355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фредерик Дар » Дама в черной вуали » Текст книги (страница 1)
Дама в черной вуали
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 13:07

Текст книги "Дама в черной вуали"


Автор книги: Фредерик Дар



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Annotation

Произведения, вошедшие в этот сборник, принадлежат перу известного мастера французского детектива Фредерику Дару. Аудитория его широка – им написано более 200 романов, которые читают все – от лавочника до профессора Сорбонны.

Родился Фредерик Дар в 1919 году в Лионе. А уже в 1949 году появился его первый роман – «Оплатите его счет», главным героем которого стал обаятельный, мужественный, удачливый в делах и любви комиссар полиции Сан-Антонио и его друзья – инспекторы Александр-Бенуа Берюрье (Берю, он же Толстяк) и Пино (Пинюш или Цезарь). С тех пор из-под пера Фредерика Дара один за другим появлялись увлекательнейшие романы, которые печатались под псевдонимом Сан-Антонио. Писатель создал целую серию, которая стала, по сути, новой разновидностью детективного жанра, в котором пародийность ситуаций, блистательный юмор и едкий сарказм являлись основой криминальных ситуаций. В 1957 году Фредерик Дар был удостоен Большой премии детективной литературы, тиражи его книг достигли сотен тысяч экземпляров.

Фредерик Дар очень разноплановый писатель. Кроме серии о Сан-Антонио (Санантониады, как говорит он сам), писатель создал ряд детективов, в которых главным является не сам факт расследования преступления, а анализ тех скрытых сторон человеческой психики, которые вели к преступлению.

Настоящий сборник знакомит читателя с двумя детективами из серии «Сан-Антонио» и психологическими романами писателя, впервые переведенными на русский язык.

Мы надеемся, что знакомство с Фредериком Даром доставит читателям немало приятных минут.

Дама в черной вуали

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Дама в черной вуали

«... Я знаю, что всего в нескольких метрах от меня находится то, ради чего я плыву к берегам Америки, то, что я должен во что бы то ни стало найти! А мне не за что зацепиться, кроме как за черную вуаль...»

Кармен Тесье, которая обожает мою стряпню.

С.-А.

Со мною часто случается такое, что глядя в зеркало, я не узнаю себя. Вот почему мне смешны утверждения тех, кто узнает себя в моих книгах.

С.-А

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Заложив руки под голову, я уже, наверное, битый час наблюдаю за ходом мушиного митинга на белом потолке. Удивительно забавные эти чернокрылые создания. Такое впечатление, что ими движет внутренняя пружина, и поэтому они перемещаются в странном подпрыгивающем аллюре. Примерно так же, как переходят улицу престарелые дамы. Мухи то и дело застывают на месте, чтобы втянуть хоботком немного питательной пыли или переждать наезд очередного насильника. Мой вам совет, парни, когда до умопомрачения надоедает человечество, то оставьте его в покое со своими проблемами и понаблюдайте за мухами! Уверяю вас, они преподнесут вам урок простого бытия!

Я заставляю себя пошевелиться, исходя из трех соображений: во-первых, вытащить из-под одеяла острую кнопку, во-вторых, препятствовать началу развития анкилоза в левой ноге и, в-третьих, спугнуть сонливость, заманивающую меня в цепкие объятия Морфея.

Не поворачивая головы, спрашиваю Пино:

– Ну, что он там делает?

Старый циклоп медлит с ответом, и я уже готов высказать в его адрес все, что он заслуживает, но Пино вовремя остужает мой порыв своим спокойным «ничего».

– Его врожденная бездеятельность сродни гениальности! Ты не находишь? – высказываюсь в адрес старого хмыря, за которым мы с Пино наблюдаем уже второй день.

Пино отнимает свой остекленевший глаз от видоискателя подзорной трубы, установленной напротив дыры в шторе.

– А что ты хочешь от него? – спрашивает он с философским спокойствием, что является одним из достоинств моего коллеги.

– В его возрасте быть затворником, это же... это...

Не найдя нужных слов, я вскакиваю с кровати, которая издает агонирующий вопль, и подхожу к Пино. Он уступает мне свое место наблюдателя.

Сильная оптика позволяет довольно детально рассмотреть комнату в отеле по другую сторону двора. Вижу и нашего хмыря. Он сидит все в той же позе на краю дивана с потухшей сигаретой во рту. Это худой, смуглый тип, угловатый, как готический собор, давно небритый, в рубашке, которая ждет своей очереди то ли в прачечную, то ли к тряпочнику. Рядом с ним на полу блюдце, полное окурков.

Нет, я не могу долго созерцать подобное безобразие и решаю успокоить свое возмущение небольшим количеством виски.

Горлышко бутылки, окупировала муха! Стыдно, но я прогоняю летающую алкашку, чтобы самому занять ее место.

– Пинюш, глоток?

– Спасибо, но я предпочитаю вино.

Он величественно параболическим жестом достает из тумбочки бутылку белого вина.

– Ну и работенка,– вздыхает мой друг, сделав несколько глотков из горла.– У меня уже онемели все без исключения члены!

– Еще бы! Ты ведь обязан сидеть, словно приваренный к стулу. У тебя работа такая! Но что заставляет его? Знаешь, это уже похоже на какую-то аномалию. Он сидит в своей берлоге, словно лев, пожираемый молью. Его поведение начинает бесить меня!

– А у меня такое ощущение, что я наблюдаю за ним с такой же жадностью, как если бы заплатил сто франков, чтобы с Эйфелевой башни полюбоваться Парижем.

Я смеюсь:

– И это называется службой! И этим занимаются два прекрасных флика: ты и я!

– Когда я служил в армии...– начинает атаку на мои уши Пино своим очередным воспоминанием, которых у него бездонный кладезь, и которыми он заполняет вакуум событий в своей настоящей жизни.

– А кем ты был в армии? – своим вопросом я подвожу его воспоминание к финалу.

– Наблюдателем! – с гордостью отвечает Пино.

– А за кем или за чем ты наблюдал там?

– За дислокацией противника!

– Теперь мне понятно, почему Франция проигрывает каждую вторую войну.

Он только пожимает плечами. Мой сарказм уже давно не задевает его. Он смирился с ним, как впрочем, и остальные сорок три миллиона французов. Когда он получает увесистый пинок под зад, когда суп холодный, а женщина, наоборот, очень знойная, когда туфли тесные, а орден Почетного легиона достался не ему, Пино не очень кручинится. Он идет по жизни, не замечая ее, словно бык! Седые волосы уже наполовину оставили его голову, те же, что хранят еще ей верность, он периодически взбивает кончиками пальцев, словно чуб в далеком розовом детстве.

– Ты знаешь, о чем я думаю? – спрашиваю я Пино.

– Не знаю.

– Тебе надо как-нибудь собраться с духом и хорошенько помыть голову, чтобы увидеть настоящий цвет своих волос. Может, ты уже совсем поседел?

Пинюш хранит гордое молчание. Он очень похож на старого бедного и очень интеллигентного музыканта. Милый, добрый Пинюш...

– Иди посмотри,– кличет он меня.

Я сменяю его у подзорной трубы.

– Тебе не кажется странным поведение нашего объекта?

Я не возражаю: в поведении того типа появились новые нюансы. Лицо его мрачное, словно первая страница газеты «Ле Монд»[1]. Это первое, что бросается сразу в глаза. Второе,– он стоит! Вытащив сигарету изо рта, он держит ее в кончиках пальцев, застыв в позе напряженного ожидания. Чего? Кого?

– Как ты думаешь, что там происходит? – спрашиваю я.

Пино из Шаранта[2] наклоняет свою лучшую верхнюю часть к подзорной трубе.

Брови его, похожие на зубную щетку, соединяются вместе.

– Он прислушивается,– это точно!

Я соглашаюсь:

– Ты прав.

– Но он прислушивается не к шагам кого-то, поднимающегося по лестнице, так как в этом случае он бы стоял около двери.

– Тогда что?

Пино отталкивает меня от трубы. Один взгляд, и он восклицает:

– Вот оно что! Я понял!

– Что?

Он уступает мне свое место.

– Посмотри сам...

Тип находится все в той же позе, словно кем-то заколдован. Он смотрит в одном в том же направлении. Я определяю объект его интереса. Это телефон. Так вот в чем дело: в его номере звонит телефон!

Оптика подзорной трубы настолько сильная, что я даже различаю капли пота на лбу нашего клиента. У него что, аллергия на телефонные звонки? Или он не хочет отвечать? А, может, боится выдать свое присутствие в номере?

Мне понятно, он не хочет отвечать на звонок!

Потому что только в этом случае можно так долго терпеть аккустический садизм, как бы в подтверждение моих мыслей, тип закрывает свои уши руками.

Заняв пост наблюдения, Пино сообщает:

– Тип нервничает все заметнее! Ты надеешься, что он сегодня расколется?

– Вполне возможно... Но не думаю, что это произойдет так скоро.

«Но мне бы не хотелось, чтобы эти два дня заточения прошли напрасно»,– думаю я.

Я возвращаюсь на кровать, которая приветствует меня гимном любви всеми своими ста сорока сантиметрами ширины. Вспоминается начало этой истории. Она кажется очень любопытной. Забегите как-нибудь в мой кабинет,– и я вам все расскажу.

Вы хотите сейчас? Тогда слушайте, но только раскройте уши пошире.

* * *

Итак... На прошлой неделе один осведомитель сообщил нам, что в Панаме[3] появился опасный международный шпион, уже трижды ранее высылаемый за пределы Франции, но вновь и вновь возвращающийся, словно муха на мед. Служба Безопасности поднята по тревоге! Но вместо того, чтобы схватить шпиона, старик организует за ним слежку и поручает ее сыщику, прозванному мной Моргуном.

За шпионом следят днем и ночью, но создается такое впечатление, что Грант прибыл в Панаму, чтобы пожить в свое удовольствие. Его видят в кабаре высшего класса, распивающего шампанское и меняющего по десять женщин за ночь... Или пожирающего молочного поросенка в шикарном ресторане, где одно блюдо стоит как целый обед достаточно богатой семьи. Это уже совсем вызывающе, так как Грант по происхождению турок!.. Моргуну удается проследить за встречей шпиона и этого самого типа, за которым мы и наблюдаем сейчас, Пинюш и я. Разговор идет на повышенных тонах. Поведение типа Моргун объясняет его несогласием со шпионом. Когда собеседники расстаются, то Моргун, как моргун, делает промах: вместо того, чтобы идти за Грантом, он решает проследить за новым объектом, очевидно, сообщником шпиона международного класса, считая, что местопребывание Гранта ему и так известно... И попадает пальцем в небо, так как Грант не появляется больше в отеле, и кажется, вообще исчезает с поля видимости спецслужб.

Что же касается нового объекта, то он, пробродив по городу целый день, словно неприкаянный, вечером заходит в достаточно шикарный отель и снимает в нем под вымышленным именем (в этом мы точно уверены!) номер на целую неделю.

Забравшись в него, он вот уже второй день сидит словно в заточении.

Он ждет! Это понятно!

Что или кого?

Наши наблюдения пока ничего не дали. Приходится ждать так же, как ждет и он. Я уверен, что именно сегодня должно что-то измениться в этой ситуации.

Конечно же, мы могли бы скрутить этого господина и как можно повежливее расспросить его, о чем это он шептался с Грантом на берегу Сены. Если бы не такое странное поведение этого типа!

О'кэй! Вот такое начало этой истории.

Мне понятно ваше брюзжание: вам нетерпится поскорее узнать дальнейшее развитие событий. Поверьте, мне тоже хотелось бы знать это! Поэтому будем терпеливы!

– А пока, мужики, делайте как я,– чтобы убить время, попробуйте понаблюдать за мухами на потолке и даже сосчитать их!

* * *

Я закуриваю «Житан»[4], но будучи малоопытным курцом, тут же гашу ее.

– Что нового? – спрашиваю я бдительного наблюдателя.

– Ничего...

– Погоди, меня посетила мысль.

Я поднимаюсь с кровати все под те же агонирующие звуки, набрасываю куртку и выхожу.

В конце коридора, упирающегося в. лестницу, встречаю интересную парочку, поднимающуюся по ступенькам вверх на седьмое небо. Он, толстый, полнокровный мужчина, нескладный, сопящий, словно эскадрон лошадей. Она, достаточно элегантна, в своих ботинках на меху, в шубе из натурального кролика, с целлулоидной диадемой в волосах! У нее все на месте: в бюстгальтере и ниже. У нее сине под глазами и красно под носом. У нее, должно быть, неплохие манеры в интимных ситуациях... И еще у нее двухметровый шарф на спине и пятнадцать метров тротуара у отеля, где и подобрал ее этот боров.

Она отстегивает мне улыбочку, одну из тех, на которую клюнул этот асматик, вынужденный теперь пыхтеть три этажа подъема.

– Ты что, Лулу[5], совсем-совсем один? – интересуется она любезно.

– Да, мадам,– отвечаю я скорбным голосом.

– И куда же ты идешь, Лулу?

– В Померанию, мадам, как все знакомые мне лулу!

Она желает мне использовать это путешествие наилучшим образом, совершить в нем массу шокирующих дел! И я, вняв ее пожеланиям, сажусь на перила и скатываюсь вниз! Вот вам и первое шокирующее дело!

Содержательница альберго[6] сидит за загородкой, словно кактус в горшке. Конечно же, она со спицами, и вяжет приданое для новорожденного кузины невестки младшего сына священника церковного прихода.

– Я могу позвонить?

Она посылает мне улыбку со знаком качества зубной пасты «Колгэйт».

– Прошу вас...

Я уточняю в своей записной книжке номер телефона отеля, в котором в самоизоляции находится наш клиент. Владелец его говорит бубнящим голосом, как будто бы одновременно запихивается артишоками.

– Это говорит комиссар полиции Сан-Антонио.

– Слушаю вас...

– Скажите, не звонили ль только что нашему клиенту?

– Звонили.

– Кто спрашивал его?

– Мужской голос.

– И как он назвал того, с кем хотел поговорить?

– Никак... Он попросил соединить его со смуглым жильцом со шрамом на виске, который поселился два дня назад без вещей.

– Любопытно... Они долго разговаривали?

– Ваш клиент не снял трубку... Кончилось тем, что я вынужден был сказать звонившему, что поскольку жилец не берет трубку, то, значит, он вышел из номера.

– Какой была его реакция?

– Он рассмеялся...

– Спасибо.

За моей спиной раздается грохот: это спешащий ко мне Пино, пропустив одну ступеньку, скатывается кубарем с последнего пролета лестницы.

– Скорее! Скорее! – Орет он.– «Наш» только что вышел из номера.

* * *

– Ты уверен? – спрашиваю я коллегу, помогая ему встать на ноги.

– Никакого сомнения! Он причесался, одел пиджак и вышел.

Я выбегаю на улицу. Пино старается не отставать от меня. Нам нельзя ни в коем случае позволить скрыться клиенту. Если это случится, то вашему покорному слуге, по имени Сан-Антонио, высшие чины сыграют прощальный марш «Выход в конце коридора».

Несясь по тротуару, я даю инструкции преподобному Пино:

– Ты садишься ему на хвост и следуешь за ним повсюду, словно тень; я же сажусь за руль и еду параллельно тебе...

Добежав до угла нашего отеля, мы останавливаемся. Господи, у тебя сегодня, наверное, нет срочных дел и поэтому ты с нами! Спасибо тебе! Вон он, наш мудак, собственной персоной вываливает на улицу. Опытным глазом оцениваю его и понимаю, что он очень осторожен, пуглив, как торговец ворованными автомобилями. Поэтому следить за ним будет нелегко. Но, к счастью, мой Пино как никто лучше подходит для слежки за подобными типами. Его невыразительная старая рожа не вызывает подозрения. Да и кто обратит внимание на такого шпунтика, как мой милый Пинюш, небрежно одетого, грязного как нищие Барселоны, и зловонного, как завалявшийся кусок сала.

В то время, как мой многоуважаемый коллега берет след нашего «зверя», я сажусь в автомобиль, будучи уверенным, что он пригодится, так как парень с наступлением темноты начнет заметать следы, и без колес тут не обойтись.

Движение транспорта в этом квартале единичное, поэтому я спокойно то вписываюсь в колонну автомобилей, то выхожу из нее, чтобы постоять у тротуара, стараясь постоянно держать в поле своего зрения двух интересующих меня людей.

Наш клиент так жмется к стенам зданий, что начинаешь думать, не решил ли он протереть их своим пиджаком. Пино не отстает, иногда он останавливается, чтобы высморкаться в свой великолепный носовой платок. Не вижу, чтобы наш объект засек охотника Пино, или чтобы он опасался его.

Смуглый тип со шрамом на виске, не меняя направления, выходит на набережную. Не медля ни минуты, останавливает такси и быстро ныряет в него! Классический трюк!

Пинюш, как пришибленный, застывает на месте, оставшись без работы. Мне некогда воодушевить его.

Я нажимаю на газ и обгоняю такси, так как считаю, что наилучшим способом преследования кого-то является его обгон.

Сворачиваю на один из мостов и притормаживаю. Такси проносится мимо. Я разворачиваюсь и иду за ним следом. Вижу бледное лицо нашего клиента, приклеевшееся к заднему стеклу такси.

Мы продолжаем путь вдоль Сены... Пересекаем площадь Конкорд, площадь Канады, позади остается Лувр, подъезжаем к Шателе, где такси сворачивает вправо на мост.

Я снова иду на обгон. Пассажир такси больше не зыркает назад,– успокоился. Забившись в угол машины, он, наверное, думает о смерти Луи XVI[7], что вполне естественно, так как только что мы промчались мимо исторической тюрьмы Тампль.

Мы пересекаем Сити[8] и выезжаем на набережную Орфевр. Такси снова сворачивает направо. Потом еще раз направо, и к моему огромному удивлению, вьезжает во двор Верховного суда Франции... Такого сюрприза мне еще никогда не приводилось переживать в своей жизни.

Я понимаю, что ваши мозги уже слегка приустали, но тем не менее согласитесь, это потрясающе! Вот он наш герой, за которым мы следим уже два дня, как за молоком на огне. Следим ни на минуту не спуская с него глаз и не жалея подошв и автомобильных покрышек!

Никогда не мог бы даже и подумать, что это создание приведет нас к нам же! Вот это фрукт!

Он расплачивается с таксистом, и тот, прежде чем покинуть двор, описывает большую дугу. Прибывший не торопится сдвинуться с места. Он стоит в нерешительности, не зная в каком направлении сделать первый шаг. Наконец-то я могу поближе рассмотреть его. Мужчина выглядит подавленным то ли окружающей обстановкой, то ли осенней грустью, на которой настроен воздух Парижа, влажный и прохладный. В его небритом лице с запавшими глазами, обведенными темными кругами, есть нечто патетическое. На нем коричневый костюм, пиджак которого затерт до блеска на локтях, грязная рубашка, вязаный жилет из серой шерсти.

Глубокий шрам, идущий от виска к подбородку, теряется на полпути в зарослях бороды. Я понимаю его состояние: он никак не решится идти до конца задуманного. Надо помочь ему... Пусть он еще немного осмотрится...

Наконец я выхожу из своего автомобиля и, мило улыбаясь, спрашиваю:

– Вы кого-то ищете, месье?

Он, кажется, искренне рад моему появлению. В его взгляде столько тепла, столько доброты, что он проникает до самой глубины моего сердца. Он цепляется за меня, словно малыш, которого мама первый раз в его жизни привела в магазин «Лафайет»[9].

– Я...

– Кто вам нужен?

– Я хотел бы встретиться с кем-нибудь...

У него певучий средиземноморский акцент.

– С кем именно?

– Я не знаю... Может, с комиссаром...

– Я – комиссар...

Чтобы убедить его в этом, показываю свое удостоверение.

– Вот и хорошо... Да,– бормочет он,– значит, я могу поговорить с вами.

– Конечно... Но пройдемте в мой кабинет...

Естественно, моя служба не связана с этим заведением,

но договориться с кем-нибудь ради общего дела не составит большого труда. Не стану же я рассказывать о тонкостях наших формальных отношений человеку, который горит желанием исповедаться. Потеря времени в таком случае чревата непредсказуемыми последствиями. Когда клиент созрел, его надо немедленно выслушать!

Мы входим в здание, и я сразу же встречаю одного из своих знакомых.

– Ты не мог бы мне уступить свой кабинет на пять минут,– шепотом спрашиваю я у него.– Мой клиент должен срочно разродиться!

– Какие могут быть проблемы! Тем более, что я убегаю!

– Ты мне друг!

Я ввожу своего клиента в кабинет Мэнье; небольшая тесная комнатка со столом, с несколькими полуразвалившимися стульями и картотекой дел.

– Садитесь...

Я протягиваю ему пачку «Житан». Этот классический прием всегда помогает мужчинам преодолеть разделяющие их социальные барьеры.

Мы закуриваем, и после первой затяжки я очень по-голливудски произношу ленивым голосом:

– Итак, старик, рассказывайте... Говорите откровенно... Это поможет упростить многие вещи...

Он зажимает сигарету двумя желтыми от никотина пальцами и сообщает:

– Меня зовут Анжело Диано.

– Итальянец?

– Да.

В глазах его мелькает удивление. Почему? Он ждет моей реакции, а потом спрашивает:

– Вы никогда не слышали обо мне?

Я присматриваюсь к нему. Закрываю глаза, стараясь отыскать в своей памяти это имя: Анжело Диано. Нет, определенно его имя мне ни о чем не говорит.

– Уверен, никогда не слышал раньше,– утверждаю я.

– Я нахожусь в розыске в Италии... За убийство!

Я не реагирую на его признание.

– Десять лет назад я убил человека во время одного из ограблений... Мне удалось перейти границу... Я сменил имя, фамилию и начал новую жизнь...

Его руки мало похожи на руки убийцы. Но меня это не удивляет, так как убийцы очень часто похожи на достойных уважения людей!

– Я слушаю вас...

– Живя еще в Италии, я некоторое время работал на Гранта. А о нем вы слышали?

– Немного... Это шпион?

– Да... Это было давно... Я должен признаться вам, что в то время я был специалистом по вскрытию сейфов... Моя работа пользовалась спросом.

– Даже так?.. Дальше?

– Обычно я работал безоружным, так как считал себя неспособным убить человека. В тот же раз, когда меня застукали, я схватил, что попалось под руку и... Месье комиссар, вы должны понимать, что в подобной ситуации человек не владеет собой.

Такие песни мне знакомы. Звучащие из разных уст, они похожи одна на другую. Они не хотят убивать, но когда им кричат «Стой! Кто идет?», они лупят по голове чем попало.

– Я понимаю вас... В тот раз, когда убили человека, вы работали на Гранта?

– На него...

Я начинаю понимать, но прошу его:

– Вы продолжайте, продолжайте.

– Как я уже сказал вам, месье комиссар, мне удалось сбежать. Мне повезло в том плане, что труп был обнаружен полицией только через день. Я пересек границу в туристском автобусе... Два месяца прожил в Марселе, а потом перебрался в Париж... Я окончательно забросил то ремесло, каким занимался в Италии. Приобрел новую профессию... Но то тяжкое преступление... Воспоминание о нем наполняет мою жизнь горечью, отравляет её.

Мне это тоже знакомо. Подобные речи – всего лишь очередной приступ желания искупить свою вину.

– Что дальше?

– Я познакомился с одной очень милой вдовой, довольно юной еще женщиной... Мы начали жить вместе... Я был счастлив...

Он замолкает, и лицо его туманится неизмеримой печалью.

Я уважаю его эмоции, чувства, но дело не ждет... Поэтому я ненавязчиво, чтобы показать ему, что в голосе французского полицейского не всегда лишь опилки вместо мозгов, тяжело вздыхаю:

– Значит, ваше счастье длилось до того самого момента, пока Грант не нашел вас в Париже?

– Да,– соглашается он, посмотрев на меня, не скрывая восхищения.

– Я хочу знать, зачем вы снова понадобились Гранту?

Вот вам человеческая психология. Отважившись идти до конца, он все-таки надеялся не дойти туда. Поэтому Диано отвечает не сразу. Его глаза долго блуждают в стороне от моих, как бы совершая что-то похожее на велопробег по Франции.

Я решаю помочь ему.

– Он потребовал от вас все, что было украдено вами в ту ночь, когда вы имели несчастье убить должностное лицо?

– Да!

Вот и все... Самое трудное позади! Я снова в который раз восхищаюсь своей проницательностью. Бывают моменты, когда у меня появляется желание завещать свою голову Французской медицине... Они будут потрясены, Нобелевские светила, изучая мой генератор мышления. Вы только представьте себе, банка с головой Сан-Антонио в Музее человека!

– И что же находилось в сейфе, который вы очистили?

– Толстый тканевый пакет с бумагами.

– Что за бумаги?

– Я не знаю... Какие-то чертежи... Я ничего в них не понял.

– Что вы сделали с ними?

– Я, уничтожил их... После всего, что случилось, сами понимаете, я не мог хранить их у себя.

– Я понимаю... Вы сказали об этом Гранту?

– Конечно...

– Он не поверил вам?

– Не поверил... Или сделал вид, что не верит.

В наступившей тишине из-за перегородки доносится истошный крик: это мои господа-коллеги кого-то перевоспитывают.

Диано с ужасом смотрит на меня.

– Что поделаешь,– говорю я ему,– в жизни всегда есть люди, которые не дают жизни другим. Вот и приходится обучать их правилам межличностных отношений.

Я решаю, что наступил именно тот момент, когда следует нанести самый решительный удар моему собеседнику.

– Скажите мне, дорогой Анжело Диано, а почему это вы в течение двух дней не выходили из своего номера?

Это апофеоз... Колени его начинают аплодировать, глаза уставляются на собственные щеки, рот открывается, так как от удивления нижняя челюсть выходит из шарнира.

– К-как... О-от-к-куда вы знаете про это? – шевелит он губами.

– Мы не теряем из виду ни Гранта и ни тех, кто контачит с этим турецким корсаром? Понимаете?

Нет, он пока ничего толком не понимает. Открытие его настолько обжигающе, что его невозможно осознать так сразу. Он полон восхищения моей информированностью. Я произвожу на него впечатление сверхчеловека. И даже сигарета в моей руке кажется ему сейчас мечом правосудия!

Я настраиваю свой голос на голос флика парижской полиции номер 114, признанного защищать общественный порядок.

– Продолжайте!

Кратко, но повелительно!

– Грант вышел из себя... Он заявил, что не верит моей сказке о пропаже документов... Он считает, что я мог торгонуть ими... Наконец, он хочет, чтобы я возместил ему нанесенный ущерб за утерянные документы, иначе он сделает все, чтобы меня задержали и выставили из страны...

Эффектно, ничего не скажешь!

– Каким образом вы могли бы возместить этот, так называемый ущерб? Что он требует от вас?

Диано отвечает не сразу:

– Грант требует, чтобы я взломал еще один сейф.

Трансальпийский темперамент берет свое,– к Диано возвращается его природная словоохотливость.

– Но я не хочу этого, месье комиссар... Я не хочу больше заниматься подобными трюками. Я начал совершенно новую жизнь... Я отказался выполнить его приказ... Тогда Грант заявил, что дает мне на размышления всего два дня... Вот почему я спрятался в том притоне... Но ему удалось разыскать меня и там... Он недавно звонил и просил меня к телефону. Я понял, что ничего нельзя сделать, чтобы спастись от этого демона. Поэтому я и решил явиться к вам и все рассказать.

Он замолкает. Он освободился от сжигающей его изнутри тайны. Я поднимаюсь и кладу свою руку на его плечо.

– Вы очень правильно сделали... Возможно удастся вознаградить вас за откровенность и не передавать нашим итальянским коллегам.

Диано бурно выражает свою признательность. Он хватает мою руку и прижимает ее к своей груди, словно реликвию... Как, например, руку Святого Антуана из Падуи[10] Я с трудом отнимаю у него свою собственную святыню.

– Итак, дорогой мой, продолжим... Я должен буду немедленно доложить о вас своему шефу. Поэтому меня очень интересует, какой сейф требует вскрыть от вас шпион?

– Сейф авиационного завода...

– Ни больше, ни меньше...

Я снимаю трубку телефонного аппарата и прошу соединить меня со Стариком.

– Слушаю...

– Это Сан-Антонио, шеф. У меня есть новости... Я должен немедленно с вами встретиться. Это возможно?

– Это возможно!

Я кладу трубку и обращаюсь к своему клиенту:

– Пойдемте, Диано! Вам все это зачтется!

Старик мог бы быть очень представительным президентом нашей республики со своей королевской осанкой, со своими тонкими интеллигентными руками, похожими на муляж, и с безукоризненно подстриженными ногтями.

Руки он держит скрещенными на груди, что дает возможность убедиться еще раз, что манжеты его рукавов идеально накрохмалены; позолоченные запонки в них сверкают словно галька после дождя.

Чистый взгляд его голубых глаз застывает на итальянце, притихшем в мягком кресле. Вообще, Старик не очень чувствителен к представителям рода человеческого. Для него люди, это, прежде всего, их имена, фамилии, профессии, их поступки или проступки, их роли в обществе, одним словом – пешки. И он обращается с ними как с пешками: маневрирует ими, перемещает, указывает, повелевает... Он не допускает, что люди способны самостоятельно мыслить... Больше того, он не берет во внимание тот факт, что люди имеют сердца, головы на плечах... Сидя немного в стороне, я наблюдаю за ним с восторгом, как будто смотрю захватывающий фильм в кинотеатре.

– Грант не сообщил вам более подробно, на каком именно заводе вы должны ограбить сейф?

– Нет. Он только сказал мне, что это авиазавод.

Диано несколько подавлен величественностью своего собеседника, поэтому голос его глухой, невыразительный.

– Когда вы должны встретиться с ним?

– Сегодня... Так как он дал мне два дня на размышления.

– Где?

– Пока не уточнял.

– Как вы встретились с ним два дня назад?

– Я получил телеграмму с подписью «Ваш друг из Флоренции». Он назначил мне свидание на набережной Межисери’...

Старик берет ручку и начинает на фирменном бланке рисовать сказочных птиц. Он это делает каждый раз, когда напряженно думает. Я думаю, что ему пора бы избавиться от этого комплекса, такого древнего, как и его бювар[11].

– Месье Диано,– шепчу я ему после того, как шеф нарисовал острые шпоры мадагаскарскому грифу,– похоже, что вы нам еще пригодитесь.

– Вы сейчас пойдете к себе,– решает Старик.

– О, Мадонна, идти к себе!

– Именно так... И станете ждать дальнейшего хода событий. Если Грант выйдет на вас снова и поинтересуется причиной вашего бегства из дома, скажите ему, что сделали вы это из-за страха. Он должен понять ваше поведение. Если он станет настаивать, соглашайтесь с его предложением. Вы понимаете меня?

Неспособный произнести ни слова, итальянец медленно наклоняет голову.

Старик снова устремляет взгляд на рисунок. Дорисовав третий глаз шведскому попугайчику, он поднимает свой интеллектуальный хорошо упитанный подбородок к Диано.

– Вы сделаете все, что потребует от вас Гарант.

– Но,– пытается что-то возразить итальянец.

Величественным жестом руки Старик обрезает все возражения.

– Если он просит вас ограбить сейф, вы сделаете это... Вы отдадите ему все, что унесете оттуда... Вы понимаете меня?

– Да, месье...

– Не вздумайте больше скрываться, убегать... Мы незримо будем всегда рядом с вами, готовые в любой момент прийти к вам на помощь. Прошу вас только об одном... Вы должны будете немедленно поставить нас в известность, когда Грант сообщит вам, на каком именно авиазаводе вы должны вскрыть сейф.

– Но как? Как я смогу сообщить вам?

Старик смотрит на меня.

– Ваши соображения на этот счет, Сан-Антонио?

Я задумываюсь всего лишь на мгновение. Мои шарики работают превосходно, и я быстро нахожу решение.

– На улице Шаптал есть ресторанчик «У Святого Марко»... Узнав интересующие нас данные, вы забегаете туда. Прежде чем сесть за стол, подойдете к умывальнику, чтобы помыть руки. В этом месте стена, отгораживающая зал от кухни, не доходит до потолка... Вы пишите, на маленьком клочке бумаги адрес завода и бросаете его через перегородку. Подберет вашу записку хозяин ресторана, мой хороший приятель... Вы поняли?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю