Текст книги "Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. 1933-1947"

Автор книги: Франц фон Папен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Глава 13
От Шлейхера к Гитлеру

Правительство Шлейхера. – Завтрак у Шредера. – Финансирование нацистской партии. – Земельные выборы в Липпе [108] 108
  Бывшая земля на северо-востоке Германии, в настоящее время – в составе земли Северный Рейн – Вестфалия. (Примеч. пер.)


[Закрыть] . – Шлейхер в затруднительном положении. – Провал заговора Штрассера. – Последнее усилие Шлейхера. – Homo regius [109] 109
  Человек, подобный царю (лат.). (Примеч. пер.)


[Закрыть] . – Контакты с Гитлером. – Правительство Гитлера сформировано. – Размышления о Шлейхере

Первая политическая декларация Шлейхера содержала мало вызывающих противоречия положений. Он, без сомнения, намеревался заделать брешь между правительством и политическими партиями. В декларации больше не содержалось упоминаний о реформах и делался акцент на восстановление экономики. Если его политике суждено было привести к успеху, то выбранная им линия поведения являлась единственно правильной. Он несколько раз одобрительно отозвался обо мне и дал понять, что мы расстались, сохранив наилучшие отношения. Общественность даже намеком не была осведомлена о драматических событиях последних сорока восьми часов.

Большинство моих близких друзей весьма критически отнеслись к тому, что я оставил свой пост в такой решающий момент. Вероятно, они были правы. Это истинная правда, что я не испытывал личной неприязни к Шлейхеру. Он был, без сомнения, оправдан уже тем, что принял на себя всю полноту ответственности за развитие политических событий, которыми он так долго управлял из-за кулис. Наши расхождения с ним лежали в политической области, и я не хочу сводить их к мотивам личного характера. Через две недели я стал почетным гостем на обеде, дававшемся берлинским «Геррен-клубом», на котором я выступил тогда с обзором шести месяцев работы моего правительства, особо остановившись на необходимости проведения реформ в том виде, как это представлялось мне. В том выступлении, как и сейчас на этих страницах, я отнес начало ухудшения политической ситуации к моменту, когда Брюнингу в преддверии президентских выборов не удалось добиться присоединения к своей коалиции нацистов, пока такая вероятность все еще существовала.

Там присутствовало более трехсот человек, и мы продолжали обсуждать политическую ситуацию еще в течение долгого времени после окончания обеда. В числе гостей оказался банкир из Кельна по фамилии Шредер. Мы провели вместе несколько минут, разговаривая на столь общие темы, что только дальнейшее развитие событий позволило мне вспомнить этот эпизод. Насколько я мог понять, он придерживался того мнения, что правительство по– прежнему обязано достичь какого-то компромисса с Гитлером. Быть может, он считал, что все еще сохраняется возможность добиться поддержки нацистским движением мероприятий, необходимых для восстановления экономики страны. Когда он высказал предположение, что существует шанс на установление моего личного контакта с Гитлером, я согласился им воспользоваться.

Кажется, что в моем согласии не было ничего экстраординарного, поскольку Шлейхер и я до этого месяцами искали возможность установить рабочие отношения с нацистами. Так, с моей точки зрения, обстояло дело. Если бы я отнесся к этому случаю сколько-нибудь серьезно, то непременно рассказал бы о нем Шлейхеру еще до своего отъезда из Берлина. Но вышло так, что я уехал домой в Саар перед самым Рождеством, так и не вспомнив о том разговоре, и получил напоминание о нем только 28 декабря, когда Шредер позвонил мне и поинтересовался, буду ли я свободен в ближайшие несколько дней, чтобы встретиться с Гитлером. Я сказал ему, что 4 января выеду в Берлин через Дюссельдорф, и, если он того захочет, могу по пути сделать остановку в Кельне.

Так, не предвещая ничего необычного, было подготовлено свидание, ставшее наиболее спорным событием из всего того, в чем я принимал участие за всю жизнь. На заседаниях Нюрнбергского трибунала обвинение называло мой завтрак с Гитлером началом заговора, имевшего целью приход к власти нацистов. Такое истолкование было почти невероятно по своей наивности; большинство политических партий в тот или иной момент на протяжении 1932 года были готовы рассмотреть возможность своего участия в правительстве с Гитлером в роли канцлера. Возможно, мне удастся теперь раз и навсегда расставить факты по своим местам.

Десятки раз меня спрашивали, почему вообще могла произойти моя беседа с Гитлером. Ответ на это очень прост. Нацисты имели в рейхстаге 195 депутатских мест и оставались во время правления Шлейхера крупнейшей политической силой. Я до сих пор серьезно сомневаюсь, что Шлейхер смог бы осуществить раскол их партии. Если бы ему это удалось, он тем не менее получил бы в парламенте только весьма нестабильное большинство. Конституционная реформа оставалась столь же необходимой, как и раньше, а собрать требующееся для ее проведения большинство по-прежнему было невозможно. Существуют свидетельства, показывающие, что в том случае, если бы раскол партии действительно произошел, ее не вошедшее в правительство крыло, вероятнее всего, объединилось бы в одну команду с крайне левыми, на что они из тактических соображений не единожды демонстрировали готовность пойти. Мы со Шлейхером всегда соглашались с тем, что такого развития ситуации следует избегать любой ценой. Мне по-прежнему кажется, что лучше всего было бы взвалить часть ответственности за управление страной на нацистскую партию в целом. К декабрю план Шлейхера уже доказал свою непригодность. Штрассер действительно вышел из партии после яростных препирательств с Гитлером, но ни один из ее сколько– нибудь влиятельных членов за ним не последовал. Мне кажется, что все ходившие тогда слухи о слабости партии были сильно преувеличены. Гитлер восстановил дисциплину с присущей ему безжалостностью. Предполагалось, что их финансы находятся в скверном состоянии, что было совсем неудивительно, если принять во внимание суммы, затраченные ими на ноябрьские выборы. Однако в финансовом отношении партии всегда удавалось держать голову над водой, вне зависимости от того, получала она деньги от промышленных кругов или же из-за границы – вопрос, на котором я еще остановлюсь позднее.

Я полагал, что возможно еще убедить Гитлера принять участие в правительстве Шлейхера. Некоторые влиятельные нацисты были уверены: потери, понесенные партией на ноябрьских выборах, означают, что движение прошло пик своего влияния, и они поступят весьма благоразумно, незамедлительно вступив в правительство. Я не имел ни малейшего желания причинять Шлейхеру неприятности, а думал скорее о возможности продолжить обсуждение вопросов, поднятых на переговорах, которые я начал с Гитлером в августе. Я, по всей вероятности, испытывал бы меньше оптимизма, если бы знал о новой попытке Шлейхера, предпринятой им во второй половине ноября, завязать отношения с Гитлером. Майор Отт, с которым мы уже встречались раньше, будучи доверенным лицом Шлейхера, смог дать Нюрнбергскому трибуналу любопытные показания. Он сообщил, что Шлейхер послал его в Веймар к Гитлеру с предложением войти в правительство, которое он надеялся сформировать после моего ухода в отставку. Гитлер с ходу отверг эту идею. Я, однако, в то время ничего об этом не знал и могу только предположить, что у Шлейхера совесть была неспокойна из-за этих переговоров, которые он вел за моей спиной.

Я приехал в дом Шредера около полудня и, помнится, был удивлен, когда какой-то человек, стоявший у входа, сфотографировал меня выходящим из такси. Мне кажется, в расхожей версии описания этой встречи сказано, что она проходила в большом секрете, причем Гитлера одного, без сопровождения, якобы провели в дом тайком через заднюю дверь. На самом же деле он был там не один. Я нашел его в компании Гесса, который был в то время его секретарем, его советника по экономическим вопросам Вильгельма Кепплера и Гиммлера. Еще здесь присутствовал только Шредер. Гитлер и я уединились в одной из комнат. Наша беседа началась довольно неудачно. Он разразился едкой тирадой на тему о том, как скверно я обошелся с ним 13 августа, после чего дал выход своему негодованию по поводу приговоров убийцам из Потемпы. Я заметил, что не вижу смысла в этой вспышке эмоций, и сказал, что приехал не за тем, чтобы выслушивать его излияния. Шредер тогда дал мне понять, что Гитлер хочет возобновить какой-то контакт с правительством и обсудить со мной проблемы ближайшего будущего. Гитлер со своей обычной горячностью полностью завладел разговором. Так продолжалось до тех пор, пока мне, наконец, не удалось прервать его, сказав, что для его движения наступило самое подходящее время, чтобы наладить с правительством отношения ответственного сотрудничества. Если он согласится занять пост вице-канцлера в кабинете Шлейхера, то естественно будет предположить, что не возникнет никаких препятствий для выработки приемлемого соглашения о разделе между ними сфер влияния. Я дошел даже до предположения, что Шлейхер мог бы пойти на создание некоего duumviratus [110]110
  Совместное правление двух лиц (лат.). (Примеч. пер.)


[Закрыть]и что я готов предложить ему это решение. Я стремился сделать идею участия Гитлера в правительстве как можно более заманчивой для него при сложившихся обстоятельствах. Если же он по-прежнему не хотел сам вступить в должность, то мое августовское предложение предоставить министерские посты некоторым из его партийных товарищей могло помочь ему стать канцлером.

Наш разговор продолжал крутиться вокруг этого вопроса, пока Шредер не сказал нам, что подан завтрак. Пока Гитлер занимался своими обычными вегетарианскими кушаньями, у меня создалось впечатление, будто он смог рассеять некоторые свои сомнения и выглядел теперь довольным оттого, что я по-прежнему считаю необходимым его участие в управлении государством. Я пообещал ему постараться убедить Шлейхера согласиться с этим решением. Мы не касались с ним в разговоре ни одного из тех вопросов, которые были впоследствии выдуманы прессой, ни разу не поднимали также вопроса о формировании кабинета, в котором Гитлер был бы канцлером, как об альтернативе правительству Шлейхера. Это подтверждают в своей недавно опубликованной переписке и сам Шредер, и Кепплер. Вероятно, именно Кепплер был инициатором этой встречи, имея в виду возобновление контактов со Шлейхером и организацию того, что в наши дни называется, кажется, «горячей линией», для связи с Гинденбургом. В своей записке Шредеру он на следующий день писал: «У меня сложилось впечатление, что встреча прошла весьма успешно, и я хотел бы знать, что думает по этому поводу другая сторона [Папен]». Иными словами, он подтверждает, что мы только старались разрядить обстановку, и вовсе не упоминает о правительстве Гитлера. Вот все, что касается знаменитого завтрака у Шредера. Левая пресса, как и некоторые заграничные органы печати, делала предположения, что настоящей целью нашей встречи была попытка найти средства для поддержания неустойчивого финансового положения нацистской партии. Утверждалось даже, что если я сам и не предоставил в их распоряжение крупных денежных средств, то, во всяком случае, побудил к этому своих друзей промышленников. По этому поводу я могу только сказать, что ни нацистская партия, ни любые ее организации, ни сам Гитлер никогда не получали от меня ни единого пфеннига. Кроме того, я никогда не договаривался с кем бы то ни было об их субсидировании. Во время встречи у Шредера вопрос о финансовом положении нацистского движения вообще не затрагивался.

В целом оценка состояния финансов нацистского движения в тот период представляется весьма противоречивой, поскольку это связано с будущим приходом Гитлера к власти. Кажущиеся убедительными косвенные «доказательства» связали мое имя с ловко составленной басней, с помощью которой предполагалось взвалить на меня ответственность за снабжение Гитлера денежными средствами, в которых он так остро нуждался в тот поворотный, критически важный момент. Боюсь, мне в очередной раз придется разочаровать жадных до скандальных слухов людей, которые так часто находили во мне удобный объект для тренировки своего богатого воображения. Ни единое слово в этих обвинениях не соответствует действительности.

Наилучшим образом документированный отчет о внезапном получении национал-социалистами значительных финансовых средств содержится в книге под названием «De Geldbronnen van het Nationaal Socialisme» («Источники финансирования национал-социализма»), изданной в 1933 году в Голландии. Автор книги был назван «Сиднеем Варбургом». Он приводил исчерпывающий список фамилий, дат и произведенных выплат. Предполагаемый автор публикации утверждал, что американские финансовые группы, с целью обезопасить свои европейские инвестиции, при помощи различных частных посредников и банкирских домов передавали в распоряжение нацистской партии значительные денежные суммы с целью провоцирования государственного переворота и обеспечения финансовой стабильности в Германии. Весь тираж исчез вскоре после выхода в свет, хотя один экземпляр и оказался в моем распоряжении вместе с другой книгой, посвященной той же теме, под названием «Liebet Eure Feinde» («Полюби врагов своих»), написанной Вернером Циммерманом. В ней содержалась глава «Hitler's geheime Geldgeber» («Люди, оказывавшие тайную финансовую поддержку Гитлеру»), в которой воспроизводится оригинальный текст «Сиднея Варбурга» с некоторыми вариациями, в числе которых – появление в списке лиц, сделавших пожертвования, моей фамилии [111]111
  Про Папена сказано, что он внес 14 миллионов рейхсмарок. (Примеч. авт.)


[Закрыть].

Я упомянул об этих публикациях не только из-за того, что они полностью исчерпывают рассказ о предполагаемых событиях, который приобрел такое широкое распространение, но также потому, что эти книги, по всей вероятности, являются его основным источником. Общие положения дискуссии по этому вопросу вновь появились в германской прессе в 1948 году. Поэтому мне доставляет особенное удовольствие впервые процитировать в печати данное 15 июля 1948 года под присягой заявление мистера Джорджа П. Варбурга, в настоящее время являющегося главой семейства американских банкиров, фамилия которых была использована для придания правдоподобия фальшивкам, положившим начало всей этой истории. Я получил его разрешение воспроизвести здесь этот пространный документ-опровержение, который напечатан в виде приложения к этой книге.

Детальное расследование, проведенное мистером Варбургом, установило, что оригинальный текст признаний «Сиднея Варбурга» был написан неким ныне покойным Дж. Д. Шаупом и являлся фальшивкой, что к настоящему времени уже признано его сыном. Утверждение, что «Сидней Варбург» являлся сыном покойного Пола М. Варбурга, несостоятельно, поскольку сына с таким именем у него никогда не было. Его наследник, Джеймс П. Варбург, в своих удостоверенных присягой показаниях разоблачил всю эту фальсификацию. Он также имеет возможность определенно установить ложность обвинений, повторенных в книге Циммермана и в еще одной версии фальшивки, которая содержится в книге «Spanisher Sommer» («Испанское лето»), написанной господином Рене Зондереггером, известным также под именем Зеверина Рейнгардта, одно время проживавшим в Цюрихе.

Со своей стороны я чрезвычайно благодарен мистеру Варбургу за окончательное разоблачение этой зловредной клеветы. Обвинения такого рода почти невозможно опровергнуть с помощью простого их отрицания, а его авторитетное опровержение дает мне возможность подкрепить мои собственные заявления протеста. Могу только еще раз самым категорическим образом утверждать, что никогда, ни при каких обстоятельствах я не передавал ни в распоряжение Гитлера, ни в распоряжение его партии ни единого пфеннига как из собственных своих средств, так и из чьих бы то ни было еще.

Проблемы финансирования нацистской партии меня не занимали, и я не имел по этому поводу никаких контактов со Шредером. Это правда, что после формирования правительства Гитлера доктор Шахт провел среди различных промышленных и торговых фирм сбор пожертвований на нужды избирательной кампании, но в тот момент я не принадлежал к числу гитлеровских кандидатов в депутаты. На следующих выборах я с моими друзьями выставлялся по списку «черно-бело-красных», и мы не делали никаких взносов в избирательный фонд Гитлера и не получали от него поддержки.

Давно пора дать правильную оценку этим «разоблачениям», связанным с вопросом о финансовой помощи Гитлеру. Мне неизвестно, какие суммы поступали для поддержки выборов в Липпе, и в настоящее время выяснить это представляется делом весьма трудным. Шредер и Тиссен вполне могли объединиться для этой цели, хотя маловероятно, чтобы тогда вообще возможно было собрать сумму в 200 миллионов.

После завтрака у Шредера у меня оставалось несколько дней, которые я собирался провести у своей матери в Дюссельдорфе, потому я не возвратился в Берлин немедленно. Но прежде я поехал в гостиницу «Эксцельсиор» в Кельне и отправил оттуда Шлейхеру пространное письмо с описанием моего свидания с Гитлером и вопросов, затронутых в переговорах с ним. На следующее утро оно должно было оказаться у него на рабочем столе. Поэтому легко вообразить себе мое изумление, когда утренние газеты 5 января вышли с сообщением о моей встрече с Гитлером в сопровождении обширных комментариев по поводу «нелояльности», которую я продемонстрировал по отношению к Шлейхеру. Сообщения вышли с пометкой «Из Берлина сообщают» и должны были быть отправлены в печать раньше, чем Шлейхер мог бы ознакомиться с содержанием моих переговоров. Я поспешил к телефону, чтобы передать прессе свой собственный отчет о происшедшем, и тогда же выяснил, что Шредер, по собственной инициативе, предварительно даже не известив меня, сообщил газетчикам, что встреча была организована по его предложению. Были опубликованы настолько недостоверные отчеты о случившемся, что я был вынужден просить Гитлера обнародовать коммюнике с его версией событий, что и было им сделано.

Подоплека всего этого была еще более странной и тревожной. Шлейхер, кажется, уже тогда относился ко мне со значительным недоверием. Ему было хорошо известно о моих тесных отношениях с президентом, и он знал, что Гинденбург расстался со мной в значительной степени вопреки своему желанию. Его отнюдь не радовало, что я по-прежнему имею доступ к фельдмаршалу. Он очень внимательно наблюдал за моими перемещениями и даже приказал вести прослушивание моего телефона. Поэтому ему было все известно о предполагаемой встрече в доме Шредера, и именно он прислал туда фотографа, который, как выяснилось, оказался детективом. Вспоминая сейчас то время, я должен признать оправданным удивление, которое должен был испытать Шлейхер, когда узнал о таком развитии событий, не получив о них предварительной информации от меня. Если бы он выждал всего несколько часов, то у него не возникло бы необходимости поднимать такой громкий политический шум. Во всяком случае, мне совершенно непонятно, почему он не спросил у меня обо всем напрямую, воспользовавшись нашими долгими близкими отношениями. Он должен был по крайней мере учесть тот факт, что я мог даже не подозревать о возникшей между нами напряженности, и мне не могла прийти в голову самая мысль о том, что любая попытка образумить Гитлера может быть ему неприятна.

Когда я 9-го числа наконец приехал в Берлин, то сразу же отправился в рейхсканцелярию и провел полтора часа со Шлейхером, пытаясь устранить возникшее недоразумение. Он казался вполне удовлетворенным, и моя жена записала тогда в дневнике, что я повторил ей сказанные им слова: «Этот день стал бы худшим в моей жизни, если бы сегодня я потерял вашу дружбу». Некоторые из его комментариев, обращенных к нашим общим знакомым, были куда менее дружелюбны. «Если Папен протянет зиму, то останется при власти навечно», – сказал он одному из наших друзей. Тем не менее 10 января он выпустил коммюнике, в котором говорилось: «Беседа между герром фон Папеном и рейхсканцлером не дает никаких оснований для утверждений прессы о том, что в результате известного свидания между ними возникли разногласия». Единственное, что я хочу с абсолютной ясностью здесь показать, это то, что события, произошедшие 30 января, не имели ничего общего с проведенными мной 4-го числа переговорами.

В те короткие несколько недель, когда у власти находилось правительство Шлейхера, решалась судьба Германии. Возможно, будет интересно изложить развитие событий в форме дневника – так же, как я отмечал их в то время. Но прежде следует добавить, что немедленно после своей беседы со Шлейхером, случившейся 9 января, я отправился на свидание с Гинденбургом. Я исходил из того, что он знает о нападках на меня прессы, и намеревался лично рассказать ему о происшедшем. Вместо этого я узнал, испытав при этом некоторое отвращение, о происках Шлейхера. Выяснилось, что он представил президенту мои переговоры с Гитлером как непростительное вероломство и потребовал, чтобы Гинденбург впредь воздержался от встреч со мной, причем Шлейхер поступил так уже после того, как должен был получить мое письмо с объяснениями, отправленное 4 января. Когда я ознакомил Гинденбурга с истинным положением вещей, он сказал: «Именно так я все время и думал. Я просто не мог поверить версии Шлейхера. В любом случае, эта история ничего не меняет в наших отношениях».

11 января.Гитлер был проездом в Берлине по дороге на областные выборы в земле Липпе. Штрассер, намечавшийся на пост вице-канцлера, был принят Гинденбургом, но не сумел добиться хотя бы минимального взаимопонимания со Шлейхером. Немецкие националисты заявляют о необходимости дать правительству шанс проявить себя и предлагают ввести в состав кабинета лидера консерваторов Гугенберга в качестве министра экономики. У правительства возникли трения с Рейхсландбундом – Союзом сельских хозяев, который объединяет зажиточных землевладельцев. Они проводят свой съезд, на котором высказываются протесты против марксистских методов, применяемых правительством в области сельского хозяйства.

12 января.Новые нападки со стороны Союза сельских хозяев. Они утверждают, что правительство не обращает внимания на отчаянное положение в сельском хозяйстве.

13 января.Позиция Рейхсландбунда вполне могла быть согласована с Гугенбергом, который посетил сегодня Шлейхера и потребовал от него включить в состав правительства представителей немецких националистов, с назначением себя министром экономики. Шлейхер отказался, по-прежнему надеясь, очевидно, достичь соглашения со Штрассером.

14 января.Гугенберг встретился с Гинденбургом, по всей видимости – для обсуждения возможности включения в кабинет центристских и правых партий.

15 января.Подошел срок местных выборов в Земельное собрание княжества Липпе-Детмольд. Это маленькая, не играющая заметной роли область, и голосование в ней в обычных условиях не имело бы особого значения. Не следует, однако, забывать, что нацисты понесли на общенациональных выборах в ноябре прошлого года серьезный урон. Их партия находится в состоянии серьезного разброда. Многие ее члены возражают против политики Гитлера «все или ничего», а переговоры Шлейхера с фракцией Штрассера указывают, как кажется, на неизбежность партийного раскола. Усилиям Шлейхера пока препятствует решение нацистских провинциальных вожаков, предпочитающих поддержать Гитлера, а не Штрассера, которому грозит сейчас исключение из партии. Но нацисты просто обязаны доказать избирателям, что они не подвержены внутренним разногласиям, которые ослабляют остальные партии, а их руководство сильно и решительно. Мое предупреждение, сделанное Шлейхеру 1 декабря, – не ставить все состояние на одну карту – начинает в точности сбываться.

Все еще существует вероятность, что нацистам удастся выступить единым фронтом, несмотря на широко распространившееся в массе его последователей разочарование. Это могли бы подтвердить только результаты следующих выборов. Поэтому Гитлер и его свита использовали последние резервы своей энергии и влияния, чтобы доказать народу, что период неудач остался позади и движение стало сильным, как никогда. Ход выборов в Липпе привлек внимание всей страны и приобрел значимость, сравнимую, скажем, с промежуточными выборами в Соединенных Штатах или с очень значимыми довыборами в Великобритании. Итог показал удивительно крупный успех нацистов и столь же большие потери правых партий, которые в совокупности утратили треть голосов. В результате общая напряженность в стране еще больше увеличилась.

16 января.Шлейхер принял лидера партии центра Кааса. Положение стало очень напряженным и запутанным. Сельскохозяйственные объединения объявили правительству более или менее открытую войну. Шлейхер считает это важнейшим фактором и угрожает при необходимости ввести чрезвычайное положение. Он, кажется, понимает, что его rapprochementс Штрассером не приведет к тому результату, на который он рассчитывал.

17 января.Гитлер встретился с Гинденбургом. Он, наконец, порвал со Штрассером. Кажется, обсуждался главный вопрос: объединятся ли Гитлер с Гугенбергом в оппозиции или же вместе войдут в правительство.

20 января.Комитет рейхстага по выработке регламента постановил отложить открытие сессии с 24-го на 31-е число и решил собраться следующий раз 27-го для оценки ситуации. Нацисты – члены комитета – выступили в поддержку отсрочки, поскольку она давала им больше времени для определения своей линии поведения в парламенте, а правительство приветствовало ее потому, что у них не был еще готов проект бюджета. Несмотря на решение о переносе первого заседания, государственный секретарь Планк объявил от имени канцлера, что правительство более не заинтересовано в составлении возможной парламентской коалиции. Парламентариям намекнули, что, если 31-го числа правительство будет поставлено в неприемлемое для себя положение, то будет введено чрезвычайное положение, а новые выборы будут отложены до осени. Это заявление поистине стало поворотным пунктом в развитии событий. Стало ясно, что Шлейхер оставил всякую надежду с помощью раскола среди нацистов сформировать правительство большинства. Он решил сохранить власть во что бы то ни было – даже ценой нарушения конституции.

21 января.Немецкие националисты приняли решение встать в оппозицию к Шлейхеру. Они объявили о необходимости принятия срочных мер и осудили дальнейшее промедление как наносящее серьезный вред. Шлейхер почти ничего не добился от социалистов; теперь его терпела только партия центра. Мой кабинет не опирался на коалицию партий, но по крайней мере пользовался пассивной поддержкой правых. Тем не менее Шлейхер сказал Гинденбургу, что еще один кабинет Папена не будет иметь смысла, поскольку его поддержит только 10 процентов избирателей. Теперь он оказался в том же положении, что и я, и решил, видимо, оживить мою идею об отсрочке заседаний рейхстага sine die [112]112
  На неопределенный срок (лат.). (Примеч. пер.)


[Закрыть].

22 января.Нацисты осознали слабость позиций Шлейхера. После отпадения от них Гугенберга и Союза сельских хозяев они потеряли интерес к участию в правительстве.

В этот критический момент со мной еще раз установил контакт Гитлер. Он прислал ко мне фон Риббентропа, которого я знал молодым лейтенантом еще в Турции во время войны. Он пригласил меня к себе домой в Далем. Я спросил у Гинденбурга, есть ли какой-то смысл в моей новой встрече с Гитлером. Президент полагал, что такой смысл имеется и что мне необходимо именно теперь, когда Шлейхер оказался в затруднительном положении, выяснить намерения Гитлера. Чтобы чувствовать себя на встрече увереннее, я попросил сына президента, Оскара, и президентского государственного секретаря Мейснера меня сопровождать. Мне следовало продемонстрировать уступчивость и выяснить, согласен ли Гитлер, а если согласен, то на каких условиях, войти в правительство.

В доме Риббентропа я встретил Гитлера и Фрика, а позднее к нам присоединился Геринг, только что произнесший в Дрездене речь, в которой говорил, что Гитлер ни при каких обстоятельствах не вступит в существующее теперь правительство. Гитлер спросил у меня, как оценивает текущую ситуацию президент. Я ответил, что Гинденбург не изменил своего мнения в вопросе назначения его канцлером, но понимает, насколько сильно изменилась сама ситуация. Теперь более, чем когда-либо прежде, важно включить представителей нацистского движения в состав нынешнего или какого-то нового правительства.

Гитлер категорически отказался войти в состав правительства Шлейхера и продолжал опять и опять твердить, что единственным условием сотрудничества нацистов с правительством является назначение его на пост канцлера. Он пожаловался на то, что в нашем коммюнике от 13 августа утверждалось, будто он требует нераздельной власти для своей партии. Тогда это вовсе не соответствовало действительности, да и сейчас он не выдвигает такого требования. С буржуазными партиями будет очень просто составить коалицию при условии, что все министры согласятся работать в президентском кабинете и не будут связаны ответственностью перед своими партиями. В течение вечера Гитлер повторил свои доводы Мейснеру и Оскару Гинденбургу, на которых произвел очень сильное впечатление.

Я хочу, чтобы стало предельно ясно: вопрос о действительном формировании правительства с Гитлером в роли канцлера не обсуждался ни Оскаром Гинденбургом, ни Мейснером, ни мной. И я не имел никаких контактов с Гитлером между 4 и 22 января.

23 января.Решающее событие. Шлейхер встретился с президентом и сообщил, что его план вызвать раскол нацистской партии уже невозможно привести в исполнение. Поэтому нет никакой возможности сформировать кабинет, который бы располагал парламентским большинством, если только не назначить канцлером Гитлера. Единственной альтернативой этому является объявление чрезвычайного положения и роспуск рейхстага. Шлейхер попросил полномочий для этого.

1 декабря я был прав. Теперь план Шлейхера совпадал с моим собственным. Но когда он попросил президента одобрить нарушение конституции, Гинденбург ответил ему: «2 декабря вы говорили, что такие действия приведут к гражданской войне. По вашему мнению, армия и полиция не располагали достаточной силой для подавления крупномасштабных внутренних беспорядков. С тех пор положение продолжало ухудшаться на протяжении семи недель. Нацисты считают, что их позиции укрепились, а левые вынашивают более радикальные замыслы, чем когда-либо раньше. Если гражданская война была вероятна тогда, то она стала еще более вероятной теперь, а армия еще менее способна справиться с ее развитием. В таких обстоятельствах я никак не могу согласиться на ваше предложение распустить рейхстаг и дать вам carte blanche [113]113
  Неограниченные полномочия, букв. – подписанный, но не заполненный приказ (фр.). (Примеч. пер.)


[Закрыть]для борьбы с ситуацией».

22.24 января.Общество по-прежнему ничего не знает об афронте, полученном Шлейхером от президента, но немецкие националисты возобновили свои нападения на правительство. Они заявили, что политика Шлейхера означает капитуляцию перед принципами авторитаризма, применение которых однажды уже привело к образованию кабинета Папена. Некоторая часть прессы требовала моего возвращения на пост канцлера. Шлейхер объявил о своей решимости воздержаться от любых нарушений конституции. Но не было никаких признаков существования парламентского большинства, которое могло бы его поддержать.