Текст книги "Атомка"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Ладно, пусть четыре дня. А русский со своей рукописью находился в его монастыре к тому времени уже не меньше недели, да? Разве аббат Франсуа не должен был отдать какие-то распоряжения насчет него? Не приказал ли он монахам молчать, прятать своего странного подопечного и ни в коем случае не везти его в больницу? И не следовало ли ему при таких обстоятельствах отменить поездку в Рим?

Юсьер, сжав губы в ниточку, покачал головой: нет, не знаю. Шарко продолжил:

– Когда аббат Франсуа отбыл в Рим – вероятно, затем, чтобы рассказать о пресловутой рукописи и получить инструкции, что делать дальше, – два монаха решили нарушить его приказ, отвезли умирающего в больницу и скрылись, не назвавшись, – ищи ветра в поле… Как вам такая гипотеза?

– Никуда она не годится, ваша гипотеза. Просто вы не знаете аббата Франсуа. Это добрый, хоро…

– Какого черта вы ничего не говорите по существу? – Шарко грохнул кулаком по столу. – Что вас так напугало, доктор?

Психиатр вздрогнул, взял в дрожащие руки рамку с фотографией семьи и тихо ответил:

– Что меня напугало?.. Да оглянитесь вокруг – вам понятно, где вы находитесь? В этих горах вас и услышать некому, хоть изоритесь… Кто-то силой напоил восьмерых служителей Церкви святой водой, прежде чем сжечь их живьем посреди фолиантов с религиозными текстами… Ну и представьте, что этот монстр способен сделать с моей женой, с моими детьми и внуками! Знаете, иногда лучше жить с демонами внутри, чем пытаться одолеть дьявола собственной персоной… – Юсьер поставил на место снимок, взял распятие, потом со стуком положил на стол и его. – Неужто не понимаете, что этогодьявола одним распятием не одолеть?..

30

– Мы глянем одним глазком – и все, ладно? Напоминаю, оружие есть только у тебя, и нельзя сказать, что предыдущая наша операция увенчалась успехом…

Шарко, присев на корточки в снегу, рассматривал следы шин. Часом раньше Леопольд Юсьер показал им на карте, как ехать к аббату Франсуа. Монах жил один в горах, в окрестностях Кюлоза, километрах в тридцати от психиатрической больницы.

Комиссар выпрямился:

– Судя по рисунку шин, автомобиль двигался в направлении от дома к дороге, по которой мы ехали сюда. Следовательно, кто-то уехал отсюда в машине не позднее чем после вчерашнего снегопада и с тех пор не вернулся. И никто другой тоже к дому не приближался.

– Ух, как мне нравится, когда ты применяешь дедукцию! Ни дать ни взять Шерлок Холмс!

Люси, плотно упакованная в куртку, сунула руки в карманы. Дом стоял в сторонке, в горной впадине, которая летом, наверное, превращалась в цветущий луг. Небо было безоблачным, луна – почти полной, далеко вокруг – ничего, кроме снега в голубоватых и серых отсветах. Ни огонька, ни единого дома, город – внизу, в долине. Еще один край света…

Полицейские двинулись на своих двоих по следам шин: плотный и гладкий снежный покров не позволял увидеть никаких признаков дороги или тропы. Дом стоял прямо перед ними – собственно, не дом, а вытянутая в длину овчарня со стенами, сложенными из внушительного размера камней, с шиферной ветхой кровлей. Внутри было темно.

Люси взяла фонарь, быстро обошла дом, делая с каждым шагом новую дыру в корке, покрывшей сугробы, и вернулась к Шарко. Она слегка запыхалась.

– Я заглянула в окна. Похоже, никого.

Шарко выдохнул клуб пара.

– У нас две возможности: либо мы… – начал он и замолчал, поскольку Люси уже стучала кулаком в дверь.

Потом она приложила к двери ухо и несколько секунд прислушивалась.

– Мы выбираем возможность номер два, – сказала Люси, потопав ногами, чтобы согрелись. – Хотя бы ради очистки совести нам надо убедиться, замешан ли монах в этом деле.

Она попробовала нажать на ручку двери – напрасно, дверь оставалась закрытой.

– Там, позади, я видела неплотно закрытое окошко, через него и влезу. Чуть толкнуть – оно само поддастся, даже высаживать раму не понадобится.

Люси бросила Шарко ключи от машины:

– Отгони машину подальше, чтобы аббат ее не заметил, если вдруг вернется. Жалко будет, если сбежит. Ладно, жду тебя внутри.

Комиссар вздохнул:

– Ха! «Чтобы не заметил, если вдруг вернется…» С ума сойти! По-твоему, наши следы на снегу похожи на следы кроликов?

– Ну, тут уж ничего не поделаешь…

Шарко не стал возражать, не было у него сил спорить с Люси. Когда минут через пять комиссар снова подошел к дому, подруга распахнула перед ним входную дверь, направив луч фонаря ему в лицо:

– Представляешь, я проникла внутрь и даже стеклышка не разбила!

– Слушай, а ты не замечаешь, что светишь мне прямо в глаза?

– Ладно, входи давай.

Он вошел, Люси заперла дверь на ключ и обвела фонарем помещение. Обстановка спартанская, немного дрянной мебелишки, телевизор с катодной трубкой, ружья в специальных витринах, охотничьи трофеи по стенам – набитые соломой головы с раззявленной пастью… Люси поежилась: от этих мертвых звериных морд с выпученными черными глазами по коже побежали мурашки.

– Тут почти так же холодно, как снаружи. Куда нас занесло! Ох и достали меня эти горы, эти льды-снега, висящие над головой…

Шарко не ответил, он уже был в кухне. Полки, заставленные консервными банками. В холодильнике сыр, молоко, кое-какие овощи, уже начинающие гнить. Присоединившаяся к комиссару Люси, не снимая шерстяных перчаток, открывала ящик за ящиком. Внутри – ничего, кроме кухонных принадлежностей…

Они решили везде включить свет. Включили – и Франк вернулся в большую комнату. В топке сложенного из грубых камней камина – большая куча золы. Комиссар наклонился, прищурился, пощупал пепел:

– Похоже, он жег дерево и бумагу.

Люси тем временем осматривала распятие, лежавшее поверх старой Библии.

– И что?

– И ничего… Ты видела здесь хоть один счет, хоть одно письмо, хоть какие-нибудь деловые бумаги?

Она продолжала выдвигать ящики, открывать дверцы. Подошла к большому книжному шкафу у одной из стен, заглянула в него. Разные издания Библии… религиозная литература… научная: труды по органической химии, ботанике, энтомологии…

– Да нет, ничего такого… Может, он из тех, кто не любит хранить документы? Ну а письма… Знаешь, если вспомнить, что тут вокруг, поневоле задумаешься: неужели здесь появляется почтальон? У меня ощущение, что мы попали в Средневековье, причем даже не наше, а какое-то захолустное…

– Это только кажется. А на деле нам бы надо найти техпаспорт… ладно, пусть любые документы на машину… Вот представь себе, вдруг он оказался бы владельцем синего «мегана»!

– И что? Само по себе это еще ничего не доказывало бы, всего лишь направило бы расследование еще по одному пути.

Люси перешла к полке со словарями и справочниками. Брала книги с полки, быстро листала. Судя по году выпуска, обозначенному в выходных данных, все они были примерно десятилетней давности.

– О! Русский! – воскликнула она. – С чего бы монаху, живущему отшельником далеко в горах, заниматься русским? – И заговорила шепотом, словно бы обращаясь к себе самой: – Он купил эти словари как минимум через пятнадцать лет после того, как в монастыре появился тот человек с Востока. Ну и что это значит?..

Шарко поглядел в окно. Теперь надо осмотреть ванную и спальню. Дышащий на ладан платяной шкаф оказался приоткрытым. Люси, пошарив внутри, обнаружила шерстяные свитеры, штаны на теплой подкладке и обычные брюки, толстые носки, охотничьи сапоги и даже джинсы, несколько пар! Кроме того, здесь была здоровенная парка с капюшоном на меху и разные шапки, аккуратно висевшие на гвоздиках. Люси заглянула внутрь шапок – этикетки были написаны кириллицей…

– И тут по-русски! Он не просто изучал русский язык, он еще и ездил туда, в Россию!

Она вздрогнула, увидев распятие, приклеенное к задней стенке одного из отделений шкафа, захлопнула дверцу:

– Чертовы распятия, никуда от них не денешься! Как-то неудобно вторгаться в частную жизнь бывшего монаха…

– И впрямь… Только надо было думать раньше…

Люси вздохнула:

– Мы даже не знаем, как он выглядит, – ни единой фотографии, ни-че-го!

Они еще долго искали, но, сколько ни искали, в руках у них оставался лишь призрак отшельника с его скромным бытием. Шарко чувствовал, что нервы Люси на пределе и что от этого она мечется, не находит себе места. Он взял подругу за руку:

– Мы уже больше часа тут возимся. Даже если этот бывший аббат имеет какое-то отношение к нашему делу, здесь ничего не найти. И уже поздно. Поехали!

Нет, она не хотела.

– Ну, не знаю, не знаю… Мне кажется, что-то от нас ускользает, какая-то мелочь, что мы ползаем по поверхности, и только… Здесь нужно сделать настоящий обыск, перерыть все, заглянуть в каждый уголок.

– А что ты надеялась найти? Старый манускрипт в овощном ящике холодильника? Или трупы в морозилке? Ладно, пошли.

– Как-то тут все слишком чисто, аккуратно. Мне кажется, этот человек крайне недоверчив и подозрителен. Скорее всего, он сознательно не оставил ни единого предмета и ни единого клочка бумаги, которые позволили бы нам узнать о нем больше. Мы обшарили весь дом и ничего не нашли. Ни каких-нибудь вещей, способных хоть что-то рассказать о владельце, ни писем, ни фотографий. Ты когда-нибудь видел подобное?

– Этот тип – стопроцентный монах… или был стопроцентным монахом. Бедность, простота, самопожертвование… – знакомы тебе такие понятия?

Она еще раз огляделась, поколебалась несколько секунд.

– Хорошо, уходим, только давай подождем в машине, а? Должен ведь он вернуться.

– А если не вернется? Если бы он уехал сегодня, здесь было бы хоть немножко теплее, разве нет? Он отключил отопление – стало быть, собирался покинуть дом надолго. Но даже если бы он вдруг появился… мы что, нападем на него и станем допрашивать? Думаешь, этот железный человек нам так сразу и признается, что четверть века тому назад сжег семерых монахов?

Люси вздохнула, но согласилась:

– Сдаюсь, ты выиграл. Но завтра, прежде чем двинуться в Париж, мы обо всем расскажем Шантелу, пусть он разузнает все, что можно, об этом Франсуа Дассонвиле и допросит его по всем правилам.

– Мне кажется, это оптимальное решение. И надеюсь, у жандарма не будет приступа эпилепсии, когда он узнает, что ты стибрила из подвала тетрадку.

Они убедились, что нигде не осталось следов их пребывания, и подошли к окнам столовой, выходившим на задворки. Когда час назад Люси нажала на раму снаружи, шпингалет выскочил из гнезда и створки распахнулись. Теперь она провела рукой по старому дереву, с которого осыпалась белая краска:

– Конечно, рама в тот раз легко поддалась, но мы ведь не сможем вылезти и сделать все, как было… Нет, давай лучше аккуратненько закроем это окно и выйдем через дверь. О том, чтобы запереть ее на ключ, нет и речи, но так не останется, по крайней мере, никаких доказательств, что кто-то заходил в дом. Ну и монах может подумать, что сам забыл запереть…

– О да, конечно! Со всеми этими следами, которые мы в изобилии оставили вокруг дома!

– Ты зануда, Франк!

– Знаю.

Люси кивнула в сторону входной двери:

– Знаешь, там, на задворках, есть еще дровяной сарай. Заглянем напоследок в него – и трогаемся.

Ничего не обнаружив и в сарае, они сели в машину, включили печку и поехали в направлении долины, к Шамбери. Люси все еще дрожала и дула на замерзшие руки:

– Пора возвращаться в Париж. После трупов в морозильнике Филиппа Агонла, сумасшедших глаз брата Жозефа и того, что я тебя чуть не потеряла, не могу я больше оставаться в этих горах!

Она не сводила глаз с уходящей в ночь дороги. Тени сосен казались угрожающими. От одного вида обрывов кружилась голова.

– Мне кажется, нам тут… небезопасно…

Шарко думал о том, что его ждет в Париже. Результаты анализа спермы… Безумец, который охотится за ним и все ускоряет темп гонки… Удастся ли уберечь Люси, защитить ее от сумасшедшего, который хочет им зла?

Он покусал губы и в конце концов сказал:

– С точки зрения безопасности Париж ничем не лучше. Там тебе придется опасаться всех и вся – любого незнакомца, который к тебе приблизится, любого косого взгляда… Помни, что надо все время быть начеку, ладно?

Они миновали лиственничную рощу. Дорога вилась между стволами, которые наводили тоску, видимость была почти нулевая. И Люси как-то странно на него посматривала.

– С чего бы это сейчас, черт знает где, в какой-то жопе мира, ты вдруг повторяешь параноидальный бред времен дела Юро?

Шарко пожал плечами.

– Кончай с этим, Франк! Я говорю с тобой о конкретных вещах, об убийствах, о похищениях… Ты чуть не утонул в горной речке, потому что позволил заманить себя в западню. Ты сроду не терял служебного оружия – и вот это случилось. Раньше ты бы высадил дверь в овчарню, а я бы ставила машину… – Люси втянула носом воздух. – Не знаю… Такое ощущение, что в последнее время ты то и дело бьешь мимо цели. И в облаках витаешь… Вроде ты здесь, рядом, а мысли твои не пойми где.

Шарко резко свернул к обочине, цепи на шинах заскрежетали, машина замерла. Комиссар резким движением открыл дверцу:

– Тебе кажется, что ты знаешь мое прошлое, но на самом деле ты ничего обо мне не знаешь.

– Наоборот, знаю больше, чем ты думаешь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да ничего. Оставь меня в покое.

Он долго смотрел на Люси, потом вышел из машины. Люси видела теперь только его силуэт: хм, побежал куда-то назад… а что это он там делает с таким усилием?.. Энебель тоже выбралась наружу, но тут Франк вернулся с чем-то темным в руках. Открыл багажник, бросил туда молодую елочку с комьями земли на корнях, отряхнул руки и сел за руль. Когда Люси устроилась рядом и уставилась на него, распахнув огромные голубые глаза, он включил двигатель и, тронувшись с места, проворчал:

– Ну вот, теперь у тебя есть эта чертова рождественская елка. Ты довольна?

31

Утро понедельника, 19 декабря.

7 часов.

Будильник грубо вырвал их из сна, а заснули они – после ужина в ресторане гостиницы с весьма умеренной выпивкой и любви – очень поздно. Шарко побрился и надел джинсы со свитером. Люси, посмотревшись в зеркало, улыбнулась и погладила свой плоский живот. Тест на беременность у нее в сумке, еще дней десять (столько, написано в аннотации, надо подождать перед использованием) – и к концу года ей подтвердят, что «это» сработало.

Потом они позавтракали – Люси весьма основательно, Франк не слишком – и поехали в жандармерию Шамбери давать показания. А когда дождались наконец возможности уединиться с Пьером Шантелу в его кабинете, рассказали ему обо всех своих недавних открытиях. О тетрадке. О предположениях Юсьера насчет преднамеренного убийства монахов. О том, что в деле, возможно, замешан аббат Франсуа. Они не забыли сказать, что уезжают и что больше их сюда, в Шамбери, калачом не заманишь…

После этого заявления, прозвучавшего в самом конце их рассказа, жандарм, который, пока слушал остальное, прошел, кажется, через все стадии нервозности и раздражения, успокоился и действовал дальше вполне профессионально. Ему явно полегчало, когда он узнал, что эта парочка покидает горы.

– Очень хорошо. Я подниму дело о пожаре тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, вернусь к нему, и мы разберемся в первую очередь с этим самым Франсуа Дассонвилем. Будьте уверены: с теми данными, которые я только что получил от вас, мы с него не слезем. А вам, лейтенант Энебель, я скажу вот что… – Он посмотрел в глаза Люси. – Подчиненные доложили мне, что вы тогда вернулись в подвал дома Филиппа Агонла. Так вот, не скрою, я был готов проинформировать об этом ваше начальство и потребовать дисциплинарных мер…

– Все хорошо, что хорошо кончается, – ответила Люси с ноткой высокомерия в голосе.

– Для вас – может быть, а вот для работы – другое дело.

Шарко встал и надел куртку:

– Очень рассчитываем на то, что вы будете держать нас в курсе своего расследования, и, естественно, обещаем то же самое со своей стороны. Тут все достаточно запуталось, и ни вам, ни нам в одиночку не распутать, так что и мы, и вы заинтересованы в сотрудничестве…

Шантелу кивнул в знак согласия, пожал Шарко руку, и тот добавил с натянутой улыбкой:

– Да! Мы бы хотели до отъезда получить высококачественные копии тетради, равно как и фотографии с Эйнштейном. Можете их для нас сделать?

15.45.

Люси дремала, то и дело роняя голову на грудь. Шарко всю дорогу мысленно пережевывал все ту же жвачку: дни пойдут предпраздничные и праздничные, а надо восстановить кое-какие документы, например водительские права и страховку, надо непременно получить новое служебное оружие… Короче, кучу времени предстоит провести в толчее, в беготне по кабинетам, в уговорах…

Комиссар купил перед отъездом из Шамбери первый попавшийся мобильник – дешевый, паршивенький, с номером, который тут же запомнил, и с суммой на счете, достаточной для того, чтобы поддерживать связь с внешним миром, пока он не уладит все со своим оператором сотовой связи. Несмотря на полный хаос в голове и вокруг, Франк думал, естественно, и о результатах анализа спермы. Письмо из бельгийской лаборатории наверняка уже пришло на его фальшивый адрес, и комиссар чувствовал, что до завтрашнего утра не дотерпит. Лучше он сейчас завезет Люси домой, а сам съездит на набережную Орфевр, выудит из компьютера этот кривой адрес, зайдет в почтовый ящик и посмотрит.

Мелькали таблички с названиями городов, позади оставались километр за километром, было невероятно холодно, но снегопад кончился еще два дня назад, и это позволило дорожным службам полностью расчистить шоссе. Зато по обе стороны от него пейзаж оставался лунным: бескрайние белесые равнины – сколько видит глаз… Шарко не помнил другой такой зимы – зимы с таким количеством осадков по всей стране… Даже Ницца, даже Корсика получили свою порцию снежных хлопьев.

Они находились примерно в полусотне километров от парижских пригородов, когда Люси проснулась от звонка мобильного телефона. Прежде чем отозваться, потянулась, подумаешь, две секунды! Сказала «слушаю» – и Шарко после первых же слов ее собеседника увидел, как меняется лицо подруги. Отвечала она односложно, а когда отключилась, закрыла лицо руками, тяжело вздохнула и повернулась к Шарко:

– Это Белланже. Он в лесу Комб-ла-Виль, это поблизости от Ри-Оранжи. С ним там жандарм из Мезон-Альфора, этот…

– Патрик Тремор, – подсказал комиссар.

– Да, Патрик Тремор.

Люси с такой силой сжимала в руке сотовый, что фаланги пальцев побелели.

– Мальчик? – спросил Шарко.

– Да, тело только что нашли. Еле вытащили из пруда – вмерзло в лед.

Она отвернулась, уставилась пустыми глазами на мелькавшие за окном картинки природы. Бамм-бамм-бамм – бился о холодное стекло ее правый висок… А Шарко хотелось сию же минуту остановить машину, выйти и заорать. Заорать так, чтобы содрогнулся весь этот построенный на несправедливости дерьмовый мир, выплеснуть все свое бешенство в его адрес. Он на мгновение представил себе, как остается один на один с тем, кто это сделал. Он и этот отброс, этот подонок – в одной комнате…

Несколько километров они проехали молча, тишина эта была ужасающей, и Люси наконец пришла в себя, взгляд ее стал осмысленным.

– Комб-ла-Виль нам по дороге, давай туда заедем?

– Я заеду без тебя, Люси. Это ребенок. Нельзя тебе нарушать обещания и ломиться в двери, которые только-только и с трудом начали закрываться.

– Ты можешь не заниматься этим делом, но мне никто не помешает идти до конца. Я хочу поймать сукина сына, который мог такое сотворить.

17.32.

Ужас какой мороз – градусов небось восемь или даже девять. Галогеновые лампы фонарей вбирали в себя тьму и бросали на землю желтоватые, почти белые круги света. Впереди – застывшие силуэты людей в куртках с люминесцентными полосками, позволявшими заметить их издали. Треск ледяной корки на снегу под ногами, похожий на кашель.

Люси и Шарко вместе подошли к шефу, который разговаривал на берегу пруда с жандармами… ага, вот и Патрик Тремор… Белланже, одетый в лыжный костюм, увидев своих, оторвался от маленькой группы, двинулся навстречу. На голове у него темно-синяя шапочка, глаза покраснели, лицо вытянулось, будто к щекам подвесили гирьки, – может, от холода, а может, еще от чего, откуда бы Шарко знать… Казалось, Никола всего-то за пару дней стал на пять лет старше.

– Кошмар какой-то, – сказал Белланже. – Это же мальчик, ребенок!

В нем не было прежней самоуверенности, спокойной силы, делавшей его начальником, к которому прислушиваются. Он поглядел на Люси, потом снова на Шарко, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть окончательно.

– Ты-то как?

– Да ничего… Эти морозы начинают действовать мне на нервы. Можно подумать, мы в Гренландии.

Люси сделала шаг в сторону, не сводя глаз с группы людей у толстого ствола:

– Он там?

Белланже долю секунды поколебался: надо ли отвечать. Спросил взглядом комиссара, тот медленно опустил ресницы, значит считает, что надо.

– Там, в чехле. Жандармы через десять минут уезжают, отвезут тело в Институт судебной медицины. Сами этим займутся, так что нам хоть аутопсию не придется брать на себя.

Люси вздрогнула, подняла воротник куртки до носа, скрестила руки на груди и тихонько двинулась вперед. Ветки деревьев трещали от мороза. Люси озиралась, ей чудилось, что вокруг мечутся призраки, что призраки перебегают от дерева к дереву… но это были всего лишь вытянутые в длину тени жандармов. Силясь избавиться от призраков, она сжимала кулаки, но с каждым шагом в ее голове все отчетливее звучали голоса девочек… Хмурые мужчины расступились, пропустили ее к носилкам. Там лежал небольшой черный мешок. Молния на мешке очень ярко блестела в лучах фонарей.

«Неизвестно, Клара это или ее сестра-близняшка. Тело почти сожгли, только ноги остались нетронутыми… босые ножки, – должно быть, пламя до них не добралось… – может быть, они были под камнем или чем-то вроде…»

Люси перевела взгляд на жандарма рядом:

– Что вы сказали?

– Ничего, мадам. Я ничего не сказал.

Люси втянула голову в плечи. Опустилась на колени, в снег, хотела расстегнуть молнию, но почувствовала, что ее берут за руку. Это был Шарко.

– Не надо, Люси. Пойдем.

Она попробовала сопротивляться, но в конце концов сдалась и позволила комиссару отвести ее на берег пруда, к Белланже, который сразу же стал рассказывать:

– В середине дня местные подростки пришли на пруд – покататься. Верхний слой воды заледенел, его припорошило снегом, потому сразу и не заметили. Но в конце концов один из ребят обнаружил тело – прямо подо льдом, лицом к небу. – Никола говорил так, будто ему не хватает воздуха, будто холод проникает ему в легкие. – …Через час сюда приехали коллеги из Ри-Оранжи. Поскольку им было известно о сигнале «Тревога: киднеппинг», они сразу же подумали, что это тот самый похищенный из больницы мальчик, и позвонили Тремору. – Он вздохнул. – Да, оказался тот самый.

– Но как…

Она не договорила: образы, всплывшие в ее памяти, были чересчур живые, чересчур сильно на нее действовали. Люси смотрела на свои утонувшие в снегу ботинки. Жюльетту тоже нашли в лесу, таком же, как здесь. Все, что в ней осталось человеческого, были две белые, как мука, ножки… Шарко прижал подругу к себе, погладил ее по спине и сделал Белланже знак, чтобы тот продолжил.

– Первый осмотр дает основания думать, что ребенок перед тем, как его бросили в воду, был задушен: на шее – характерная борозда. Вы видели – дорога тут неподалеку. Убийца не стремился спрятать тело так, чтобы его подольше не нашли, нет…

– Главное для него было – поскорее отделаться, – сказал Шарко. – Он тоже знал о сигнале «Тревога: киднеппинг» и боялся, что поймают.

Белланже взглянул на следы, все вокруг было затоптано.

– Чертова уйма народу тут побывала, особенно вчера – гуляли, выходные ведь… Так что на следы надеяться нечего. А после пребывания в воде можно проститься и с ДНК, и с прочими уликами!

– Что сказал их судебник насчет времени смерти?

– Труп был погружен в воду, заледенел, трудно было что-то сказать. Пока судмедэксперт предполагает, что смерть наступила как минимум сорок восемь часов назад. Тем более что два дня назад было не так холодно, как сейчас, и пруд, скорее всего, еще не замерз.

Шарко что-то быстро про себя подсчитывал, а Люси, не шевелясь, смотрела на потрескавшийся лед.

– Убийца, похитив мальчика, приехал из больницы прямо к пруду. Ребенок сам по себе, наверное, ничего для него не значил…

Белланже согласился, отвел Шарко в сторонку и прошептал:

– Люси скверно выглядит, Франк… Думаю, ей лучше бы уехать отсюда, а?

– Лучше, но попробуй ее убеди! Она зациклилась на этом деле, за уши теперь не оттянешь…

Белланже вздохнул, помолчал.

– Да, еще о ребенке. У него на груди не хватает кусочка кожи – убийца вырезал ту татуировку, о которой ты рассказывал. Возможно, имел глупость подумать, что мы ее не заметили…

Комиссар с нежностью посмотрел на подругу, которая стояла одна, дрожала, но с места не двигалась. Потом Шарко снова повернулся к шефу и заметил, что тот тоже смотрит на Люси.

Они отошли еще чуть подальше, чтобы она точно их не услышала.

– А что с анализами крови?

– Пока ничего. Было бы странно, если бы мы хоть что-нибудь узнали завтра, но в среду утром, думаю, нам скажут о том, чем болел мальчик, больше, чем известно сейчас. – Он горестно вздохнул. – Мы во что бы то ни стало должны найти это чудовище, Франк!

На этот раз Шарко остался спокоен.

– Знаешь, только что, по пути сюда, Люси, сама того не сознавая, сказала интересную вещь. Она сказала: «Комб-ла-Виль нам по дороге, давай туда заедем?» Мальчик был похищен в Кретее, а нашли его на двадцать километров южнее, поблизости от шоссе А6, которым мы возвращались в Париж…

– Иными словами, ты считаешь, что убийца ехал на юг?

Шарко подумал о человеке в толстой куртке цвета хаки. О синем «мегане», обогнавшем их на горной дороге. Об этой приспособленной под человеческое жилье овчарне на краю света. О распятиях и святой воде. У него не выходило из головы, его преследовало одно имя: аббат Франсуа Дассонвиль. Удалось ли Шантелу выяснить, на какой тот ездил машине? Пойдет ли Шантелу дальше, как обещал?

– Это-то совершенно очевидно. Возможно, жандармы Шамбери в самое ближайшее время все прояснят. Нам надо быть в постоянном и очень тесном контакте с Шантелу. Надеюсь, ты станешь непрерывно дергать его по телефону и не позволишь уклониться.

Руководитель группы кивнул. Служащие морга унесли наконец-то мешок с телом мальчика: крепкие парни в шапках и толстых нейлоновых перчатках, экие непроницаемые у них лица… Синий маячок на крыше их машины, вращаясь, бросал свет на деревья, и вид у леса от этого становился апокалиптический…

– Нам надо разобраться со старой фотографией, той, где ученые: что она означает, зачем была вложена в тетрадь, – продолжал Шарко, – а главное – кто там третий. Зачем бы могли встретиться Эйнштейн и Мария Кюри? Что собой представляла принесенная в аббатство человеком с Востока таинственная рукопись? Кому она могла принадлежать? Подлинная ли она была? К какому точно времени относилась? Короче, нам нужны первоклассные специалисты. Сейчас поеду в контору и отвезу то, что у меня есть.

– Я могу и сам это сделать, вот закончу здесь и…

– Да нет, не стоит, мне все равно надо заглянуть в компьютер – уточнить некоторые важные детали… Можешь проводить Люси домой? Только убедись, что с ней все в порядке и что она хорошенько заперлась, ладно?

Белланже вроде бы удивился, потом, немного смутившись, кивнул:

– Если хочешь…

– Спасибо!

– Думаю, Паскаль еще на работе, пусть тогда расскажет тебе, до чего додумался. Ему удалось выяснить насчет этой заметки в «Фигаро» кое-что весьма интересное, и мне кажется все более и более вероятным, что завязка этого дела – в Нью-Мексико. Я уже предупредил ребят в отделе, который занимается командировками, что нам надо будет слетать туда, чем скорее – тем лучше. Думаю… думаю, прямо завтра. Копая в этом направлении, мы сможем продвигаться вперед гораздо быстрее, что существенно, потому как о нашем деле уже заговорили. А теперь еще и мальчик…

– Завтра, ты сказал?

– Угу, завтра. Ты же привык к поездкам и умеешь вытащить главное. Ну так как – по душе тебе моя идея?

– Да я же ничего не знаю! Что там, в этом Нью-Мексико, можно обнаружить такого уж важного?

– Паскаль объяснит. Но овчинка точно стоит выделки.

Шарко подошел к Люси и сказал ей, что едет на набережную Орфевр. Она не посмотрела на него, ничего не ответила – она словно отсутствовала. И не сводила глаз с черного мешка, который укладывали в машину. Когда комиссар прижал ее к себе, он услышал, как об землю ударились два тяжелых предмета. Опустил глаза и увидел, что спутница его жизни выронила из рук башмаки.

Люси стояла на снегу в носках.