Текст книги "Хозяйка Дома Риверсов"

Автор книги: Филиппа Грегори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Мой муж? – переспросила я, и надежда вспыхнула в моей душе с такой силой, что у меня закружилась голова. – Значит, мой муж искал меня?

– Как сумасшедший…

Он умолк, обернулся и прислушался, и мы оба услыхали громкий стук копыт по мостовой. Стражник сразу провозгласил:

– Конная атака! Скорей заприте ворота!

И мы с ним едва успели вбежать внутрь, как тяжелые ворота со скрипом закрылись. И вдруг за воротами раздался знакомый голос:

– Это я, Риверс! Откройте!

Створки ворот тут же снова распахнулись, и в них, как ураган, влетел Ричард с маленьким отрядом сопровождения. Увидев меня, он птицей слетел с коня, схватил меня в объятия и стал целовать так, словно мы опять были обычным сквайром и его славной женушкой. Ричард ни за что не хотел меня отпускать и, задыхаясь, говорил:

– Боже мой! Ведь я весь Лондон объехал, надеясь тебя найти! Я так боялся, что они захватили тебя в плен! Катлер, стороживший наш дом, сообщил мне, что ты направилась в Вестминстер, но парнишка там и вовсе ничего не сумел толком объяснить.

Я покачала головой; я и смеялась, и плакала; слезы так и текли у меня по щекам, но я была счастлива.

– Со мной все в порядке, все хорошо! Я застряла в толпе, и мою охрану попросту унесло от меня потоком людей. Господи, Ричард, я ведь думала, что ты мертв! Я думала, что тебя убили в Кенте во время того ужасного столкновения с мятежниками!

– Как видишь, я цел и невредим. А вот бедный Стаффорд погиб, и его брат тоже. А ты-то как себя чувствуешь? Как ты сюда доехала?

– Выбралась из той толпы, что сперва чуть не поглотила меня. Я была свидетельницей, как он входил в Лондон.

– Джек Кейд?

– Разве его так зовут? Да нет, того капитана зовут Джон Мортимер!

– Его имя Джек Кейд, но он представляется Джоном Мортимером Избавителем и разными подобными именами. Имя Джона Мортимера обеспечило ему поддержку сторонников Ричарда Йорка, ведь Мортимеры – его близкие родственники. Кейд просто позаимствовал это имя. Или, что еще хуже, сам герцог мог ему одолжить его. Так или иначе, это сулит новые несчастья. Где ты видела его?

– Сначала он торжественно проехал по мосту, потом ему вручили ключи от города.

– Вручили ключи? – ошеломленно отозвался мой муж.

– Да, и народ приветствовал его как героя – и простые люди, и лорд-мэр, и олдермены. И одет он был как благородный господин, а держался так, словно уже готов править королевством.

Ричард присвистнул.

– Боже, храни нашего короля! Тебе придется все это рассказать лорду Скейлзу, он командует Тауэром.

Муж подхватил меня под локоть и повел к Белой башне.[48]48
  Самая старая часть Тауэра и один из самых больших норманнских крепостных донжонов Западной Европы; построена в 1078–1097 гг., имеет выбеленные стены.


[Закрыть]

– Ты не устала, любимая? – спросил он на ходу.

– Немного.

– Ты действительно хорошо себя чувствуешь? А ребенок как?

– По-моему, все нормально. Да, все нормально.

– Ты испугалась?

– Немножко. Любимый мой, я ведь боялась, что ты умер.

– Я не мог умереть – только не я!

И все-таки я задала этот вопрос:

– Ты видел наш дом?

– Ничего страшного. Мы все там исправим, как только закончится эта заваруха.

Я быстро на него взглянула.

– Но они так легко вошли туда! Просто открыли двери и забрали все, что пожелали. Такое трудно исправить.

Он кивнул.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, однако мы непременно все исправим. А теперь давай поскорее разыщем Скейлза, и потом я сразу принесу тебе вина и мяса. Скейлзу необходимо знать, где сегодня может оказаться Кейд.

– По-моему, он сегодня обедает у лорд-мэра.

Мой муж даже остановился, совершенно ошеломленный.

– Человек, который привел из Кента целое войско и разгромил королевскую армию, только что получил ключи от Лондона и теперь обедает со столичным мэром?

– Ну да, – подтвердила я, – и люди приветствовали его так, словно он освобождает их от тирана. Лорд-мэр, и все олдермены тоже. Все они так радовались, когда он, как герой, въезжал в столицу.

Ричард нахмурился.

– Ты только не забудь все это сообщить Скейлзу.

Лорд Скейлз пребывал в состоянии плохо скрываемого ужаса. Воспользовавшись домом констебля Тауэра, он выставил двойную стражу у передней и задней дверей, а также у всех окон и явно опасался, что король бросил и его, и свою столицу на растерзание мятежникам из Кента. Он не слишком доверял даже своим подчиненным: может, они и служат в королевской страже, может, и состоят на жалованье у короля, но кто знает, не из Кента ли они родом, нет ли у них где-нибудь в Дувре родственников, едва сводящих концы с концами? По крайней мере половина гвардейцев и вовсе были родом из Нормандии[49]49
  Нормандия с 1066 г. считалась собственностью английских королей.


[Закрыть] и, безусловно, чувствовали себя преданными; с какой стати они должны защищать нас, тех, кто лишил их дома? Когда я поведала Скейлзу, что Кейда на мосту приветствовали как героя, лорд заявил, что я, должно быть, ошиблась, и вскричал:

– Он не герой, а законченный негодяй и мерзавец!

– Но в свите у него было немало благородных господ, – заметила я. – Это несомненно. Я смогла оценить, какие отличные у них кони и дорогие седла. Да и сам Кейд держался так, словно привык командовать людьми. И, кстати, из всех олдерменов нашей столицы его не приветствовал только один…

– Он проходимец! – рявкнул Скейлз.

Я удивленно подняла бровь и посмотрела на Ричарда. Тот пожал плечами, словно говоря, что я сделала все, что могла, давая командующему Тауэром, явно утратившему самообладание, возможность представить, каков в действительности его враг, но если уж лорд Скейлз настолько испуган, что даже слышать о нем не желает, то с этим я уж точно ничего не могу поделать.

– Я провожу супругу в жилые помещения и постараюсь раздобыть ей что-нибудь поесть, – обратился он к лорду Скейлзу. – А затем вернусь к вам, и мы попытаемся составить план возможной атаки. Пожалуй, прямо сегодня ночью. Когда они хорошенько выпьют и славно закусят у лорд-мэра за обедом. А может, лучше напасть на них прямо в разгар пиршества? Когда они вовсю будут праздновать победу? Или же когда они двинутся назад, к Саутуарку? Тогда можно перехватить их на узких улочках перед мостом.

– Только не сегодня! Нет, не сегодня! – быстро возразил Скейлз. – Кроме того, я ожидаю от короля подкрепление. Он должен прислать людей из Центральных графств.

– Оттуда им несколько дней сюда добираться. Если они вообще придут нам на помощь, – заметил мой муж. – И, по-моему, лучше всего было бы напасть на Кейда прямо сейчас, пока он этого никак не ожидает, пока его люди пьяны в стельку.

– Не сегодня! – нервно повторил Скейлз. – Это вам не французы, Риверс. И наш с вами французский опыт тут не поможет. Эти предатели-крестьяне воюют без всяких правил, на темных улицах, исподтишка. Нет, нам нужно затаиться, собрать достаточно сил и уж тогда нанести им сокрушительный удар. Я отправлю еще одно письмо королю и попрошу его указаний.

Мой муж явно снова хотел поспорить, но потом, судя по всему, передумал. Накинув мне на плечи свой теплый плащ, он повел меня в свои апартаменты, как обычно расположенные рядом с королевскими покоями. Но сейчас, даже в этих хорошо знакомых комнатах, я чувствовала себя как-то странно: король с королевой находились не здесь, в Тауэре, а где-то далеко; мост был поднят; решетки у ворот опущены; а нас самих осаждало войско, состоявшее из наших же соотечественников.

– Черт бы все это побрал! – коротко выругался мой муж и, щелкнув пальцами, отпустил слугу, поставившего на стол поднос с едой. – Черт бы все это побрал! И ведь каждый из тех людей, чья прямая обязанность гасить беспорядки в городе, либо лицемер, либо трус! Поешь, дорогая, и ложись отдыхать; а я приду, как только выставлю постовых. В голове не укладывается: неужели теперь мы должны сидеть в осажденном мятежниками Тауэре? Воевать с англичанами на территории Англии, в ее столице? Кто бы мог подумать!

Но нам действительно пришлось сидеть в осажденном Тауэре и воевать со своими соотечественниками на улицах английской столицы. Каждый день мой муж посылал слуг, зачастую даже просто кухарок, на рынок и к городским воротам – собирать сплетни и слухи. Вернувшись, они докладывали, что армия Кейда расположилась на южном берегу реки и в нее с каждым днем вливается все больше людей. Это было как раз то, чего Ричард опасался больше всего: восстание могло приобрести слишком большой размах, если к жителям Кента присоединятся еще и жители Гемпшира и Сассекса.

– А как же наш дом? – с тревогой спрашивала я, волнуясь за своих малолетних детей. – Может, мне лучше вернуться туда, к нашим малышам?

– На дорогах небезопасно, – качал головой Ричард, хмурясь от беспокойства. – Как только я хоть немного пойму, что там происходит в действительности, я сразу же отправлю тебя домой с отрядом охраны. Но мне неизвестно даже, не угрожает ли что-нибудь королю, находящемуся в Кенилуорте. Мы посылали туда гонцов, однако ответа так и не получили. Если Кенилуорт осажден…

Муж не договорил.

Порой начинало казаться, что наступил конец света. Если уж простой народ поднялся против своего короля, если уж простолюдины отнимают у нас оружие и вооружаются, если ими командует человек, воспитанный и обученный в Англии, который, как и все мы, тяжело переживал наши потери во Франции, тогда нет никакой надежды, что наш мир когда-нибудь станет прежним. Только король-герой, король, пользующийся любовью всего народа, сумел бы спасти нас – но, увы, наш король Генрих способен был лишь прятаться в Кенилуорте, отложив в сторону свои прекрасные доспехи, которые и надевал-то один-единственный раз для парадного выезда.

Из армии повстанцев нам доставили письмо с требованием выслать им для допроса лорда Сея, пэра Кента.

– Мы не можем его выдать, – заметил мой муж, обращаясь к командующему крепостью лорду Скейлзу. – Они же убьют его.

– Он находится в Тауэре по обвинению в предательстве, – довольно разумно возразил ему лорд Скейлз. – После допроса, вполне вероятно, его сочли бы виновным и, так или иначе, все равно казнили бы.

– Король отправил его в Тауэр, чтобы спасти от опасности, а вовсе не желая обвинять в предательстве, и вам, милорд, это известно не хуже меня, – заявил Ричард. – Король наверняка освободил бы его. Вы же знаете, что король простил бы ему любые прегрешения.

– И все же я передам его повстанцам. А если он действительно не виновен в том, о чем они говорят, пусть сам так им и скажет, – решил лорд Скейлз.

Мой муж чертыхнулся себе под нос, а затем произнес ясно и четко:

– Милорд, лорд Сей будет убит, если мы выдадим его мятежникам, виновен он или нет. И с вашей стороны это не освобождение из-под стражи, а выталкивание человека из безопасного убежища навстречу верной смерти. Если данный случай для вас ничего не значит, то я хотел бы спросить: как вы поступите, если мятежники потребуют, чтобы вы выслали им меня? И как, с вашей точки зрения, должны будем поступить мы, если они потребуют выслать вас?

Лорд Скейлз в бешенстве вскочил.

– Но ведь это не я пообещал превратить графство Кент в олений парк! И это не мои слова, что виселица для этих людей слишком хороша и их следует просто столкнуть в море!

– Вы – советник короля, как и все мы. Они могут назвать любого из нас и потребовать выдачи. Неужели мы будем подчиняться приказам собственных слуг? Неужели теперь они стали нашими хозяевами?

Выйдя из-за огромного стола, сделанного из темного дерева, лорд Скейлз осторожно приблизился к окну-бойнице, откуда хорошо просматривался город.

– Вудвилл, мой старый дружище! Я понимаю: ты прав. Но если они атакуют нас всей силой своего войска, то нам не справиться с ними; тогда они, скорее всего, возьмут Тауэр, и все мы окажемся в их власти. В том числе, кстати, и твоя жена.

– Крепость еще вполне можно удержать, – ответил Ричард.

– У них в Саутуарке уже огромная армия, и каждый день в ее ряды вливаются новобранцы из Эссекса. Они уже образовали отдельный лагерь, их там тысячи. Неизвестно, сколь сильны они могут стать. Ведь к новобранцам из Эссекса вполне могут прибавиться и новобранцы из Хартфорда и Ноттингема. Что, если им удастся поднять против нас всю страну?

– В таком случае лучше прямо сейчас нанести удар, прежде чем они станут еще сильнее.

– А что, если король уже в их руках, а мы до сих пор не знаем об этом?

– Если это так, то нам тем более придется сразиться с ними.

– Но с другой стороны, если мы вступим с ними в переговоры, пообещаем им прощение, допустим, что все их жалобы будут рассмотрены и удовлетворены, то они, конечно же, вернутся на свои жалкие поля и спешно начнут заготавливать сено.

– Если мы простим их, они навсегда усвоят: в любой момент можно снова взять в руки оружие и выступить даже против самого английского короля, – возразил мой муж. – И мы, преподав им такой урок, однажды очень сильно пожалеем об этом.

– Я не могу рисковать безопасностью Тауэра, – твердо заявил лорд Скейлз, подводя черту под этим спором. – Атаковать сейчас мы не может и должны готовиться к обороне. И в самом худшем случае выдача лорда Сея поможет нам выиграть время.

Воцарилось молчание. Мой муж переваривал намерение Скейлза послать одного из пэров Англии на растерзание черни, жаждущей его смерти.

– Вы командующий, – наконец сухо произнес Ричард. – Я ваш подчиненный. Но я бы все же советовал оказать им решительное сопротивление.

В тот же полдень лорд Сей был отослан в ратушу, где собрались на суд те олдермены, у которых хватило на это духу, а также мятежники, страстно желавшие заполучить долгожданную жертву. Они убедили лорда подписать признание, отыскали для него священника, дабы он мог исповедаться, и отвели на площадь для свершения казни. Его зять, шериф Кента Уильям Краумер, полагая, что ему здорово повезло, вышел на каменное крыльцо тюрьмы «Флит»[50]50
  «Флит» – название долговой тюрьмы в Лондоне, построенной на реке Флит, которая позже была заключена в трубу. Тюрьма использовалась до 1844 г., в 1846 г. была разрушена.


[Закрыть] с веселым лицом, думая, что за ним явились его освободители, но вскоре обнаружил, что за воротами его ожидает всего лишь виселица. Краумера даже допрашивать не стали – попросту повесили, и все.

– Прости их, Господи, – вымолвил мой муж.

Мы вместе с ним стояли на стене Тауэра за высоким парапетом и смотрели вниз, где по узким улочкам, извиваясь, текла рекой танцующая, поющая, орущая толпа. Ричард все пытался заслонить меня своим широким плечом, но я просунула голову у него под рукой и все же сумела разглядеть то, что несли во главе этой процессии – это была голова лорда Сея, насаженная на пику и мерно раскачивавшаяся в такт движению толпы. Чуть дальше на второй пике несли голову Уильяма Краумера, шерифа, пообещавшего превратить графство Кент в пустыню. Толпа подошла совсем близко к воротам Тауэра и остановилась; люди выкрикивали что-то крайне презрительное, а потом начали танцевать; и две мертвых головы на пиках тоже как бы танцевали с ними вместе; а люди, что несли пики, нарочно дергали их и раскачивали, заставляя покойников непристойно соприкасаться ртами, будто в поцелуе. «Смотрите, они целуются! Целуются! – завывала толпа; народ улюлюкал и ревел от смеха, наслаждаясь этим жутким представлением. – Позовите лорда Скейлза! – требовали внизу. – Пусть и он тоже с ними поцелуется!»

Ричард оттащил меня от стены подальше, в тень, и я, еле держась на ногах, тихо сказала:

– Боже мой, это ведь конец, да? Это конец той Англии, которую мы знали? Конец всему?

Следующим вечером за обедом я заметила, что Ричард, низко склонившись над тарелкой, непрерывно, почти без передышки ест, однако вина совсем не пьет. В течение трапезы его слуги то и дело подходили к нему и что-то кратко докладывали на ухо. После обеда здесь и так никогда не бывало ни танцев, ни пения, даже в карты никто не играл, но в тот вечер все как-то особенно притихли, словно в тревоге чего-то ждали. Остатки королевского двора, прячась в осажденной крепости, собирались отдельными группками и шепотом, испуганно обменивались сплетнями и слухами. Вскоре после обеда Ричард поднялся на возвышение у королевского трона и громко объявил:

– Милорды и джентльмены, мне сообщили, что довольно многие лондонские дворяне и купцы выражают недовольство Кейдом и его людьми, которые то и дело устраивают в городе вооруженные стычки и погромы. Горожане устали от этого; кроме того, дела в столице идут все хуже и хуже, и никто уже не может гарантировать безопасность жилищам и имуществу. Да и сам Кейд ныне не способен справиться со своими людьми, и те занимаются грабежами по всему городу. Лондонцы передали мне, что решительно хотят избавиться от присутствия в столице этой бандитской армии. Они хотят прямо сегодня же вечером заставить их вернуться в Саутуарк, и я пообещал, что мы поддержим их; мы вместе с ними прогоним распоясавшихся мятежников, а затем поднимем мост и закроем ворота. И больше они не войдут в Лондон!

Собравшиеся ответили ему одобрительным гулом, но он поднял руку, призывая их к молчанию, и продолжил:

– Командовать будет лорд Скейлз. Соберемся во дворе, когда часы пробьют девять, оружие будет роздано прямо сейчас. Я рассчитываю, что все дееспособные мужчины с оружием в руках последуют за мной.

Он спустился с возвышения, и мужчины тут же окружили его. Я, стоя неподалеку, слышала, как он разъясняет им подробности своего плана, как посылает людей за оружием. Я ждала, когда же наконец он повернется и посмотрит на меня.

– Небольшую группу закрепим на главной башне Тауэра, – говорил Ричард. – Но вполне достаточную, чтобы в случае чего удержать башню. Король послал нам из Центральных графств подкрепление, это войско прибудет завтра или послезавтра. Тем, кто останется в Тауэре, до моего возвращения не должно ничто угрожать.

И тут он наконец-то взглянул в мою сторону. Заметив в моих глазах множество невысказанных вопросов, он подошел ко мне со словами:

– Если же я не вернусь, ты, дорогая, незамедлительно надевай самую простую одежду и пешком выбирайся из крепости, а затем и из города. Катлер или кто-то еще из наших людей непременно будет тебя сопровождать. Как только вы окажетесь за пределами столицы, вы сможете купить или взять в аренду лошадей и поскорей добраться до дому. А уж дальше я, разумеется, ничего предугадать не могу. Но если ты благополучно доедешь до дома, то какое-то время вы с детьми сможете прожить просто за счет ренты; зато будете в безопасности, пока здесь все не успокоится. Ничего, наши арендаторы тебя не оставят, Жакетта. Прости, но я никогда не думал, что дойдет до этого. Не думал, когда увозил тебя из Франции, что в Англии ты будешь под угрозой.

– По-твоему, если мятежники захватят Лондон, опасно будет повсюду? – спросила я. – Если вы не сможете изгнать их из столицы, так они со временем и всю Англию захватят, да?

– Не знаю, чем это кончится, – честно ответил Ричард. – Что это за король, который бросил Лондон на разграбление банды крестьян под предводительством какого-то капитана-самозванца на половинном жалованье? И теперь эти бедняки заявляют, что столица принадлежит именно им! Нет, я даже не представляю, чего еще тут можно ожидать.

– Ты, главное, вернись ко мне, – с трудом вымолвила я.

– Именно это я и собираюсь сделать, – решительно и сурово произнес он. – Ты любовь всей моей жизни, и я обязательно вернусь к тебе, если, конечно, смогу. Я уже клялся тебе в этом. И потом, я непременно хочу присутствовать при крещении нашего новорожденного. А после, моя любимая, мы с тобой с благословения Господа зачнем еще одного малыша.

Перед моими глазами вдруг возникла жуткая картина: пляшущая на пике голова лорда Сея; отчаянно заморгав, я попыталась отогнать это видение.

– Ричард, я молю Господа об одном: пусть Он вернет мне тебя невредимым, – прошептала я.

А потом я наблюдала, как они собираются в просторном центральном дворе Тауэра и бесшумной вереницей выходят через потайную дверь прямо на тихие улицы Лондона. Взобравшись на самую высокую стену Тауэра, я стояла там рядом с часовым и внимательно следила, как они потихоньку продвигаются к центру столицы. Ричард разбил людей на квадраты, четыре на четыре, и каждого вооружил пикой; у многих были также мечи; почти все они обулись так, чтобы ступать совершенно неслышно. Я вглядывалась во тьму, опасаясь заметить над ними черную тень, вестницу приближающейся смерти. И особенно пристально я смотрела вслед высокой фигуре мужа, который с обнаженным мечом в руке возглавлял отряд. Ричард накрыл голову капюшоном плаща и внимательно озирался по сторонам, и мне даже издали было ясно, что все его чувства обострены до предела, что он прямо-таки дрожит от напряжения и гнева, поскольку его вынудили довести дело до такого исхода.

В последний раз я мельком увидела его перед тем, как они скрылись в узком проходе между тесно стоявшими высокими домами, но никаких дурных предчувствий у меня не возникло. Да и Ричард, кажется, был таким же, как и всегда, – страстным, воодушевленным, полным жизненных сил. Нет, рассуждала я, над ним просто не может сейчас возникнуть никакой черной тени! И на мгновение у меня даже мелькнула мысль, что, возможно, утром он уже вернется домой с победой, но потом я подумала вот о чем: он и на верную смерть шел бы с высоко поднятой головой, расправив плечи, шагая широко и легко.

И мы стали ждать. До нас доносились с улиц какие-то крики, и наши пушки были по-прежнему нацелены в сторону той разношерстной армии, что расположилась лагерем на болотистой пустоши чуть ниже Тауэра, но пока что на улицах в пределах выстрела из этих пушек никто из мятежников не появлялся. Рукопашные схватки возникали дальше, то на одной улице, то на другой; мятежники пытались прорваться, а ремесленники и купцы, неплохо, кстати, вооруженные, решительно отбивали их атаки, защищая дома и семьи. Мой муж командовал на одном фланге, лорд Скейлз – на втором, и оба довольно успешно пробивались с боями по предательски узким улочкам, постепенно приближаясь к реке. У самого моста, где переулки были особенно тесными и узкими, мятежники устроили баррикады, однако защитники Тауэра храбро их преодолели и двинулись дальше, упорно тесня врага и ярд за ярдом приближаясь к мосту. На этот раз все двери в домах на мосту были крепко заперты, а окна закрыты ставнями; тамошние торговцы забаррикадировались в своих жилищах, чрезвычайно устав от беспорядков и опасаясь худшего. А уличные битвы все продолжались, неторопливо перевалив через реку, и жутко ухмылявшиеся головы лорда Сея и Уильяма Краумера смотрели с пик, воткнутых на мосту, на своих убийц, которых все сильнее, хотя и очень медленно, теснила, заставляя отступать, королевская армия.

Ричард, как всегда, находился в авангарде. Он по моему совету захватил с собой достаточный запас толстой веревки и вместе с несколькими умелыми людьми сумел пробиться к причалам, где приказал окружить этих умельцев защитным кольцом, и те с невероятной скоростью принялись за работу, заменяя канаты подъемного механизма, которые, как я сама видела, Джек Кейд разрубил тогда украденным мечом. Они работали с какой-то отчаянной самоотверженностью, хотя явно опасались и вражеских стрел, и пушечных ядер. А мой муж с отрядом ограждал их от мятежников и рубил врага направо и налево, держа в одной руке меч, в другой – боевой топор. Наконец армию Кейда совсем оттеснили к дальнему концу моста, Ричард громогласно отдал приказ, взревели трубы, перекрывая весь прочий шум, и королевская армия прекратила сражение. Люди поспешно отбежали назад, и мост со скрежетом и грохотом был поднят. Мой муж, опустив окровавленный меч, улыбнулся лорду Скейлзу и обернулся: огромный двадцатипролетный мост был поднят, и при этом сотни погибших самым непристойным образом скатывались с него в реку, а бесчисленные раненые, цепляясь за опоры моста, стонали и молили о помощи.

В ту ночь Ричард долго сидел в глубокой бочке, полной горячей воды, а я снова и снова намыливала его шею и сильную мускулистую спину, и больше всего мы с ним напоминали простого крестьянина и его жену, которые моются раз в год – на Масленичный вторник.

– Хорошо! – приговаривал он. – Слава Богу, самое худшее позади.

– Они станут просить о прощении? – осведомилась я.

– Король уже послал им прощение, – ответил Ричард, не открывая глаз, поскольку я как раз вылила ему на голову очередной горшок горячей воды. – Сотни прощений, целая кипа прощений! И он даже не задумался, кого именно прощает! Лишь наказал епископу вписать нужные имена в готовые бланки. Теперь их всех простят и распустят по домам.

– Только и всего? – удивилась я.

– Только и всего, – подтвердил он.

– А как ты считаешь, все они, получив прощение, действительно отправятся по домам и обо всем позабудут?

– Нет, – сказал он. – Но наш король на это надеется. Он полагает, что их ввели в заблуждение, заставили совершить ошибку, однако теперь они получили хороший урок и готовы принять его правила игры. Ему хочется думать, что в этом виноват лишь один плохой человек, их предводитель, а все остальные просто не ведали, что творили.

– Вряд ли королева Маргарита согласна с ним, – заметила я, отлично зная ее железный характер и то, что она вполне умеет управлять крестьянами и способна, хоть бы и силой, заставить их уважать себя.

– Нет, она не согласна. Но ведь король уже решил дать всем прощение, невзирая на ее мнение.

Армия Джека Кейда, которая так храбро сражалась и так надеялась создать лучший мир, теперь выстроилась в очередь за королевским прощением и, кажется, была этому даже рада. Каждый называл свое имя, и клирик епископа Уильяма Уэйнфлита, сидя прямо в лагере мятежников с маленькой грифельной доской на коленях, вписывал это имя в готовый бланк, заносил его в список и велел теперь этому человеку возвращаться домой, поскольку король простил ему его прегрешения. Епископ осенял крестом каждую склонившуюся перед ним голову и отпускал прощенных с миром. Даже сам Джек Кейд занял очередь, получил соответствующий документ и был публично прощен, хоть и совершил самые тяжкие преступления: собрал армию, повел ее против короля, убил благородного лорда и вторгся в Лондон. Кое-кто, конечно, понимал, что король проявил слабость, но большинство считали, что им здорово повезло и они еще очень легко отделались. И вот мятежники вновь вернулись в свои убогие дома и вновь не могли ни уплатить грабительских налогов, ни добиться справедливости; и вновь вынуждены были молча смотреть, как лошади знатных лордов, подкованные на шипы, вытаптывают их поля. Однако они по-прежнему надеялись, что когда-нибудь настанут лучшие времена. Сами-то они остались точно такими же, как прежде, только горечи в душе прибавилось. Однако лучшие времена так и не наставали.

А вот с Кейдом получилось иначе. Когда я отыскала Ричарда на конюшне, лицо его потемнело от гнева, и он сердито орал на слуг, требуя немедленно подать нам лошадей. Я поняла лишь, что мы незамедлительно возвращаемся в Графтон; судя по всему, теперь дороги уже казались моему мужу достаточно безопасными, если, конечно, взять с собой хорошую охрану.

– В чем дело? – спросила я. – Почему мы отправляемся прямо сейчас? Ведь, по-моему, король едет в Лондон, разве нам не следует его дождаться?

– Не могу я видеть ни его, ни ее! – заявил Ричард. – Мне нужно хоть какое-то время просто побыть дома. Мы вернемся, конечно, вернемся; вернемся, как только они за нами пошлют. Но клянусь Богом, Жакетта, я больше не в силах выносить короля и его придворных, я и минуты здесь не выдержу!

– Но почему? Что случилось?

Стоя ко мне спиной, Ричард уже привязывал к седлу свой походный плащ. Я подошла к нему, положила руку ему на плечо, и он медленно повернулся ко мне.

– Я вижу, ты очень сердит, – заметила я, – но все-таки поговори со мной, объясни, что еще случилось.

– Эти прощения… – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Эти чертовы прощения! Сотни прощений, тысячи!

– Да, и что?

– Джек Кейд получил свое прощение под именем Джона Мортимера. Под этим именем он и сражался с нами.

– И что?

– А то, что его тут же поймали, несмотря на полученное прощение, и посадили в тюрьму, сколько он ни показывал им документ, подписанный самим королем и благословленный епископом. И там честь по чести стояло имя Джона Мортимера. Однако же они все-таки собираются его повесить – как Джека Кейда.

Тщетно пытаясь понять, я помолчала, потом ответила:

– Но его же нельзя повесить, раз король даровал ему прощение. Пусть он еще раз предъявит им этот документ. Нет, они никак не могут его повесить!

– Королевское прощение выписано на одно имя – под которым он действовал как вожак мятежников, – а повесить его хотят под другим именем!

Я колебалась.

– Ричард, во-первых, его вообще не следовало прощать…

– Да, не следовало. Но теперь мы всем продемонстрируем: этот Кейд не ошибался, утверждая, что у нас правит не закон, а лорды; что король и его лорды могут делать все, что им заблагорассудится. Его казнь лишь послужит доказательством того, что так оно и есть. Мы заключили с ним мир на поле боя, когда он был в воинских доспехах и при оружии, когда он был силен, а мы – слабы; когда он был в одном шаге от победы, а мы угодили в ловушку, запершись в Тауэре. И вот мы даровали ему прощение, дали слово чести и тут же это слово нарушили, стоило ему сложить оружие. На дарованном ему прощении написано имя короля; то есть сам король дал ему слово, которое, оказывается, ничего не значит. Да и само это прощение стоит не больше, чем бумага, на которой оно написано, а королевская подпись – это всего лишь чернильная закорючка! И никакого мирного договора в действительности никто не заключал. Его попросту не существует! Как не существует и никакой справедливости, и никакой законности! Да мы же сами себя предаем! Мы настоящие клятвопреступники!

– Ричард, но Генрих – все еще наш король. Ошибается он или нет, он пока наш король.

– Я знаю. Потому и сказал тебе, что мы непременно вернемся и снова будем ему служить. Ты права: он наш король, а мы его подданные. Мало того, ему мы обязаны своим именем и состоянием. Осенью мы поедем ко двору. Но я клянусь тебе, Жакетта, это лето я должен провести как можно дальше от королевского дворца. Дальнейшее пребывание там для меня попросту невыносимо!

Графтон, Нортгемптоншир, лето 1450 года

Мы прибыли домой в разгаре лета, когда уже поспевал урожай и телята были отлучены от коров. В амбаре стройными рядами, точно солдаты, были сложены яблоки, и одной из обязанностей Льюиса, которому теперь уже исполнилось двенадцать, было каждый день с утра приносить в корзинке восемь яблок для детей – в качестве послеобеденного десерта. Я неважно чувствовала себя во время этой беременности, и, когда вечера стали прохладными и тихими, с удовольствием сидела у камина в нашей маленькой гостиной и слушала, как Луиза, кузина Ричарда, которая была гувернанткой у наших старших детей и нянчила малышей, заставляет читать их вслух семейную Библию. Восьмилетний Энтони питал особую страсть к чтению; он часто приходил ко мне, рассматривал картинки в книгах на латыни и на старофранцузском, которые достались мне от первого мужа, и с азартом, точно головоломку, пытался прочесть и понять слова с особенно сложной транскрипцией. Я считала, что этой осенью Энтони и его братьям и сестрам уже недостаточно будет занятий с нашим приходским священником, и мне следует подыскать им настоящего наставника, ученого. Особенно важно это было для Льюиса, который непременно должен был хорошо читать и писать на латыни и на греческом, поскольку собирался поступать в Королевский колледж.[51]51
  Королевский колледж, или Кингз-колледж, основан в 1441 г. Генрихом VI и является одним из крупнейших колледжей Кембриджского университета.


[Закрыть]