Текст книги "Любите ли вы Брамса? (сборник)"
Автор книги: Франсуаза Саган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
– Ну а какие именно мысли бродят у тебя в голове?
Она резко высвободилась. Ей уже не хотелось смеяться.
– Оставь меня. Как же ты пошл со своими вопросами. Ни о чем не думаю. Слышишь, ни о чем!
Жозе хлопнула дверью и выбежала на улицу. Час спустя, успокоившись, она вернулась. Алан был мертвецки пьян.
Они беседовали втроем в маленькой гостиной, в которой наконец появились диван и два кресла. Жозе лежала на диване, а мужчины обменивались репликами поверх ее головы. Был уже вечер.
– Короче, – сказал Бернар, – она по уши в тебя влюблена, дорогой мой Алан.
– Меня это радует, – небрежно бросила Жозе. – Так ей и надо – она со многими была жестока.
– Я никак не припомню, о ком идет речь, – сказал, недовольно морщась, Алан.
– Ты не помнишь Лору Дор? Десять дней назад мы вместе обедали у Северина. Ей около пятидесяти. Когда-то она была настоящей красавицей, но и сегодня еще ничего.
– Пятьдесят? Ты преувеличиваешь, Жозе. Сорок, не больше. И она еще хоть куда.
– Так или иначе, я ничем не могу ей помочь, – сказал Алан. – Надеюсь, ревновать ты меня не будешь?
– Ха-ха, – произнесла, улыбаясь Жозе. – Кто знает, на что ты способен. Во всяком случае, это внесет в нашу жизнь нечто новенькое.
Бернар рассмеялся. У них с Жозе вошло в привычку подтрунивать над болезненной ревностью Алана, но напрасно они надеялись тем самым ее смягчить– тот смеялся вместе с ними, но и не думал менять свое поведение, и это их немало озадачивало.
– Так что ей сказать, вы придете после ужина или нет? А то мне пора идти.
– Поживем – увидим, – ответил Алан. – Сегодня мы еще хотели посмотреть фильм ужасов, а после сеанса могли бы заехать за тобой.
Когда Бернар удалился, они немного поговорили о Лоре Дор. Жозе хорошо ее знала. У нее был весьма состоятельный муж, предприниматель, и болезненное пристрастие к тому же мирку, к которому был неравнодушен Северин. Она без особых скандалов сменила двух-трех именитых любовников и довольно безжалостно обошлась с некоторыми другими своими воздыхателями. Лора Дор была из тех женщин, которые никогда не расслабляются, всегда настороже, – Жозе предпочитала с такими не дружить. Однако она сказала о ней Алану немало добрых слов. Вообще-то это была умная, порой довольно забавная женщина, которую Жозе не собиралась недооценивать.
Они приехали к ней в полночь, после кошмароподобного фильма у них было хорошее настроение, и Лора Дор устроила им пышную встречу. Это была полноватая, рыжеволосая женщина с кошачьим лицом, от ее взгляда у Жозе прошел легкий холодок по спине. Алан сразу же вошел в свою роль неловкого, не устающего восхищаться американца и был быстро взят в оборот. Когда все были друг другу представлены и отзвучали фразы «вы разве не знаете нашу маленькую Жозе?» и «знакомьтесь: Алан Аш», Жозе принялась искать глазами Бернара и, увидев, что он занят, направилась к приятелю «тех славных, давних лет». Некоторое время спустя к ней подошел Бернар.
– По-моему, все идет отлично.
– Что именно?
– Я говорю про Лору и Алана. Посмотри на них.
Они стояли в глубине гостиной. Он увлеченно пересказывал ей только что просмотренный фильм, а она смотрела на него с таким странным выражением, что Жозе не удержалась и тихо присвистнула.
– Ты видишь, как она на него смотрит?
– Это называется вожделением. Вожделением Лоры Дор. Вот она, роковая страсть!
– Бедняжка, – сказала Жозе.
– Не люблю заранее загадывать. Если хочешь моего совета, притворись, что ревнуешь, это даст тебе передышку. Или попробуй предоставить им свободу, кто знает, чем все обернется.
Жозе улыбнулась. У нее не укладывалось в голове, что она сможет наконец отдохнуть от мужа, передав его в несколько увядшие руки Лоры. Нет, уж лучше пусть он увлекается живописью. Она не намеревалась уходить от него и тем более продолжать с ним жить по-прежнему. С тех пор как Жозе снова встретилась с Аланом в Париже, ей казалось, что она стоит на туго натянутом канате, что они заключили с мужем перемирие, и она замерла, боясь нарушить зыбкое равновесие. Причем до счастья ей так же далеко, как и до отчаяния, которое она испытывала в Ки-Уэсте.
– Сомнительный выход из положения, – прошептала она, как бы рассуждая сама с собой.
– Часто он оказывается самым лучшим, – сказал Бернар. Потом он добавил неуверенным голосом: – Ведь, если я не ошибаюсь, тебе хотелось бы от него избавиться? Причем так, чтобы обошлось без трагедий. Разве я не прав?
– Наверное, прав, – сказала она. – Я уже не знаю, что мне нужно, кроме того, чтобы меня оставили в покое.
– Тебе нужен другой мужчина. Но ты не сможешь его найти, пока Алан рядом. Понимаешь?
«Я не совсем понимаю, к чему ты сам клонишь», – подумала она, но промолчала. К ним шел Алан, за ним следовала Лора. «Ему не идут зрелые женщины, – сделала заключение Жозе, – он слишком красив и выглядит в их компании альфонсом».
– Я долго упрашивала вашего мужа провести уик-энд в Во, в моем загородном доме. Он почти согласился. От вас зависит его окончательный ответ. Ведь вы не разлюбили деревню?
«На что она намекает? – промелькнула мысль у Жозе. – Ах да, на историю с Марком, с которым я была у нее четыре года назад». Она улыбнулась.
– Обожаю деревню. Так что буду счастлива приехать.
– Это пойдет ей на пользу, – сказал Алан, взглянув на Лору, – она такая бледная.
– В ее возрасте грех плохо выглядеть, – весело сказала Лора.
Она взяла Алана под руку и увлекла за собой. Бернар тихо рассмеялся.
– Давно известная тактика: «Жозе еще совсем ребенок. Мы, взрослые, можем кое-что себе позволить». В Во тебя посадят играть в карты со старым Дором, а на ночь положат в постель грелку.
– Думаю, скучать мне не придется, – сказала Жозе. – Обожаю карты, грелки и пожилых мужчин. А женское коварство приводит меня в восторг.
Когда они возвратились домой, Алан с видом знатока заявил, что Лора очень интеллигентная женщина, которая умеет принимать гостей.
– Мне кажется странным, – сказала Жозе, – что среди всех моих друзей – хотя и допускаю, что некоторые из них со странностями, – тебе понравилась только та особа, которая лишена самых основных достоинств.
– А что ты называешь основными достоинствами?
Настроение у него было прекрасное. Лора, наверное, засыпала его комплиментами, наивно полагая, что Алан воспримет их как проявление вежливости. Но даже у таких оторванных от жизни мужчин, как он, всегда есть изрядный запас мужского тщеславия.
– Основные достоинства?.. Как бы это точнее выразить… Пожалуй, главное – чувство юмора и бескорыстие. У нее нет ни того, ни другого.
– Как и у меня. Ведь я – американец.
– Вот это-то тебе и нравится. Не забудь взять свой шотландский домашний костюм, в нем тебе удобно будет завтракать. Когда ты его надеваешь, ты становишься похож на молоденького ковбоя. Лора будет на седьмом небе.
Он повернулся к ней.
– Если тебя не устраивает такой уик-энд, мы никуда не поедем.
Он весь сиял. «Бернар прав, – подумала Жозе, – не мешало бы устроить ему сцену ревности». Она смыла с лица косметику и, недовольная собой, легла в постель. «Я никогда не смогу стать такой же невыносимой занудой, как он», – подумала она, засыпая с улыбкой на губах.
Загородный дом в Во представлял собой длинное хозяйственное строение, переделанное модным архитектором в английский сельский особняк, уставленный глубокими кожаными креслами и драпированный теми самыми грубыми, баснословно дорогими холстами, от которых все сходили с ума. Приехав к пяти часам, они совершили длинную пешую прогулку по имению. «Мой единственный приют», – многозначительно заявила Лора, откинув назад рыжие волосы.
На ужин подали неизбежные яйца всмятку. «Могу поклясться, что они снесены сегодня», – сказала Лора, тряхнув головой в сторону гостей, которые в это время пробовали местный алкогольный шедевр. «Это лучше любого виски», – продолжила Лора, стараясь как можно более эффектно осветить свои рыжие волосы бликами горящих в камине поленьев. Удобно устроившись на диване, Жозе гадала, как долго продержится хозяйка на корточках возле огня, подавшись к нему застывшим лицом и протягивая к пламени пальцы с лакированными ноготками. Кроме них с Аланом, тут были молодой неразговорчивый художник, две болтливые девицы и, по всей видимости, муж Лоры – небольшого роста, худой голубоглазый мужчина в очках, который, казалось, всякий раз сомневался, стоит или не стоит брать сигарету из изящной шкатулки. Алан увлеченно рассказывал одной из девиц о Нью-Йорке, и Жозе, сдерживая зевоту, решила взглянуть на библиотеку в соседней комнате. «Будьте как дома, – заявила Лора, – ненавижу хозяек, которые все время командуют». Выслушав это доброе напутствие, Жозе пошла рыться на тщательно вытертых от пыли полках, которые были заставлены томами великолепно изданного Лесажа, «Письмами» Вольтера, и, найдя детектив, погрузилась в чтение. Десять минут спустя она отложила книгу и закрыла глаза. Она не в первый раз оказалась в этой комнате. Лет пять назад она уже была здесь со своей компанией и другом, с которым тогда жила. Нагрянули из Парижа, как обычно, всей ватагой, набившись вчетвером или впятером в старенький автомобильчик Марка. Они развлекались всю ночь напролет, и Марку это не нравилось – ему очень хотелось близости. Как хорошо им было вместе! Все были взаимно внимательны, мило ревновали друг к другу, и никто не предполагал, что жизнь может их разлучить, что у них появится что-то более важное, чем эта веселая, крепкая дружба. Она не понимала, почему эти воспоминания причиняют ей одновременно радость и боль, скрытой угрозой сдавливают горло. Она резко поднялась из кресла и увидела растянувшегося на кушетке мужа Лоры, который, заметив ее, торопливо сел и хотел было встать. За весь вечер он не проронил ни слова, за исключением одной, сказанной скороговоркой фразы в ответ на утверждение Алана о своем полном равнодушии к политике: «Настоящий мужчина должен интересоваться тем, что происходит в мире». Но эта фраза потонула в общем гомоне. Она улыбнулась ему и жестом попросила не вставать. Он пробормотал:
– Извините, я вас не заметил. Не хотите ли чего-нибудь выпить?
Она отказалась.
– В гостиной так накурили, что не продохнуть. Это вы читаете Лесажа?
Он, в свою очередь, улыбнулся и пожал плечами.
– Эти книги подбирал архитектор-оформитель. У Лесажа, кажется, красивый переплет. Быть может, когда-нибудь, зимним вечером, я смогу наконец почитать эти книги, усевшись у камина с доброй трубкой и верным псом возле ног. А сейчас – нет времени.
– Вы много работаете?
– Да. Весь день считаю, принимаю решения, разговариваю по телефону. Хорошо, что у нас есть загородный дом, где можно отдохнуть от городской суеты.
– Лора сказала, что это единственный ее приют.
– Да?
Он произнес это с такой иронией, что она рассмеялась.
– Здесь мы можем подумать о себе, – начал декламировать он, – ощутить течение времени. Рядом – лужайки, на которых никто не отдыхает, цветы, которые выращивает садовник. Здесь – запах земли, навевающий тихую осеннюю грусть.
Она присела рядом с ним. Он выглядел как шестидесятилетний ребенок: лицо его было пухлым и в то же время морщинистым. За стеклами очков живо блестели глаза.
– Не обращайте на меня внимания. Я, наверное, перепил коньяка. Всякий раз, когда моя жена принимает в этом доме гостей, я налегаю на коньяк, чтобы заглушить вкус проклятых яиц, которые не устают нести наши куры. Говорят, это лучшая порода.
«Либо он чересчур пьян, либо очень несчастлив. Впрочем, не исключено, что он – весельчак», – подумала Жозе. Ей больше было по душе последнее предположение.
– Вам очень надоедают гости Лоры?
– Да нет, что вы. Как правило, меня здесь не бывает. Я все время в разъездах. Например, я слышал о вас еще лет пять назад, а увидел только сейчас. О чем весьма сожалею – вы так очаровательны.
Он сопроводил свою последнюю фразу легким почтительным поклоном и сразу же добавил:
– И муж у вас удивительно хорош собой. У вас, должно быть, очень красивые дети.
– У меня нет детей.
– Тогда – у вас будут прелестные крошки.
– Мой муж не хочет иметь детей, – отрезала Жозе.
На минуту воцарилось молчание. Она пожалела, что произнесла эти слова, слишком быстро прониклась доверием к этому человеку.
– Он боится, что вы их предпочтете ему, – твердо сказал он.
– Почему вы так считаете?
– Но ведь это яснее ясного. Он смотрит только на вас, моя жена – только на него, а вы ни на кого не смотрите.
– Милое трио получается, – сухо сказала она.
– Милый квартет, если учесть, что я смотрю только на курс акций.
Они взглянули друг другу в глаза и не смогли удержаться от смеха.
– И вас это устраивает? – спросила Жозе.
– Послушайте, мадам, я достиг того счастливого возраста, когда любят лишь тех, кто делает вам добро. Обратите внимание – я говорю «тех, кто делает вам добро», а не «тех, кто не причиняет вам зла». К первым я отношу людей, уважающих вас как личность. Вы поймете это позже. Извините, мой бокал уже давно пуст.
Он поднялся, и она последовала за ним в гостиную. Они остановились в дверях. Алан сидел в ногах Лоры, которая смотрела на него так жадно, так нежно, что Жозе невольно отпрянула назад. Алан поднял на них глаза и лукаво подмигнул жене, заставив ее покраснеть. Она было испугалась, что муж Лоры заметит этот взгляд Алана, но тот уже направлялся к бару. Ей совсем не хотелось подыгрывать Алану.
Она прямо сказала ему об этом вечером, в спальне, когда он ходил по комнате взад и вперед, язвительно вспоминая ухаживания Лоры.
– Мне не по душе твои забавы. Нельзя так потешаться над людьми, кто бы они ни были.
Он остановился.
– Мне кажется, раньше ты так не думала. Ты часто бывала здесь прежде?
– Не часто.
– А с кем?
– С друзьями.
– Вдвоем или вас было много?
– Я же сказала «с друзьями».
– Ты никогда мне не рассказывала об этом доме в департаменте Во. Я смог заставить тебя вспомнить о море, горах, о городе, но я ничего не слышал о загородных местах. Почему же?
Она зарылась лицом в подушку. Когда ей стало не хватать воздуха, она осторожно подняла голову– Алан не отрывал от нее глаз.
– Не волнуйся, я сам все узнаю.
– От Лоры?
– За кого ты меня принимаешь? От тебя, душа моя, и очень скоро.
Он и не предполагал, что именно так оно и будет.
И все же было что-то странное в поведении Лоры. Она как будто бросала кому-то вызов. Когда Жозе вышла к завтраку без мужа, который задержался в спальне, Лора шумно ее приветствовала, а потом принялась расхваливать Алана.
– Алан еще в постели? В сущности, он еще ребенок, которому надо как следует выспаться. Как бывают очаровательны эти молодые американцы: когда их узнаешь, кажется, что они только что родились. Вам кофе?
– Чай.
– У вас не было такого впечатления, когда вы познакомились с Аланом? Как будто человек еще совсем не жил? Как будто до вас у него не было женщин?
– Все было несколько иначе, – полусонно ответила Жозе.
– Одна беда, – продолжала Лора, не замечая настроения Жозе, – они полагают, что все люди похожи на них. А ведь у нас, в старой доброй Европе…
Остальное Жозе пропустила мимо ушей. Она отвела от Лоры глаза и протянула руку к поджаренному хлебу. Позже, после утренней оздоровительной прогулки, во время которой Лора не отпускала руку Алана, идя с ним немного впереди слегка ошалевших от свежего воздуха гостей, Жозе пыталась понять, к чему же все-таки клонит хозяйка дома. Они сидели в креслах на залитой солнцем лужайке возле самого крыльца, пили фруктовый сок, и Жозе размышляла над фразой Жан-Пьера Дора про траву, на которой сроду никто не отдыхал, когда явно взволнованная Лора поднялась со своего места.
– Я забираю у вас Алана. До обеда мне хочется показать ему чудесную мансарду.
Она произнесла это, не сводя глаз с Жозе, которая улыбнулась ей в ответ.
– Вас, Жозе, я не приглашаю. По-моему, вы там уже были.
Жозе еле заметно кивнула. Именно в этой мансарде четыре года назад Лора застала ее и Марка. Тогда не было конца шуткам по поводу этой милой мансарды. А теперь Лора явно хотела ее припугнуть… Жозе побледнела от захлестнувшего ее гнева, и молодой художник, который до сих пор хранил молчание, предложил ей бокал портвейна и при этом так понимающе улыбнулся, что это окончательно вывело ее из себя.
– Вы говорите о той самой мансарде, где я занималась любовью с Марком? – спокойно спросила она.
Воцарилась гробовая тишина. Жозе повернулась к Алану.
– Не помню, говорила я тебе о нем или нет. Я имею в виду Марка. Мне было тогда лет двадцать. Подробности ты можешь узнать у Лоры.
Одна из молодых женщин, будучи не в силах что-либо сказать, начала хохотать. К ней присоединился художник.
– Кто только не терял в этом доме голову, – весело сказал он. – Воистину, райская обитель.
– По-моему, ваше сравнение слишком натянуто, – зло выдавила из себя Лора. – И если Жозе теряла здесь голову, то я об этом, слава богу, ничего не знаю.
– Если моя жена и теряла когда-то голову, то это касается только ее, – ласково произнес Алан и наклонился, чтобы поцеловать Жозе в волосы.
«Он меня сейчас укусит», – вдруг подумала она и, представив себе, сколько вопросов, сколько скандалов повлечет за собой ее выходка, в изнеможении закрыла глаза. Глупо все получилось. Алан улыбался ей. У него был такой блаженный вид, что невольно закрадывалось сомнение в здравости его рассудка. Нет, она должна уйти от него, пока не поздно, пока не случилось чего-нибудь страшного! Она продолжала сидеть в своем кресле. Точно так же в кино она была не способна уйти из зала до конца сеанса.
Месяца два только и было разговоров, что о Марке. Как она с ним познакомилась, чем он ей приглянулся, как долго продолжался их роман. Напрасно она пыталась представить все как случайный и даже смешной эпизод; чем легкомысленнее выглядели ее отношения с Марком, тем больше разгоралось воображение Алана. Ведь если все было так несерьезно, значит, была какая-то другая причина их близости, та, о которой она боялась говорить. Жозе начала так затягивать ночные прогулки, что после них они буквально валились с ног от усталости. Она делала это лишь для того, чтобы отдалить ту минуту, когда он, склонившись над ее лицом, скажет: «Ведь с ним тебе было лучше, да?» – когда начнут сыпаться всегда сугубо конкретные, порой скабрезные вопросы, которые выводили ее из себя. По истечении этих двух месяцев лицо ее стало одутловатым от спиртного, под глазами появились синяки, и она неожиданно взбунтовалась. Она немного размялась, сделав гимнастику, легла спать в десять вечера и на все увещевания и угрозы Алана ответила упрямым молчанием. Каждая его фраза была с подвохом, и она поймала себя на том, что ее не раз охватывала настоящая ненависть к мужу.
Лора Дор стала самой близкой из всех их знакомых. Они почти каждый день наведывались к ней, ибо Лора устраивала приятные вечеринки, после которых Алан возил ее по ночным кабакам, где восхищенную и разбитую, постаревшую лет на десять Лору заставало утро следующего дня. Ближе к вечеру она заезжала к ним сама, восхищалась картинами Алана и везде, где могла, говорила, что эта молодая чета просто очаровательна и что она молодеет в их компании. Как только она приезжала, Жозе старалась побыстрее куда-нибудь улизнуть, дать ей возможность побродить между гостиной и мастерской, где Алан, которому явно нравилось присутствие зрителей, писал свои картины, не прекращая экстравагантных речей. Когда она возвращалась, то заставала их в креслах за первым бокалом виски. С тех пор как Жозе бросила пить, ей было очень трудно включиться в их разговор. Она лишь замечала краем глаза новые морщинки на лице Лоры, отеки под ее глазами и дьявольскую готовность Алана вновь наполнить ее бокал. Он относился к ней с неизменной милой учтивостью, расспрашивал о малейших подробностях ее жизни и мог часами напролет с ней танцевать. Жозе не понимала, чего он добивается.
Вернувшись однажды вечером чуть позднее обычного, она застала с ними Бернара, который накануне возвратился из долгой поездки. Жозе бросилась ему на шею, но он даже не улыбнулся. Как только Лора ушла, Бернар строго посмотрел на Жозе.
– Во что вы играете?
Жозе подняла брови.
– Во что мы играем?
– Да, во что? Алан и ты. Чего вам нужно от бедной Лоры?
– Мне лично ничего от нее не нужно. Спроси лучше у Алана.
Алан улыбался, но Бернар не смотрел на него.
– Я прежде всего тебя спрашиваю. Ты всегда была добра к людям. Что же тебя заставляет делать из этой женщины посмешище? Ведь над ней все потешаются. Не говори мне, что ты этого не знаешь.
– Я этого не знала, – раздраженно ответила Жозе. – В любом случае я тут ни при чем.
– Нет, при чем, раз ты позволяешь этому садистику издеваться над ней, спаивать, обнадеживать.
Алан восхищенно присвистнул.
– Садистик… Вот уж не ожидал от вас.
– Зачем вы внушаете Лоре, что вы ее любите или будете любить? Зачем вы ставите ее в глупое положение? Что вы на ней вымещаете?
– Ничего, я просто развлекаюсь.
Бернар был вне себя. У него начался тик. Жозе вспомнила, что когда-то было много разговоров о его связи с Лорой. То были лучшие времена имения в Во.
– Что ж, подобные развлечения вполне в вашем духе. Так забавляются богатые самодовольные невежи. Вы оба ведете бестолковую жизнь. Вы, Алан, – по причине бог знает какого душевного изъяна, Жозе – в силу своего безволия, что еще хуже.
– Однако как приятно встретить тебя после долгой разлуки, – сказала Жозе. – Как съездил?
– Когда ты наконец решишься уйти от этого типа?
Алан поднялся, ударил его кулаком, и началась весьма неловкая потасовка, на которую было противно смотреть: драться они не умели. Тем не менее они лупили друг друга достаточно усердно, так что у Алана потекла кровь из носа и опрокинулся стол с бутылками. Джин полился на ковер, бокалы покатились под стулья, и Жозе крикнула, чтобы они немедленно прекратили это безобразие. Они остановились, посмотрели друг на друга, смешные, взлохмаченные, и Алан достал носовой платок, чтобы вытереть нос.
– Присядем, – сказала Жозе. – Так о чем мы говорили?
– Извините, – сказал Бернар. – Мы с Лорой старые друзья, и, хотя порой она меня раздражает, нельзя забывать, что она сделала немало добра людям. Но я, конечно, не намеревался идти ради нее на дуэль.
– У меня так и хлещет кровь из носа, – сказал Алан. – Если бы я знал, что придется драться со всеми воздыхателями Жозе, я бы прошел стажировку в морских десантных войсках, прежде чем на ней жениться.
Он засмеялся.
– Бернар, вы были знакомы с неким Марком?
– Нет, – твердым голосом ответил Бернар. – Вы меня уже об этом спрашивали. И это не имеет никакого отношения к Лоре.
– Я не хочу причинить зло Лоре. Не завидую ни ее состоянию, ни красоте. У Лоры душа художника– в этом все дело. Именно она устраивает мою выставку.
– Выставку?
– Я не шучу. Вчера она привела с собой критика. Похоже, у меня неплохо получается. Выставка откроется через месяц. Я думаю, это поможет мне покончить с никчемным времяпрепровождением, в котором меня обвиняет твой друг, дорогая Жозе.
– Что это был за критик? – спросила Жозе.
– По-моему, его фамилия была Домье.
– Очень известный критик, – сказал Бернар. – Поздравляю вас. Надеюсь, вы не очень на меня обиделись.
Он был холоден как лед. Жозе, которая никак не могла прийти в себя, проводила его до двери.
– Что ты об этом думаешь?
– Я не изменил своего мнения, – проговорил Бернар. – Стань он хоть премьер-министром, он не оставит тебя в покое ни на минуту. Подумать только, Алан – художник! Я очень жалею, что помог ему тебя отыскать.
– Это почему? Из-за Лоры?
– И из-за нее тоже. Я считал, что он шальной, но славный малый. Теперь вижу, что он вовсе не славный и, вне всяких сомнений, ненормальный тип.
– Ты преувеличиваешь, – сказала Жозе.
Он остановился на лестничной площадке в полутьме и взял ее за руку.
– Поверь мне, он тебя погубит. Спасайся, пока не поздно.
Она хотела возразить, но он уже спускался по лестнице. Жозе в задумчивости возвратилась в гостиную; к ней подошел Алан и прижал ее к себе.
– Как все глупо вышло… У меня болит нос. Ты рада, что откроется моя выставка?
Весь вечер напролет она ставила ему на нос компрессы и оживленно обсуждала с ним планы на ближайшее будущее. Ей казалось, что он беззащитный ребенок, что он рисует лишь для того, чтобы доставить ей удовольствие. Он заснул в ее объятиях, и она долго и нежно смотрела на спящего.
Она проснулась в поту среди ночи. Слова Бернара принесли свои плоды: ей приснилась обезображенная Лора, распростертая на лужайке возле своего дома в Во. Она взывала о помощи, рыдала, но люди проходили мимо, не замечая ее. Жозе пыталась остановить то одного, то другого, она показывала им на Лору, но они морщились и говорили: «Послушайте, это же пустяки». Алан сидел в кресле и улыбался. Она поднялась, пошатываясь, прошла в ванную комнату, выпила два стакана воды, и ей показалось, что она не сможет оторваться от чистой, ледяной струи, которая текла ей в горло. В слабом свете, проникавшем в спальню из ванной, Алан выглядел полуживым: он лежал на спине, опухший нос уродовал его красивое лицо. Жозе улыбнулась. Ей больше не хотелось спать, было пять часов утра. Она подхватила халат и на цыпочках вышла из комнаты. В гостиной по жутковатому и в то же время нежному, бледному сиянию было заметно, что близится рассвет. Она подвинула к окну кресло и уселась в него. Улица была пустынна, воздух – прозрачен. Жозе почему-то вспомнила, как возвращалась из Нью-Йорка. Она вылетела в полдень и шесть часов спустя оказалась в Париже, где была полночь. За каких-то полчаса Жозе увидела, как ослепительно яркое солнце начало краснеть, быстро спускаться к горизонту и вовсе исчезло, и вечерние тени, казалось, накинулись на воздушный корабль; они неслись под иллюминатором в виде синих, лиловых, наконец, черных облаков, и не успела она оглянуться, как наступила ночь. Ей захотелось тогда искупаться в этом море облаков, окунуться в состоящий из воздуха, воды и ветра океан, который, чудилось, будет мягко и нежно, словно воспоминания детства, обволакивать ее кожу. Было нечто невероятное в этом небесном пейзаже, нечто такое, что низводило земную жизнь к дурному сну, «наполненному гамом и исступлением», сну, который подменяет эту полную поэзии безмятежность, усладу для глаз и души, которая и должна была бы являться настоящей жизнью. Лежать одной, совсем одной на берегу и ощущать движение времени, как она ощущала его сейчас, в этой пустой комнате, в которую никак не осмеливалось войти утро. Укрыться от повседневной жизни, от того, что другие называют жизнью, избежать волнений, переживаний по поводу своих достоинств и недостатков, быть бренной, наделенной дыханием песчинкой, покоящейся на миллионной части одной из многих миллиардов галактик. Она сцепила ладони, потянулась и хрустнула пальцами, замерла. Случалось ли Алану, Бернару или Лоре испытывать это непередаваемое чувство? Пытались ли они хоть раз выразить его словами, которые тотчас искажали его смысл? «Мы – не более чем жалкие вместилища костей и серого вещества, способные лишь на то, чтобы причинить друг другу немного страданий и толику удовольствий, прежде чем исчезнуть с лица земли», – подумала она и улыбнулась. Жозе прекрасно понимала, что бесполезно сопоставлять перипетии своей жизни с куда более мудрой бесконечностью. Наступал новый крикливый, жадный на слова и жесты день.
– Примите мои поздравления. В вашей живописи есть что-то неординарное, свое…
Незнакомец сделал неопределенное движение рукой, пытаясь найти нужное слово.
– Видение. Свое, новое видение мира. Еще раз браво.
Алан, усмехнувшись, поклонился. Казалось, он был взволнован, выставка имела большой успех. Лора мастерски ее подготовила. Газеты писали о «самобытности, силе и глубине». Женщины не спускали с Алана глаз. Все удивлялись, почему они раньше не слышали об этом молодом американце, прибывшем в Париж искать вдохновения. Поговаривали, что он приплыл на грузовом судне, где был помощником машиниста. Если бы Алан не выглядел таким потрясенным, Жозе от души посмеялась бы над всей этой чепухой. За три недели до открытия выставки они заперлись дома. Алан не находил себе места, вставал по ночам и шел смотреть свои картины, поднимал жену, страстно говорил о мольберте как о своей судьбе. Его мучительные сомнения в своей состоятельности пугали даже Лору, вынуждали Жозе не отходить от него ни на шаг, быть ему то матерью, то любовницей, то критиком. Но она была счастлива. Он заинтересовался чем-то, кроме самого себя, он увлеченно и с уважением говорил о том, что делает, он что-то создавал. Их совместная жизнь становилась вдруг вполне возможной, в этой жизни он продолжал бы нуждаться в Жозе, но по-иному, как всякий мужчина нуждается в женщине. Теперь у него была не только она. Поэтому Жозе спокойно наблюдала за тем, как Лора Дор играет роль музы, а Алан мало-помалу поднимает голову, вновь обретает уверенность, легкое чувство превосходства. Теперь Лора чаще говорила о Ван Дейке, чем о Марке. Об этом Жозе шепнула с трудом протиснувшемуся к ней, облаченному в черный велюровый костюм Северину.
– Я тебя понимаю, – улыбнулся он в ответ. – Твой муж осточертел мне своими расспросами. Ты знаешь, что почти все картины уже проданы?
– Правда? А как ты сам их находишь?
– Они очень своеобразны. Это напоминает мне… э-э…
– Не мучайся, – сказала Жозе. – Я же знаю, что ты в этом ничего не понимаешь.
– Ты права. Мы обедаем у Лоры? Посмотри на нее – можно подумать, это ее выставка.
– Она счастлива, – сказала Жозе, которую переполняло снисхождение к Лоре. – Она действительно много для него сделала.
– Все так говорят, – сказал Северин. – Тебе придется услышать немало язвительных намеков.
– Такая роль меня устраивает, – сказала, пожав плечами, Жозе.
– Лишь бы он оставил тебя в покое, да?
Они расхохотались. Алан повернулся в их сторону. Он было нахмурил брови, но, увидев Северина, улыбнулся.
– Очень мило с вашей стороны, что вы пришли. Вам нравится?
– Это потрясающе, – ответил Северин.
– Таково, видимо, общее мнение, – удовлетворенно хмыкнув, сказал Алан и обратился к ожидавшему своей очереди поклоннику.
Северин смущенно закашлялся, а Жозе покраснела.
– Если теперь он будет воображать себя Пикассо…
– Это лучше, чем роль Отелло, дорогая моя…
Он увлек ее за собой. Они покинули выставочный зал и присели на террасе соседнего кафе. Было тепло, солнце опускалось за Дом Инвалидов. Северин болтал без умолку. Жозе рассеянно его слушала. Она вспомнила, как дней десять назад Алан с искаженным лицом вопрошал: «Как ты считаешь, это неплохо? Это чего-то стоит? Ну скажи же что-нибудь!» Она сравнила тогдашнюю его мучительную гримасу с тем самодовольным видом, который был у него, когда он произнес: «Таково, видимо, общее мнение». Перемена произошла подозрительно быстро. Ведь Алан был слишком умен и, главное, лишен чрезмерного тщеславия.
