Текст книги "Враг мой, люби меня (СИ)"

Автор книги: Филиппа Фелье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 28

Эмили

– Стой, дядя Ол. Остановись! – мой голос дрожит, выдавая тревогу и нервное напряжение. – Останови машину!

– Нет, Эми. – Сказал, как отрезал. Холодно и безжалостно.

– Итан он… его нет. – Непонимающе смотрю на Смита. Неужели он не видит? Уверена, что он заметил, когда и где Итан развернулся. – Разворачивай! Может мы еще сможем его догнать…

– Нет.

– Почему? – обжигающие кожу слезинки скатываются по моим щекам.

– Так будет лучше.

– Кому? – гнев поднимается из груди и ударяет в голову. – Кому так будет лучше, дядя Смит? Маме? Или папе? Может быть тебе?

– Тебе, Эми. Так будет лучше для тебя. Выбрось из головы все, что с тобой произошло. Забудь и живи дальше.

– Что? – шок ледяными иглами проходит по спине. – Кто так решил? Ты или Итан? С чего вы взяли, что знаете, как для меня будет лучше?

– Эми, детка, – Смит вздыхает так тяжело, будто несет на себе весь земной шар с Луной в придачу. – То, что случилось с тобой ужасно. Ты должна жить дальше, быть счастливой…

– Нет! – перебиваю его, – ничего ужасного не произошло, это все был мой план и…

– Хватит обманывать, милая. Я не идиот. Мне слишком много лет, чтобы я верил в ту сказку, которую вы оба решили мне рассказать. Он тебя изнасиловал, угрожал лишить тебя жизни, если Морган не выполнит его условий. Теперь Итан получил то, чего желал. Ты свободна, и я не хочу, чтобы он напоминал тебе о той боли, что ты пережила.

– Но я люблю его!

Смит бросает на меня ледяной взгляд и снова сосредотачивается на дороге.

– Всего лишь стокгольмский синдром. Пройдет.

– Нет же, я действительно его люблю!

Мои слова повисают в затхлом воздухе салона, словно ненужный хлам. Он не слышит. Или не хочет слышать. Смит смотрит прямо перед собой, цепко вцепившись в руль до побелевших костяшек. Машина несется вперед, увозя меня все дальше от Итана, от правды, от моей жизни.

– Ты не понимаешь! – кричу, захлебываясь слезами. – Ты ничего не знаешь! Мы вместе! Мы… планировали будущее... Он… Он не мучитель, он моя половинка!

Смит молчит. Только сильнее сжимает руль, и по его лицу пробегает тень – смесь боли и упрямства. Он уверен в своей правоте, в своей защите, в своем неведении. Пытается вырвать меня из кошмара, который, по его мнения, я пережила. Но кошмар – это его представление о моей реальности.

Я отворачиваюсь к окну, глотая рыдания. Пейзаж за стеклом сливается в размытое месиво из белых и серых оттенков. Все вокруг кричит о моей боли, о моей утрате, о моей любви. И только он, мой дядя, моя опора и мой защитник, не видит, не чувствует и не понимает. Увозит в пустоту, в мир без Итана. В мир, где моя любовь – всего лишь патология, болезнь, нуждающаяся в лечении.

Машина глотает километры, как хищный зверь свою добычу. Каждый километр – это гвоздь в крышку гроба моих надежд и мечтаний. Я чувствую, как они уходят, рассеиваясь в пыли дорог, как призрак, вместе с Итаном. Вместе с моей жизнью, вместе с тем, что делало меня мной.

«Итан» – мысленно произношу его имя, шепчу его ветру, надеясь, что он почувствует, что я думаю о нем каждую секунду.

Смит хмурится. Я вижу это краем глаза. Он считает меня слабой, сломленной. Он думает, что спас меня. Не понимает, что для меня спасение – это быть рядом с Итаном, даже если это означает борьбу.

Закрываю глаза, пытаюсь удержать в памяти образ: его улыбку, его добрые глаза, его мягкий голос. Каждый миг, проведенный с ним – драгоценность, которую я буду хранить в своем сердце до последнего вздоха. И никто не сможет отнять у меня эти воспоминания. Они – моя крепость, моя защита, моя истинная реальность.

Открываю глаза и вижу заходящее солнце. Оно окрашивает небо в багряные и фиолетовые тона, словно пытаясь заглушить серые оттенки моей души. Но даже эта красота не может утешить меня. Я еду дальше. В никуда. В мир, где нет и не будет Итана, и где я, кажется, уже не существую.

– Ты встретишь хорошего парня, Эми и будешь вспоминать свое нынешнее поведение, как самый глупый поступок. – Пытается успокоить меня дядя, но только делает больнее. – Все будет хорошо. Все наладится, милая.

«Наладится». – шепчу одними губами, обращаясь скорее к себе, чем к нему. Как может что-то наладиться, когда сердце вырвано из груди и выброшено на обочину? Как может наладиться мир, потерявший свои краски и звуки? Как может наладиться жизнь, лишенная смысла?

Неотрывно смотрю на умирающее солнце и кажется, что вместе с ним умираю я сама.

Слезы высохли, оставив лишь соленый след на щеках и жгучую пустоту внутри. Я смотрю в окно, на проносящиеся мимо поля и леса, и вижу лишь отражение пустых глаз, которые раньше принадлежали мне. Кажется, я растворяюсь в этой бесконечной дороге, становлюсь призраком, тенью самой себя.

Дядя Смит молчит, видимо, решив, что лучше оставить меня в покое. Он, наверное, думает, что тишина исцеляет. Но он ошибается. Тишина убивает медленнее, но вернее.

В мыслях лишь одно – Итан уехал. Наверняка не без угроз Смита – это я понимаю. Не могу перестать повторять его имя. Итан. Итан, Итан! Может быть, если я буду думать о нем достаточно сильно, он услышит меня? Вернется? Глупая надежда, знаю. Но я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку. Ведь если я потеряю эту надежду, то мне больше не за что будет держаться. Тогда все, что я пережила будет напрасно.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, погружая мир в темноту. В машине стало зябко. Я поежилась и отвернулась от окна. Яркий свет фар разрезал тьму как нож мягкое масло. Вдоль дороги заплясали тени. Тени моего прошлого, настоящего и будущего. Тени, в которых больше нет Итана. Тени, которые будут преследовать меня и от которых я никогда не смогу убежать.

Внезапно меня замутило.

– Стой, – мой голос слабый и хриплый, дядя не сразу понял, что я обращаюсь к нему, – остановись, меня сейчас вырвет!

Мы съезжаем на обочину, я вылетаю из машины и выдаю содержимое желудка за ближайшим заснеженным кустом. За сегодняшний день меня стошнило уже дважды. Это нервное или я чем-то отравилась? Никогда не страдала расстройством желудка. Мерзкое ощущение.

Глава 29

Итан

Четыре стены с невзрачными серыми обоями, кровать и стол – все, что окружает меня последние несколько дней. Серый цвет полностью соответствует моему настроению и состоянию. Я почти не ем, много сплю и беспробудно пью, в попытке заглушить давящую боль в груди, но это не помогает.

Тоска теперь мой вечный верный спутник. На протяжении недели лишь она составляет мне компанию одинокими днями и ночами.

Мне страшно выйти за дверь арендованной на подставное имя квартиры. Безусловно, я не хочу быть арестован, но дело не в этом. Больше всего я боюсь, что первым моим поступком будет найти ее, встретиться. Увидеть Эми хотя бы издали. Знать, что у нее все хорошо.

Мой родной город кажется чужим, чуждым и холодным. Хотя я почти не выглядываю в окно, я прекрасно знаю, что там происходит: жизнь идет своим чередом. Люди ходят на работу, гуляют с собаками, покупают продукты, радуются последним выходным праздничным дням, любят.

Любят. Дарят и получают любовь. Делают то, чего я лишился. То, чего я не заслуживаю.

Тоска сжимает грудь, но я не жалею себя. Нет.

Я мечтаю о ней. Но нельзя поддаваться самообману. После того, что я сделал с Эми, после насилия и боли, что я ей причинил, как я посмею взглянуть в милое лицо? Как могу надеяться на любовь?

Тряхнул головой, отгоняя мысли, которые никак не желали покидать мой дурной мозг, и прошлепал босыми ногами в ванную.

Из зеркала на меня смотрел внезапно постаревший, лохматый и заросший мужчина. Я сам на себя не похож. А на кого я похож? На чудовище. Монстра, который изнасиловал ни в чем невиновную девушку, подставил друга и теперь вынужден скрываться от властей.

Болезненный смех искривляет губы в зверином оскале. Я ненавижу себя.

Не уверен, что Смит подаст на меня заявление. Если он захочет, его люди найдут меня и привезут к нему. Всю неделю я живу в ожидании этого. Ожидание – злейший враг, жестокий и беспощадный, вытягивающий душу. Хотя, моя душа осталась там, в доме посреди полей, рядом с Эми. Там, где казалось, что, между нами, что-то есть. Где казалось, что мы можем быть счастливы.

Вот, снова думаю о ней.

Пожалуй, пора покинуть город. Забрать свою тьму с собой и убраться подальше. Не знаю куда. Может на Аляску. К холоду. Такому же, как в моей душе.

Но перед этим стоит проведать Рэда.

Я знаю, что он приходит в себя в больнице и сегодня день его выписки. Травмы, которые он получил, оказались не серьезными. Они никак не повредят его жизни и работе, но несколько швов все же пришлось наложить. Однако, все это с ним произошло из-за меня.

Наспех побрился, стараясь не смотреть в глаза своему отражению. Я сам себе противен, так как же я могу надеяться на то, что Эмили меня любит?

Холодная вода немного приводит в чувство. Одеваюсь в старую, помятую одежду. Достаю из-под матраса пачку денег, единственное, что осталось от моего прежнего благополучия. Их хватит на дорогу и еще на какое-то время. Покидать квартиру страшно, но я пересиливаю себя и делаю шаг за порог, оглядываясь по сторонам. Как я докатился до такой жизни? С чего взял, что имею право решать за других, обижать невинных ради собственных целей? Я такой же мудак, как Морган-мать-его-Уотсон! Ничем не лучше. Мерзкий, жестокий выродок.

Скрипя зубами, запираю дверь. С каждым шагом усиливается ощущение, что за мной следят, хотя я понимаю, что это невозможно. Так я лишь доведу себя до паранойи. Нытик! Эми такой не была. Эта нежная девочка оказалось сильнее и мудрее меня.

Эми…

Стою так, чтобы не привлекать внимания, но так, чтобы хорошо видеть вход в больницу. Слежу за каждым, кто входит и выходит, и жду. Все, что мне остается. Войти внутрь боюсь. Чертов нытик и параноик! Боюсь, что там меня поджидают люди Смита, что не успею увидеть друга, как они меня скрутят, накинут на голову мешок и поминай как звали. Нет, смерть меня не страшит. Смерть сейчас как избавление. Но я хочу еще хотя бы раз увидеть Эмили.

Прошло около часа, прежде чем я увидел его. Прихрамывая, Рэд проходит через вращающиеся двери больничного холла. Одна рука явно подвязана к телу, если судить по свободно болтающемуся рукаву куртки. Сомневаюсь, что он обрадуется, когда увидит меня. Мое лицо сейчас для него как напоминание о пережитом. Но ничего не могу с собой сделать, я должен извиниться перед ним. Обязан. Умолять о прощении. Его и Эми.

Рэд поворачивает голову и сталкивается со мной взглядом. Странно, но мне кажется, что я будто бы не вижу в его глазах злости или обиды, но ведь это невозможно, так ведь? Друг машет мне здоровой рукой, подзывая к себе.

Выхожу из своего укрытия, перехожу дорогу и вот, мы стоим рядом. Я мнусь, не зная с чего начать. Сразу с извинений или спросить, как его дела?

– Хреново выглядишь, – улыбается Рэд, и с души будто камень падает. Дышать становится немного легче, – даже хуже, чем я! Ты чего такой?

– Рэд, – голос шелестит, как осенняя опавшая листва под ногами. Приходится прокашляться, чтобы продолжить фразу, – прости…

– Да ну, ты чего! – Он хлопает меня по плечу. – Все отлично!

Отлично? О чем это он? Ему голову тоже повредили что ли? Как все может быть отлично, когда с ним произошло такое?

– Незапланированный отпуск, – тут же пускается в объяснения друг, – симпатичные медсестрички, отдельная палата, полностью оплаченное лечение, что еще можно пожелать? Мне вообще было не обязательно там лежать, это Эмили настояла… ой!

Рэд захлопывает рот, но суть я уловил, даже более того.

– Эми? Моя Эми? – брови против воли ползут на середину лба.

– Я не должен был говорить тебе, – Рэд воровато оглядывается по сторонам, – идем в кафешку за углом? Посидим, поговорим.

– У меня скоро рейс.

– Да идем, ты чего! Ты мне должен, между прочим. Я в этом дерьмовом состоянии из-за тебя, если ты забыл.

– Не забыл. – Скриплю зубами. Меня ждет долгий перелет. Аляска. Холод. Побег. Одиночество. Но непомерно веселый друг тащит меня в кафе, наступая на больную мозоль, наполненную чувством вины. – Идем.

Глава 30

Эмили

Меня преследуют. Каждый день, везде и всюду за мной следуют журналисты. Каждый пытается урвать эксклюзивное интервью с наследницей Моргана Уотсона, новой владелицей компании N.

Интересно, что, прежде чем сдаваться властям, отец оставляет все мне, а не мачехе. Хотя, логика в этом есть. Мачеха ничего не соображает в данном направлении, а брат еще слишком мал.

Папа знает, на кого перекладывать бизнес, ведь это он выбрал для меня профессию. Также четко понимает и то, что я не брошу брата и его мать, даже если с Морганом что-то случится.

Акционеры долго спорят с тем, что я теперь буду заниматься всеми делами. Они уповают на то, что у меня совершенно нет опыта в подобных вопросах и они безусловно правы. Однако, я не собираюсь отдавать компанию непонятно в чьи руки. Это проблемное наследие – именно то, чем я должна заниматься сама.

Мне приходится искать помощников. Тех, кто в теме. И, ко всеобщему удивлению, я таких нахожу. Они объясняют мне, что тут и с чем едят. И как сделать так, чтобы не сожрали меня.

Помимо навалившихся проблем, приходится разгребать заявления от родственников жертв, которых оказывается на удивление мало. Основная масса людей удовлетворены тем, что Морган сдался и теперь не отвертится от законного наказания.

Олсон Смит теперь работает на меня. Дядя продолжает опекать и защищать, теперь даже больше, чем раньше. Однако, поскольку я теперь начальник и плачу ему зарплату, он так же не может отказаться от выполнения поручений. И первым становится найти Рэда и позаботиться о нем. Я навещаю его каждый день, в надежде, что там столкнусь с Итаном или что он хотя бы передаст мне весточку, но этого не происходит.

Дядя пытается уговорить меня отправиться на лечение, или хотя бы начать ходить к психологу, но я знаю, что он мне не нужен. Чувства, которые я испытываю к Итану настоящие. Это не болезнь, не какой-то там синдром, а искренняя любовь.

Неделя проходит в такой суматохе, что я забываю поесть. Мне даже спать некогда. Заседания совета директоров тянутся бесконечно долго. Каждый пункт кажется вызовом, каждое решение – битвой. Акционеры сверлят взглядами, полными скепсиса и недоверия. Я отвечаю им тем же – стальной решимостью, которую отшлифовали бессонные ночи и тонны юридической документации.

Олсон Смит сидит рядом, как скала. Его присутствие придает уверенности. С другой стороны от меня сидит помощник. Он тихо подсказывает ключевые моменты, переводит заковыристый язык корпоративных интриг на понятный мне. С каждым одобренным решением, с каждой выигранной дискуссией, сомнения акционеров в моих способностях рассеиваются.

Каждое утро меня мучает тошнота. Я уже знаю, что в положении, пять тестов подтвердили это. Но говорить об этом я не спешу, так же как посещать гинеколога. Я обязательно это сделаю, но позже.

– Мисс Уотсон! – незнакомый голос заставляет обернуться. Впервые вижу человека, который обратился ко мне, но догадываюсь кто он. – Эмили, верно? Что вы испытали, узнав, что ваш отец не чист на руку? Что вы думаете о его поступках? Особенно о том, что он добровольно сдался полиции. Вы знаете, кто приложил к этому руку?

Журналист. Очередной сплетник, которому нужна хотя бы пара слов, чтобы раздуть из них скандал. Молча смотрю на него.

– Может быть к решению Моргана причастны вы, мисс?

Это очень наглый вопрос. Вопрос на грани. Но я не собираюсь давать кому-либо из этих людей пищу для пересудов и сплетен. Молчание становится моим оружием. Пусть додумывает, строит теории, высасывает из пальца несуществующие мотивы. Я не дам ему ни крохи информации, ни слова, которое он сможет вырвать из контекста и превратить в сенсацию.

От нервного напряжения появляется тошнота. Она усиливается, скручивая живот в тугой узел. Нужно уйти, пока не вырвало прямо на его начищенные до блеска ботинки.

Незаметно подаю знак своим телохранителям. Писаку тут же скручивают и уводят подальше, освобождая мне путь.

Делаю шаг, второй, а затем мне в живот ударяется что-то твердое. Боль скручивает, я не могу сделать вдох. Второй камень, нацеленный в голову, не достигает цели. Телохранители успевают прикрыть собой. Они заводят меня в здание компании N, но я не могу выпрямиться от боли. По ноге бежит горячее, голова кружится. Не понимаю, что происходит.

В глазах темнеет, и я чувствую, как меня подхватывают чьи-то сильные руки. Сквозь пелену слышу встревоженные голоса, приказывающие вызвать скорую. Боль пульсирует внизу живота, а вместе с ней нарастает паника. Я же беременна!

– Итан… позовите Итана, – шепчу я, пытаясь сфокусировать взгляд.

Все происходит слишком быстро. Носилки, машина скорой помощи, сирены. Кто-то постоянно задает вопросы, но я почти ничего не слышу. В голове только одна мысль: «Пожалуйста, пусть с ребенком все будет в порядке!» Чувствую, как жизнь утекает сквозь пальцы, и могу только молиться, чтобы все обошлось.

В больнице суета становится еще сильнее. Меня увозят в операционную. Последнее, что вижу, это обеспокоенное лицо дяди Олсона, и его слова: «Все будет хорошо, Эмили. Держись!»

Затем наступает темнота.

Глава 31

Итан

Купить билет на сегодня не удается. Ближайший рейс через три дня. Так тому и быть. Три дня как-нибудь переживу. День тянется, сливаясь в череду унылых моментов. Подождать осталось немного. Совсем скоро я позволю тьме поглотить меня полностью.

Так я думал, когда вышел в магазин.

Обычно то, чего опасаешься больше всего, происходит именно в момент, когда ты наиболее расслаблен и не ожидаешь подвоха. Это именно мой случай. На выходе из подъезда меня ожидают бравые ребята Смита и дорогой авто с открытой дверью.

Ситуация ясна без лишних слов.

Инстинкт самосохранения орет диким криком. Ноги прирастают к асфальту, не желая подчиняться паническим импульсам мозга. Один из охранников, с лицом кирпичом и короткой стрижкой, шагает вперед. В глазах – лишь холодная решимость. За плечом виднеется второй, коренастый, из-под ворота его рубашки выглядывают черные линии татуировки.

– Прокатимся, – звучит не вопросительно, а как констатация факта. Я не дурак, чтобы сопротивляться. Понимаю, что любые попытки бегства закончатся для меня мешком на голове и побоями. Смит не любит, когда с ним спорят, а его методы далеки от дипломатии.

Послушно сажусь в машину. Кожа сидений пахнет дорогим табаком и опасностью. Дверь захлопывается с глухим щелчком, отрезая пути к отступлению. В голове мелькает мысль: «Почему именно сейчас? Я ведь сделал все, как ты хотел», – обращаюсь к Олсону в своей голове, – «уехал, не показывался перед ней, не связывался, даже не узнавал, как она. Так в чем же, мать твою дело?»

Но ответа нет. Есть только надвигающаяся неизвестность и ледяное недоброе предчувствие, сковывающее каждый мускул.

Автомобиль плавно трогается с места.

– Куда едем? – удивляюсь собственному холодному голосу.

– В больницу. – Бормочет Смит, и я четко улавливаю тревожные нотки в его голосе. Мысли бешено скачут с одного на другое. Рэд в порядке, я видел его совсем недавно. А раз Смит сам приехал за мной, то…

– Что с Эмили? – спрашиваю и ожидаю ответа, покрываясь холодным потом.

Смит молчит, смотрит в окно, избегая прямого взгляда. Его молчание хуже любого ответа. Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с бешеной скоростью. Эми. Моя Эми. Что могло случиться? Последний раз, когда я ее видел, она была совершенно здорова, полна сил и жизни. Строила планы на будущее, ярко улыбалась. Неужели… Нет, это не может быть правдой.

Машина несется по улицам города, мимо знакомых зданий и перекрестков, которые теперь кажутся чужими и угрожающими. Каждый поворот, каждый светофор приближает меня к неизвестности. К ответу, которого я боюсь больше всего. Тишина в салоне давит на уши. Ее прерывает лишь ровное гудение мотора. Я стараюсь взять себя в руки, собраться с мыслями, но страх парализует волю.

Наконец, авто останавливается у приемного покоя больницы. Смит выходит первым, я спешу за ним. Его лицо осунувшееся, в глазах – неприкрытая тревога. Он молча кивает в сторону входа, и я, повинуясь, безропотно следую за ним, словно приговоренный к казни. Каждый шаг дается с трудом, ноги словно налиты свинцом.

Внутри больницы – привычный хаос: очереди, суета медперсонала. Но я ничего не замечаю, смотрю только на спину Олсона, который ведет меня по коридорам, мимо палат и кабинетов, к палате интенсивной терапии. У двери он останавливается, кладет руку мне на плечо. Этот простой жест больше не кажется угрожающим, скорее по-отцовски подбадривающим.

– Она ждет, – говорит он тихо, и отворачивается, позволяя мне войти одному.

Дверь за мной закрывается, оставляя нас одних – меня и Эмили. Ее лицо спокойное и бледное. Глаза закрыты, но главное, она дышит.

Подхожу к кровати, стараясь ступать как можно тише, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие. Сажусь на стул рядом и беру ее ледяную ладошку в свою. Такая маленькая и беззащитная. Еще недавно она сжимала мою ладонь крепко и уверенно, а сейчас… Сейчас она словно фарфоровая кукла, эфемерная и неподвижная. На ее руке катетер, из которого тонкая трубка тянется к капельнице. Мягко поглаживаю ее ладонь, ощущая прохладу нежной кожи. Молюсь про себя, чтобы она открыла глаза, посмотрела на меня своим лучистым взглядом и улыбнулась.

Вдруг ее пальцы слабо шевелятся. Сердце подскакивает к горлу. Я замер, не смея дышать, боясь спугнуть этот робкий признак жизни. Снова легкое движение, ее веки трепещут, Эми медленно открывает глаза. В них – растерянность и… страх.

– Итан, – она печально улыбается. Ее глаза наполняются слезами, а носик мило краснеет. – Доктор уже приходил? Ребенок… что с ним?

Ребенок? На меня будто вылили ушат ледяной воды. Ребенок. Эми беременна. Чертов идиот. Какой же я идиот! И я собирался уехать, оставив любимую женщину одну, когда она ждет от меня ребенка? Нет. Ни за что!

Открываю рот, чтобы ответить Эми, успокоить, но мне нечего ей сказать. Я ничего не знаю.

– Я схожу и все узнаю, – мой голос тверже, чем я предполагал, но решимость еще более крепкая. Я ни за что не оставлю Эмили. Никогда. Не теперь.

– Не уходи, – просит моя Эми, но я должен узнать, просто не могу оставаться в неведении еще хотя бы несколько минут.

– Я быстро. Сейчас вернусь. Все будет хорошо!

Выхожу из палаты, закрываю за собой дверь. Смит стоит у стены, ссутулившись, словно старик. Подхожу к нему, стараясь скрыть охватившее меня смятение. Вопрос о ребенке обжигает сознание.

– Она пришла в себя, – говорю я, и в глазах Олсона вспыхивает надежда. – Но… она спрашивает про ребенка.

– Идем. – Смит тяжело вздыхает и отворачивается.

Боль и горечь захлестывают меня с головой. Эми… Как она это переживет? Смогу ли я помочь ей?

Снова коридоры. Снова передо мной широкая спина безопасника. Что же черт побери произошло?

В кабинете врача пахнет лекарствами и отчаянием. Доктор, мужчина средних лет с усталыми глазами, предлагает нам сесть. Смит садится первым и пристально смотрит на лечащего врача. Я остаюсь стоять, понимаю, что просто не смогу спокойно сидеть на месте.