Текст книги "Хозяйка Дома Риверсов"
Автор книги: Филиппа Грегори
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
– Он был очень разгневан тем, что случилось с герцогом Саффолком, – напомнил мне муж, – упокой, Господи, его душу, и поклялся отомстить. А королева поклялась, что увидит убийц герцога мертвыми. Теперь эта возможность у них появилась.
– Ты уж будь осторожен. Тебе ведь придется ему советовать…
Взяв мужа за руку, я заглянула ему в лицо. Мы оба, не говоря ни слова, думали об одном и то же: на этот раз командовать армией будет молодой человек, никогда даже близко не видевший войны, никогда даже в отдаленной осаде не участвовавший.
– Ничего, я буду очень осторожен, – грустно усмехнулся мой муж. – И постараюсь, если смогу, конечно, и его избавить от всякой опасности. Кстати, король с королевой велели шерифу Кента превратить это графство в олений парк, изгнав оттуда всех – и взрослых, и детей; вот за это, боюсь, нам действительно придется ответить. В общем, мне надо торопиться: может, удастся каким-то способом привести их в чувства, взывая к их разуму, и убедить короля, что править государством можно, лишь гармонично учитывая и сочетая интересы разных сторон. Они ведь наживают себе врагов каждый раз, как только обращаются к парламенту. Королева ездит по улицам Лондона с таким видом, словно ей ненавистны даже его булыжные мостовые! И все же нам придется служить им, Жакетта. Нам придется им помогать, направлять их, чтобы они следовали тем курсом, который наиболее выгоден для них же. Нам надо каким-то образом возродить в душах людей любовь к этой королевской чете. Это наш долг. И наша главная задача. Именно этого и хотел бы от нас милорд Бедфорд.
В ту ночь я не выпускала Ричарда из объятий, а ранний холодный рассвет и вовсе наполнил мою душу тревогой.
– Значит, ты просто будешь нести королевский штандарт? Ты все время будешь рядом с королем? И вы не станете въезжать в Кент?
– Надеюсь, что в Кент никто въезжать не станет, – мрачно буркнул он.
Быстро позавтракав, он сразу пошел на конюшенный двор, и я потащилась следом, гонимая своими страхами.
– Но скажи: если король соберет значительный отряд и все-таки вздумает наказать жителей Кента, ты будешь вмешиваться?
– И, ворвавшись туда, поджигать тростниковые крыши? Заживо сжигать коров, принадлежащих беднякам? – насмешливо произнес он. – Я на такое уже насмотрелся во Франции, но никогда не думал, что это удачный способ завоевать чью-то преданность. Как считал герцог Бедфорд, единственный способ завоевать сердца людей – это обращаться с ними справедливо, по-человечески, и беречь их от опасностей. Такой же совет и я могу дать каждому, кто у меня его попросит. Но если скомандуют идти в бой именем короля, я буду вынужден подчиниться.
– Я примчусь к тебе сразу же, только дай мне знать, – заверила я; мой голос дрожал от тревожных предчувствий, хотя я и пыталась говорить спокойно.
– Приезжай, я буду с нетерпением тебя ждать, – промолвил он с внезапной теплотой, явно заметив, что я боюсь за него. – Но прежде всего ты должна позаботиться о себе и о ребенке, которого носишь. И не тревожься понапрасну: я всегда буду ждать тебя. Помнишь, я ведь обещал, что тебе никогда не придется напрасно искать меня и не находить.
Я привела дом в порядок и отдала слугам распоряжение подготовиться к моему отъезду. До меня долетали слухи, что король и королева вернулись в Лондон, и король, встав во главе войска, направился усмирять жителей Кента. Затем мне принесли письмо от Ричарда, написанное его собственной рукой:
«Любимая!
Прости, что тревожу тебя. Королева убедила короля, чтобы сам он в Кент ни в коем случае не входил, однако мне он приказал преследовать всех нарушителей закона, возглавив отряд королевской стражи. Ослушаться я не могу. Поверь, со мной все будет хорошо, и вскоре, как только это закончится, я приеду домой, к тебе.
Твой Ричард».
Сунув листок за вырез платья, поближе к сердцу, я пошла на конюшню и обратилась к слуге:
– Седлайте коней. И велите хорошенько подготовить к путешествию мою кобылу. Мы возвращаемся в Лондон.
Лондон, лето 1450 года
В течение всего обратного пути в Лондон у меня на душе просто кошки скребли – таким сильным было ощущение, что Ричард в опасности. Мне представлялось, что он сражается с превосходящими силами противника, что в густых лесах Кента для него устроены засады и ловушки, что там прячутся отряды вооруженных мятежников, которые непременно возьмут его в плен, как Уильяма де ла Поля, и ржавым мечом отрубят ему голову, даже не дав исповедаться…
В молчании выехали мы на лондонскую дорогу, но когда добрались уже до раскинувшихся вокруг столицы фруктовых садов и маленьких молочных ферм, капитан моей стражи вдруг отдал воинам команду сомкнуться и стал как-то особенно внимательно озираться по сторонам, словно нам что-то угрожало.
– В чем дело? – спросила я.
Он покачал головой:
– Не знаю, миледи. Что-то тут не так… – Он помолчал и пробормотал себе под нос: – Что-то уж больно тихо. Даже кур заперли в курятниках, хотя солнце еще не село, да и в домах все ставни закрыты. Нет, что-то тут явно нечисто!
Мне не нужно было повторять дважды. Что-то и правда было нечисто. Мой первый муж, герцог Бедфорд, часто повторял: «Если тебе кажется, будто что-то не так, значит, что-то действительно не так».
– Сомкните ряды, – посоветовала я. – Мы успеем въехать в столицу еще до того, как закроют ворота, и сразу направимся в наш лондонский дом. Прикажите людям быть настороже. Пусть тоже по сторонам посматривают. И давайте прибавим ходу.
Капитан жестом велел людям сомкнуться и перейти на легкий галоп. Мы поскакали к лондонским воротам, но стоило нам миновать Мургейт,[45]45
Мургейт – от moor (болото) и gate (ворота) – место, где до 1762 г. были городские ворота, а теперь – одна из центральных улиц Лондона, где находятся правления многих банков.
[Закрыть] как на узких улочках послышался нарастающий гул: веселые крики людей, смех, пение труб и грохот барабанов.
Все это напоминало торжественную Майскую процессию; казалось, радость множества людей наконец-то сорвалась с поводка и выплеснулась на улицы; судя по шуму, там были тысячи лондонцев. Я взглянула на своих сопровождающих – они, особым образом развернув лошадей, ехали теперь совсем близко ко мне оборонительным квадратом.
– Сюда, – указал капитан стражи.
Мы свернули и помчались быстрой рысью по каким-то извилистым улочкам, пока не уткнулись в высокую стену, окружавшую наш лондонский дом. Вот только в гнездах по обе стороны ворот, где обычно ярко горели факелы, было пусто. И сами ворота, которым бы следовало быть либо крепко запертыми на ночь, либо гостеприимно распахнутыми, оказались наполовину отворены. Подъездная дорожка, вымощенная булыжником, была пуста; повсюду валялся какой-то мусор; парадная дверь дома была распахнута. И я прочла в глазах капитана Джорджа Катлера ту же тревогу, какая царила и в моей душе.
– Миледи… – неуверенно произнес он, – может, лучше мне первому войти туда и выяснить, что там творится? Там явно что-то не так, возможно…
Он не успел закончить фразу; какой-то человек, пьяный в дым, отнюдь не из числа моих слуг, вывалился, пошатываясь, из дверей дома и, шаркая ногами, проплелся мимо нас и исчез в темноте. Мы с Катлером снова обменялись взглядами. Я высвободила ноги из стремян и соскочила на землю. Швырнув поводья одному из стражников, я обратилась к Катлеру:
– Мы войдем туда вместе, капитан. Держите ваш меч наготове, и пусть двое ваших людей прикрывают нас с тыла.
Они последовали за мной, когда я двинулась по булыжной дорожке к моему лондонскому дому, которым я когда-то так гордилась и с таким наслаждением его обставляла. Одна из входных дверей была сорвана с петель, повсюду витал запах дыма. Когда я рывком отворила следующую дверь и шагнула через порог, то увидела, что по комнатам будто смерч прошел: унесено было все, что могло показаться грабителям хоть сколько-нибудь ценным. На стенах виднелись бледные прямоугольники – там раньше висели мои роскошные гобелены, купленные еще герцогом Бедфордом. Огромный деревянный буфет, вынести который, естественно, не получилось, лишился всей хранившейся в нем оловянной посуды, и его резные дверцы так и остались распахнутыми настежь. Я пересекла парадный зал. Все подносы, кувшины для вина, разнообразные бокалы и кубки исчезли, но, как ни странно, огромный прекрасный гобелен, украшавший стену за парадным столом, по-прежнему был на месте.
– Мои книги! – в ужасе воскликнула я.
Взбежав на возвышение, где стоял парадный стол, я нырнула в маленькую потайную дверку, за которой узкая лесенка вела на верхний этаж. Выбравшись на галерею, заваленную осколками драгоценных витражей, я остановилась и огляделась.
Они забрали бронзовые решетки с книжных полок, забрали бронзовые цепи, которыми книги прикреплялись к столам. Они унесли даже перья и чернильницы с чернилами. Но книги остались нетронутыми, книги уцелели! Они украли все, что было сделано из металла, но не тронули ничего, сделанного из бумаги. Я вытащила небольшой томик и прижала к щеке.
– Сделайте все, чтобы это сохранить, – велела я Катлеру. – Скажите вашим людям, чтобы снесли книги в подвал и хорошенько спрятали. И непременно поставьте стражу. Эти книги для меня гораздо ценнее, чем все бронзовые решетки и дорогие гобелены. Если нам удастся их спасти, я смогу открыто посмотреть в глаза своему покойному мужу в день Страшного суда. Это были его главные сокровища, и он доверил их мне.
Капитан кивнул и ответил:
– Мне очень жаль, что со всем остальным так получилось…
Он обвел рукой разоренный дом, где даже деревянные ступени лестниц были покрыты шрамами, слово от ударов меча. Кто-то буквально изрубил резной стержень винтовой лестницы – будто в отместку за то, что не удалось обезглавить меня. Расписные потолочные балки и потолок покрывала черная копоть. Кто-то явно пытался поджечь дом. Я содрогнулась, почувствовав вонь горелой штукатурки.
– Ничего, раз целы мои книги и мой муж, то все можно начать заново, – бодро заявила я. – Прошу вас, Катлер, соберите эти книги и хорошенько их спрячьте. И тот большой гобелен тоже снимите и спрячьте, и вообще все ценности, какие сумеете найти. Слава Богу, самые любимые и лучшие вещи мы взяли с собой в Графтон!
– Что же вы теперь будете делать? – спросил капитан. – Ваш супруг наверняка захочет, чтобы вы незамедлительно уехали в безопасное пристанище. И я, разумеется, ни на минуту вас не оставлю.
– Отправлюсь во дворец, – решила я. – В Вестминстер. Там мы с вами и встретимся.
– Возьмите с собой двух стражников, – посоветовал он. – А я постараюсь восстановить здесь порядок и безопасность и вскоре последую за вами. – Он поколебался и прибавил: – Я видел зрелища и похуже. Такое ощущение, словно они по чьей-то неведомой прихоти явились в дом и прихватили все ценное. Но это явно не было спланировано заранее. Вряд ли вам стоит бояться этих людей: их действия не были направлены против вас. Их просто довела до отчаяния нищета, а также страх, который внушают им лорды. Они не такие уж плохие, эти люди, просто они не могли больше терпеть.
Я оглядела почерневший от дыма зал, стены, где когда-то висели прекрасные гобелены, винтовую лестницу с изрезанным и сломанным центральным столбом.
– Нет, это все было сделано вполне сознательно, – медленно возразила я. – Они поступали именно так, как и хотели. Верно, они не стремились оскорбить именно меня, и это было направлено не против нас с Ричардом, а против всех богатых людей вообще, против лордов, против двора. Эти люди больше не считают, что их участь – ждать господской милости у ворот; они уверены, что способны не только выпрашивать милостыню, однако совсем не уверены, что именно мы вправе распоряжаться их жизнью. Когда я еще совсем молодой вышла замуж за герцога Бедфорда и поселилась в Париже, то сразу почувствовала, до чего нас ненавидит все население города. Да и все жители Франции вообще. И мы, и они прекрасно это понимали, но никому из них даже в голову не приходило, что можно снести ворота и двери нашего дома, ворваться туда и уничтожить наше имущество. Видно, теперь в Лондоне простой народ решил, что именно так и следует поступать, и больше не желает подчиняться своим хозяевам. Кто знает, до чего в скором времени дойдет?
Покинув дом, я увидела, что один из наших стражников уже держит мою лошадь наготове, а поблизости собралась небольшая толпа, и над ней витает недовольный ропот.
– Вы двое поедете со мной, – распорядилась я, – остальные пусть идут в дом и попытаются навести там хоть какой-то порядок.
Я щелкнула пальцами и, пока один из стражников помогал мне садиться в седло, наклонилась и еле слышно ему шепнула:
– Быстро в седло. И вперед.
Мы с ним мгновенно оказались вдали от дома – никто из собравшихся на улице и понять ничего не успел. Я не оборачивалась, но хорошо помню, что все то время, пока мы скакали во дворец, в ноздрях у меня стоял запах дыма, и я видела перед собой черный закопченный потолок нашего прекрасного парадного зала. Меня не покидало ужасное ощущение полного бессилия: ведь эти незнакомые люди вломились в мой дом, украли мое имущество да еще и вполне сознательно напакостили там.
Теперь мне уже хотелось поскорее оказаться среди прочих придворных за крепкими стенами Вестминстерского дворца, под защитой королевской стражи. Лондон больше не казался мне безопасным. Я чувствовала, что начинаю походить на королеву Маргариту, которой в Англии всегда было не по себе, даже в собственном дворце.
Свернув за угол, мы вдруг очутились в водовороте густой толпы; люди танцевали, смеялись, что-то радостно кричали, точно празднуя Майский день. Кто-то схватил мою лошадь за уздечку, и я крепче стиснула в руке хлыст, но женское лицо, поднятое ко мне, прямо-таки лучилось от счастья.
– Спокойно! – быстро бросила я стражнику, ехавшему рядом со мной, поскольку он уже готов был пришпорить коня и с мечом в руке за меня биться.
– Слава Богу, теперь у нас есть настоящий защитник! Он идет, наш герой! – Женщина, державшая мою лошадь, явно делилась со мной доброй новостью. – Идет и вскоре за нас заступится, храни его Господь! И тогда снова начнутся хорошие времена!
– Ура! – тут же раздался рядом рев полудюжины мужских глоток, и я невольно улыбнулась, хотя совершенно не понимала, что тут происходит.
– Добрая женщина, – произнесла я, – отпусти меня, мне нужно проехать, чтобы увидеться с мужем. Отпусти меня, пожалуйста.
Кто-то засмеялся и громко ответил:
– Никуда ты не поедешь, пока он не придет! Да там и проехать-то невозможно – улицы забиты людьми, как бочки сардинами. Ни проехать, ни пройти.
– А ты разве не хочешь на него посмотреть, госпожа моя? – спросила женщина. – Он сейчас проедет через мост.
– Давайте скорей! – крикнул еще кто-то. – Вы такого больше никогда не увидите! Нельзя пропустить самое великое событие в нашей жизни!
Я осмотрелась, ища глазами своих провожатых, однако ни тому, ни другому удержаться со мною рядом явно не удалось. Толпа увлекла их за собой, и теперь между нами было по крайней мере человек десять весельчаков. Я махнула стражникам рукой и велела:
– Ступайте куда хотите! Мне здесь ничто не грозит. Встретимся там, где условились.
Мне было ясно: сопротивляться толпе не имеет никакого смысла, и безопаснее всего к ней присоединиться. Один из моих слуг все же спрыгнул с коня и, расталкивая народ, двинулся ко мне.
– Эй, ты, потише! – недовольно проворчал кто-то. – Не толкайся! А что это на тебе за ливрея? Говори, кто твой господин?
– Уходите, – быстро шепнула ему я, – оставьте меня. Не стоит их дразнить. Встретимся позже. Вы знаете, где.
Мне было понятно, что это наиболее безопасный вариант, но бравому парню явно стоило немалых усилий подчиниться моему приказу и оставить меня без охраны.
– Видно, хозяин у него – человек богатый и знатный. Как раз таких нам и надо скинуть! – послышалось в толпе.
– Ты не из королевских? – дернул моего слугу за рукав кто-то еще. – Думаешь небось, что сам хорошо устроился, а на бедняков наплевать?
Мой бедный провожатый наконец взял себя в руки и с притворным весельем воскликнул:
– Да из каких там королевских! Я из самого обычного дома – куда вы, туда и я!
Я одобрительно ему кивнула, и толпа тут же разнесла нас в разные стороны. По-прежнему сидя на лошади, я будто плыла в этой людской реке. Какая-то женщина, фамильярно положив руку на шею моей Мерри, оперлась о ее круп, и я миролюбиво обратилась к незнакомке:
– Ну, и куда мы теперь?
– К мосту, конечно. Все движутся туда, чтобы видеть, как он поедет через мост! – возбужденно отозвалась она. – Вы вроде настоящая дама, но и вам не зазорно показаться в компании его друзей. За ним ведь пошли и джентри, и сквайры, и рыцари, и даже знатные лорды! Вот это настоящий мужчина! Настоящий правитель для нашего народа, для всех его сословий!
– А что он намерен сделать, когда прибудет сюда?
– А вы не знаете? Где же вы были все это время?
Улыбаясь, я покачала головой.
– В деревне. И все это так неожиданно для меня.
– Ну, тогда в столицу-то вы как раз вовремя вернулись! Это самый радостный для всех нас день. Наконец-то он за нас заступится! Наконец-то доложит королю, что нам такие налоги платить не под силу, что жирные лорды скоро всех нас попросту изничтожат. Давно бы нашему королю надо было плюнуть на свою французскую потаскушку и последовать тем добрым советам, которые дает ему наш добрый герцог.
– Наш добрый герцог? – повторила я. – А кого вы теперь называете «добрым герцогом»?
– Ричарда, герцога Йоркского, конечно! Уж он-то потребует, чтобы король лег наконец в постель со своей никчемной женой да заделал нам сына и наследника. А потом отобрал бы наши земли у французов и отослал от себя прочь тех мерзавцев, что лишь казну разворовывают, а сами ничего не делают. Только свой кошелек набивают да друг с другом дерутся. Уж он-то сумеет сделать молодого короля таким же великим, как и его покойный отец, наш предыдущий король, и мы снова заживем счастливо.
– Да может ли один человек сделать все это? – спросила я.
– Может! Он уже успел и армию собрать, и королевское войско разбить, – радостно сообщила она. – Они попытались устроить на него охоту в Семи Дубах, так он не только все их атаки отбил, но и сам нанес им сокрушительное поражение! Вот он какой, наш герой, наш защитник! А теперь он и столицу захватит.
Острая боль стиснула мне виски.
– Он разбил королевскую армию?
– Ну да, наголову разбил, – подтвердила женщина. – Половина, правда, сбежала, а половина на его сторону перешла. Он наш герой!
– А что же те лорды, что возглавляли королевское войско?
– Погибли! Все погибли!
«Ричард!» – подумала я, но не проронила ни слова. Разумеется, ни он, ни я не играли столь важной роли, чтобы специально на Ричарда устраивал засаду какой-то предводитель деревенских оборванцев, вооруженных вилами, но что, если мой муж действительно убит возле какого-то неведомого мне селения под названием Семь Дубов? Хотя я не сомневалась: если бы Ричард действительно был ранен или убит, я бы узнала об этом. Я бы услышала пение Мелюзины, почувствовала бы, как небесные сферы кружатся в своем печальном танце, оплакивая его. И он, человек, которого я страстно любила всю свою взрослую жизнь, – я ведь даже не предполагала раньше, что можно так сильно любить мужчину, – никак не мог сейчас лежать мертвым в какой-то придорожной канаве графства Кент! Иначе мне уже было бы об этом известно.
– Вам плохо, госпожа моя? – раздался голос той женщины. – Вы прямо-таки белей простыни.
– Кто командовал королевским войском? – осведомилась я, хоть и была уверена, что это Ричард.
Кого еще могли послать, кроме него? Кто был столь же опытен? На кого еще можно было положиться в трудную минуту? Кто был вернее и благороднее моего мужа? Нет, они могли выбрать только его, моего любимого!
– Ах, да разве ж я помню! – весело ответила женщина. – Только теперь-то он уж точно мертв. Да вы никак больны?
– Нет, нет, я здорова, – произнесла я помертвевшими губами; вряд ли я смогла бы прибавить что-то еще.
Несшая меня толпа вливалась в узкие улочки, и мне было совершенно ясно, что уж теперь-то я точно никуда отсюда не выберусь; даже если б я и смогла вывести лошадь на свободное место, я все равно дальше не двинулась бы. Страшные мысли терзали меня, и я едва способна была держать в руках поводья. Затем мы оказались почти у самого моста; здесь толпа стала еще теснее, и меня со всех сторон так толкали, что моя лошадка занервничала, начала прядать ушами, переступать с ноги на ногу, но вскоре даже и это ей стало трудно делать в такой толчее. О том, чтобы мне спешиться, и речи быть не могло. Впереди я заметила столичного мэра; он влез на мильный камень и, с трудом удерживаясь на нем, обращался к толпе, для равновесия опираясь рукой о широкое плечо городского стражника:
– Насколько я понял, все вы изъявили желание впустить в столицу капитана Мортимера и его людей?
– Да-а! – проревела толпа. – Открывайте ворота!
Я наблюдала, как один из олдерменов заспорил с мэром, и мэр жестом велел оттащить того в сторону. Стражники распахнули ворота, и мы увидели, что по ту сторону моста, на южном берегу реки, стоит и ждет маленькая армия со свернутыми флагами. Воины услышали ободряющий рев толпы, заметили открытые ворота и красное одеяние мэра, они развернули боевые знамена, построились и решительно двинулись по мосту. С верхних этажей домов им бросали цветы, размахивали разноцветными флажками и радостно гомонили: это был настоящий парад героев. Разводной мост с грохотом упал перед ними, и грохот этот прозвучал точно звон приветственных цимбал. Затем возглавлявший войско капитан снова вернулся к мосту и, взмахнув тяжелым мечом, перерубил канаты в знак того, что этот мост никогда уж больше не поднимут при его приближении. Все вокруг меня что-то громко и радостно выкрикивали, женщины визжали и посылали воинам воздушные поцелуи. Капитан Мортимер торжественно вышагивал впереди, держа под мышкой шлем; на сапогах у него поблескивали золоченые шпоры, а с плеч струился красивый бархатный плащ глубокого синего цвета; доспехи под плащом так и сияли. Перед ним шел его оруженосец, неся огромный тяжелый меч – казалось, это сам король вступает в пределы своего королевства.
А я вовсе не была уверена, что этот меч не принадлежал раньше моему Ричарду; я вовсе не была уверена, не надел ли этот человек шпоры моего мужа, испытанные в бесконечных боях и странствиях. Я даже глаза закрыла, ощущая, что на лбу под чепцом выступил холодный пот. Неужели Ричард мог погибнуть, а я так и не узнала об этом? Что, если, когда я доберусь до дворца, королева начнет меня утешать? Очередную придворную вдову вроде Алисы де ла Поль!
Лорд-мэр шагнул вперед и, склонив голову перед победителем, подал ему на алой подушке ключи от столицы. Со всех сторон к воротам города стекались толпы людей, лондонцы смешались с рядами солдат, а те приветствовали горожан, дружески хлопая их по спинам; горожане в одном строю с победителями шли через мост, махали девицам, улыбались и весело кричали – казалось, в город наконец-то явилась освободительная армия.
Народ рекой следовал за войском Мортимера. Клянусь, если бы он двинулся на Вестминстер во главе такой армии, то запросто мог бы уже сидеть на королевском мраморном троне:[46]46
Капитан Джон Мортимер, сын Эдуарда Мортимера, был прямым потомком, праправнуком, короля Эдуарда III и кузеном герцога Ричарда Йоркского, матерью которого была Анна Мортимер, родная сестра Эдуарда Мортимера.
[Закрыть] в данный момент вся столица была в руках у этого человека. Но он держал путь на Кэндлвик-стрит, где гордо высится Лондонский камень,[47]47
Лондонский камень, он же Скунский камень, – древний шотландский коронационный камень, первоначально хранившийся в Скунском аббатстве; в 1297 г. английский король Эдуард I увез его в Лондон в знак покорения Шотландии, и с тех пор он находится в Вестминстерском аббатстве и используется во время коронации.
[Закрыть] то есть метил в самое сердце столицы. Мортимер ударил по камню мечом, и камень зазвенел, а толпа завыла от возбуждения.
– Теперь Мортимер – хозяин этого города! – провозгласил предводитель войска, стоя у коронационного камня и держа в одной руке щит, а в другой – меч, высоко поднятый над головой.
Толпа ответила ему восторженным гулом.
– Обедать! – объявил он.
И все, разом развернувшись, устремились к ратуше, где лорд-мэр уже велел накрыть для Мортимера и его офицеров обеденные столы. Слегка отстав от толпы, текущей следом за военными в надежде получить обрезки говядины и добраться до корзин со сломанными ломтями хлеба, я спрыгнула с лошади, взяла ее под уздцы и стала осторожно выбираться оттуда, надеясь улизнуть незамеченной.
Я долго брела по каким-то переулкам и в итоге поняла, что заблудилась. Взобравшись на чье-то крыльцо, я все же села в седло и свернула на восток, решив, что эта идущая под уклон улочка выведет меня к реке. В голове у меня крутилась сцена из прошлого о том, как когда-то юной девушкой я потерялась в лесу – меня тогда как раз везли в Англию, – и Ричард нашел меня. Я просто поверить не могла, что он и сейчас не отыщет меня. Казалось невероятным, что наше расставание окажется последним, что мне в последний раз следовало тогда обнять и поцеловать его. А теперь я не могла даже вспомнить, каковы были мои последние слова, обращенные к нему. Но по крайней мере я была уверена: мы расстались с любовью. Да, я не могла припомнить слов, которые мы говорили, и того, как мы выглядели, но я твердо знала, что попрощались мы с нежностью, потому что так было всегда. Мы всегда целовали друг друга перед сном, мы всегда целовали друг друга утром, перед завтраком. Ричард относился ко мне с любовью, даже когда ему было лучше вообще обо мне думать как о женщине – только как о своей госпоже, хозяйке дома. Даже когда я поймала его в ловушку, забеременев нашей старшей дочерью, и настояла на нашем тайном браке. В течение четырнадцати лет он был мне любовником и мужем, и теперь я страшно боялась, что потеряла его навсегда.
Отпустив поводья, я позволила лошади выбирать путь в лабиринте грязных улочек. Ей и самой было достаточно хорошо известно, где находятся конюшни Вестминстерского дворца, а мне было все равно. Когда я размышляла о том, что где-то в графстве Кент Ричард, возможно, валяется мертвым в канаве, мне хотелось и самой умереть. Лечь в ближайшую сточную канаву и умереть. Я приложила руку к животу и подумала о своем будущем ребенке – о той дочери, которая никогда не увидит отца. Но разве это возможно, чтобы я не смогла показать Ричарду его дочь?
Уже темнело, когда мы наконец очутились у одних из задних ворот огромного Вестминстерского дворца. Меня очень удивило, что у ворот никого нет. Скорее уж можно было предположить, что ворота будут крепко заперты, а возле них поставлена двойная стража. Впрочем, чего и ожидать от нашего беспечного молодого короля? А без моего мужа вряд ли кто-то позаботился бы о дополнительной охране ворот.
– Эй! – крикнула я, подъезжая ближе. – Эй, вы там! Открывайте ворота!
Молчание было мне ответом. Молчание там, где всегда течет река людей? Молчание там, где на любого может посыпаться град наглых выкриков стражи? Я вспомнила фразу Бедфорда: «Если тебе кажется, будто что-то не так, значит, что-то действительно не так».
– Да откройте же, ради Бога! – повторила я, вполне готовая в случае внезапного нападения пришпорить лошадь и мчаться прочь. – Открывайте! Я герцогиня Бедфорд!
В гигантской створке ворот вдруг приотворилась маленькая дверца, и оттуда испуганно выглянул какой-то парень, явно с конюшни.
– Герцогиня Бедфорд?
Тогда я сбросила с головы капюшон плаща, чтобы он мог узнать меня.
– Да, это я собственной персоной, – подтвердила я. – А где же все?
– Все бежали, – сообщил он. – Все, кроме меня. Я не мог бежать вместе со всеми только потому, что мой пес заболел и мне не хотелось его оставлять. Может, мне лучше с вами пойти?
– Куда же все бежали?
Он пожал плечами:
– Они бежали от капитана Мортимера и его армии. Некоторые собрались к нему присоединяться, а некоторые просто решили убраться подальше отсюда.
Я тряхнула головой. Я не в силах была этого понять.
– А где же король? И королева?
– Они тоже убежали, – сказал конюх.
– Боже милосердный! Куда?
– В Кенилуорт, – шепотом поведал он, – только мне велено хранить это в секрете.
Мое сердце от волнения готово было выпрыгнуть из груди; я вцепилась ледяными пальцами в гриву Мерри.
– Как это – бежали? Они что же, оставили столицу?
– Они послали войско в Кент, чтобы изловить этого Мортимера, а тот взял да и пошел против них. И здорово их побил: погибли все королевские полководцы, и почти вся армия бежала обратно в Лондон, если не считать тех, кто переметнулся к Мортимеру. Если честно, так половина королевского войска к нему присоединилась. Нет, надо было мне все-таки еще тогда уходить!
– А кого из полководцев убили? – осторожно осведомилась я, очень стараясь, чтобы голос мой звучал ровно.
Он пожал плечами.
– Да я не знаю… По-моему, всех королевских лордов: лорда Нортумберленда, барона Риверса…
– И все они действительно погибли?
– Во всяком случае, назад никто не вернулся.
– А король?
– Куда нашему королю в войне участвовать! – с презрением обронил конюх. – Он, правда, выехал со своим боевым штандартом на поле боя, но в самом сражении участия не принимал. Да еще и половину войска при себе держал, а остальных во главе с лордами отправил сражаться. А когда те, что сумели в живых остаться, назад прибежали и доложили, что битва проиграна, король с королевой сразу убрались в Кенилуорт, и с ними Эдмунд Бофор, герцог Сомерсет. А лорд Скейлз тут же поскакал в Тауэр.
– Так Скейлз теперь в Тауэре? Он достаточно хорошо там закрепился?
Конюх пожал плечами и проныл:
– Да не знаю я. А со мной-то что теперь будет?
Я посмотрела на него; наверное, и мое лицо было не менее унылым.
– Вот уж понятия не имею, – ответила я. – Ты уж постарайся как-нибудь сам о себе позаботиться.
И, развернув лошадь, я устремилась прочь: оставаться в Вестминстере было явно небезопасно. «Хорошо бы до наступления темноты добраться до Тауэра», – подумала я. Моя лошадка держалась бодро, но мы с ней обе страшно устали. К тому же я была голодна, а почти на каждом углу горели костры, и люди жарили мясо, пили эль и громко клялись друг другу, что теперь-то уж хорошие времена не за горами. Нынче советы королю будет давать Мортимер, так что больше не будет повышения налогов, бедняков перестанут обманывать. А всех плохих советников Мортимер, разумеется, прогонит. Многие приглашали меня к ним присоединиться, однако стоило мне отрицательно покачать головой, как вслед мне сыпалась брань. А один раз, уже под конец пути, мне даже пришлось бросить этим людям монету и пожелать всего наилучшего. И дальше я уже ехала, низко надвинув на лицо капюшон плаща и пригнувшись к шее лошади – в общем, кралась по улицам собственного города, как тать в ночи.
Наконец я увидела ворота Тауэра и множество часовых на стенах. Едва я подъехала ближе, как они закричали:
– Стой! Кто идет? Эй ты, стой, где стоишь!
– Я – герцогиня Бедфорд! – крикнула я, открывая лицо. – Впустите меня.
– Господи, миледи, ваш муж, барон Риверс, весь вечер вас искал! – воскликнул молодой стражник, впуская меня внутрь. Взяв лошадь под уздцы, он помог мне спешиться и сказал: – Ваши люди сюда приехали и повинились, что потеряли вас в толпе. Вот барон и опасался, что чернь взяла вас в плен. Он пообещал всех повесить за измену, если у вас хоть один волосок с головы упадет. Он так их ругал! Я даже слов таких никогда не слышал.
