Текст книги "Друиды"
Автор книги: Франсуаза Леру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Помимо того, кельты вообще очень трепетно относились к предзнаменованиям. Галаты, к примеру, прежде чем дать сражение войскам Антигона Гоната, так как предзнаменования были дурными, – предали смерти своих жен и детей (conjuges et liberas suos trucidant – супруг и детей своих убивают).[280 – Justin, XXVI, 2, 2.] Эдуй Думикорикс, отправляясь в Великобританию, ссылался на препятствия «религиозного» характера, по выражению Цезаря, «утверждал, что отчасти его удерживают религиозные причины» (partim quod religionilus impedirisese diceret), и Цезарь, от которого ускользало значение такого довода, заподозрил его в предательстве и приказал убить.[281 – Caes., B. G., V, 6.]
II. МАГИЯ РАСТЕНИЙ И МАГИЧЕСКОЕ ЦЕЛИТЕЛЬСТВО
Омела
Мы никогда не узнаем, для чего и как друид умел «проходить сквозь дерево»,[282 – Ch.Plummer, «Vitae Sanctorum Hiberniae» I, CLIII.] и, несомненно, иногда бывает сложно отделить магию, составлявшую неотъемлемую часть религиозного ритуала, от того, что во все времена составляло лишь суеверие. Но вот остальная часть текста Плиния, касающегося омелы на дубе:[283 – См. наст. изд. стр. 73.] «Такую омелу случается найти очень редко, и когда ее отыскивают, то снимают, устраивая большую религиозную церемонию, на шестой день луны, – так как именно по этому светилу галлы считают свои месяцы и свои годы, так же, как и свои века, протяженностью в тридцать лет. Этот день выбирается потому, что луна в нем обладает уже достаточной силой, хотя и не достигает еще середины своего роста. Они называют омелу именем, означающим „тот, что все исцеляет“. Приготовив у подножия дерева все необходимое для совершения жертвоприношения и торжественную трапезу, приводят двух белых быков, у которых впервые связаны рога. Жрец, одетый в белое, взобравшись на дерево, золотым серпом отсекает омелу, которую собирают в белый плащ. Тогда они закалывают жертвенных животных, молясь при этом божеству, дабы оно сделало жертву благодатной для тех, ради кого она принесена. Они верят, что омела, если сделать из нее напиток, исцеляет скот от бесплодия и служит средством против всех ядов. Вот так великое множество народов почитает священными предметы, абсолютно ничего не значащие».[284 – Нет нужды напоминать о том, что современная медицина до сих пор использует омелу в качестве гипотензивного средства.]
Можно дополнить этот отрывок следующей небольшой выдержкой из «Естественной истории»: «Похоже на сабину растение, называемое селаго. Срезая его, железом не пользуются; правую руку пропускают под одеждой так, чтобы она вышла с левой стороны, как если бы пожелали что-то украсть; к тому же надлежит быть в белой одежде с босыми, омытыми ногами, и прежде принести жертву хлебом и вином. Несут растение, завернув его в новое полотно. Галльские друиды говорят, что оно служит талисманом против всякой хвори, и его дым исцеляет все болезни глаз. Друиды также используют растение, которое произрастает на болотах, и которое они зовут самолус. Его следует собирать левой рукой, натощак, и оно является талисманом против болезней скота. Но тот, кто срезает его, не должен оглядываться или класть это растение куда бы то ни было, кроме того места, где хранят напитки».[285 – Plin. Nat. Hist. XXIV, 103, 104.]
Новокельтские языки сохранили до наших дней несколько любопытных названий омелы: «Словарь Шалона» приводит форму из венетского языка deur derhue «дубовая вода», а Дж. Лот в конце прошлого века обнаружил в Фауэ (Морбиан) очень интересное название uhelvat (ihuvelvad), «хорошо выращенный», данное, несомненно в связи с медицинскими свойствами этого растения. Валлийский термин более точен: olliach, «всё исцеляющий», как указано в словаре Сил. Эванса; на ирландском языке в словаре О'Рейли значится uile-iceadh, а на гэльском Шотландии – uile-ice.[286 – J. Loth, «Rev. cent.», XIX, 18] Сопоставление напрашивается само собой и представляет, по крайней мере, предположение в пользу точности данных Плиния. Этот латинский автор не выражает никакого удивления по поводу почитания дубовой омелы, поскольку и у самих римлян и греков были распространены подобного рода растительные культы. Он сам указывает, что листья и ветви вербены использовались при вытягивании жребия и для предсказания будущего, и, по своему обыкновению, не может удержаться от нелестных замечаний: «Некоторые не делают различия (между двумя разновидностями священных трав) и считают их обычно за одну, так как и та и другая имеют одинаковые свойства. Галлы тянут жребий, используя ту и другую, и при этом поют заклинания. Но все это бредни магов».[287 – Plin. Nat. Hist, XXV, 106.]
Oursin fossile
Популярность, которой, согласно все тому же Плинию, пользовалось в Галлии oursin fossile или змеиное яйцо (ovum anguinum), свидетельствует о подобного же рода религиозных представлениях: «Имеется еще сорт яйца, которое галлы весьма почитают, а греки упустили из виду: летом собирается несметное множество змей, они сплетаются и склеиваются друг с другом слюной и слизью своих тел. Oursin fossile [отождествляемый со змеиным яйцом] символизирует это событие Друиды говорят, что шипенье рептилий заставляет Oursin fossile подскакивать в воздух, и надлежит тогда поймать его в плащ, прежде чем оно коснется земли. Похититель вынужден спасаться, ускакав на коне, поскольку змеи преследуют его до тех пор, пока такое препятствие, как река, не преградит им путь. Это яйцо узнают по тому, что оно плывет против течения. Но так как маги ловко умеют скрывать свои хитрости, они утверждают, что для того, чтобы заполучить такое яйцо, следует дождаться определенной фазы луны, как будто человек своей волей может заставить змей соотнести свои собранья с назначенной датой. Я видел такое яйцо: оно размером со среднее круглое яблоко, и у него хрящеватая скорлупа, с многочисленными присосками, как на щупальцах полипа. У друидов оно знаменито. За ним утвердилась слава чудесного средства, позволяющего выигрывать тяжбы и получать доступ к царям; но это неверно: один римский воин из племени воконтиев, который во время суда носил на груди такое яйцо, был казнен божественным императором Клавдием, насколько мне известно, без всякой иной на то причины».[289 – Plin. Nat. Hist, XXIX, 52.]
Священный характер змеиного яйца (ovum anguinum) подтверждается некоторыми археологическими находками. Особо интересен в этом смысле могильный холм Пуарона в Сент-Аманде (Дё-Севр): «В центре этого могильника, который не содержал в себе никаких следов погребения, находился своего рода ларь, сооруженный из пяти сланцевых плит, в середине которого помещалось змеиное яйцо (our-sin fossile)».[290 – J. Toutain, «Cultes paiens», III, 371, прим.; см. также A. Grenier, «Manuel», IV/2, p. 747.]
Плиний не понял религиозного символизма этого предмета, который, без сомнения, обозначал космическое яйцо.
Целебные растения
В Ирландии существует мифологический рассказ о происхождении целебных растений. Мы напомним здесь эту традицию, хотя упомянутые в ней герои не являются друидами, поскольку именно друиды впоследствии будут использовать их в своей практике в битве при Маг Туиред: «В ту пору Нуаду страдал от увечья, и Диан Кехт приставил ему руку из серебра, что двигалась словно живая. Не по нраву пришлось это сыну Диан Кехта Мидху, и направился он к отрубленной руке и молвил:
«Сустав к суставу, и мышца к мышце!»
Так исцелил он Нуаду в трижды три дня и три ночи. До исхода трех дней держал он руку, у бока, и наросла на ней кожа. Крайне недовольный такой дерзостью бог-врачеватель Диан Кехт убил своего сына: «Потом похоронил Диан Кехт Миаха, и на его могиле выросли триста шестьдесят пять трав, ибо столько было у Миаха мышц и суставов. Тогда Аирмид, дочь Диан Кехта, расстелила свой плащ и разложила те травы по их свойствам, но приблизился к ней Диан Кехт и перемешал их, так что теперь никто не ведает их назначения…».[291 – Пер. С. В. Шкунаева // «Битва при Маг Туиред», с § 33 по § 35; см. с. 44 по поводу применения целебных растений.]
Эликсир забвения
В самом ли деле ирландские друиды получали свой эликсир забвения исключительно на основе растений? Как бы то ни было, напиток оказывался эффективен: когда Кухулин, полюбив прекрасную и грациозную Фанд, супругу морского бога Мананнана, сходит с ума от того, что потерял ее, «Эмер [его законная супруга] пошла к Конхобару в Эмайн-Маху и рассказала ему, что случилось с Кухулином. Тогда Конхобар послал певцов, ведунов и друидов за Кухулином, чтобы они взяли его и привели в Эмайн-Маху. Кухулин хотел сначала убить их. Но они запели перед ним волшебные песни свои, крепко держа его за руки и за ноги, пока не начал проясняться его ум. После этого он попросил пить. Они дали ему напиток забвения. И, выпив его, он забыл о Фанд и обо всем, что с ним было. Затем они дали такой же напиток Эмер, ибо и она была в таком же положении. Мананнан же потряс своим плащом между Фанд и Кухулином, чтобы они после этого никогда больше не встречались».[292 – «Болезнь Кухулина» или «Serglig'e Cuchulainns, – „Ogam“, X, с. 310 // Цитата по: Болезнь Кухулина // Ирландские саги / Цер. и коммент. А. А. Смирнова //' Academia, 1929.]
Целительство и сон. Музыка
Итак, друиды практиковали три архаических вида врачевания: кровавое целительство, или хирургию,[293 – См. наст. изд. стр. 116-117.] в частности примененную Фингеном к Конхобару; врачевание растениями и колдовское врачевание. Этот последний вид был, безусловно, чрезвычайно развит, и даже в Средние века знахарские ирландские заклинания приводятся в рукописи из Сен-Галла.[294 – «Thesaurus Paleohibernicus, II, 248». Например: «При болезни мочи: я исцеляюсь от этой болезни мочи! Да спасет нас искусство птиц, стай чародеев – птиц! Пусть они (чары) всегда пребывают в том месте, где образуется твоя моча!»] Но ценился также и сон и, поскольку всякой хорошей музыке в Ирландии приписывалась способность чудесным образом усыплять своих слушателей, арфисты причислялись к разряду bo aire, то есть, свободных владельцев скота;[295 – «Ancient Laws», V, 106.] они часто упоминаются рядом с филидом более высокого ранга, и воплощенный бог-друид Дагда, дабы усыпить своих врагов, не преминул заиграть на арфе, послушной своему хозяину: «Тогда сошла со стены арфа и, поразив девятерых, приблизилась к Дагда. Три песни сыграл он, что знают арфисты, – грустную песнь, сонную песнь и песнь смеха. Сыграл он им грустную песнь, и зарыдали женщины. Сыграл он песнь смеха, и женщины вместе с детьми веселились. Сыграл он дремотную песнь, и кругом все заснули, а Луг, Дагда и Огма ушли от фаиоров, ибо желали те погубить их».[296 – Битва при Маг Туиред. – Пер. С. В. Шкунаева, § 163-164.] Такое же действие арфа оказывает в рассказе о «Разрушение Динд Риг».[297 – См. в «Orgain.Dind Rig»; ZCP; 3, 12, § 19-20.]
Родник здоровья
«Родник здоровья», подобие которого мы, как нам кажется, нашли в Галлии, в Глануме (Сен-Реми-де-Прованс),[298 – См. «Ogam», XII, 59.] в «Битве при Маг Туиред» доверен богу-врачевателю Диан Кехту: «А вот как вселяли ярость в израненных воинов, дабы еще отважнее делались они назавтра. Над источником, имя которого Слапе („Здоровье“) говорили заклятья сам Диан Кехт, сыновья его, Актридил и Миах, да дочь Аирмед. И погружались в источник сраженные насмерть бойцы, а выходили из него невредимыми. Возвращались они к жизни благодаря могуществу заклинаний, что пели вокруг источника четыре врачевателя».[299 – Пер. С. В. Шкунаева.]
Впрочем, подействовать должны были не только заклинания; исцеление достигалось также с помощью растений, и оба вида врачевания взаимодействовали: «Другое имя этого источника – Озеро Растений, так как Диан кехт клал в него понемногу каждой травы, произрастающей в Ирландии».[300 – Битва при Маг Туиред, § 126, ср. с. 160. – Пер. С. В. Шкунаева.]
Точно так же друид пиктов Дростан посоветовал королю Ирландии, с тем, чтобы исцелить солдат, раненных отравленными стрелами бретонцев, собрать молоко от ста сорока белых коров и наполнить им яму на середине поля боя. Те, кто погрузятся в нее, будут исцелены.[301 – Leabhar Breathnach, The Irish Version of the Historia Britanum of Nennius, Dublin, 1848, ed. Todd, 122-124.] Если «Лейнстерская книга» сокращает количество коров до ста двадцати, то она же и уточняет, что они должны быть bo mael find, «белыми коровами без рогов».[302 – Fol. 15a, 29.] История эта обнаруживается и в поэме «Старина Мест»:[303 – Ed. Gwynn, III, p. 164-166.] «Друид Дростан сказал тогда приближенным короля Крилитханда: „Всякий человек, кого ранят фигда, пусть будет погружен в лужу белого молока; несмотря на раны, нанесенные многочисленным злым оружием, он выйдет здоровым и без рубцов“…».[304 – Cm. Rev. celt, XV, 427, где прозаический вариант «Dindshenchas» приводит те же подробности.]
Тисе, слепота друидов
Возвращаясь к магии растений, следует отметить одну ее разновидность совершенно иного рода, которой, как мы можем видеть, пользуется друид при розысках королевы, похищенной обитателем сидов, одним из тех божеств Другого Мира, которые нередко домогались принадлежащих людям благ: «Тогда Эохаид (лишившийся своей жены король) призвал друида Даллана, чтобы тот разыскал Этайн. В этот же день тот отправился на запад, к горе, ныне называющейся Слиаб Даллан („горой Даллана“), и там остался на ночь. Тем временем друид с болью переживал, что Этайн в течение года будет скрыта от него; он вырезал из тисса четыре прута и начертал на них знаки огама: источник мудрости и огамические знаки открыли ему, что Этайн спрятана в Сиде Брег Лейтх».[305 – Windisch, «Ir. Texte», I, 129, 18.]
Филид Кесарн также для своих заклинаний пользовался четырьмя тиссовыми прутьями, (cetheora flescae iphair).[306 – ZCP, 3, 460 и 20, 220.]
Имя Даллан этимологически означает «маленький слепец». О слепоте друида идет речь и в других местах эпических и мифологических текстов: друид Дил, к примеру, одним из значительных персонажей «Битвы при Мукраме», был слепым (drui side is е dall – он друид и слепой),[307 – Silva Gadelica, I, 315.] подобно Мог Руитху, который «потерял один глаз, когда убил теленка среди великих снегов в Альпах, и ослеп на второй, когда на два дня задержал солнце в Дайрбре, с тем, чтобы из двух дней получился один.[308 – Les aventures de Mogh Ruith (Initaachta Moighi Ruith, ZCP., 14, 145 sqq.). По поводу слепоты следует вспомнить параллельный пример Одина, верховного божества германской мифологии, который отдал один глаз в обмен на дар ясновидения, см. G. Dumezil, „Les dieux des Germains“, p. 41.]
Друид Мог Руитх в своей прорицательской деятельности пользовался колесом, от которого происходит его имя: «Мог Руитх, откуда взялось это имя? Об этом сказать нетрудно. Ротх, сын Риголла, вырастил его, и этот Ротх был знаменитым друидом. Оттого его звали служителем Ротха. Или, скорее, Мог Руитх означает жрец колес (magus rotaram – жрец колес), потому что с помощью колес он делал свои друидические предсказания…».[309 – «Coir Anmann», § 287, Windisoh, Ir. Texte, III, 409.]
О том, что эти пророческие колеса были сделаны из тисса, прямо не говорится, но, по меньшей мере, существует вероятность, что они были из дерева. В другом тексте содержится уточнение, указывающее, что колесо Mora Руитха было «суковатым колесом» (roth ramhach): «Это он отправился обучаться друидизму у друида Симона. И вместе с ним сделал, за год до ссоры Симона с Павлом и Петром, суковатое колесо, которое должно появиться в Европе перед последним судом».[310 – M. S. Rawlinson, B502, 157, 36. Вероятно, правомерно будет сопоставить колесо Мог Руитха с одним любопытным приспособлением, в своем роде заменявшим трещотку, которое использовалось ранее в Британии в некоторых общинах, в тот период, когда согласно богослужебному календарю колоколам полагалось умолкнуть. Это была та-рабара (tarabara), зубчатое колесо, крюки или зубья которого, находившиеся с внешней стороны, задевали за округлый брусок, укрепленный на одной из опор рамы, в которой оно помещалось. Это колесо крепилось на горизонтальной, загнутой наружу оси, которая приводилась в движение посредством веревки. Оно напоминает также круглую колокольную балку, так называемое колесо судьбы, или Santig ar Rod [ср. колесо из Сен-Тупету], на котором колокола были бы заменены зубьями или крючьями. Когда это сооружение поворачивалось, зубья производили монотонный и довольно неприятный звук (по замечанию г-на Ноеля Сперанза, которого мы благодарим за его любезность). В том, что касается Мог Руитха и в целом «двойственного» характера друида, мы можем отослать читателя к нашей работе. Le dieu-druide et le druide divin. Recherches sur la fonction sacerdotale celtique», – «Ogam», XII, 1960, p. 349-382; о слепоте см. «Ogam», XIII, № 74/75.]
Впрочем, нет никакой изначальной связи между слепотой и прорицанием с помощью растений, которая, в случае Даллана, служит наиболее важной характеристикой этого персонажа. Однако следует подчеркнуть, что дерево, используемое Далланом, имеет очень большое значение в религии кельтов, что обнаруживается в Галлии в этнонимах эбуронов и эбуровиков (Эврё).[311 – Ogam, XI, 39 и далее.]
Война растений
Магия растений обретает еще одну новую форму в одной из версий текста «Смерти Ку-хулина» (так называемая версия В), когда чародеи, отправившиеся обучаться своему друидическому искусству (druidecht) в Британию и в Вавилон, решают предать смерти уладского героя: «Тогда поднялись три дочери Калатина, одноглазые и немые, с увечными телами, три бродячих нищенки Бодб, три отвратительных черных колдуньи, дьявольских и зловещих… На молниях быстрого ветра, с диким воплем, принеслись они в Эмайн и сели, три мерзких, ужасных призрака, на зеленом лугу близ города. Своими чарами они породили великую призрачную битву между двумя войсками, между чудесными движущимися деревьями, прекрасными густолиственными дубами, так, что Кухулин услыхал шум сраженья…».[312 – Ed. Van Hamel, 80-81, § 12 и «Ogam», XI, 200.]
Точно так же в «Битве при Маг Туиред» находим обещание устроить «битву растений» (§ 116-117), которой грозят все те же «колдуньи»: «"А вы, о Бе Куйлле и Дианац, – спросил Луг двух колдуний, – как нам послужите в схватке?" – „Нетрудно ответить, – сказали они, – чары пошлем мы, и камни, деревья, и дерн на земле станут войском с оружием, что обратит врага в бегство“».[313 – «Битва при Маг Туиред» / Пер. С. В. Шкунаева. – Прим. ред.]
Эти два ирландских повествования сопоставимы с уэльсской «Битвой кустов», воспроизведенной Шекспиром в . «Макбете» в эпизоде с шагающим лесом.
О дубе Плиния речи почти не идет, в тексте «Битвы кустов» есть лишь незначительный намек на это:
«Немедленно приходит дуб в движенье, дрожат перед ним и земля, и небо, перед лицом врага он страж отважный. В имени его поддержка…».[314 – «Ogam», XI, 187 sqq.]
Дуб, рябина и орешник
Что касается ирландцев, то они, как кажется, с большей охотой использовали для своих магических действий рябину или орешник. Именно так, к примеру, поступает друид Китруадх, зажигая друидический огонь ради верховного короля Кормака во время «Осады Друим Дамгайре»: «Кормак же завел беседу с Китруадхом и спросил у того, нет ли у него средства помочь армиям. „Ничто не поможет тебе, кроме огня друидов“. – „Как это сделать, – спрашивает Кормак, – и для чего это нужно?“ – „Вот, – отвечает Китруадх. – Пусть воины пойдут в лес и принесут рябины, потому что именно из нее получается лучший наш огонь. И, возможно, с южной стороны ответят тем же. Когда костры загорятся, каждый станет следить за своим. И если пламя обратится к югу, – во что я не верю, – вам надлежит преследовать людей Мунстера. А если оно обратится к северу, то уходите вы сами, ибо будете разбиты, даже если станете стойко обороняться“.[315 – Ed. Sjoestedt, Rev. celt, 43, p. 105-107.]
Тем не менее, мы не можем сделать никакого вывода из различия пород деревьев, дуба или рябины, наблюдаемого в Галлии и в Ирландии. Следует лишь заметить, что на континенте следует всегда опасаться путаницы у классических авторов, которые нередко приписывают германцам то, что на деле относится к кельтам,[316 – Cm. Maxime de.Tyr, «Dissert.», VIII, 8, который объявляет дуб «видимым образом верховного бога».] и Ирландия и Великобритания вполне могли отдать предпочтение иному, чем Галлия, роду деревьев, что в местных вариантах никак не нарушало единства принципа. Безусловным насилием над кельтской цивилизацией была бы попытка свести всю ее к нескольким представлениям или повсеместно одинаковым правилам, следует признать, однако, что на островах, как, в частности, в Галлии, за деревом как таковым признавалась чудесная сила. Именно в этом смысле следует понимать ирландское выражение crann-chur, бретонское prenn-denn или teurel prenn, «бросать дерево», которые уточняют в сопоставлении сочетания prinni loudi и prinni lag из «Календаря из Колиньи».[317 – Rev. celt., 16, 313-314 и 44, 1 sqq. Ср. тр. 170, 200.] Прорицание с помощью жетонов и чисел, о котором свидетельствует Ипполит,[318 – Philosophum, I, XXV.] должно быть, представляло собой один из способов такого рода использования дерева.
III. ВЛАСТЬ ДРУИДОВ НАД СТИХИЯМИ
Губительная вода
Друид или филид является повелителем воды, как и огня, и мы можем привести не один пример, свидетельствующий о такой власти. Помимо прочих, пример данного рода содержится в «Смерти Лоегайра», что очевидно из следующего комментария: «Как погиб Лоегайр-Победитель? Нетрудно сказать. Аэд Мак Айнин сошелся с Мугайн Айтинхайрхех. Она была женой Конхобара, и стало известно, что они вместе. Поэта схватили по приказу Конхобара, и он просил утопить его. Конхобар на это дал свое согласие. Тогда того подвели по очереди ко всем озерам Ирландии, но он налагал заклятье на воды и всякий раз, ударив в берег, делал так, что там не оставалось ни единой капли воды, ни реки, ни озера, чтобы его утопить. Наконец, его привели в Лох Лай, к дверям дома Лоегайра, и там он оказался неспособен наложить чары на озеро. Его уже готовы были утопить, когда управляющий Лоегайра вышел из крепости. „Горе мне, Лоегайр, – сказал он. – Они не нашли в Ирландии другого места, чтобы утопить поэта!“ Тогда Лоегайр встал и взял свой меч; но, ринувшись наружу, он так сильно ударился макушкой о притолок}? двери, что снес себе всю заднюю часть головы, и мозги его забрызгали весь плащ. Тогда он убил тридцать человек из тех, что топили поэта, и Аэду удалось спастись. Так погиб Лоегайр…».[319 – Ogam, XI, 424.]
Благодатная вода
Друид Мог Руитх, исправляя соделанное его собратьями по ремеслу из Лейнстера, которые «связали» все воды в провинции Мунстер, произвел обратную операцию: «Когда так было сделано, люди Мунстера отправились все вместе туда, где находился Мог Руитх и властители… Мог Руитх сказал им: „Если вы считаете, что пора мне помочь вам, то говорите, какой помощи вы желаете в вашей нужде? – Дай нам воду, – ответили они. – Где Кенмхар? – спросил тогда Мог Руитх. – Здесь, – сказал Кенмхар. – Принеси мне мои чудесные копья“. Ему подали их. Они затмили пространство и небо, и все увидели, что у ног их разливается поток. – Где Кенмхар? – Здесь, – ответил Кенмхар. – Рой землю там, куда ударило острие копья. – Какая мне за это будет награда? – спросил Кенмхар: – Твое имя станет именем реки, – сказал Мог Руитх. Кенмхар принялся рыть земли и искать воду. Мог Руитх во время поисков произносил следующие слова: „Привет тебе, дивный поток, и т. п…“ Когда он закончил, вода с шумом прорвала земную кору, и всем едва удалось от нее спастись. Заслышав шум воды, и прежде, чем все остальные его услышали, Кенмхар произнес: „Полная чаша и т. п…“ Когда знатные люди вдостоль напились из источника, дарованного друидом, Мог Руитх сказал им: „Пейте эту воду, чтобы вернулись к вам ваша сила, и ваш пыл, и воинская ваша доблесть, и ваша твердость, и ваше достоинство“. Они поспешили к воде, целыми армиями и толпами, и все сполна утолили свою жажду, люди, кони и скот, так, что воды хватало на всех. Тогда воды разделились и разошлись во все стороны к их народам; они растеклись оттуда по долинам, по руслам и источникам провинции и освободили их от сковавших их друидических .заклятий. Так явились воды ко всем; к ним привели стада и скот всей провинции, и те досыта пили».[320 – Rev. celt, 43, 74-76.]
Мог Руитх, безусловно, походит здесь на Моисея, заставившего воды бить из земли, но аналогия, конечно, была намеренно подчеркнута переписчиками легенды, так как ирландский мотив воды в рамках своего контекста не имеет ничего общего с библейским.
Исцеляющая вода
Вот еще одна традиция, служащая также иллюстрацией к «друидическому крещению», согласно которой вода, управляемая друидом, выполняет роль целебного средства. Это история рождения Коналл Кернаха, старшего или молочного, в разных версиях, брата Кухулина. В трактате «Соответствие имен» она приведена так: «Коналл и Кернах, откуда взялись эти имена? Не трудно сказать. Финдхоем, дочь Катбада, жена Аморгена была „на сносях“. Она повстречала друида, который сказал ей: „Если будет мне хорошая награда, ты подаришь Аморгену доброго сына“. – „Ты прав, – ответила она, – ты получишь тогда от меня хорошую награду“. „Пойди завтра к источнику, – сказал ей друид, – и я буду сопровождать тебя“. На следующее утро они оба пришли к источнику, и друид велел: „Омойся этой водой, и ты родишь сына; никакое дитя не будет столь же непочтительно к жителям Коннахта, которые составляют народ его матери“. Молодая женщина выпила глоток воды из источника. Вместе с водой она проглотила и стакан. Стакан попал в руку зародышу во чреве матери; он пронзил ему руку и поглотил ее. Когда брат его матери, Кет Мак Магах узнал, что сестра его родит сына, который убьет более половины всех людей в Коннахти, он не покидал ее до самого разрешения ее от бремени. Подошло время, и она родила. Друиды пришли, чтобы окрестить младенца во язычестве и пропели над ним слова языческого крещения, говоря: „Не родится более сынов, более непочтительных к людям Коннахта, он и ночи не проведет, не положив себе в изголовье головы жителя Коннахта, и он убьет больше половины их…“».[321 – Windisch, Ir. Texte, III, 392; 394.]
Пророческая волна
В «Разговоре двух Мудрецов» один из филид ов обладает властью над морскими волнами: «Адна, сын Утидира из коннахтцев, был первым среди филидов Ирландии в учености и искусстве поэзии. Был у него сын по имени Неде. Отправился Неде учиться искусству поэзии в Альбу к Эоху Эхбелу и пробыл у него, пока не преуспел в этом. Как-то раз гулял он и подошел к берегу моря, ибо считали филиды, что у воды приоткрывается им тайное знание. Вдруг услышал он из волн грустную и тоскливую песнь, и охватило его удивление. Тогда произнес он заклятия волне, дабы открылось ему, в чем тут дело. И узнал он, что сокрушались волны о смерти отца его, Адна, и что платье его отдали Ферхертне, филиду, ставшему первым поэтом».[322 – Пер. С. В. Шкунаева. Ed. Stokes, Rev. felt, 26, p. 8.]
Друид – повелитель огня
Друиды владеют также огнем, и наиболее силен именно огонь самого могущественного, самого искусного в магии друида. Губительный огонь из рябины, разожженный, как мы видели, друидами короля Кормака под руководством Китруада, был побежден благодатным огнем, который, в свою очередь, зажег Мог Руитх. Причина превосходства Мог Руитха, впрочем, проста: «Мог Руитх сказал Кенмхару: „Зажги и разведи огонь“. Кенмхар поднялся и разложил костер таким образом: он сложил его в форме маслобойки (?) с тремя сторонами и тремя углами, но с семью ходами, тогда как в костре на севере имелось лишь три хода. Тот не был ни расположен, ни особым образом сложен, но дрова для него свалили просто грудой».[323 – Ed. Sjoestedt, Rev. celt, 43, 106-108.]
Есть и еще более примечательный факт. Рассказывая о создании королевства Мит королем Туатхлом Теахтмаром, Китинг в своей «Истории Ирландии», написанной в XVII столетии, но основанной на исчезнувших ныне источниках, упоминает об обрядах друидов: «Там-то и был помещен огонь Тлахтга, у которого друиды Ирландии собирались все вместе в ночь Самайна, дабы совершить жертвоприношения всем богам. В этом костре они сжигали свои приношения, и во всей Ирландии в эту ночь все, под страхом наказания, были обязаны потушить огни. Ни одному человеку не дозволялось зажигать огня иначе, чем от него. За каждый же такой огонь, возожженный в Ирландии, король Мунстера взимал плату…, поскольку Тлахтга находился в области Мунстер, принадлежавшей к королевству Мит».[324 – Ed. Dinneen, II, 246] И далее Китинг продолжает: «Второй лагерь он поставил в местности, отданной провинцией Коннахт: в Успехе, где происходило всеобщее собрание народа Ирландии, носившее название Великого Собрания Уснеха; в праздник Бельтайн устраивалась ярмарка, на которой по обычаю обменивались разными изделиями, съестными продуктами и драгоценностями. Там же приносили жертвы великому богу, которому они поклонялись и который именовался Белем.[325 – Бельтайн, или „огонь Беля“; это ирландское божество сопоставимо с галльским Беленусом; см. J. (3-ourvest, „Le culte de Belenos en Provence occidentale et £n Gaule“, – Ogam, VI, 257 sqq.] Существовал обычай в каждом кантоне Ирландии устанавливать по два огня в честь бога Беля, между которыми проводили всякого рода больной скот, дабы исцелить его и сохранить в течение года. И после этого возжигания огня назначался благородный праздник, выпадающий на день апостолов Филиппа и Иакова, Бельтайн, то есть, Бейльтейне, или огонь Беля».[326 – Dinneen. II, 246-248.]
Возможно, и сам Китинг, будучи священником, оказался еще свидетелем тех обрядов, о которых он повествует? В связи с этим можно вспомнить locus consecratus (священное место), о котором говорит Цезарь: «В определенное время года друиды собираются на заседания в освященное место в стране карнутов, которая считается центром всей Галлии».[327 – Caes. B. G, VI, 13.]
Хотя Цезарь не упоминает об огне, возжигаемом по случаю такого собранья, мы не допускаем мысли о том, что Китинг мог приукрасить сообщения своих источников, так как память об обычае, о котором он рассказывает, сохранилась в фольклоре[328 – Joyce, A Social History of Ancient Ireland, I, 291.] и в реннском прозаическом варианте «Старины мест» возводит его к мифологической «расе» Немеда: «Миде – откуда взялось это имя? Сказать об этом нетрудно: Миде, сын Братха, сына Деотха, первым зажег огонь в Ирландии для детей Немеда, и этот огонь горел шесть лет. "Именно от него зажигался всякий иной важный огонь в Ирландии, и по этой причине за каждый очаг надлежало уплатить королю мешок зерна и свинью. Друиды говорили: „В недобром для нас дыму (mi-de) зажжен был этот огонь“. Тогда их созвали всех в один дом и, по приказу Миде, отрезали им языки. Их погребли в земле Финеха, и первый друид и первый летописец Ирландии, сел в том месте, где они были преданы земле. Гайрех, дочь Гумора, мать-кормилица Миде, сказала тогда: „Благороден (uais) тот (nech), кто здесь в эту ночь“. Отсюда и происходят два имени, Уснех и Миде».[329 – Ed. Stokes, Rev. celt, XV, 297, 7.]
