Текст книги "Роман с натурщиком"

Автор книги: Филис Хаусман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

– Слышу, – кротко ответствовала Сирил, млея от его прикосновения. «Да не ревнует ли он? – с веселым изумлением подумала она. – Вот уж приятная новость!»

Момент был исключительно удачный, и рука ее, скользнув по спине и бедру Шона, вползла в карман его джинсов.

– Сирил, ты в своем уме? – услышала она яростный шепот, но когда выдернула пальцы обратно, Шон, не удержавшись, проверил содержимое кармана. – Что за ерунда?.. И вообще, тебе пора домой!

– Мама, папа, ребята – Сирил пора домой! – с фальшивым воодушевлением объявил он, но никто из тех, к кому он обращался, не услышал за музыкой его слов.

– Нет уж! – восстала Сирил. – Если я и уйду, то лишь после того, как попрощаюсь со всеми по-человечески!

Помахав плотникам, она двинулась к танцующей паре. Шон, казалось, хотел что-то сказать, но не успел и замер, съежившись.

Кашлянув, чтобы привлечь к себе внимание четы Стивенсов, Сирил громко сказала:

– Спокойной ночи и всего хорошего! Очень рада была познакомиться с вами. Шон обещал отвезти меня домой. До свидания, Майкл, до свидания миссис Стивенс!

Она улыбнулась и потрясла протянутую Мойрой руку.

– Зовите меня просто Мойрой, – странно глухим, безжизненным голосом произнесла пожилая женщина и добавила что-то еще.

– Извините, миссис… Извините, Мойра, я не совсем поняла то, что вы сказали. Боюсь, я не слишком привычна к бостонскому произношению. Не могли бы вы повторить?

На этих словах музыка оборвалась, и по воцарившейся в зале тишине Сирил осознала, что допустила величайшую бестактность – вот только какую, она не поняла.

Она почувствовала, что вот-вот впадет в истерику. Еще секунда такого молчания – и она либо разрыдается, либо начнет хохотать как сумасшедшая. Но тут зазвенел смех Мойры, а затем мать Шона погладила Сирил по волосам и по плечу.

– Я сказала, – отчетливо выговорила она, – что буду рада видеть вас на обеде у нас в воскресенье.

Сирил растерянно оглянулась на Шона.

– Когда вы ждете Сирил, мама? – громко спросил он.

Мойра на этот раз не открыла рта, а на языке глухонемых что-то показала Шону.

– Совершенно верно, – встрял Майкл.

– Хорошо, мама, не буду, – хмуро сказал Шон и повернулся, чтобы увести Сирил.

– Почему ты не сказал мне, что твоя мать плохо слышит? – вырвалось у Сирил, когда они сели в грузовик.

– Потому! – мрачно ответствовал Шон. – Вообще-то она глухонемая, но это отдельная история.

Сирил побелела, представив, какую боль, сама того не желая, она могла причинить этой чуткой женщине.

– А что она тебе сказала жестами?

– Что не надо дуться как мышь на крупу, – угрюмо ответил Шон. – И что до сегодняшнего дня считала меня взрослым.

– А я до сегодняшнего дня считала себя умной, – призналась Сирил.

Шон остановился, словно что-то вспомнив.

– Что это ты мне сунула в карман? – подозрительно спросил он.

– Разверни и прочти: мне на прошлой неделе приходилось делать это регулярно.

Шон развернул бумажный квадратик, и лоб его прорезала морщина.

– Это еще что такое?! – спросил он, глядя на ряд замысловатых закорючек.

– Письмо. Написанное на нижнесреднемонгольском, – тут же на ходу сочинила Сирил. – Такому полиглоту, как ты, вероятно, не составит труда прочесть его.

– Нет, этот язык я не знаю, – твердо сказал Шон, складывая бумажку.

– Погоди! – чуть не взвизгнула Сирил и отобрала у него записку. – Если ты, надутый индюк, не понимаешь этот язык, придется мне самой перевести! Здесь говорится, что смиреннейшая из женщин – далее следуют имя и фамилия – на коленях молит о прощении самого чудесного в мире мужчину за то, что не сразу оценила его предложение. Далее говорится: она по уши влюблена в этого мужчину, и ей глубоко безразлично, насколько разнятся их коэффициенты умственного развития; ей все равно, что именно – чай или кофе – каждый из них предпочитает и какую музыку любит. А последние ее слова – «Возьмешь ли ты меня в жены?»

– И все это на трех строчках-закорючках? – недоверчиво буркнул Шон, но выражение лица его смягчилось. – Ты не ошиблась, может, это письмо написано на нижнесреднетарабарском? Очень энергичный и выразительный язык!

– На каком бы языке оно ни было написано, в нем содержится вопрос, и адресат хочет получить ответ!

– Ладно, там разберемся. Вот доставлю тебя домой – и разберемся.

Сирил откинулась на сиденье. Ее бросало то в жар, то в холод. В какой-то момент ей начинало казаться, что Шон сменил гнев на милость, а уже в следующее мгновение ее одолевала твердая уверенность в том, что это их последняя совместная поездка.

Они подъехали к «Уилкаминг Тайдс», приблизились к припаркованному у трейлера зеленому порше, и тут грузовик, не сбавляя скорости, пронесся мимо автомобиля, беря вверх по гранитному склону. Вывернув на дорожку, вьющуюся между скал, Шон направил грузовик к одному из особняков.

– Куда ты меня завез? – сдавленным шепотом спросила Сирил.

– Как и обещал, домой, – пожал плечами Шон.

– Домой? Но это не мой дом! – свирепо ткнула Сирил в очертания роскошного особняка.

– Об этом разговор особый. Пока тебе достаточно знать лишь, что этот дом – мой.

– Твой?!!

14

– Ничего особенного, – пожал плечами Шон. – Самый дешевый объект из всей серии особняков.

Сирил лишь покачала головой: что за особняки – вот в чем соль! Класса люкс, в самом фешенебельном и дорогом районе города, с окнами на океанские дали!

Дом, как она смогла рассмотреть, выходя из машины, был построен на гранитном утесе, и к нему примыкал немалый участок земли.

– Основание что надо, – кивнул на скалу Шон. – Миллион лет простояло и еще столько же простоит, не то что эти карточные «дворцы» на сваях.

– Солидно! – снова покачала головой Сирил. – Так ты собираешься прожить миллион лет?

– Не я, так наши дети, внуки, правнуки правнуков, – невозмутимо отозвался Шон.

«Чьи дети?» – беспокойно подумала Сирил и не найдя, что ответить, поспешила пройти в дом.

Гостиная – а лучше сказать, зала – была лишь кое-где обставлена мебелью и потому производила впечатление полупустой. Три стены, как мимоходом отметила Сирил, сверкали деревянной отделкой, а четвертая… четвертая состояла из ряда огромных окон. Шторы оказались незадернутыми, и за стеклом видны были волнующееся море и лунная дорожка на нем.

– До чего же красиво, Шон! Не дом, а сказка! – вырвалось у Сирил.

– Он станетсказкой, а пока еще здесь куча работы. Я въехал сюда буквально на позапрошлой неделе и успел обставить его лишь самым необходимым. Кроме того, многие из этих образцов мебели экспериментальные, так что мне на своей шкуре предстоит испытать, стоит ли запускать их в каталог услуг. Как видишь, все здесь в вечном и непрерывном движении – перпетуум мобиле, так сказать.

Сирил внимательно присмотрелась к мебели. Двухместный диван оказался сделанным из огромной ветви с многочисленными отростками, образующими спинку. Сирил провела рукой по гладкой, отшлифованной песком деревянной поверхности.

– Не желаешь опробовать? – спросил из-за плеча Шон.

Затрепетав от его горячего близкого шепота, Сирил поспешила усесться на диван – и тут же обнаружила, что острые края его врезаются в кожу, какую бы позу она ни принимала.

– Так я и знал, – сокрушенно бросил Шон, наблюдая за ее ухищрениями. – Вышла совершенная бессмыслица.

– Но это красиво и оригинально! – бросилась на защиту дивана Сирил.

– Диван – приспособление, на котором можно со вкусом посидеть. Это основное его назначение. Может сия поделка и хороша как декор, но в функциональном отношении не тянет. Что делать, не ошибешься – не найдешь правильного решения. Так всегда в жизни…

Сирил почувствовала себя задетой.

– Если ты намекаешь на то, что твое увлечение мной было одной из таких ошибок, – вспылила она, – то знай: я, отвергнув твое предложение из жалости к тебе же, была еще большей дурой! Но если ты привез меня сюда, чтобы побольнее щелкнуть по носу, то это с твоей стороны совсем неумно, и я предлагаю закруглить наше знакомство и считать его недоразумением!

– Постой, Сирил, – негромко сказал Шон, преграждая ей путь к бегству. – Ты ведь должна еще получить ответ.

– На что? – вне себя от ярости и горя спросила Сирил.

– На предложение, будем так считать, содержащееся в этой твоей тарабарской записке, – сказал он, вынимая из кармана аккуратно сложенный листок.

– Ладно! – преувеличенно бодро заявила Сирил. – Валяй, я слушаю.

– Не так скоро, леди! Сперва мы выпьем кофе. Боюсь, у тебя все еще не отшумело в голове пиво, которое мы пили в ресторане у Джо, а серьезные разговоры следует вести только на трезвую голову.

– Какое еще пиво! – возмутилась Сирил. – К твоему сведению, я к пиву даже не притронулась… Ну разве что кружечку выпила.

– Или две, – кротко сказал Шон. – Впрочем, я тебе не судья. Мне известно одно: не выпив кофе, я не способен принимать решения. Так что устраивайся поудобнее на… диван не подходит… тогда на этой диванной подушке; вообрази, что смотришь на огонь в камине, и жди меня. Когда вернусь, я разведу в очаге настоящий огонь.

Сирил показала ему вслед язык и подошла к камину. На полке рядом со старинными часами обнаружилась коробка спичек. Поскольку дрова в камине были уложены колодцем и растопка предусмотрительно запасена, Сирил осталось лишь поднести горящую спичку, и через несколько секунд пламя задышало в дымоходе.

Оглядываясь вокруг, она обратила внимание, что все полки на стеллажах чем-нибудь уставлены. На ближайшей к камину располагался стереокомплекс. Сирил, пользуясь отсутствием Шона, решила проэкзаменовать его – и в очередной раз почувствовала себя сбитой с толку: «Пасторальная симфония» Ральфа Уильямса, а рядом остальные его произведения. Вила Лобос и Вивальди, Чайковский и Брюс Спрингстон – эти и прочие компакт-диски и кассеты с записями свидетельствовали о незаурядном, хотя и несколько эклектичном вкусе.

Изучить содержимое бессчетного числа книжных полок она не успела, потому что услышала шаги Шона.

– Да ты профессиональная растопщица каминов! – прокомментировал он, видя пылающий очаг. – А вот и мы, то есть я и кофе. Сегодня вечером – бразильский «Брава».

Он без церемоний уселся на коврик возле камина, подождал, не последует ли Сирил его примеру, после чего сказал:

– Хватай одну из диванных подушек и усаживайся рядом.

– Нет, я лучше постою, – отозвалась она и пригубила ароматный напиток.

«Надо же иметь хоть какое-то преимущество перед ним», – говорила она себе, хотя желала прямо противоположного – целиком и полностью принадлежать ему.

– Так что ты хотел сказать мне, Шон?

– Сказать? Тебе? О чем ты?

– А разве тебе не о чем сказать? Почему, например, ты не говорил мне, что живешь рядом, да еще в таком невероятном доме? Почему умолчал о своей истинной профессии? О двух университетских дипломах? О коэффициенте умственного развития?..

– Ага, так папаша успел насвистеть тебе обо всем этом… Да, я молчал. А отчего, как ты думаешь?

– Оттого, что я, кретинка, носилась со всей этой чепухой как с писаной торбой, – не щадя себя, призналась Сирил. – Я же была на этом вскормлена, Шон! Я же тебе говорила, что первые уроки интеллектуального зазнайства получила на коленях отца.

– А сейчас ни с того ни с сего случилось волшебное превращение? Не потому ли, что вместо простого рабочего ты неожиданно обнаружила босса, который умудрился отхватить себе дом не где-нибудь, а по соседству с тобой? Не потому ли тебя вдруг перестала пугать перспектива нашего брака?

– Боже, Шон! – в отчаянии замотала головой Сирил. – Неужели ты не понимаешь, к комуя шла сегодня днем?

Теплая рука обвила ее плечи, прижала ее голову к твердой, надежной, родной груди.

– Извини, Сирил. Я очень жесток. Это во мне обида играет, никак выйти не может… Продолжай. К кому же ты шла сегодня днем?

– Сегодня после обеда я понесла повинную голову на суд полуграмотного плотника, за которого честно тебя принимала, потому что поняла: я не могу без него существовать, и если не стану его женой, то умру с горя. Потому что по прошествии двух дней все различия, которые были непреодолимыми еще в понедельник, вдруг оказались такими мизерными и не стоящими упоминания, что даже смешно о них говорить.

– Черт, и я лишил тебя возможности обо всем этом сказать?! – взорвался на себя Шон. – Какая же я скотина!..

– Ты был не один. Появился Джон, потом все плотники разом… Но какое это теперь имеет значение? Ты должен знать одно: что бы я ни делала за время нашего знакомства, я поступала так исключительно оттого, что полюбила тебя и хотела для тебя наилучшего. Я побоялась сказать тебе про цель приглашения на презентацию потому, что опасалась, как бы эти безжалостные манипуляторы не охмурили тебя, исковеркав молодому, неискушенному и малообразованному плотнику его жизнь с самого начала. Я отвергла твое предложение о браке из страха за тебя – перед глазами стоял пример родителей… Но пример примеру рознь – как я поняла, у твоих родителей в аналогичной ситуации жизнь сложилась как нельзя лучше.

– Да, это уж точно…

– Скажи… Извини, если я что-то делаю не так… но твоя мать и в самом деле глухонемая?

Шон задумчиво качнул головой.

– Не то чтобы совсем… До двух лет она росла совершенно нормальным и здоровым ребенком, но подцепила менингит. Выжила, но с тех пор в состоянии слышать лишь звуки сверхвысокой частоты – писк летучих мышей или ультразвуковые свистки для собак. – Он рассмеялся. – Ее сверхъестественные способности вызывали у меня в детстве черную зависть.

– Но она отвечала мне!

– Да, мама умеет читать по губам. И вообще, она с ранних лет твердо знала, что наша жизнь такова, какой мы ее сделаем. Когда ей исполнилось двадцать четыре года, она взбунтовалась против родителей, которые пытались навсегда запереть ее в золотую клетку: поступила в университет, получила диплом юриста. В тридцать лет она отвергла предложение богатого и «подходящего» ухажера, которого подыскали ей родители, и вышла замуж за плотника-эмигранта без гроша в кармане. Они прожили вместе двадцать восемь лет, прежде чем ее родители сменили гнев на милость и признали, что ее выбор был безупречным, – посмеиваясь, закончил Шон.

– Да, даже постороннему с первого взгляда видно, что твои родители души не чают друг в друге, – согласилась Сирил и рискнула снова:

– Ты сказал, Мойра выучилась на юриста. Но она когда-нибудь практиковала?

– Почему же в прошедшем времени? Она безвылазно сидит в судах, защищает права хроников, калек, инвалидов, людей, которые не в состоянии защищать свои интересы сами.

– Да, но как?..

– Мама работает с переводчиком. Она научилась говорить, но не уверена, поймут ли ее произношение иностранцы и выходцы из других штатов.

– Но неужели медицина бессильна?!

– Все, что она до сих пор пробовала, не дало результатов. Через месяц, правда, она едет в Новый Орлеан, пройдет новый экспериментальный курс лечения. Одна из лабораторий там разработала аппарат, преобразовывающий нормальные звуки в сигналы сверхвысокой частоты. Вряд ли это кардинальное решение проблемы со слухом, но все же…

– Так вот куда ты послал чек, выписанный Гуларом… – сразу же догадалась Сирил.

– Ребята в лаборатории – энтузиасты своего дела. Даже если они не помогут нам, они смогут помочь кому-то еще.

– Шон… А как насчет моего вопроса? – голос Сирил дрогнул.

Он посмотрел на нее долгим испытующим взглядом.

– Ну, перед тем как огласить не подлежащий обжалованию вердикт, я должен высказать ряд соображений и узнать твое мнение по их поводу.

Он отошел к камину, поворошил поленья и только после этого снова повернулся к ней.

– Вопросов очень и очень много. Начнем с возраста. Ты на целых три года старше меня, в конце-то концов! Подумай: когда мне будет семьдесят пять, тебе исполнится семьдесят восемь.

– Подумаешь, семьдесят восемь! Кто же в таком возрасте считает разницу в три года! – запальчиво начала Сирил и осеклась: только что своими же устами она отмела собственный аргумент, выдвинутый несколько дней назад.

Невольно покраснев, она вдруг почувствовала себя уютно и просто как дома и кокетливо опустилась на ковер.

– Между прочим, – сказала она, подложив руки под голову, – у женщины расцвет сексуальности начинается чуть позже, чем у мужчины. Я буду еще ого-го, когда вы, сэр, начнете клониться к закату.

– Ты так полагаешь? – пробормотал Шон, зачарованный ее позой и голосом.

– Так что все-таки насчет окончательного ответа? – заторопила его Сирил.

«Ответа… – подумал Шон. – Какого еще ответа, когда мне не терпится перейти к общению совсем другого рода».

– Нет-нет, не спеши, – спохватился он, – мы еще не договорились насчет детей.

– Детей?

– Я не согласен меньше чем на шестерых! – заявил он категорически. – Никаких одних-разъединственных – это я прошел, ты прошла, и ничего подобного я больше не допущу. Чувствуешь ли ты в себе силы для этого?

– Шестеро? Ты решил подкрасить демографическую статистику в стране? – жалобно пискнула Сирил.

– А что плохого в том, чтобы подарить миру шестерых интеллигентных, жизнерадостных детишек? Судя по той же статистике, следующий век может рассчитывать только на них!

– Но если у меня по какой-то причине не получится шесть? – со страхом спросила Сирил и даже присела на коврике.

– Тогда усыновим, возьмем на воспитание… да мало ли что…

– Действительно, мало ли что!.. Я согласна, – со вздохом облегчения и радости ответила она.

На лице Шона сверкнула глуповатая улыбка счастья, но тут же он принял притворно хмурый вид.

– И, наконец, самый серьезный из вопросов. По крайней мере, из-за этого я в понедельник пострадал больше всего: будешь ли ты верна мне, Сирил?

– Что?! – взвилась Сирил. – Да как ты смеешь вообще задавать такие вопросы после всего того…

Она вдруг прикусила язык, вспомнив печальной памяти разговор в понедельник и ее собственный последний аргумент.

– Да-да, я говорю о тех интеллектуальных шашнях, которые ты позволяла себе за моей спиной в течение всего судебного процесса. Откуда мне знать, кончен у тебя левый роман или нет? Могу ли я быть уверенным, что пара-тройка каллиграфических строчек не сведут тебя с ума через год, через десять лет?

«Пой, ласточка!» – усмехнулась про себя Сирил.

– А откуда тебе, мистер Стивенс, известно, что записки написаны каллиграфическим почерком? – вкрадчиво поинтересовалась она. – Я не показывала тебе этих писем. Уж не шарил ли ты по моим вещам в ночь с воскресенья на понедельник?

– Я… Нет… То есть да… То есть… – Шон совсем запутался. – Да неужели ты могла подумать… Да я никогда в жизни!..

Сирил никогда не была садисткой. Вот и сейчас сердце ее чуть не разорвалось от жалости. Быстро вытащив из сумочки стопку записок и визитную карточку с автографом Шона, она бросила их на ковер.

– Полагаю, тебе знаком этот почерк, мистер Стивенс. И я хочу объявить тебе, что до конца дней своих буду любить самой небесной и самой земной любовью автора этих неповторимых признаний!..

– Ну, таких уж и неповторимых… – покраснел от удовольствия Шон. – Зато я снова вижу, что недооценивал тебя. Ты не просто идеальная женщина и выдающийся художник – ты лучший детектив в Малибу, а может быть, и во всем Лос-Анджелесе!

– Скорее, ты растяпа, – с улыбкой сказала Сирил. – Мог бы внести немножко разнообразия в свой почерк.

– Тогда бы мы никогда ни о чем не договорились! – пробормотал Шон, и Сирил в знак согласия кивнула: Шон действительно был невероятно упрям.

– Погоди, – спохватилась она, – так мы все-таки, значит, договорились? Но о чем?

Шон подошел к ней сзади, обнял и поцеловал в макушку.

– О том, что я люблю тебя как ни одну женщину на свете и продолжаю говорить глупость за глупостью вместо того, чтобы воспользоваться твоей близостью.

– Тсс, Шон! – Сирил приложила палец к его губам. – Теперь мой черед задать последний из своих глупых женских вопросов. Ты обещал мне рассказать про историю с носом после свадьбы… Но я не доживу до этого! Умру от любопытства.

Шон почесал в затылке, а потом махнул рукой.

– Чего не сделаешь, чтобы поскорее оказаться с тобою в одной постели! – сказал он с хищной усмешкой. – Итак, приготовься!

– Готова.

– Дело в том, что это не мой нос.

Сирил растерянно хлопала глазами.

– А все остальное – тоже не твое?

– Не дразни! Я делюсь с тобой сокровеннейшей своей тайной… Парнишкой я имел самый обыкновенный, самый нормальный на свете нос – копию того, что ты видела сегодня на лице отца, но во время футбольного матча один из моих соперников, которого я незадолго до того отмутузил за старые грехи, якобы случайно сломал мне главное мое украшение. Я попал в руки хирурга, мастера по пластическим операциям. Судя по всему, в нем умер скульптор, второй Фидий или Канова. Так или иначе, когда он снял повязки, от старого носа остались одни воспоминания, а на его месте оказался нос микеланджеловского Давида. С этого момента я, Шон Стивенс, перестал существовать. Встречные пялились на меня как на теленка о двух головах. Девчонки влюблялись пачками – ты даже не можешь представить себе, какой это кошмар! Я от отчаяния ввязывался во все драки, подставлял себя под удары на футбольном поле, но те, кто своротил мой старый нос, прониклись таким почтением к новому, что били меня куда угодно, только не промеж глаз…

Сирил в корчах рухнула на пол.

– Смеешься? Над главной печалью моей жизни! Боже, какое бессердечие! – воскликнул Шон, но глаза его лучились весельем. – О чем же мы теперь будем говорить после свадьбы?

– Да, насчет свадьбы! – Сирил вскочила на ноги и обняла его. – Я хотела бы позвонить во Францию и узнать у мамы с отчимом, когда они смогут прилететь. Как по-твоему, когда мы сможем организовать это мероприятие? В мае? Или в апреле? А может быть, в феврале?

– Сегодня же вечером! Если понадобится – немедленно летим в Лас-Вегас, Рено или Тиджуану: там браки регистрируются круглосуточно. А что касается предков, друзей…

– Мартина с Дженнифер – это они уговорили меня отправиться к тебе…

– Что касается Мартина и Дженнифер, то для них мы сыграем свадьбу еще раз – в удобное для всех гостей время. А что касается нас, то приговор уже вынесен и обжалованию не подлежит. И имя ему…

– Любовь!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.