Текст книги "Королевская шутиха"

Автор книги: Филиппа Грегори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– А почему я не могу просить и за вас?

Он вновь взял меня за подбородок, наклонился и нежно поцеловал в губы.

– Не надо за меня просить, – таким же нежным голосом сказал он. – Я конченый человек. А этот поцелуй, мисс Мальчик, мой дорогой маленький вассал… этот поцелуй был моим последним подарком тебе. Это был прощальный поцелуй.

Он повернулся к окну и позвал стражника. Мне оставалось лишь уйти, покинуть эту холодную комнату. А сэру Роберту оставалось ждать, когда ему объявят, что эшафот готов, палач уже наточил свой топор и настало время прощаться с жизнью.

Я вернулась во дворец. Все, что происходило вокруг, я воспринимала, как во сне. В тот день мы четыре раза ходили к мессе. Я становилась на колени и истово молилась, прося Бога, пощадившего Марию, пощадить и сэра Роберта.

Королеву вполне устраивало мое печальное, изможденное душевными страданиями лицо. Она победила, Лондон ее поддержал, но ничего в поведении Марии не говорило о радости победы. Она вела себя так, словно потерпела поражение и теперь вынуждена доживать свои дни в ссылке. Настроение королевы, естественно, передавалось и двору. Нерешительность, постоянные тревоги, постоянное ожидание новых бед. Каждый день, после мессы и завтрака, королева выходила к реке и гуляла, глубоко засунув руки в меховую муфту. Холодный ветер, развевавший полы ее одежд, заставлял убыстрять шаги. Я шла позади, плотно закутавшись в свой черный плащ. Как хорошо, что моя шутовская ливрея состояла из плотных теплых панталон и такого же теплого камзола. Я бы ни за что не согласилась сейчас нарядиться в женское платье, даже если бы это был наряд испанской принцессы.

Королеву по-прежнему одолевали тяжкие раздумья, и потому на этих прогулках я не решалась с нею заговаривать. Я плелась за нею на расстоянии двух шагов, поскольку знала, что ей приятно, когда кто-то идет сзади. Особенно в этом стылом, продуваемом всеми ветрами саду. Слишком много лет она провела в одиночестве. Так что наши совместные молчаливые прогулки не казались мне королевской прихотью.

Сегодня с реки дул особенно холодный ветер, не располагавший к долгим хождениям. Плотный плащ и меховой воротник все равно не спасали Марию от ледяных порывов. Я шла, опустив голову, и не знала, что королева остановилась. Я буквально налетела на нее, ударившись ей в спину.

– Простите меня, ваше величество, – пробормотала я, кланяясь и отходя в сторону.

– Можешь идти рядом со мной, – сказала она.

Я все так же молча пошла с нею рядом, ожидая, что она о чем-то заговорит. Но королева молчала. Мы дошли до небольшой садовой калитки. Гвардеец широко распахнул ее. Во дворце уже ждала служанка с парой сухих туфель. Я сняла плащ, повесила его на руку и несколько раз топнула застывшими ногами.

– Идем со мной, – велела королева.

Я покорно пошла с нею по каменной винтовой лестнице, что вела прямо в королевские покои. Я знала, почему она выбрала вход со стороны сада. Войди мы через главное здание, нам бы еще на лестнице, по всей галерее и в приемной встретились бы толпы просителей. Половина из них явились просить за своих сыновей и братьев, которым предстояло разделить участь казненного Тома Уайетта. Среди просителей преобладали женщины. Королеве пришлось бы идти мимо десятков заплаканных женщин. Она и так выдерживала эту пытку утром, отправляясь к мессе, и когда шла обедать. Просительницы тянули к ней молитвенно сложенные ладони, шептали ее имя и умоляли о пощаде. Чаще всего Мария проходила молча либо бросала короткое «нет». Неудивительно, что после прогулки ей не хотелось снова окунаться в это море человеческих страданий.

Лестница вывела нас в небольшую приемную, соединенную с покоями королевы. Джейн Дормер, как всегда, сидела с шитьем возле окна. Рядом с нею шили и вышивали еще с полдюжины фрейлин. Одна из женщин читала Псалтырь. Королева обвела глазами комнату, словно учительница, проверяющая послушание своих учеников. Легкий кивок означал, что она довольна. Когда Филипп Испанский, наконец, соизволит приехать, он найдет добропорядочный и набожный двор.

– Иди сюда, Ханна, – позвала она меня, садясь возле камина.

Я пододвинула табурет, уселась и уперлась коленками в подбородок, глядя на королеву и ожидая ее дальнейших слов.

– Окажи мне услугу, – вдруг сказала королева.

– С удовольствием, ваше величество.

Я уже собралась вскочить на ноги, думая, что сейчас она куда-нибудь пошлет меня с поручением, но королева опустила руку мне на плечо.

– Я не отправляю тебя с посланием. Мне нужно, чтобы ты кое на что взглянула.

– Кое на что взглянула? – повторила я, не представляя, о чем речь.

– Взглянула не телесными очами, а своим даром, своим внутренним зрением.

Я замешкалась.

– Ваше величество, я попробую это сделать, но, вы же знаете, мой дар мне не подчиняется.

– Знаю. Но ты дважды предсказывала мне будущее. В первый раз ты сказала, что я стану королевой, а во второй – предостерегла, что принц может разбить мне сердце. Сейчас я хочу вновь услышать твои предостережения.

– Предостережения? Против чего? – шепотом спросила я, поскольку мы обе не желали делать этот разговор достоянием фрейлин.

Возможно, предосторожность была излишней – сыроватые дрова в камине трещали слишком громко, заглушая наши слова.

– Против кого, – поправила меня королева. – Против Елизаветы.

Я молчала, разглядывая янтарные пещеры, возникавшие в поленьях.

– Ваше величество, в таких делах есть куда более мудрые головы, чем моя, – сказала я.

Мне показалось, что все пламя стало рыжим, под цвет волос опальной принцессы. На какое-то мгновение в игре огня мелькнула самоуверенная улыбка Елизаветы.

– У них есть знания. Есть опыт. Но ни у кого из моих советников нет твоего дара.

Мне по-прежнему было неуютно.

– Принцесса собирается приехать ко двору?

– Нет, – покачала головой Мария. – Она не приедет. Утверждает, что больна. И не просто больна. Едва ли не при смерти от своей водянки. У нее раздуло живот, руки и ноги. Даже с постели встать не может, не говоря уже о поездке сюда. Водянку она не придумала, с нею такое бывало и раньше. Но странно, что приступы всегда одолевают ее в определенные моменты.

– В какие, ваше величество?

– Когда она очень боится. И когда ее на чем-то поймали и загнали в угол. Первый раз она вот так же почти умирала, когда казнили Томаса Сеймура. Нынче, мне думается, она боится обвинений в причастности к заговору. Я отправляю к ней своих врачей и хочу, чтобы ты тоже поехала.

– Конечно, я поеду, – ответила я, не зная, что еще говорить в подобных случаях.

– Посиди с нею, почитай ей. Стань ее компаньонкой, как летом ты была моей. Если ей полегчает и она сможет приехать ко двору, ты поедешь вместе с нею и в пути будешь поддерживать ее дух. Если же она действительно умирает, ты утешишь ее, пошлешь к ней священника и попытаешься направить ее мысли на спасение. Ей еще не поздно получить Божье прощение. Молись за нее.

– Прикажете что-нибудь еще? – спросила я таким тихим голоском, что королеве пришлось вытянуть шею.

– Да, Ханна, – суровым тоном ответила Мария. – Ты будешь шпионить за нею. Я должна знать все, чем она занята, с кем видится, что происходит у нее в доме. Не удивлюсь, если там собираются уцелевшие или не выявленные лжецы и еретики. Запоминай все, о чем говорят эти люди. Запоминай произносимые имена. Пиши мне каждый день и сообщай обо всем, что узнала. Я должна знать, не начала ли она плести против меня новый заговор. Если да, мне нужны доказательства.

Я крепко обхватила колени. У меня дрожали ноги, дрожали пальцы.

– Ваше величество, я не могу быть шпионкой, – прошептала я. – Я не могу стать невольной причиной того, что молодую женщину арестуют, будут судить и казнят.

– Ханна, ты теперь служишь мне, – мягко напомнила королева. – Герцог Нортумберлендский казнен, а Роберт Дадли заперт в Тауэре. Тебе не остается ничего иного, как только выполнять мои повеления.

– Я – шутиха, а не шпионка, – возразила я. Ваша шутиха, но не ваша шпионка.

– Я помню, кто ты. Я не столько приказываю, сколько прошу тебя призвать свой дар и помочь мне. Или тебе больше понравится, если я прикажу вытащить Елизавету из постели и, невзирая на ее болезнь, доставить в Тауэр? Уж тогда я точно оборву все ниточки, тянущиеся от нее к заговорщикам.

Меня снова ставили перед выбором, который выбором не являлся. Мое упрямство могло стоить мне не только места при дворе. Пока что королева дергала за ниточки других клубков. Если она, рассердившись на мое упрямство, потянет нить моего клубка, я поставлю под удар не только себя, но и отца, а возможно, и Дэниела.

Я угрюмо кивнула.

– Я не требую от тебя ничего невыполнимого, – уже мягче продолжала королева. – Поедешь к Елизавете, будешь служить ей, как служила мне, и докладывать обо всем, что увидишь и услышишь. Но важнее всего дождаться, когда заговорит твой дар. Думаю, ты сумеешь увидеть сквозь завесу ее лжи и расскажешь мне, что она замышляет на самом деле.

– Но если она больна и умирает…

На какое-то мгновение жесткие морщины вокруг рта и глаз немного разгладились.

– Если она умрет, я потеряю единственную сестру, – бесцветным голосом ответила королева. – Возможно, я жестокосердна. Я посылаю других, когда должна была поехать сама и все увидеть собственными глазами. Когда человек умирает, ему прощаешь почти все и думаешь только о том, чтобы согреть его последние мгновения. Я ведь помню Елизавету, когда она была совсем маленькой и еще даже не ходила. Она училась ходить, держась за мою руку.

Королева улыбнулась, вспоминая пухлые детские пальчики, цепляющиеся за нее. Потом она резко встряхнула головой, будто отталкивала от себя всю любовь, которую когда-то дарила рыжеволосой малышке.

– Знаешь, слишком уж это подозрительно. Тома Уайетта арестовывают, его армия терпит поражение, а Елизавета мигом заболевает. Ей не встать с постели, она слишком слаба, чтобы написать мне, чтобы ответить на мои письма. Ну, а о ее приезде в Лондон не может быть и речи. Удивительная у моей сестры болезнь! Прошлым летом она вот так же болела, когда пихали на престол Джейн. Я тогда просила, чуть ли не умоляла Елизавету приехать ко мне. Она всегда больна, когда дела принимают опасный для нее оборот. Она плела заговоры против меня еще до моего восшествия на трон. Она не одумалась и потом, и перемена сердца, на которую я так надеялась, не произошла. Теперь я должна знать, смогу ли я жить бок о бок с нею, как королева с наследницей, как сестра с сестрой. Или я должна навсегда отбросить эти мечты и знать, что она – мой враг, который до самой моей смерти будет плести заговоры и вербовать себе новых сторонников.

Честные и печальные глаза королевы вновь повернулись ко мне.

– И ты сможешь мне об этом рассказать, Ханна. В этом нет ничего бесчестного. Я не хочу питать бесплодных надежд. Если Елизавета ненавидит меня и желает моей смерти, я должна об этом знать. Возможно, ты убедишь ее поехать в Лондон. Если же она и впрямь серьезно больна, ты мне напишешь. Ты будешь моими глазами и ушами возле ее постели, и Господь тебя направит.

– Когда мне ехать?

– Завтра рано утром. Если желаешь, можешь навестить отца. Я разрешаю тебе не ходить на обед.

Я встала и слегка поклонилась королеве.

– Ханна, – прошептала Мария, протягивая ко мне руку.

– Да, ваше величество.

– Я хочу, чтобы ты заглянула в ее сердце и увидела, способна ли она еще любить меня и способна ли повернуться к истинной вере.

– Надеюсь, я сумею это увидеть, – пообещала я.

Казалось, королева вот-вот заплачет. Она и сама это ощущала, а потому торопливо заговорила:

– Но если в ее сердце нет ни любви, ни веры, если там одно вероломство, ты должна сказать мне правду, даже если это и разобьет мне сердце.

– Да, ваше величество.

– Если ее можно спасти, мы бы с нею правили вместе. Она была бы моей первой советницей. Я бы обсуждала с нею каждый важный шаг. Я бы смотрела на нее как на свою преемницу.

– Да поможет нам Господь, – сказала я.

– Аминь, – тихо произнесла королева. – Я скучаю по ней и хочу видеть ее рядом с собой. Аминь.

Я предупредила отца запиской, что сегодня приду и принесу с собой еды на обед. Когда я подошла к дому, то увидела темное окно книжной лавки. Отец, как всегда, трудился в печатне. Там горело несколько свечей. Он вышел на мой стук, и из дверной щелки в темное пространство потянулся яркий лучик.

– Ханна! Mi querida!

Он впустил меня и тут же снова задвинул засов. Я поставила корзинку с едой и привычно опустилась на пол, ожидая отцовского благословения.

– Я принесла еду из дворца, – сказала я. – Пообедаем вместе.

– Какая приятная неожиданность! – засмеялся отец. – Я сегодня буду есть то, чем угощается ее величество.

– Тогда тебя ждет почти пустая тарелка, – сказала я и тоже засмеялась. – Королева не отличается чревоугодием. Скорее наоборот: у нее почти непрерывный пост. Так что ты будешь угощаться как ее советники. Вот они неизменно толстеют.

Отец просунул голову в печатную комнату и крикнул:

– Дэниел! Ханна пришла!

– И Дэниел здесь? – спросила я, вовсе не обрадовавшись его присутствию.

– Он пришел помочь мне с набором одной книги по медицине. Я ему сказал, что ты обещала прийти, и он захотел остаться, – сообщил мне довольный отец.

– Ему все мало, – буркнула я. – Я не забыла, как мы поссорились в прошлый раз.

Отец только улыбнулся и промолчал. Дверь печатни широко открылась, и оттуда вышел Дэниел в фартуке. Нагрудник фартука и руки были в типографской краске.

– Добрый вечер, – сухо поздоровалась я, даже не посчитав нужным улыбнуться.

– Добрый вечер, – ответил он.

– Дэниел, мой руки, и давайте обедать. Наверное, правильнее сказать, ужинать, – подмигнул отец своему будущему зятю.

Пока отец расставлял табуреты и раскладывал на прилавок принесенное мною угощение, Дэниел быстро сходил на двор и отмыл руки. Я помогала отцу. На столе печатника, привыкшего к черствому хлебу и прокисшей подливе, появился пирог с олениной, пшеничный хлеб (я сумела донести его теплым), два приличных ломтя жареной говядины, завернутых в муслиновую тряпку, и полдюжины кусков жареной баранины. Чтобы не есть всухомятку, я принесла две бутылки красного вина из королевского погреба. Овощей в моей корзине не было, зато мне удалось стащить у кондитеров бутылочку «силлабаба» – сладкого напитка из взбитых сливок, вина и пряностей. Его мы оставили на десерт. Отец открыл вино. Я вынула из шкафа три кружки. Отец достал из-под прилавка два ножа с костяными ручками.

– Что нового при дворе? – спросил отец, когда наше пиршество началось.

– Мне нужно ехать к принцессе Елизавете. Говорят, она очень больна. Королева отправляет меня. Буду Елизавете компаньонкой.

Дэниел молча посмотрел на меня.

– А где сейчас принцесса? – спросил отец.

– У себя в Эшридже.

– Неужели ты поедешь одна? – с тревогой в голосе спросил отец.

– Нет. Королева направляет в Эшридж своих врачей и двух советников. Думаю, нас наберется человек десять.

– Это хорошо, – обрадовался отец. – Дороги нынче небезопасны. Многим мятежникам удалось бежать. Теперь они добираются до своих родных мест. Озлобленные и вооруженные.

– Королева дает нам охрану, – сказала я, вгрызаясь в баранью кость.

Подняв голову, я увидела, что Дэниел внимательно наблюдает за мной. Я опустила недоеденный кусок мяса на тарелку, разом потеряв аппетит.

– Когда ты вернешься? – осторожно спросил Дэниел.

– Когда принцесса Елизавета будет в состоянии путешествовать.

– Что-нибудь слышно про сэра Роберта? – поинтересовался отец.

– Я освобождена от службы ему, – деревянным тоном произнесла я и уткнулась в тарелку, не желая, чтобы они видели боль на моем лице. – По слухам, он готовится к смерти.

– Скорее всего, его казнят, – довольно равнодушно сказал отец. – Королева уже подписала смертный приговор его брату и леди Джейн?

– Пока еще нет, но в любое время может это сделать.

– Тяжелые времена, – вздохнул отец. – И кто бы подумал, что королева способна поднять весь город и разбить мятежников?

Я промолчала.

– Мария может править Англией, – продолжал отец. – Пока ей удается повелевать людскими сердцами, она будет королевой. Возможно, она даже станет великой королевой.

– Что-нибудь слышно о Джоне Ди? – спросила я.

– Он странствует, – ответил отец. – Скупает манускрипты на вес. Отправляет их мне на хранение. Правильно, что мистер Ди старается держаться подальше от Лондона. Он хоть и не причастен к мятежу, но многие мятежники были его друзьями.

– Не совсем так, – возразила я. – Все это бывшие придворные. Естественно, мистер Ди их знал. Да и королева находилась в дружеских отношениях с Эдуардом Куртнэ. Одно время поговаривали, что она готова выйти за него замуж.

– Я слышал, что это он выдал остальных, – сказал Дэниел.

Я кивнула.

– Никудышный подданный и никчемный друг, – поморщился Дэниел.

– Нам трудно представить, какие искушения одолевали этого человека, – уклончиво сказала я.

Я вспомнила его лицо с вялыми губами и мгновенно краснеющей кожей. Мальчишка, пытающийся казаться мужчиной. Ни ума, ни красоты. Жалкий бахвал, мечтавший скакнуть выше. Ему было все равно, за кем волочиться: что за Марией, что за Елизаветой. Он бы ухаживал и за кем-нибудь еще, только бы подняться при дворе.

– А в общем, ты прав, – сказала я Дэниелу. – Сейчас я вспомнила этого Куртнэ. И в самом деле, никудышный подданный и никчемный друг.

Лицо Дэниела потеплело. В кои веки я согласилась с ним! Не знаю почему, но мне самой тоже стало легче.

– Как твоя мать? – учтиво спросила я, отламывая себе хлеба.

– От холода и сырости она всегда болеет, но сейчас уже поправилась.

– А сестры?

– У них все хорошо. Когда ты вернешься из Эшриджа, я обязательно познакомлю тебя с ними.

Я кивнула, хотя не слишком представляла свое знакомство с его сестрами.

– Скоро наступит время, когда мы будем жить все вместе, – с воодушевлением произнес Дэниел. – Тебе лучше познакомиться с ними заранее, чтобы ты привыкла к ним, а они – к тебе.

Я ничего не сказала. В прошлый раз мы расстались далеко не по-доброму. Дэниелу хотелось забыть о той ссоре, как он забывал о многих других. Наша помолвка по-прежнему оставалась в силе. Я улыбнулась; не столько ему, сколько своим мыслями. Я не могла представить жизнь в его доме, где всем распоряжалась его мать, а сестры порхали вокруг любимого братца, готовые исполнить каждое его повеление.

– Думаешь, твоим сестрам понравятся мои панталоны? – вызывающе спросила я.

Он мгновенно покраснел.

– Нет, конечно.

Дэниел допил вино, затем встал.

– Надо допечатать страницу, – сказал он.

И потянулся за фартуком.

– Хочешь, я принесу тебе силлабаб прямо к станку? – предложила я.

Глаза Дэниела глядели сурово, даже жестко.

– Нет, не надо. Не люблю кисло-сладкие напитки.

Пока в королевской конюшне готовили лошадей для нашего путешествия, туда пришел Уилл Соммерс. Он перебрасывался шутками с конюхами.

– Ты тоже едешь с нами? – уже обрадовалась я.

– Нет, что ты? Для меня слишком холодно! Я думал, Ханна Грин, что и тебе там не найдется дела.

Я наморщила лоб.

– Я туда еду не по собственному желанию. Это просьба королевы. Королева попросила меня заглянуть Елизавете в сердце.

– В сердце? – комично всплеснул руками Уилл. – Сначала найди его!

– А что мне оставалось делать?

– Подчиниться, больше ничего.

– И что теперь?

– То же самое.

Я подошла к нему ближе.

– Уилл, ты думаешь, она и в самом деле плела заговор, чтобы сбросить королеву и самой усесться на троне?

Он улыбнулся своей усталой улыбкой.

– Ханна, в этом нет никакого сомнения. Глупо даже спрашивать.

– Тогда, если я скажу, что она лишь притворяется больной, а на самом деле все лжет, я обреку ее на смерть?

Шут кивнул.

– Уилл, я не хочу, чтобы принцессу казнили. Это все равно что выстрелить в жаворонка.

– Возьми и промахнись, – посоветовал он.

– В таком случае мне придется лгать королеве и утверждать, что принцесса невиновна.

– У тебя, кажется, есть дар ясновидения, – напомнил мне Уилл.

– Лучше бы этого дара не было.

– Значит, пришло время обрести дар полнослепия. Если у тебя нет мнения, тебя не могут заставить его высказать. Ты же блаженная. А блаженная – это все равно что дурочка. Так будь в большей степени дурочкой, чем блаженной, не говоря уже о твоем ясновидении.

Его слова хоть немного приободрили меня. Конюх подвел мою лошадь. Уилл помог мне забраться в седло.

– Счастливого пути, – сказал он. – Выше и выше. Шутиха становится советницей. До чего же одинока наша королева, если она обращается за советом к шутихе!

Тридцать миль от Лондона до Эшриджа мы одолевали три дня. Мы двигались, низко опустив головы, сражаясь с холодным ветром и слякотным дождем, который хлестал вперемешку с мокрым снегом. Советники, возглавляемые лордом Уильямом Говардом, двоюродным братом Елизаветы, боялись возможной встречи с беглыми мятежниками. Солдаты, данные нам для охраны, шли пешком, и мы были вынуждены приноравливаться к их шагу. Дороги как таковой не было. Мы ехали и шли по раскисшей полосе с двумя колеями, доверху заполненными водой. Иногда в просвете между облаками показывалось блеклое зимнее солнце. Потом облака смыкались снова, и наступали почти что сумерки.

На третий день, около полудня, мы достигли дома Елизаветы и обрадовались, увидев, что из высоких труб поднимается дым. Между тем конюшня была пуста. У принцессы был свой шталмейстер и полдюжины конюхов, однако никто из них так и не появился, и нам пришлось самим спешиваться и привязывать лошадей. Предоставив солдатам устраиваться на постой где получится, мы отправились на крыльцо дома.

Двоюродный брат принцессы громко постучал в дверь, затем подергал ручку. Чувствовалось, что дверь закрыта на внутренний замок и засов. Убедившись в нежелании обитателей дома открывать нам, советник подозвал к себе командира нашей охраны. Только теперь я сообразила, что он получил от королевы совсем иные приказания, нежели я. Если мне было велено заглянуть в сердце принцессы и каким-то образом помирить ее с сестрой, родственнику Елизаветы вменялось в обязанность доставить ее в Лондон живой или мертвой.

– Постучи еще раз, – приказал командиру Уильям Говард. – Если не откроют, будем ломать дверь.

Дверь почти сразу же распахнулась. На пороге стояли двое слуг и с тревогой глядели на важных лондонских лордов, врачей в меховых плащах и солдат.

Нас даже не пригласили войти. Мы вошли сами, как враги. Внутри было тихо. Половики лежали в несколько рядов, заглушая шаги слуг. В воздухе пахло мятой. Через какое-то время к нам вышла суровая, величественная женщина. Я узнала ее. Это была Кэт Эшли – самая преданная служанка и защитница Елизаветы. Она встала, сложив руки на своей внушительной груди. Капюшон целиком скрывал ее волосы. Королевских посланцев она смерила таким взглядом, будто перед нею была шайка пиратов.

Советники и врачи протянули ей рекомендательные письма. Она взяла бумаги, даже не взглянув на них.

– Я доложу госпоже о вашем приезде, но она слишком больна и никого не принимает, – холодно произнесла миссис Эшли. – Я позабочусь, чтобы вас накормили. Сразу предупреждаю: мы харчуемся скромнее, чем вы привыкли. А вот места на всех вас у нас явно не хватит.

– Не волнуйтесь, миссис Эшли, – с наигранной любезностью ответил ей сэр Томас Корнуоллис. – Мы разместимся в Хилхэм-Холле.

Она слегка выгнула одну бровь, показывая, что ее это ни капли не заботит, затем повернулась, намереваясь удалиться. Я увязалась следом.

– А ты куда собралась? – сердито спросила миссис Эшли. – Кажется, я никого с собой не звала.

Я посмотрела на нее невинными глазами, как и положено смотреть блаженной дурочке.

– Я с вами, миссис Эшли. К принцессе Елизавете.

– Кажется, я ясным языком сказала: принцесса никого не принимает. Она очень больна.

– Если принцесса так сильно больна, ей не повредят молитвы шутихи, – послышался из коридора чей-то голос. – Эта девочка видит ангелов.

К моему удивлению, Кэт Эшли не стала возражать, а кивком велела мне идти за нею. Мы прошли через несколько комнат и оказались в спальне Елизаветы.

Плотный занавес с внутренней стороны гасил шум, доносящийся из прилегающих помещений. Такие же занавесы были и на окнах, загораживая доступ свету и воздуху. В спальне горело несколько свечей, и в их колеблющемся свете я увидела принцессу. Ее лицо поразило меня своей бледностью. Рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, сейчас напоминали лужицу крови.

Сомнений не оставалось: Елизавета действительно была больна. Из-под одеяла выпирал ее вздувшийся живот, как у беременной. Такими же вздувшимися были ее руки, а растолстевшие пальцы больше напоминали пальцы старухи, а не двадцатилетней девушки. Мрачную картину дополняли одутловатое лицо и шея.

– Что с принцессой? – шепотом спросила я.

– Водянка, – ответила миссис Эшли. – И хуже, чем бывало прежде. Принцессе нужен полный покой.

– Здравствуйте, ваше высочество, – поздоровалась я.

Елизавета подняла голову и взглянула на меня из-под распухших век.

– Кто это?

– Ханна, шутиха королевы.

– Послание? – едва слышно спросила принцесса, снова прикрывая глаза.

– Нет, ваше высочество. Меня к вам послала королева Мария. Чтобы вам не было скучно.

– Я благодарю королеву, – изможденным голосом ответила Елизавета. – Можешь ей передать, что я сейчас слишком больна и нуждаюсь в уединении.

– Она прислала к вам врачей, – сообщила я. – Они ждут позволения осмотреть вас.

– Я не в состоянии куда-либо ехать, – заявила принцесса.

Впервые ее голос звучал твердо.

Я закусила губу, скрывая улыбку. Конечно же, Елизавета была больна, и доказательства тому – налицо. Такую болезнь, как водянка, невозможно симулировать, даже стремясь избежать обвинений в государственной измене. Но болезнь принцессы стала для нее козырной картой.

– Королева прислала еще и своих советников. Они должны сопровождать вас, если вы поедете в Лондон, – предостерегла я Елизавету.

– Кого?

Я назвала имена, упомянув в числе прочих и ее двоюродного брата Уильяма Говарда.

Распухшие губы принцессы искривились в горькой улыбке.

– Вижу, я сильно досадила королеве, если она послала моего же родственника арестовывать меня.

– Хотите, я буду вашей компаньонкой, пока вы болеете? – предложила я.

– Я слишком устала, – ответила Елизавета, отворачиваясь к стене. – Приходи, когда мне станет лучше.

Я встала с колен. Кэт Эшли кивком головы указала мне на дверь.

– Можешь сказать тем, кто явились схватить принцессу, что она почти при смерти! – отчеканила эта суровая женщина. – Незачем грозить ей плахой. Она и так вот-вот покинет этот мир.

В голосе Кэт слышались с трудом сдерживаемые рыдания. Чувствовалось, ее тревога за жизнь Елизаветы – не спектакль для публики. Эта грузная женщина показалась мне сейчас тонкой, туго натянутой струной.

– Никто не угрожает принцессе арестом, – возразила я.

– А зачем еще явились все эти высокопоставленные господа? – хмыкнула Кэт. – Разве не за принцессой?

– Они действительно должны убедить принцессу вернуться в Лондон. Но у них нет предписания на арест.

– В таком случае принцесса никуда не поедет! – сердито отрезала Кэт Эшли.

– Я расскажу им, что ее высочество слишком больна, чтобы отправляться в путь, – пообещала я. – Однако врачам моих слов недостаточно. Они хотят сами осмотреть принцессу.

Верная Кэт ответила мне угрюмым сопением. Она нагнулась, чтобы поправить одеяло. Елизавета мельком взглянула на меня из-под своих безобразно набрякших век. Я снова поклонилась и покинула ее спальню.

А потом начались наши ожидания. Боже милостивый, сколько мы ждали! Елизавета была просто гением всевозможных задержек и отговорок. Когда врачи заявили, что она вполне поправилась и может ехать, она никак не могла решить, какие наряды возьмет с собой. На выбор нарядов ушел целый день. Потом фрейлины принцессы с неимоверной тщательностью укладывали эти наряды и прокопались так, что настали сумерки и выезжать было слишком поздно. Неожиданно Елизавета пожелала еще раз проверить свой гардероб, который она повезет в Лондон, и приказала все снова распаковать. На следующий день принцесса внезапно обессилела, и Кэт Эшли заявила, что преступно будить несчастную, которая именно во сне набирается сил. Новый день принес новые уловки, задерживающие принцессу в Эшридже.

Наконец, наступило утро, когда большие сундуки с нарядами принцессы были не без труда подняты и поставлены на телеги. Я зашла к Елизавете узнать, не надо ли ей чем-нибудь помочь в сборах. Принцессу я застала в постели, утомленную настолько, что она не могла и пальцем пошевелить.

– Вещи-то собраны, – вздохнула она. – Но я сама настолько в разобранном состоянии, что не представляю, как усядусь в седло.

Ее тело уже не было таким распухшим, как в день нашего приезда, однако чувствовалось, что Елизавете по-прежнему нездоровится. Она бы выглядела лучше, если бы не пудрила щеки рисовой пудрой и не подрисовывала тени под глазами (представьте себе!). У нее был вид больной, которая вдобавок играет роль больной.

– Королева желает вашего скорейшего возвращения в Лондон, – напомнила я Елизавете. – Вчера слуги привезли паланкин. Если вам тяжело ехать верхом, вы можете ехать лежа.

Елизавета закусила губу.

– Как ты думаешь, когда мы приедем, королева обрушит на меня все обвинения? – тихо спросила она. – Я не плела против нее никаких заговоров. Но найдется много таких, кто ради спасения своей шкуры будут говорить, что это я подбивала их свергнуть королеву. А мне нечем опровергнуть их ложь и клевету.

– Мария любит вас, – убеждала я принцессу. – Думаю, она готова вас простить и вернуть былое расположение к вам, если вы примете ее веру.

Елизавета посмотрела на меня знакомым честным, тюдоровским взглядом. Такой взгляд я видела на портрете ее отца. Так смотрела на меня королева.

– Ты говоришь мне правду? Кто ты, Ханна Грин? Ясновидящая или ловкая обманщица?

– Не то и не другое, – ответила я, выдерживая ее взгляд. – Роберт Дадли выхлопотал мне место королевской шутихи, даже не спросив моего согласия. Я вовсе не хотела быть шутихой. Дар ясновидения приходит ко мне, когда считает нужным, и иногда показывает мне то, чего я даже не силах понять. Но мой дар проявляется редко.

– Ты же увидела ангела за спиной Роберта Дадли, – напомнила мне она.

– Увидела, – улыбнулась я.

– И как он выглядел?

Я не смогла удержаться от смеха.

– Ваше высочество, Роберт Дадли меня настолько заворожил, что я едва заметила ангела.

Елизавета села, совсем забыв про свою роль больной, и засмеялась вместе со мной.

– Он очень… он настолько… на такого мужчину поневоле обращаешь внимание.

– Я только потом сообразила, что у него за спиной стоял ангел, – сказала я, желая хоть как-то себя оправдать. – По правде говоря, я тогда застыла с открытым ртом при виде их всех: мистера Ди, сэра Роберта и третьего.