355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фрэнсис Бэкон » Великое восстановление наук, Разделение наук » Текст книги (страница 15)
Великое восстановление наук, Разделение наук
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 00:55

Текст книги "Великое восстановление наук, Разделение наук"


Автор книги: Фрэнсис Бэкон


Жанр:

   

Философия


сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

И я хотел бы пойти здесь немного дальше: я совершенно убежден, что долг врача состоит не только в том, чтобы восстанавливать здоровье, но и в том, чтобы облегчать страдания и мучения, причиняемые болезнями, и это не только тогда, когда такое облегчение боли как опасного симптома болезни может привести к выздоровлению, но даже и в том случае, когда уже нет совершенно никакой надежды на спасение и можно лишь сделать самое смерть более легкой и спокойной, потому что эта эвтаназия ^, о которой так мечтал Август, уже сама по себе является немалым счастьем; примером такой счастливой смерти может служить кончина Антонина Пия, который, казалось, не умер, а заснул глубоким сладким сном. То же самое, как говорят, выпало и на долю Эпикура: когда его состояние стало безнадежным, он заглушил все чувства и боль в желудке, упившись вином, откуда и эти слова эпиграммы:

И затем уже пьяный он испил воды Стикса ",

т. е. вином заглушил горечь стигийской воды. А в наше время у врачей существует своего рода священный обычай остаться у постели больного и после того, как потеряна последняя надежда на спасение, и здесь, по моему мнению, если бы они хотели быть верными своему долгу и чувству гуманности, они должны были бы и увеличить свои познания в медицине, и приложить (в то же время) все старания к тому, чтобы облегчить уход из жизни тому, в ком еще не угасло дыхание. Эту часть медицины мы называем исследованием внешней эвтаназии (в отличие от той эвтаназии, которая рассматривает подготовку души) и считаем, что эта дисциплина должна получить развитие.

Кроме того, в учении о лечениях болезней я вижу один общий недостаток. Дело в том, что современные врачи хотя и совсем неплохо могут указать общее направление лечения, однако конкретные средства, специально предназначенные для лечения отдельных болезней, они или недостаточно хорошо знают, или не слишком продуманно применяют. Своими безапелляционными суждениями они разрушили и уничтожили достижения старой и проверенной на опыте медицины, по произволу прибавляя, отнимая или меняя что-то в методах лечения, подобно аптекарям заменяя одно средство другим; они так высокомерно повелевали медициной, что медицина сама перестала повелевать болезнями. Ведь за исключением териака, митридатия и. может быть, диаскордия, алькермеса и немногих других средств, они не придают серьезного значения почти ни одному определенному лекарству и не применяют их строго. Ведь то лекарства, которые продают в аптеках, скорее оказывают действие на общее состояние организма, чем предназначены, собственно, для лечения того или иного заболевания, поскольку они по существу не имеют в виду специально ни одной болезни, а лишь способствуют общему очищению, раскрытию закупорок, укреплению пищеварения. Результатом этого оказывается прежде всего, что знахари и ворожеи успешнее лечат болезни, чем ученые врачи, потому что они точно и скрупулезно соблюдают рецепты изготовления и составления испытанных средств. Мне по этому поводу вспоминаются слова одного знаменитого у нас в Англии врача, кажется иудейской веры, последователя арабской школы медицины: "Ваши европейские врачи, конечно, ученые люди, но только они не умеют лечить ни одной болезни". Он же обычно, шутя, хотя, впрочем, и весьма недостойно, говорил, что наши врачи похожи на епископов, которые умеют только венчать и отпускать грехи и ничего больше. Но, говоря серьезно, как того и требует само дело, мы считаем чрезвычайно важным, чтобы несколько знаменитых врачей, известных как своей практической деятельностью, так и ученостью, создали руководство по применению хорошо испытанных и проверенных на практике лекарств, предназначенных для лечения определенных болезней. Ибо если кто-нибудь, исходя из внешне эффектных соображений, полагает, что ученый врач должен скорее приспосабливать свои средства лечения к обстоятельствам, учитывая особенности организма и возраст своих пациентов, время года, их образ жизни и т. п., а не придерживаться неуклонно каких-то определенных предписаний, то такое представление обманчиво: оно недостаточно доверяет опыту, слишком переоценивая возможности суждения. И точно так же как в Римской республике наиболее полезными и лучшими гражданами были те, кто, будучи консулами, поддерживал народ, а становясь народными трибунами, принимал сторону сената, так и в той области, о которой мы сейчас говорим, мы ценим тех врачей, которые, обладая обширными знаниями, придают большое значение результатам практики, а достигнув выдающихся успехов в практике лечения, не пренебрегают общими методами и принципами науки. Изменения же состава лекарств (если когда-нибудь возникает в этом необходимость) должны касаться скорее их второстепенных частей, чем самого основного состава, в котором ничего не следует менять без очевидной необходимости. Итак, мы считаем, что необходимо создать и развивать этот раздел медицины, посвященный подлинным и эффективным средствам лечения. В этом деле необходим очень тщательный и строгий отбор средств, и сама эта работа может быть выполнена только общими усилиями лучших врачей.

В области приготовления лекарств (особенно принимая во внимание исключительные и широко известные успехи химиков в создании лекарств из минеральных веществ и то, что эти лекарства более безопасны при наружном, чем при внутреннем их употреблении) меня удивляет, что до сих пор не нашлось никого, кто бы поставил себе задачу искусственно создать целебные воды по образцу тех, которые существуют в естественных горячих и минеральных источниках, А между тем известно, что эти источники получают свою целебную силу от тех залежей минералов, через которые они протекают, и очевидным доказательством этого служит то, что человек, пожалуй, вполне мог бы с помощью кропотливого анализа точно определить, какие именно минералы входят в состав этих вод, например сера, купорос, железо и т. п. Если бы удалось искусственным образом воссоздать эти естественные растворы, то во власти человека было бы приготовлять любые виды таких вод в зависимости от практических требований и по своему усмотрению управлять их составом. Итак, мы считаем необходимым создание такой отрасли медицины, целью которой должно стать подражание природе в создании искусственных минеральных вод, вещи без сомнения и полезной, и вполне выполнимой.

Не вдаваясь в рассмотрение отдельных частностей более подробно, чем этого требует поставленная нами цель и допускает сам характер этого трактата, завершим эту часть сочинения указанием еще на один недостаток, представляющийся нам весьма серьезным. Речь идет о том, что имеющийся у нас круг лечебных средств слишком узок для того, чтобы можно было ожидать от него какого-нибудь значительного и серьезного результата. Во всяком случае, по нашему мнению, было бы скорее приятной мечтой, чем действительно серьезным предположением, надеяться на то, что может существовать какое-нибудь могучее и чудодейственное лекарство, одного употребления которого было бы достаточно для исцеления от какой-нибудь очень серьезной болезни. Поистине чудесной была бы речь, одно произнесение или даже неоднократное повторение которой могло бы исправить или уничтожить какой-нибудь порок, прочно и глубоко укоренившийся в душе. На деле все обстоит далеко не так. Но что действительно обладает в природе исключительным могуществом, так это порядок, последовательность, систематичность и искусное чередование. Хотя все это требует от врача более глубоких размышлений, а от больного – больше терпения и твердости, однако эти усилия с избытком компенсируются значительностью достигнутых результатов. Правда, видя ежедневные усилия врачей, их посещение больных, пребывание у них, назначение лекарств, можно было бы подумать, что они активно проводят лечение и твердо идут по какому-то одному определенному пути, однако, если более внимательно присмотреться к их назначениям, приходишь к убеждению, что большинство принимаемых ими мер свидетельствуют о постоянных колебаниях и неуверенности, что они часто импровизируют и назначают то, что им в данный момент пришло в голову, ни имея никакого определенного заранее обдуманного плана лечения. А ведь они должны были бы с самого начала, после того как внимательно осмотрели больного и поставили правильный диагноз заболевания, обдумать четкий курс лечения и не отступать от него без серьезных оснований. Врачам следовало бы хорошо знать, что правомерно, например, назначать для лечения какой-нибудь серьезной болезни, может быть, три или четыре лекарства, которые, если их принимать в соответствующем порядке, через определенные промежутки времени, должны помочь больному, но, если принимать только некоторые из них и изменить порядок приема или не соблюдать необходимых промежутков между приемами, могут оказаться даже вредными, При этом мы совсем не хотим назвать лучшим какой-то скрупулезный, педантичный до суеверия способ лечения, ибо не всякая узкая дорога – это дорога к небу, но мы хотим только, чтобы эта дорога была бы в такой же степени правильной, в какой она узка и трудна. Это направление медицины, которое мы называем врачебной нитью, мы считаем необходимым развивать. Таким образом, мы перечислили все, что, по нашему мнению, необходимо создать или развить в науке о лечении болезней. Остается, пожалуй, только еще одно пожелание, может быть даже более важное, чем все остальные. Необходима подлинная и действенная естественная философия, на которой должно строиться все здание медицинской науки. Впрочем, это уже другая тема.

Третьим разделом медицины мы назвали учение о продлении жизни. Эта наука, которая еще нова и по существу только должна быть создана, представляется нам самой важной частью медицины. Если удастся создать подобную науку, то медицина уже не будет иметь дело только с тяготами лечения, а сами врачи заслужат благодарность и уважение не только потому, что они необходимы, но прежде всего за тот самый, пожалуй, драгоценный для смертных земной дар, который они по воле божьей смогут нести людям и распределять среди них. Ведь хотя для христианина, стремящегося к земле обетованной, мир подобен пустыне, однако следует считать даром божественной милости, если у идущих через эту пустыню меньше износится их одежда и сандалии, т. е. наше тело, являющееся как бы одеянием души. Считая эту науку одной из важнейших и требующих своего развития, мы, по нашему обыкновению, сделаем здесь несколько предупреждений и дадим ряд указаний и наставлений.

Прежде всего мы хотим напомнить, что из всех авторов, писавших на эту тему, никто не смог прийти к какому-нибудь значительному, чтобы не сказать просто дельному, результату. Правда, Аристотель издал по этому вопросу крошечное сочинение ^, в котором есть кое-какие тонкие наблюдения, однако, как обычно, сам он считал свою работу исчерпывающей. Сочинения же новейших ученых об этом писаны так бездарно и полны такого вздора, что из-за их несерьезности стали считать пустой и фантастической самое эту науку.

Во-вторых, мы хотим напомнить и о том, что сами усилия врачей, направленные на достижение указанной цели, не имеют никакой ценности и скорее отвлекают от нее мысли людей, чем направляют к ней. Они рассуждают о том, что смерть – это уничтожение тепла и влаги и поэтому необходимо поддерживать естественное тепло и сохранять влагу организма, надеясь, что этого можно достичь с помощью отваров, или латука и мальвы, или крахмала, или пряностей, или же ароматических веществ, или крепких вин, или даже спирта и химических масел, тогда как все это скорее приносит вред, чем пользу.

В-третьих, мы хотим посоветовать, чтобы люди перестали заниматься пустяками, и с такой легкостью верить, что столь грандиозное дело, как задержка и обращение вспять естественного хода природы, можно успешно совершить, принимая по утрам какое-то питье или какое-нибудь драгоценное лекарство. Надо понять, что продления жизни нельзя достичь ни растворами золота, ни эссенциями жемчуга, ни тому подобной чепухой, потому что это дело, требующее большого труда, применения весьма многочисленных средств и правильного сочетания их между собой. Поэтому никому не следует быть настолько наивным, чтобы верить в возможность достижения уже применявшимися ранее путями того, что до сих пор никогда не было осуществлено.

В-четвертых, мы предупреждаем, что люди должны внимательно рассмотреть и четко различать то, что может способствовать достижению здоровой жизни и что – долгой. Ведь существуют некоторые средства, способные увеличить бодрость организма, усилить его функции, предотвратить заболевания, но в то же время сокращающие продолжительность жизни и без всяких болезней ускоряющие приближение старческой атрофии. С другой стороны, существуют и другие средства, способствующие продлению жизни и отсрочке наступления старческой атрофии, употребление которых сопряжено, однако, с известной опасностью для здоровья, так что, прибегая к этим средствам для продления жизни, нужно быть готовым вместе с тем и к неприятным последствиям, которые могут быть результатом их употребления. На этом мы закончим наши предупреждения.

Перейдем теперь к указаниям. Я представляю здесь себе следующую картину: вещи могут существовать во времени двумя способами: или оставаясь тождественными себе, или восстанавливаясь. Примером первого могут служить муха или муравей в янтаре, цветок, плод или дерево, сохраняющиеся в леднике, бальзамированный труп. Примером второго является пламя или какой-нибудь механизм. Тот, кто ставит своей задачей продление жизни, должен использовать оба пути одновременно, ибо каждый из них в отдельности недостаточно эффективен: т. е. должен стремиться сохранять человеческое тело и так, как сохраняют неодушевленные предметы, и так, как поддерживают пламя, и, наконец, в какой-то степени так, как восстанавливается действие механизмов. Таким образом, существуют три главных пути продления жизни: замедление процесса изнашивания, надежное поддержание существования и обновление того, что уже начало стареть. Процесс изнашивания вызывается двумя формами воздействия на организм: воздействием врожденного жизненного духа и воздействием окружающего воздуха. Помешать ему можно тоже двумя путями: либо ослабляя вредоносное воздействие агентов, либо усиливая способность к сопротивлению той среды, которая подвергается этому воздействию, т. е. жизненных соков тела. Разрушительная сила жизненного духа становится слабее или в результате сгущения его субстанции, что достигается употреблением опиатов и нитратов, или же благодаря уменьшению его количества, что достигается различными диетами (например, пифагорейской и монашеской), или, наконец, благодаря сокращению и смягчению движения, что достигается покоем и спокойствием. Разрушительная сила окружающего воздуха ослабевает, если воздух меньше накаливается солнечными лучами, как это происходит в местах с прохладным климатом, в пещерах, в горах и на высоких столбах отшельников, или же его действия можно избежать благодаря плотной коже, или перьям птиц, или употреблению неароматических масел и мазей. Сопротивляемость организма усиливается, если его жизненные соки делаются или плотными, или влажными, или же маслянистыми. Уплотнение достигается простой и грубой пищей, жизнью в холодном климате, физическими упражнениями и купанием и некоторых минеральных источниках. Влажность достигается употреблением сладкого, воздержанием от соленого и кислого и особенно благодаря очень тонкому и нежному питью, в составе которого не должно быть, однако, никаких следов ни острого, ни кислого. Силы организма поддерживаются питанием. Процесс питания можно стимулировать четырьмя способами: пищеварительной деятельности внутренних органов, перерабатывающих пищу, способствуют средства, укрепляющие основные внутренние органы; возбуждению внешних частей организма, помогающему усвоению питательных веществ, способствуют соответствующие упражнения и массажи, а также втирания некоторых мазей и специальные ванны; приготовление пищи уже облегчает ее усвоение и в какой-то мере предвосхищает само ее переваривание, а этому способствуют разнообразные искусные способы приготовления приправ, напитков, закваски хлеба и их наилучшее сочетание. Завершающий акт усвоения пищи усиливается благодаря своевременному сну и использованию некоторых наружных средств. Обновление начавшего стареть организма происходит двумя путями: или расслаблением всего тела, что достигается употреблением расслабляющих средств, таких, как ванны, компрессы и втирания различных мазей, причем все эти средства обязательно должны проникать внутрь организма, или же выведением старого сока и заменой его новым, что достигается повторяющимся (через определенные промежутки) пусканием крови и голодной диетой, которые восстанавливают цветущее состояние организма. Это все, что следовало сказать об указаниях.

Хотя из самих указаний можно было бы вывести множество наставлений, нам хочется назвать здесь лишь три наиболее, на наш взгляд, важных. Прежде всего следует ожидать возможности продления жизни от определенной диеты, а не от того или иного изменения обычного питания или тем более от какого-либо одного замечательного лекарства, потому что средства, которые обладают такой силой, что способны повернуть вспять самое природу, как правило, даже при однократном приеме производят слишком резкие и тяжелые изменения в организме и том более невозможно включать их в состав повседневной пищи и принимать постоянно. Таким образом, остается только применять все эти средства последовательно, регулярно, в определенное время и в определенном порядке.

Второй наш совет – ожидать возможности продления жизни прежде всего от действия на жизненные духи организма и от расслабления (malacissatio) членов, а не от того или иного способа питания. Действительно, человеческое тело и его строение испытывают воздействие (если не говорить о внешних условиях) со стороны трех сил: жизненных духов, своих членов и питательных веществ. Путь продления жизни, связанный с тем или иным способом питания организма, долог, извилист и ненадежен; пути же, связанные с воздействием на жизненные духи организма и его члены, намного короче и гораздо быстрее приводят к желанной цели, потому что эти духи мгновенно поддаются воздействию и паров, и аффектов, обладающих над ними удивительной властью. Точно таким же образом на телесные члены незамедлительно действуют ванны, притирания и компрессы.

Третье наставление сводится к тому, что расслабление членов извне должно осуществляться с помощью веществ, обладающих той же субстанцией, способных проникать внутрь и запирать поры. Ибо вещества, обладающие той же субстанцией, охотно и благосклонно воспринимаются членами и, собственно, они-то и способствуют расслаблению тела. Вещества, способные проникать внутрь членов, могут легче и глубже проводить в организм размягчающие средства и сами в какой-то мере расширяют эти члены. Вещества, запирающие поры, поддерживают силы этих членов и понемногу укрепляют их, ограничивая испарение, которое препятствует размягчению, выводя из организма влагу. Таким образом, поставленной цели можно достигнуть с помощью этих трех видов средств, применяя их в определенном порядке и последовательности, а не все вместе. В то же время мы хотим здесь напомнить, что цель расслабления организма состоит не в питании его членов извне, а лишь в том, чтобы сделать их более способными к усвоению питательных веществ, поскольку, чем суше тело, тем менее оно способно к усвоению других веществ. Но пожалуй, о продлении жизни, составляющем третью отрасль медицины, лишь недавно включенную в нее, сказано достаточно.

Перейдем теперь к косметике. Она отчасти имеет гражданское значение, отчасти же составляет достояние людей изнеженных. Ведь физическая опрятность, достоинство и приличие всего облика, как совершенно правильно считается, исходят от нравственной скромности и уважения прежде всего к Богу, созданиями которого мы все являемся, затем – к обществу, в котором мы живем, и, наконец, к самим себе, которых мы должны уважать не меньше, а даже больше, чем других. Но непристойные способы украшения, применяющие краски, грим, румяна и т. п., вполне достойны тех неприятностей, которые им всегда сопутствуют, ибо они все же настолько изобретательны, чтобы обмануть окружающих, но зато достаточно неудобны в повседневной жизни и даже весьма опасны и вредны для здоровья. Меня удивляет, что этой отвратительной привычке краситься так долго удавалось избегать осуждения со стороны и церковных, и гражданских законов о нравственности, хотя в других случаях они были весьма суровы к роскошной одежде и вычурным прическам. Правда, мы читаем о том, что Иезавель красилась, но ничего подобного не говорится ни о Эсфири, ни о Юдифи ^.

Перейдем теперь к атлетике. Мы понимаем ее в несколько более широком, чем обычно, смысле. В это понятие мы включаем все, что может способствовать развитию любой доступной человеческому телу физической способности, будет ли это ловкость или тот или иной вид выносливости. Ловкость складывается из двух частей: силы и быстроты. Выносливость тоже можно разделить на два вида: способность переносить недостаток в необходимом и стойкость в мучениях. Замечательные примеры всех этих способностей мы можем часто наблюдать в практике канатоходцев, в суровом образе жизни некоторых диких народов, в удивительной силе сумасшедших и в стойкости некоторых людей, проявленной во время самых изощренных пыток. А если обнаружится еще какая-нибудь другая способность, которая не подходит под установленное нами деление (например, часто замечаемая у ныряльщиков способность удивительно долго задерживать дыхание), то и такая способность, как мы считаем, должна быть отнесена к атлетике. То, что подобные вещи нередко случаются, – это совершенно очевидно, но философское их осмысление и исследование причин таких явлений до сих пор остаются в пренебрежении. Причина этого, по нашему мнению, заключается во всеобщем убеждении, что подобные вещи являются только результатом врожденных способностей определенных людей (а этому невозможно научить) или развиваются благодаря долгой, начинающейся еще в детские годы практике (а это скорее можно заставить делать, чем научить этому), Быть может, эти соображения и не являются полностью справедливыми, однако имеет ли смысл указывать на подобного рода недостаток? Ведь Олимпийские состязания уже давно ушли в прошлое, так что для повседневной жизни достаточно обычных способностей, а выдающиеся способности такого рода могут служить, пожалуй, лишь для демонстрации за плату перед публикой.

Наконец, мы подошли к искусствам, доставляющим наслаждение. Они делятся по числу самих наших чувств. Зрительное наслаждение доставляет прежде всего живопись и бесчисленное множество других искусств, целью которых является создание великолепных зданий, садов, одежды, ваз, бокалов, резных камней и т. п. Наслаждение слуху приносит музыка со всем ее разнообразием звуков человеческого голоса, духовых и струнных инструментов. Когда-то важную роль в этом искусстве играли также и водяные инструменты, но сейчас они почти вышли из употребления. Нужно сказать, что искусства, связанные со зрительным или слуховым восприятием, с большим основанием, чем все остальные искусства, считаются свободными. Эти два чувства более целомудренны, чем остальные, а искусства требуют больших знаний: ведь даже сама математика является их служанкой. При этом живопись имеет больше отношения к памяти и демонстративному мышлению (demonstrationes), а музыка – к области нравственности и душевных аффектов. Наслаждения, доставляемые остальными чувствами человека, и искусства, связанные с ними, менее уважаемы, поскольку они скорее служат роскоши, чем возвышенному. Кремы, духи, изысканные деликатесы и особенно все, что может возбуждать сладострастие, требуют для себя скорее строгого цензора, чем ученого исследователя. Поистине прекрасно заметил кто-то, что в период рождения и роста государств процветает воинское искусство, в эпоху их наивысшего развития – свободные искусства, когда же они начинают клониться к упадку и гибели, расцветают искусства, служащие сладострастию. И я боюсь, что наша эпоха, когда начинают проявляться признаки упадка, может стать эпохой расцвета такого рода искусств. Но оставим эту тему. К искусствам, доставляющим наслаждение, я отношу также и искусство фокусников и манипуляторов, потому что обман чувств следует рассматривать как своего рода удовольствие, доставляемое чувствам.

Рассмотрев таким образом все науки, касающиеся человеческого тела (медицину, косметику, атлетику и искусства, доставляющие наслаждение), мы хотим попутно сделать только одно замечание. Хотя в человеческом теле подлежит изучению множество вещей (члены, мокроты, функции, способности, акциденции) и хотя (если бы это было в наших возможностях) следовало бы создать единый свод учения о человеческом теле, который включил бы в себя все эти вопросы (подобно учению о душе, о котором мы будем сейчас говорить), однако, чтобы не слишком увеличивать число наук и не передвигать дальше, чем необходимо, прежние их границы, мы отнесли к медицине учение о частях человеческого тела, об его функциях, о мокротах, дыхании, сне, рождении, о человеческом плоде и беременности, о росте организма, его зрелости, старости, ожирении и т. п. Правда, все это не имеет прямого отношения к тем трем обязанностям, которые возложены на медицину, но ведь человеческое во всех своих проявлениях является предметом медицины. Что же касается произвольного движения и чувств, мы отнесем это к учению о душе, ибо и в том, и в другом главную роль играет душа. На этом мы завершаем рассмотрение учения о человеческом теле, которое служит лишь жилищем для души. "

Глава III

Разделение философии человека на учение о боговдохновенной душе и учение о чувственной (anima sensibilis), или созданной, душе. Второе разделение той же науки – на учение о субстанции и способностях души и учение об использовании и объектах этих способностей. Два приложения к учению о способностях души: учение о естественном откровении и учение о чарах. Разделение способностей чувственной души на движущую и чувствующую

Перейдем теперь к учению о человеческой душе, из сокровищницы которой вышли все остальные науки. Оно состоит из двух частей: первая исследует наделенную разумом душу, которая является божественной, вторая – душу, но наделенную разумом, которая у нас является общей с животными. Несколько выше, говоря о формах ^, мы уже отметили два совершенно различных вида эманации душ, которые обнаруживаются уже в самом их создании, поскольку одна душа происходит от духа божья, вторая же – из набора элементов. Ибо о возникновении разумной души Священное писание говорит: "Слепил человека из глины земной и вдохнул в облик его дыхание жизни". Создание же неразумной души, т. е. души животных, произошло со следующими словами: "Пусть произведет вода"; "Пусть произведет земля..."^ И эта душа (в том виде, в каком она существует у человека) является только органом разумной души и сама происходит, подобно душе животных, из праха земли. Ведь не сказано: "Он создал тело человека из глины земной", но – "Он создал человека", т. е. имеется в виду человек в целом, за исключением этого дыхания жизни (spiraculum). Поэтому мы будем называть первую часть общего учения о человеческой душе учением о боговдохновенной душе, вторую же часть -учением о чувственной, или созданной, душе ^. Мы бы не стали заимствовать этот принцип деления у теологии (поскольку мы все время говорим о философии, а рассмотрение священной теологии отнесли к концу сочинения), если бы это деление не совпадало и с принципами философии. Существует очень много весьма важных проявлений превосходства человеческой души над душой животных, что очевидно даже для философов-сенсуалистов. Но там, где обнаруживается множество столь значительных преимуществ, всегда необходимо установить специфические их отличия. Поэтому мы не слишком одобряем неясные и нечеткие рассуждения философов о функциях души: ведь человеческая душа отличается от души животных не по степени, а по виду, подобно тому как солнце отличается от звезд, а золото – от остальных металлов.

Прежде чем говорить подробнее о видах, необходимо дать еще одно деление общего учения о человеческой душе, ибо то, что мы будем говорить позднее о видах, будет одновременно затрагивать оба деления: как то, что мы только что установили, так и то, которое мы собираемся предложить. Итак, установим еще одно деление науки о душе – на учение о субстанции и способностях души и на учение об использовании и объектах этих способностей.

Установив таким образом это двойное деление науки о душе, обратимся к рассмотрению отдельных ее видов. Учение о боговдохновенной душе, точно так же как и учение о субстанции мыслящей души, включает в себя следующие вопросы, касающиеся ее природы: врождена ли она или привнесена извне, отделена или не отделена от тела, смертна или бессмертна, в какой степени она подчинена законам материи и в какой свободна от них? и т. п. И хотя все такого рода вопросы могли бы получить в философии более глубокое и тщательное исследование по сравнению с тем состоянием, в котором они находятся и настоящее время, тем не менее мы считаем более правильным передать эти вопросы на рассмотрение и определение религии, потому что иначе они получили бы в большинстве случаев ошибочное решение под влиянием тех заблуждений, которые могут породить у философов данные чувственных восприятий. Ведь если субстанция души при ее создании не была извлечена или выведена из массы неба и земли, но является непосредственным творением божественного духа и если, с другой стороны, закономерности неба и земли, собственно, и составляют предмет философии, то как можно требовать от философии познания субстанции разумной души? Наоборот, его следует почерпнуть из того же божественного вдохновения, из которого впервые возникла и субстанция души.

Учение о чувственной, или созданной, душе, в том числе и проблема ее субстанции, правда, находит своих исследователей, однако, на наш взгляд, эти исследования оставляют желать лучшего. В самом деле, что могут дать для учения о субстанции души "конечная причина", "форма тела" ^ и тому подобные логические пустяки? Ведь чувственная душа, т. е. душа животных, безусловно, должна считаться обладающей телесной субстанцией, разреженной под влиянием высокой температуры и сделавшейся невидимой; она представляет собой некое "дуновение", сходное по природе с пламенем и воздухом: податливость воздуха дает ей возможность воспринимать впечатления извне, мощь огня делает ее активной; она питается частично маслянистыми, частично водянистыми веществами, заключена в телесную оболочку и у совершенных животных расположена по преимуществу в голове, проходит по нервам и восстанавливает и поддерживает свое существование с помощью живительной крови артерий. Именно так утверждают Бернардино Телезио и его ученик Августин Дониус ^, и эти рассуждения в известной мере содержат полезные мысли. Итак, как мы уже сказали, это учение требует дальнейшего и более тщательного исследования, тем более что, будучи неправильно истолковано, оно породило суеверные и совершенно ложные, самым ужасным образом вот уже сколько лет попирающие достоинство человеческой души представления о метемпсихозе ^ и об очищении душ, наконец, вообще о слишком близком родстве человеческой души с душами животных. Ведь эта душа является основной у животных, а тело животных является ее органом, у человека же она сама оказывается органом мыслящей души и скорее могла бы называться жизненным духом, чем душой. Вот все, что следовало сказать о субстанции души ^.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю