Текст книги "Враг мой, люби меня (СИ)"
Автор книги: Филиппа Фелье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 20
Эмили
Я его больше не боюсь.
В первый день и потом, когда была прикована к стулу, боялась, но теперь нет.
Мы лежим настолько близко, что сердце замирает. Боюсь потревожить его сон, но так хочется прикоснуться, что нет сил терпеть.
«Это неправильно».
«Так не должно быть».
«Я сошла с ума!»
Но он мне нравится. Итан мне нравится.
Открытие шокирует. Я словно теряю опору и падаю в пропасть. Но я знаю, что он меня поймает, спасет и защитит. Почему я так уверена, этому ведь нет логического объяснения или доказательств? Просто верю. Знаю, что так и будет.
«Итан хороший», – от этой мысли сердце сжимает словно в тисках. – «Он не хотел делать все эти ужасные вещи со мной. Он добрый».
Я чувствую его доброту, его тепло и его боль. Боль от потери родных. Горе, которое убивает, выедает изнутри как серная кислота. Разрушает.
Кто он для меня? Похититель, мучитель, защитник… Тот, к кому рвется мое сердце и этому нет объяснения и нет причин. Просто, мне кажется, что у нас одна душа на двоих.
«Может быть это стокгольмский синдром и все эти чувства ничто иное, как защитная реакция?»
Да, наверное, так и есть.
И от этого внутри всё рвётся от боли.
Неужели эти чувства ненастоящие? Если это не любовь, то что это?
Что?
Сейчас, когда глажу его, спящего рядом со мной, любуюсь чертами лица и густыми ресницами, сердце радостно трепещет. Приятное щемящее чувство разливается в груди, и я совершенно не хочу возвращаться домой.
Не хочу видеть папу. Он врал мне о смерти мамы. Клялся, что не имеет к этому никакого отношения, что произошедшая авария всего лишь несчастный случай. Врал, глядя мне в глаза. Бесстыдно. Беззастенчиво. Нагло.
«Да как он мог!»
Мачеха меня не любит, хотя пытается изображать заботу. А братик ни в чем не виноват, даже в своем отношении ко мне, ведь его так воспитывают – не любить меня.
Внезапно понимаю, я хочу, чтобы план Итана увенчался успехом. Отец должен ответить за все. За маму. За родных Итана. И за всех остальных. Сколько же жизней он погубил? Сколько? Как жить с этим дальше? Как он с этим живёт?
Он убийца. Беспощадный убийца.
Я безумно люблю его, ведь он мой папа. Но он сам учил меня, что за проступки и ошибки нужно отвечать. Так почему же тогда сам он этой ответственности избегает, покупая свою совесть за деньги? Сколько ещё людей он погубит, если не понесёт наказания? Сотни? Тысячи?
Его нужно остановить, в этом Итан прав. Как бы ни было больно это признавать.
Пусть это глупо и по-детски, но я хочу остаться тут. Рядом с Итаном. Сейчас он спит, но, когда нет, его глаза такие добрые и в них столько боли. Скрываемой, сдерживаемой. Такой, что мое сердце разрывается. Не представляю, что сделала бы я, окажись в его ситуации.
Этой ночью мы спим в доме, в тепле и уюте, на огромной мягкой кровати. Такой даже у меня дома нет. Несмотря ни на что мне здесь нравится. Да, есть неприятные воспоминания. Например, о подвале. Но… не могу объяснить.
«Может я сошла с ума? Нормальные люди попытались бы сбежать. А я совершенно не хочу этого делать. Не хочу бросать его, хотя вот она, свобода, рядом. Руку протяни».
Я могу спуститься с гараж. Да, Итан завязал мне глаза, но запахи я чувствую и прекрасно знаю, как пахнет автомобиль. Могу украсть машину и уехать, но не хочу.
Понимаю, что расставание неизбежно. Мне придется вернуться домой рано или поздно. Вот только как? И, главное, зачем? Судя по всему, папе я не нужна. Мачехе и подавно даром не сдалась, у нее свой любимый ребенок. Она только рада будет избавиться от меня. Кажется, этому рад даже отец.
На глаза наворачиваются непрошенные слезы.
Вот так внезапно понять, что ты гораздо более ценен для похитителя, чем для родного человека, это больно. Папа до сих пор не прислал своих людей за мной и не выполнил требований похитителя. Сколько я уже здесь? Два дня? Три? Папе плевать.
А ведь он видел, что со мной делал похититель. Наверняка смотрел видео. Но никаких действий не предпринял, что говорит само за себя. И, хоть я изолирована от всего мира и информации, мне кажется, что никто меня не ищет. Иначе, Итан не был бы так спокоен.
Не просыпаясь, Итан обнимает меня. Теплые сильные руки прижимают к крепкому телу.
– Прости, – бормочет Итан, – прости… Эми…
Итан
Просыпаюсь утром. Постель смята после бурной ночи. Вспоминаю ее и не могу сдержать довольную улыбку. Эми было хорошо, а это главное.
И тут я понимаю, что в спальне я один. Эмили в комнате нет.
«Черт! Идиот!» – подрываюсь, быстро натягиваю одежду. – «Сбежала!»
«Да и пусть. Это правильно. Так и должно было произойти».
Сажусь. Опускаю лицо в ладони.
«Я идиот».
Нужно было отпустить ее раньше. Самому отвезти в город, куда-то, где тепло и безопасно, откуда она смогла бы позвонить домой.
Я бы наблюдал, как за ней приехал Морган-мать-его-Уотсон и злился на него. И тосковал по ней. Да. Пусть бежит.
В груди колючий ком. Горло стискивает до боли. Даже дышать тоскливо.
Что мне делать дальше? Как жить? Оставить Моргана в покое? Придумать другой план? Я не смогу жить, пока он не ответит за все.
Так. Если Эми сбежала, пора собираться и валить, иначе о мести я могу забыть. Из-за колючей проволоки не отомстишь. Если Морган оставит меня в живых, а не устроит очередной несчастный случай.
Поднимаюсь. Кидаю в сумку ноут, камеру и тут до меня доносятся шорохи и звон посуды из кухни. Запах яичницы.
«Чего?»
Шок и страх разгоняют адреналин и ледяных мурашек по спине.
Крадусь по коридору, как вор. В руке армейский нож. Тихонько выглядываю из-за угла. Открывшаяся взору картина потрясает до глубины души. Эмили готовит завтрак. На двоих.
Стоит, такая соблазнительная, в моей черной рубашке, которая ей доходит до середины бедра, но когда она поднимает руки, то ткань задирается до упругих округлостей.
Глава 21
Олсон Смит
– Я сделаю с ним тоже, что он сделал с моей дочерью, только найди этого подонка! Ты слышишь меня? Живым приведи! – орал начальник в трубку не своим голосом. Олсону даже пришлось отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть.
– Вас понял, босс. – Спокойно ответил он. Звонок прервался.
Выдержка и терпение были теми столпами, на которых держалась вся служба Олсона Смита. После увольнения в запас он долго не мог найти себя в этом мире. Военная служба была для него всем. Другой жизни он не понимал. Поэтому до сих пор был не женат и не имел детей.
В то время Морган Уотсон стал его надеждой на то, что даже такой как Олсон Смит способен существовать в обычном мире городской суеты. Тогда Морган казался кем-то вроде божества. Нет, конечно же Смит не боготворил Уотсона, но работал на него с удовольствием. Теперь же удовлетворения от работы он не испытывал.
Олсон никогда не проваливал задания. С этим, он был уверен, что тоже справится, хотя, парня было жалко. Смит докурил сигарету и вернулся на заброшенный завод далеко за городом. Это не первое дело, которое он проворачивал здесь по заданию начальника. Место было удобным. Никакой проходимости. Здесь не могло оказаться случайных свидетелей. Разве что койот мог забрести. Но не более.
Раньше Морган не был так жесток. Но раньше его дочь не насиловали у него на глазах. Смит пытался оправдать начальника состоянием аффекта. Но в глубине души понимал, что дело совершенно не в этом. Морган прогнил. А Смит отказывался в это верить.
Честно говоря, Олсон был шокирован поведением босса. Любой нормальный родитель давно выполнил все требования похитителя, лишь бы с его ребенком не обращались жестоко. Просил бы о замене. И Морган был именно таким. Раньше.
Когда Эмили была похищена в первый раз, босс слезно умолял вымогателей обменять дочь на него и делать с ним что угодно, только отпустить его маленькую девочку. Теперь же Уотсон стал черствым и жестким. Никакого сочувствия. Только злоба и выгода. Это заставляло Смита задуматься о том, хочет ли он оставаться и дальше на службе у такого человека. Раньше они с Морганом были пусть не близкими, но друзьями, но кем-то вроде, а теперь…
– Парень, может все же расскажешь мне все добровольно? – спросил Олсон, присаживаясь на стул напротив своей жертвы. Он узнал о Рэде многое. Обычный честный работяга-парень. Смиту совершенно не хотелось пытать невиновного человека. Только, если он не оставит выбора.
– Не понимаю, о чем вы.
Олсону показалось, или парень действительно усмехнулся? Под мешковиной не было видно лица жертвы. Так было проще. Так всегда было проще раньше. Но сейчас что-то противно скреблось в области сердца. Чутье подсказывало, что сейчас он совершает очень нехороший поступок. А своему чутью Смит привык доверять.
Рэд
Рэд пытался не обращать внимание на боль в руке, ведь если ее игнорировать ее будто бы и нет. Конечно, он понимал, что врет сам себе. Длительных пыток ему не вынести. Но и друга предавать Рэд не желал.
– Интересно. – Хрипло посмеялся его похититель. – Обычно такие, как ты, говорят так до первой серьёзной пытки, но в этом нет смысла. Лучше расскажи, где искать Эмили.
– Кто это? – искренне удивился Рэд. Он прекрасно знал, кто такая Эмили. Эмили-мать-ее-Уотсон. Та самая, которую он чуть не задушил. Та, кого похитил Итан, и над которой трясся как над самой ценной драгоценностью. Защищал ее как коршун гнездо.
О, Рэд запомнил глаза друга, прожигающие в нем дыру. Раньше он так смотрел на фото Моргана Уотсона. А теперь, на собственного друга, который пытался решить его проблему.
И куда это привело? К тому, что Рэд похищен шавками Уотсона, подвергается пыткам и рано или поздно он сдаст Итана. Хотя, безусловно, будет пытаться держаться как можно дольше. Но не из-за альтруизма или веры в Итана. Не из-за великой дружбы, хотя другом он все же был не плохим. Нет. Из-за того, что он был совершенно не уверен, что, получив нужные сведения его отпустят, а не убьют.
Похититель недовольно цокнул языком. Рэд вдохнул холодный воздух, стараясь сосредоточиться. Боль в руке только подстегнула его волю. Он знал, что слабость – не вариант. Он должен был быть сильным,
– Это неправильный ответ. – Выдал наконец похититель и подошел к пленнику.
Рэд снова почувствовал, как холод пробирается в кровь. Он мысленно искал варианты, которые могли бы помочь ему.
– Не хорошо, – спокойный безэмоциональный голос похитителя спровоцировал у Рэда озноб. – Тебе стоит кое-что уяснить обо мне – я очень нетерпелив. Особенно, когда время поджимает. А сейчас оно как раз поджимает. Выбора у тебя нет. Ты скажешь мне все. И тебе стоит понять это как можно быстрее. Для твоего же блага.
– Ладно, ладно. Я знаю, кто такая Эмили. Вы ведь говорите про Эмили Гуливер? Это известная актриса. Так? О ней? Но я к ней не имею никакого отношения…
Острая боль пронзила руку. Ту самую, которая уже была ранена. Рэд не смог сдержать крика боли и отчаяния.
Через несколько часов…
Олсон Смит
– Слушаю! – недовольный голос босса выплюнул в ухо старого вояки одно лишь слово, но оно было полно нетерпения и презрения. А этого Смит по отношению к себе терпеть не собирался.
– Я все узнал, – спокойно ответил Олсон начальнику, вытирая тряпкой руки от крови.
– Так хера ты еще не там, если все узнал? – заорал Морган. Такое отношение Олсона совершенно не устраивало. И он с этим разберется. Но чуть позже. После завершения задания. Ведь он привык доводить задания до конца, на кого бы не работал.
– Уже в пути.
– Жду! И не звони мне, пока не решишь проблему. Понял?
Смит тихо скрипнул зубами, но ответил четко и холодно:
– Да, шеф.
Глава 22
Итан
Завтрак.
Впервые за долгие годы, казавшиеся вечностью в одиночестве, мне заботливо готовят яичницу с беконом и зеленью.
Я сажусь за стол и передо мной тут же опускается тарелка, наполненная едой. Над ней поднимается ароматный пар. Запах проникает в ноздри, и я понимаю, насколько голоден. Желудок радостно бурчит.
Из окна льется солнечный свет, превращая комнату в волшебное место. Реальность и мечты сплетаются в единое целое. Мысль о том, что именно так мы бы завтракали, если бы были парой и жили вместе, заставляет сердце сжиматься.
«А она не плоха в готовке».
Идеальное количество специй и зелени. Даже не смотря на них, я чувствую натуральный вкус продуктов. Не замечаю, как съедаю все до последней крошки. Но мне мало. Будто чего-то не достает. И я говорю не про еду.
Мы впервые разговариваем на посторонние темы. Можно сказать знакомимся. Она такая яркая, вся будто светится, когда рассказывает историю из своего детства. Активно жестикулирует, показывая, как все было, и мы смеемся над нелепыми ситуациями, о которых она говорит.
«Забавная».
Не успеваю удивиться легкости в общении, мне непонятно откуда она взялась. И я не хочу об этом думать. Я хочу думать об Эми. Каждая секунда, проведенная с ней, кажется бесценным сокровищем. Я буду бережно хранить эти минуты в сердце, когда мы расстанемся.
Ее мягкий смех, серебрится колокольчиками.
Кофе тоже хорош. Каким-то немыслимым образом она угадывает идеальную крепость напитка. Будто читает мои мысли и находит там нужное количество кофейных гранул.
Я исподволь любуюсь ей. Рыжие волосы определенно идут ей гораздо больше, чем натуральный цвет. Солнце ласково играет лучами в мягких прядях. Эми напоминает солнышко. Моя просторная рубашка подчеркивает ее хрупкую красоту. Эмили из тех девушек, которые прекрасны в любой одежде.
Она так беззащитна, так нереально красива. Ее кожа, теплая и бархатистая, вызывает желание прикасаться к ней снова и снова. В брюках уже колом стоит, а ведь я даже не касаюсь ее, только смотрю и слушаю. И корю себя за то, что сотворил с ней. От этого хочется сдохнуть.
– Эми, – мой голос хриплый, будто в горле пересохло, хотя я только что выпил кофе. Я заправляю прядь волос за маленькое ушко. – Ты прекрасна.
Ее щеки окрашиваются в розовый. Это настолько мило, что я не выдерживаю и целую губы, на которые смотрел все утро. По телу будто разряд прошел. Дыхание сбилось. Никогда так не реагировал на женщин.
Мир вокруг растворяется, перестает существовать. Все становится неважным. Главное одно – ее губы, ее дыхание, ее близость. Эмоции захлестывают, пьянят, ударяют в голову. Мысли путаются, сталкиваются и, наконец, разбегаются, оставив после себя пустоту и лишь одно желание.
Подхватываю Эмили со стула одной рукой, другой сметаю посуду со стола, освобождая место. Что-то звонко разбилось, кажется, кружка или тарелка. Плевать. Усаживаю мою Эмили на стол, раздвигаю ножки, становлюсь между ними и все это не разрывая поцелуя. Схожу с ума.
Я весь горю от желания сделать её своей. Быть с ней так, чтобы она никогда не забыла меня. Чтобы ей было хорошо. Чтобы стать особенным. Поселиться в ее сердце, ведь мое полностью занято ей.
Знаю, что не имею на это права, но эгоистично хочу, чтобы она любила меня.
Сердце колотится как бешенное, стучит в ушах. Ее стоны и частое прерывистое дыхание ласкают слух.
Хочу снять с нее чертову рубашку, но не хочу отпускать от себя даже на миг. Кайфую от того, как тонкие пальчики зарылись в моих волосах. А вторая ручка гладит мышцы на груди, опускается на живот, затем на ремень брюк. Застываю.
«Она хочет меня. Так же сильно, как я ее. Боже, я схожу с ума!»
Срываю пуговицы с рубашки. Расстегивать нет ни желания, ни времени. Стягиваю остатки одежды с Эми и жадно припадаю к твердому бугорку на груди. Сладко. Пьяняще вкусно.
Эмили стонет, когда мой палец погружается в нее. Двигает бедрами навстречу и у меня напрочь срывает крышу.
Руки дрожат, когда расстегиваю ремень собственных брюк, спускаю их вниз, даже не удосужившись снять полностью. Погружаюсь в мою горячую девочку и не могу сдержать судорожный то ли вздох, то ли всхлип. Но при этом моя девочка продолжает быть наивно-невинной в своих неопытных ответных ласках.
Двигаюсь в ней быстро. Нет сил терпеть. Хочу ее глубже, резче, дольше.
Опрокидываю ее на стол и продолжаю двигаться, как заведенный. Напрягаюсь внутри, готовый извергнуться. Не могу остановиться, сдержаться или замедлиться. Пальцы дразнят её, чувствуя, как она отвечает.
Только теперь вспоминаю как дышать. По вискам скатываются капельки пота. Эмили сжимается от оргазма и стонет мое имя, обвив меня ножками. Стройными, идеальными, слишком сексуальными, чтобы остановиться на одном разе. Всё слишком быстро закончилось. Хочу еще.
Олсон Смит
Названный Рэдом дом нашел довольно быстро. Хорошее место, чтобы залечь на дно. На многие мили вокруг раскинулись поля. С трассы дом почти не виден за перелеском и кажется крошечным, почти игрушечным.
«Вот я и нашел тебя» – подумал Смит, прикуривая сигарету. Он давно не курил, но это дело вызывало непередаваемо мерзкое послевкусие, которое приходилось глушить табаком. – «Как закончу, подам в отставку».
Эми была для него самого как ребенок, которых Бог ему не послал. Олсон не был создан для семьи. Так он считал. Он пробовал несколько раз, но ничего хорошего из попыток построить отношения не выходило.
Машину придется спрятать среди деревьев. Предрассветные сумерки прекрасное время, чтобы подобраться к дому. Стоило обойти и расставить ловушки по периметру на случай, если вдруг похитителю удастся сбежать.
Смит выключил телефон, оставил его в бардачке и вышел из машины.
Глава 23
Олсон Смит
Под ногами хрустел снег. Смит обходил дом по большой дуге, устанавливая ловушки. Ледяной воздух сковывал покрасневшие пальцы.
Странно, что на подъездной дорожке не стоял автомобиль. Дом выглядел нежилым, только дым из трубы говорил о том, что внутри кто-то есть.
Место казалось идеальным, чтобы скрыться от мира и творить темные дела. Дом на отшибе, вокруг ни души. Даже, если будет стрельба, никто не услышит. Олсон похлопал по своим бокам не для того, чтобы согреться, проверял оружие. Верный пистолет всегда был при нем. Кобура срослась с одеждой, как родная. Он будто с ней родился.
Смиту не привыкать к подобным заданиям: найти, обезвредить, припугнуть, откупиться. Но подобное, куда он был вовлечен эмоционально, было впервые.
Он помнил Эмили еще маленькой девочкой. Она всегда была доброй и наивной. Поэтому он не понимал, как это чудовище могло так обойтись с ней. Она не заслужила подобного обращения. Другое дело ее отец.
Морган постепенно черствел. Олсон давно перестал понимать, что движет старым другом, хотя, последнее время они не были друзьями. Смит давно подумывал уволиться, пожалуй, отношение Моргана к похищению Эмили станет последней каплей. Как только он освободит девочку, покинет свой пост, и пусть Уотсон сам решает свои проблемы. В конце концов, Смит заслужил отдых.
Закончив с ловушками, Олсон убедился, что не был замечен и неторопливо двинулся вперед, обходя дом, пригибаясь, под окнами. Из окна, смотрящего в лес, а не в сторону трассы, лился тусклый свет. Плотные шторы помешали разглядеть, что происходило внутри. Не было слышно ни звука.
Олсон перерезал кабели связи и электричества. В доме послышались шаги.
Смит достал пистолет, снял с предохранителя и медленно подошел к двери, ведущей на террасу.
«Осталось немного. Еще чуть-чуть и все закончится».
Итан
Плотные шторы не пропускают солнечные лучи, поэтому кажется, что рассвет еще не настал.
Мы лежим в спальне, в полумраке, уставшие, но довольные. Эми пытается прикрыться простыней, но я не позволяю. Она слишком прекрасна, чтобы скрывать это под покровом ткани. Я хочу запомнить ее, налюбоваться, насмотреться, впитать образ, чтобы он остался со мной навсегда. Моя милая, маленькая Эмили Уотсон.
– Почему ты так смотришь на меня? – она улыбается и тихо смущено смеется. Мелодичный звук наполняет комнату светом и теплом. Так уютно, что в груди щемит. Рядом с ней я всегда как дома, где бы мы ни были.
Провожу пальцем по ее лицу. Нежно обвожу контуры щек, подбородка, шеи. Не хочу спешить. Время будто замирает, растягивается в одно длинное мгновение единения и покоя. Я словно погружаюсь в собственную вселенную, где никто нас не потревожит.
– Ты очень красивая, – голос предательски сиплый, когда я говорю ей: – хочу, чтобы этот момент никогда не заканчивался.
Но понимаю, что нет ничего вечного. Я отпущу ее, и она уйдет, забудет меня. Вот только я никогда не забуду о ней.
Эмили слегка краснеет от комплимента. Мои губы дрожат от сдерживаемой улыбки, и я совершенно не понимаю, как выразить словами всю глубину своих чувств. Меня распирает, разрывает изнутри. Но разве можно говорить слова любви после того, что я сделал с ней? Это лицемерно. Я не имею на это права. Не имею права на счастье.
Каждое мгновение, как дар, редкое сокровище, которое я хочу беречь и хранить. Эти утренние часы, проведенные вместе, как пара, а не как похититель и заложница, я навсегда сохраню в памяти.
Внезапно в доме становится слишком тихо. Не сразу понимаю, что свет в столовой не горит, а котел затих.
– Свет выключили? – удивляется Эмили, а меня накрывает дурное предчувствие.
– Похоже на то. – Тихо говорю я и быстро одеваюсь.
Слишком тихо. Ненормальная тишина заставляет насторожиться, напрячься. Придется обойти весь дом, проверить каждую щель, чтобы успокоиться. Почему-то я уверен, что это не плановое отключение электричества.
– Я выйду, запущу генератор. – Сухо бросаю я, накидывая куртку.
– Итан, – Эмили с тревогой смотрит на меня, завернувшись в простыню по самые уши. – Будь осторожен.
Застыл, как громом пораженный. Она обо мне беспокоится? Эми? Обо мне? И это после всего, что я с ней сотворил? Киваю в ответ и выхожу из комнаты. Ответить просто не в силах, слова застряли в горле.
Тихо крадусь по коридору, как вор. Кажется, будто стены пропитаны пугающей тишиной. Подхожу к двери, берусь за ручку. Стук сердца гремит в ушах, заглушая звуки.
«Чего ты испугался, Итан, не ребенок уже!» – одергиваю себя, распахивая настежь дверь. Морозный воздух проникает в коридор.
За ночь снега навалило не мало. Белый пушистый ковер покрывает все, куда дотягивается глаз. И тут я замечаю четкие следы, ведущие вокруг дома.
«Черт. Черт. Черт!»
Неужели ищейки Моргана нашли нас?
Отступаю на шаг назад. Толкаю дверь, но ей не позволяют закрыться. Пинок настолько сильный, что деревянное полотно задевает мою руку, а в следующую секунду мне в лоб смотрит дуло пистолета. Оно блестит в утреннем свете, бликуя солнечными зайчиками. Ослепляет.
Понимаю, что бегство бесполезно. Уголки губ, несмотря на страх, подергиваются в едва заметной ухмылке. Я всегда знал, что этот день придет. Все шло слишком гладко.
Из-за угла выступает фигура одного из людей Моргана. Олсон Смит стоит передо мной, держа оружие наготове. Когда я собирал информацию об Эмили, я узнал о людях, которые окружают Моргана. Смит – профессионал, который знает, что делать. Хладнокровный и безжалостный.
«Я проиграл» – мелькнула мысль.
От взгляда ищейки пробирает озноб, но я чувствую гнев, пробивающийся через напускную сталь. Он здесь не просто как исполнитель, а будто с личной миссией, наполненной ненавистью к человеку, которым я стал.
– Где Эмили? – рычит Смит и взводит курок.
