вахтанг призвал своего новоявленного зятя на веранду.