Текст книги "Записки бухарского гостя"
Автор книги: Фазлаллах ибн Рузбихан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Что касается содержания и значения описываемых Ибн Рузбиханом диспутов и дискуссий, то нельзя согласиться с мнением М. А. Салье, что “вопреки воле автора книги выступает чисто утилитарное значение многочисленных диспутов и словопрений, которые должны были занять умы их участников и отвлечь их от мятежных настроений”[77]77
М. А. Салье, Малоизвестный источник, стр. 117.
[Закрыть]. На самом деле они устраивались не для “отвлечения умов” и не для развлечения. На большей части диспутов Шайбани-ханом ставились остро наболевшие вопросы, продиктованные самой жизнью тех лет. Ярким примером тому могут служить канигильский диспут, диспуты о праве наследства и о законности священной войны с казахами. Содержание этих диспутов о многом говорит советским историкам,
Для второй половины XV и начала XVI в. характерна концентрация крупного феодального землевладения в руках высшего духовенства, оказывавшего деятельную поддержку осуществлению завоевательной политики Шайбани-хана, войны которого против казахов велись под флагом “священной войны”. Источником экономического благополучия крупного духовенства были вакфы. Ибн Рузбихан не оставил без внимания освещение и этого вопроса. Поскольку правительству Шайбани-хана, очевидно, стало известно, что некоторые мутавалли в целях личной корысти не придерживаются обязательных условий, выставленных учредителями вакфа, “было дано высочайшее указание, чтобы [Ибн Рузбихан] совместно с самаркандским казием проверил имущества, обращенные в вакф, и степени мударрисов и студентов этой области и истинное положение дела доложил августейшему собранию, чтобы слугам [его] стал ясен образ жизни садров и арбабов вакфов, имеющих право на содержание”.
“Записки бухарского гостя” Ибн Рузбихана являются до сих пор единственным историко-литературным памятником средних веков, знакомящим нас с бытом и хозяйством казахов в начале XVI в.
С момента образования казахских ханств и узбекского государства Шайбани-хана начинается дальнейшее развитие взаимоотношений между ними. Основным районом военно-политических событий, связанных с борьбой между ними, был главным образом бассейн среднего и нижнего течения реки Сырдарьи, богатый пастбищами и охотничьими угодьями, с городами Аркук, Сыгнак, Сабрам и др., являвшимися портовыми центрами, где казахи сбывали продукты скотоводства и приобретали необходимые им продукты городских ремесел.
Взаимоотношения казахов и узбеков на протяжении длительного времени были довольно сложны. Эти взаимоотношения определялись в первую очередь характером и особенностями хозяйственного уклада обоих народов. О некоторых городах, игравших большую роль в связях между кочевыми племенами и оседлыми жителями районов Средней Азии, Фазлаллах б. Рузбихан сообщил в своем труде сведения, ценные также и для уточнения истории развития городов Средней Азии в начале XVI в. Он, между прочим, пишет: “Первым из туркестанских городов, ставшим местопребыванием августейших знамен [Шайбани-хана], была [крепость] Аркук. Крепость [находится] в одном фарсахе от реки Сейхун и расположена на западном берегу, где имеется переправа на сторону восточных городов Туркестана, как-то: Йаси, Сабраме и других областей. Хотя Аркук по числу зданий мал, но по благоустройству весьма необыкновенен”. В другом месте он говорит: “Город Йаси, который является гробницей Хазрата Хаджи, – обширное и плодородное владение, столица областей Туркестана... Это северная область окраины узбекских владений и конец путей из Андижана к границам Китая, которые являются восточной благоустроенной окраиной. В город Йаси привозят товары и драгоценные изделия, и там происходит торг, и он, [город], является местом развязывания грузов купцов и местом отправления толп путешественников по странам”.
Обычные для многих районов экономические отношения между кочевниками и оседлым населением нередко нарушались возникавшими феодальными войнами, носившими обыкновенно характер взаимных грабительских набегов, как, например, набег Ахмад-султана на Бухару и Самарканд, а также поход самого Шайбани-хана на казахов. Ибн Рузбихан сообщает также ряд фактов, свидетельствующих о наличии работорговли и применении рабского труда в хозяйстве кочевых феодалов.
Из “Записок” явствует и то, что кочевники, вопреки шариату, продавали в рабство захваченных в плен мусульман, видя в них только военную добычу. “Когда побеждают, то продают в рабство один другого. Скот и людей считают между собой дозволенной добычей и никогда не отступают от этого [обычая]... У них широко распространена продажа [в рабство] победителями побежденных без запрета со стороны того, кто мог бы это воспретить, и без всякого противодействия того, кто воспрепятствовал бы этому”.
С утверждением, что “грабительский характер походов Шайбани-хана, непопулярных даже среди окружавших хана военных феодалов и членов его собственной семьи, вырисовывается помимо воли автора”[78]78
М. А. Салье, Малоизвестный источник, стр. 117.
[Закрыть], тоже согласиться нельзя. Из всего текста “Записок”, описывающих походы, совершенно ясно видно, что Ибн Рузбихан не только не пытается как-либо смягчить или скрыть характер походов Шайбани-хана на казахов, а, напротив, всюду открыто и обстоятельно говорит о разграблении казахских улусов войсками Шайбани-хана, называя при этом количество захваченного имущества. Он даже видит, по обычаю того времени, в этих грабежах воинскую доблесть. Да и сам Шайбани-хан как будто с гордостью рассказывает о такого рода набегах. Вот что записал наш автор с его слов: “Однажды с сотней моих гвардейцев мы совершили налет на ставку Бурундук-хана, у которого, возможно, было более пятидесяти тысяч конных бойцов. Со стороны их стоянок мы вторглись в середину [местонахождения] их женщин, детей и разного скарба, не упустив ни минуты должным образом пограбить и по обычаю убивать и нападать... Мы, захватив добычу, невредимо возвратились с этого поля убийцами, грабителями и победителями”.
Незаметна у Ибн Рузбихана и якобы существовавшая непопулярность походов среди феодальной знати, окружавшей Шайбани-хана. Да и могла ли она быть? Ведь всякий грабительский поход приносил и им большие доходы.
Кроме военных вторжений в казахские земли Шайбани-хан вел войну и другими способами. Так, в 1509 г. разгромив казахов, Шайбани-хан принял меры к полному прекращению отношений с ними. Он попытался прекратить торговые связи казахов с Мавераннахром, несмотря на то что осуществление такого решения задевало экономические интересы местных купцов и ремесленников, и отдал приказ конфисковать имущество и товары всех казахских купцов в городах Туркестана и Хорезма, а затем распорядился, чтобы “население Туркестана не заключало торговых сделок с казахскими торговцами и чтобы между ними и жителями этих районов не было никакого общения... У ханского величества при издании этого указа были в виду разного рода полезные и мудрые соображения”, – пишет Ибн Рузбихан. Шайбани-хан такой политикой стремился нанести удар по экономике казахов, которые издавна вели с оседлым населением Узбекистана взаимовыгодную торговлю.
“Записки бухарского гостя” являются также единственным источником, сообщающим о быте, нраве и обычаях, о средствах передвижения и образе жизни кочевой знати, и по ним можно в значительной степени воссоздать картину жизни кочевников начала XVI в. Как мы уже вскользь заметили, ни современники Ибн Рузбихана, ни более поздние авторы не осветили так обстоятельно и детально третий казахский поход Шайбани-хана. Сообщения Фазлаллаха б. Рузбихана относятся к событиям конца первого десятилетия XVI в., и он, будучи очевидцем событий, оставил после себя книгу не менее ценную, чем Шайбани-наме Камаладдина Бинаи Мухаммада Салиха.
Ташкентская рукопись “Записок бухарского гостя”
“Записки бухарского гостя” Фазлаллаха б. Рузбихана востоковедами известны только в двух экземплярах. Один хранится в Институте востоковедения АН УзССР в Ташкенте, другой – в библиотеке Нури Османийе, в Стамбуле[79]79
Ташкентский – см. Собрание восточн. рук. АН УзССР, т. I, № 1414; стамбульский – см. прим. 119.
[Закрыть]. В книге Армада Иктидари Ларистан-и кухан ошибочно указывается, что один из экземпляров “Записок” находится в Самарканде, а известный иранский филолог Мухаммад Казвини отметил, что единственный известный экземпляр этого произведения находится в Стамбуле.
В 1931 г. в журнале “Archiv Orientalni” было напечатано описание стамбульского списка “Записок бухарского гостя”, составленное Феликсом Тауэром с указанием глав и текста колофона[80]80
F. Tauer, Les manuscrits persans historiques des bibliotheques de Stamboul, стр. 481—483.
[Закрыть]. Об этом списке упоминают Фуад Кёпрюлю в статье об Ахмаде Руми и его книге Искандар-наме, помещенной в “Энциклопедии ислама”, а также турецкий журнал[81]81
M. Fuad Koprulu, Ahmed. Islam ansiklopedisi, 3, стр. 216—218; Istanbul unnimi kutuphaneleri jazmalan sergisi, стр. 28.
[Закрыть], где дается перечень рукописей библиотек Стамбула.
Ташкентская рукопись – черновой автограф. Что она действительно автограф, подтверждается наличием в Ленинградском отделении Института народов Азии АН СССР автографа другого произведения Ибн Рузбихана – “Правила поведения государей”. Предпринятое нами тщательное сличение почерка двух названных рукописей, до сих пор в проделанное, окончательного установило, что обе они написаны одной и той же рукой. Идентичность почерка в них сразу бросается в глаза; тождественны и манера оканчивать строки и надписывать поверх зачеркнутых слов. Характер авторских дополнений на полях в этих рукописях также одинаков. Анализ почерка обеих рукописей позволяет установить полное сходство написания отдельных букв и лигатур. (См. прилагаемую таблицу № 1.) “Записки бухарского гостя” написаны шестью годами раньше, чем “Правила поведения государей”. Годы, прошедшие после написания “Записок бухарского гостя”, не могли, конечно, не повлиять несколько на почерк нашего автора. Однако то очень незначительное различие, которое можно наблюдать, не вызывает никакого сомнения в том, что и ташкентская рукопись “Записок бухарского гостя” и ленинградская “Правил поведения государей” написаны одной рукой и являются автографами. Бумага обоих автографов самаркандского производства[82]82
Определением сорта бумаги мы обязаны старшему научному сотруднику ИВАН УзССР
[Закрыть].
В автографе, принадлежащем Академии наук УзССР, 135 листов ((первоначально, видимо, он состоял из 158—160 лл.), размером 15х25 см, по 18—28 строк на странице. Переплет кожаный XIX в., от времени потерявший первоначальную окраску. На переплете вытиснены четыре медальона с именем переплетчика – “Абд ал-Гафур” – и годом хиджры – “1230”. Дефекты: шесть первых листов, пострадавшие от сырости, были подвергнуты позднейшей очень неудачной реставрации, вследствие которой отдельные части текста оказались утраченными. В середине, в четырех местах, отсутствует много листов. Начиная с листа 44б пагинация рукописи проведена другой рукой. Реставрация и пагинация, видимо, проведены уже после приобретения последним хозяином, а переплет оставлен прежний. Почерк автографа крупный, в отдельных местах нечеткий.
Труд Ибн Рузбихана “Записки бухарского гостя” был приобретен Узбекской Государственной библиотекой в 1934 г. у частного лица. В 1935 г. в Алма-Ате был издан сборник “Прошлое Казахстана в материалах и источниках”, где помещены выдержки из “Записок бухарского гостя” Ибн Рузбихана и в сносках указано, что цитаты взяты из “рукописи, принадлежащей Салиеву”, вероятно узбекскому историку П. Салиеву. Трудно определить сейчас, о какой рукописи “Записок бухарского гостя” Ибн Рузбихана идет речь: об автографе ли из Собрания восточных рукописей АН УзССР, который считается пока единственным экземпляром этого произведения в СССР, или существует еще другая рукопись, о судьбе которой нам пока ничего не известно. Извлечения в упомянутом сборнике сделаны с тех листов “Записок бухарского гостя”, которые в ташкентском автографе утрачены.
В 1939 г. по поручению дирекции Узбекской Государственной публичной библиотеки сотрудником библиотеки Ибадуллой Адиловым с ташкентского автографа была снята рукописная копия. Она хранится в Собрании восточных рукописей АН УзССР под № 5885. Несмотря на то что она выполнена переписчиком хорошо и может облегчить работу над текстом, ею все же следует пользоваться осторожно, так как переписчик не разобрал ряда слов и местами допустил пропуски.
Возникло произведение “Записки бухарского гостя” не по инициативе Шайбани-хана, как утверждает М. А. Салье[83]83
М. А. Салье, Малоизвестный источник, стр. 113.
[Закрыть], а по желанию самого Ибн Рузбихана. Шайбани-хан только посоветовал назвать книгу “Записками”, а не “Путевыми заметками” (Сафар-наме), как первоначально хотел автор. Мысль написать эту книгу у Фазлаллаха б. Рузбихана возникла в Бухаре, где Шайбани-хан в течение двух месяцев часто созывал ученые собрания. На одном из собраний наш автор рассказал хану о возникшей у него мысли и желании запечатлеть на бумаге все на его взгляд интересное, полезное и поучительное. Он пишет: “А так как эти поучения (сделанные на собраниях. – Р. Д.) являются очень полезными, то, чтобы их собрать, эти разрозненные выступления были записаны, и, быть может, через них станут известны обстоятельства бухарского путешествия и похода на казахов”.
Автор приступил к составлению своей книги в месяце шаввале, причем описание событий начал с несколько более раннего срока, с месяца раби' ал-аввал 914 г. х. В общем, книга охватывает события от месяца раби' ал-аввал 914 г. х. по месяц сафар 915 г. х. (с июня 1508 по май 1509 г.). По упомянутым в “Записках бухарского гостя” датам можно составить следующую ниже хронологическую таблицу передвижения Шайбани-хана по стране:
Таблица 2
Год хиджры | Месяц и число лунного календаря | Год н. эры | Месяц и число | Местопребывание Шайбани-хана
914 | раби' I | 1508 | июль | Пребывание в Герате
” | раби' II | ” | август | То же
” | джумада I | ” | август – сентябрь | То же
” | джумада II | ” | сентябрь – октябрь | Стоянка в окрестностях Келата
| раджаб | ” | октябрь-ноябрь | Пребывание в Мерве
” | ша'бан, 12 | ” | декабрь | Выступление из Мерва в Бухару
” | ша'бан, 22 | ” | декабрь | Прибытие в Бухару
| рамазан | 1508—1509 | декабрь – январь | Пребывание в Бухаре
” | шаввал, 5 | 1509 | январь, 27 | Выступление в поход на казахов
” | шаввал, 8 | ” | январь, 30 | Отправление из Ваганзи в Гиждуван
” | шаввал, 25 | ” | февраль, 16 | Прибытие в Гиждуван
“ | шаввал, 27 | ” | февраль, 18 | Прибытие в Аркук
” | шаввал, 28 | ” | февраль, 19 | Прибытие в Узгенд и переправа через Сыр-дарью; отправление Ибн Рузбихана в Сыгнак
” | зу-л-ка'да | ” | I декада марта | Сражение с казахами
” | зу-л-зиджжа, 4 | ” | март 26 | Посещение гробницы Йасави
” | зу-л-хиджжа, 10 | ” | апрель, 1 | Стоянка в Сыгнаке
” | зу-л-хиджжа, 12 | ” | апрель, 3 | Стоянка в Намаксаре
” | зу-л-хиджжа, 15 | ” | апрель, 6 | Переправа через р. Сыр-дарью
” | зу-л-хиджжа, 28 | ” | апрель, 19 | Прибытие в Самарканд
915 | мухаррам, 8 | ” | апрель, 28 | Прибытие в Карши
” | мухаррам, 11 | ” | май, 1 | Прибытие в Карши[84]84
Дальше даты взяты из выписок в архиве В. В. Бартольда, фонд 68, опись 1.
[Закрыть]” | мухаррам, 13 | ” | май, 3 | Переправа через р. Аму-Дарью
” | мухаррам, 19 | ” | май, 9 | Прибытие в Мерв
” | мухаррам, 21 | ” | май, 21 | Стоянка в Тахир-Абаде
” | сафар, 3 | ” | май, 23 | То же в Мешхеде
” | сафар, 8 | ” | май, 28 | То же, в Тусе
914 | шавваль | 1509 | январь | Начало составления книги
915 | джумада I | 1509 | сентябрь | Завершение книги
На л. 1а автором после завершения книги сделана надпись, в которой указывается, что “эта историческая книга, называемая “Записки бухарского гостя”, содержит в себе [описание] исторических событий жизни высокостепенного, украшающего мир ханского величества Мухаммад Шайбани-хана, имама времени и наместника всемилостивого. Начата [книга] в месяце шаввале в Бухаре и завершена в месяце джумада I в стольном городе Герате. Автор [ее] – ничтожный раб Фазлаллах б. Рузбихан, известный [под прозвищем] Уаджа Маулана Исфахана”, а в конце стамбульского списка записано: “Закончена книга, называемая «Записки бухарского гостя», в стольном богоспасаемом городе Герате после часа полуденной молитвы в пятницу двадцать третьего джумада I 915 г. х. (сентябрь 1509 г.) рукою составителя, раба божьего, Фазлаллах б. Рузбихана по прозванию Хаджа Мау дана Исфахани, да увеличит Аллах ему крайнюю милость свою. Начало ее составления было положено в славном городе Бухаре, и он написал там часть [книги], потом в богохранимом городе Герате он приступил к завершению ее в месяце раби' II и закончил в джумада I”[85]85
***Архив В. В. Бартольда, фонд 68, опись I, стр. 219.
[Закрыть]. Дата, от которой автор начинает свое повествование, – 12 шатана 914 г. х., т. е. за два месяца до начала составления книги. Таким образом, автор писал книгу с некоторыми перерывами в течение восьми месяцев (шаввал 914 г. х. – джумада I 915 г. х.).
Сразу после завершения своего труда Ибн Рузбихан, как явствует из колофона, отдал его в переписку. Об этом свидетельствует приводимая В. В. Бартольдом выписка из стамбульского списка: “... переписал это [сочинение] слабейший из рабов Аллаха Хаджи Али, писец гератский, да простит Аллах его прегрешения, в джумада II 915 г. х.”[86]86
Архив В. В. Бартольда, стр. 22.
[Закрыть]. Таким образом, стамбульский список был исполнен с автографа уже через месяц после окончания книги в джумада II 915/октябре 1509 г., само же произведение, как упомянуто, было завершено автором 23 джумада I 915/4 октября 1509 г. Столь быстрая переписка объемистого сочинения могла быть осуществлена только при условии передачи автором черновика переписчику тотчас же после окончания своей работы. Самая поздняя дата, приводимая в стамбульском списке “Записок бухарского гостя”, – 8 сафара 915/28 мая 1509 г., когда Ибн Рузбихан вместе с Шайбани-ханом прибыл в город Тус. В месяцах раби II и джумада I автор находился уже в Герате, где он завершил свой труд. Город Герат в XV– XVI вв. славился своими каллиграфами, чем, по-видимому, и объясняется, что наш автор отдал в переписку свой труд именно в этом городе.
Миён Бузруг в своей статье отмечает, что в некоторых местах стамбульского списка имеются сделанные другим каламом поправки и что по их содержанию видно, что эти поправки внес автор “Записок бухарского гостя”[87]87
*** стр. 57. Как будет показано дальше, мы не можем о уверенностью утверждать тождественность почерка этих правок с почерком автографа.
[Закрыть]. Должно быть, Ибн Рузбихан после переписки проверил некоторые места работы переписчика. Академик В. В. Бартольд, приезжавший в 1926 г. в Стамбул для чтения лекций, оставил для себя такую запись: “От А. Н. Самойловича, которому сообщил об этом письменно из Константинополя узбек Миён Бузруг, я узнал о существовании написанного для Шайбани-хана на персидском языке сочинения «Михман-наме-йи Бухара». Изложенным, по-видимому, экземпляром этого сочинения является рукопись Нури Османийе № 3431”[88]88
Архив В. В. Бартольда, 68, I, № 223, стр. 6.
[Закрыть]. При сопоставлении нами текста автографа с выписками, сделанными В. В. Бартольдом из стамбульского списка, выявилось, что гератский писец Хаджи Али переписал его с исправленной и дополненной Ибн Рузбиханом рукописи. Выяснилось частично и содержание утраченных в ташкентском автографе листов. Так, например, на листах, следующих после 946, соответствующих страницам 171—186 стамбульского списка[89]89
В. В. Бартольд в своих выписках указывает страницы текста стамбульского списка.
[Закрыть], речь идет о сырдарьинских городах. С помощью выписок В. В. Бартольда удалось правильно прочесть отдельные слова, неразборчиво написанные в ташкентской рукописи.[90]90
Ввиду невозможности привести арабский текст опущено два предложения – Прим. сет. ред.
[Закрыть]
На листе 101б ташкентской рукописи оставлено место для тюркского бейта. Такая же лакуна имеется и в стамбульском экземпляре. Это отмечает в своих выписках В. В. Бартольд[91]91
Архив В. В. Бартольда, стр. 268.
[Закрыть]. Этот бейт принадлежал Шайбани-хану, ибо он велел поместить его в начале победной реляции и разослать по областям. Видимо, Ибн Руз-бихан сразу не записал бейт, и когда стал писать об этой реляции, то у него под рукой не оказалось этого бейта, и он оставил место, чтобы вписать его позднее. Возможно по забывчивости, возможно так и не найдя бейта, он оставил лакуну незаполненной как в автографе, так и в стамбульской рукописи.
Сопоставление нами текстов показало, что гератскому переписчику, без всякого сомнения, был передан исправленный черновой автограф. Гератский писец внимательно перенес авторскую правку в исполненный им список, в чем можно убедиться, сравнивая ташкентскую рукопись с выписками В. В. Бартольда. Однако там, где правка была неразборчива и переписчик не знал, как ему поступить, он оставлял и первоначально написанное автором и сделанную им поправку. Так, например, Ибн Рузбихану не было ясно название города Сабрам, он пишет в тексте Сауран, затем, зачеркнув, сверху надписывает Сабрам. Переписчик в тексте написал Сабрам, а на поле – Сауран[92]92
Там же, № 221, стр. 270.
[Закрыть].
* * *
По словам Миён Бузруга, после переписки гератским писцом автографа Ибн Рузбихан сделал на полях списка некоторые добавления[93]93
*** стр. 57. См. также выше, прим. 118 к стр. 43.
[Закрыть]. В. В. Бартольд в конце своих выписок пишет, что автор не был уверен, что его труд будет одобрен ханом[94]94
Архив В. В. Бартольда, стр. 285.
[Закрыть], на самом же деле Ибн Рузбихан выражает свою уверенность в одобрении хана.
Несколько слов о стиле Ибн Рузбихана
Язык “Записок бухарского гостя” витиеват и напыщен и местами достигает высокой степени цветистости вследствие нагромождения большого количества эпитетов, определений, сравнений и образных выражений, в которых, однако, заключено мало оригинального. Литературный стиль Ибн Рузбихана создает известную трудность для чтения и перевода. Особо цветисты и витиеваты описания природы и известных архитектурных сооружений: дворцов, мечетей, мавзолеев Хаджи Йасави, имама ар-Ризы, медресе Шайбани-хана в Самарканде и его дворца в городе Карши. Эпитеты, употребляемые автором в приложении к царственным лицам и лицам правящей династии Шайбанидов, не менее высокопарны. Напыщенные места текста “Записок” большей частью написаны рифмованной прозой, так называемым саджем, и их почти невозможно передать в адекватном русском переводе, мы поэтому и не стремились к такому переводу. Синонимы, в изобилии встречающиеся у автора, большей частью не имеют эквивалентов в русском языке. В главах, где описываются диспуты на богословские темы, представлена специальная терминология, принятая в мусульманской богословско-философской науке. Получивший образование на арабском Востоке и отлично изучивший там арабский язык, Ибн Рузбихан значительно обогатил словарный состав своих трудов за счет изысканной арабской лексики, которая рядовому читателю, получившему обычное образование в медресе, вряд ли могла быть понятна. В синтаксическом отношении язык Ибн Рузбихана изобилует длинными, составленными из многих предложений периодами, которые мы для облегчения чтения при переводе расчленяли. Вот несколько примеров для иллюстрации сказанного выше.
Образец пышной титулатуры-
“Первый [из них] – его высочество преславный султан, почитаемый хакан, приятель падишаха арабов и персов, задушевный друг знаменитых ханов из повелителей мира, поддерживаемый милостью господа милосердного, всепрощающего, победоносный государь, отмеченный устами пророчества почетным прозвищем ал-Мансур, Мухаммад Тимур-султан, жемчужина моря бытия его величества, наместника всемилостивого (Шайбани-хана. – Р. Д.), да сохранит навеки всевышний тень родителя и сына с помощью веры мухаммадовой, да благословит его Аллах и да приветствует”.
Образец цветистого описания природы.
“Рано утром, когда подушку сидящего на престоле небес возложили на купол земли и трон Хосроя восточного царства извлекли из места уединения за горизонтом, кортежи созвездий пали в прах небытия перед величием повелителя небосклона, лучи красоты царя Востока сделались светом покоя для украшения [лица] земли.., высокостепенное ханское величество направился из царской ставки величия и могущества в шатры счастья и благополучия”.
Образец сложного сочиненно-подчиненного предложения:
“На самом деле, они так заявляют, что вследствие крайней нужды в платье и одежде, главную часть которой составляет кербас, – ведь одежда и саван для людей необходимы, – они вторгаются в пределы владений ханского величества, ибо несколько раз был издан августейший указ, чтобы население Туркестана никаких торговых сделок с казахскими купцами не совершало и чтобы между ними и жителями этих земель не было взаимных посещений и поездок купцов, так что несколько раз в некоторых районах Туркестана и в городах Хорезма было приказано ограбить казахских купцов”.
Часто наш автор свой труд украшает стихами разных поэтов. В конце своей книги он записал: “В это сочинение не вплетены стихи предшественников, разве только стихи с упоминанием их автора. Перлы поэзии его [т. е. этого сочинения. – Р. Д.] все извлечены из рудника немощного сердца”, т. е., иными словами, принадлежат самому Ибн Рузбихану. Однако автор назвал все же не всех поэтов, из произведений которых он цитирует четверостишия и двустишия. Не названы автором, например, поэты Хафиз, Ка'б б. Зухайр, Джалаладдин Балхи. Кроме своих собственных стихов и стихов известных поэтов Ибн Рузбихан включил в “Записки бухарского гостя” также и несколько стихов, сочиненных Шайбани-ханом на староузбекском языке.
Архитектоника “Записок бухарского гостя” не совсем последовательна, что, впрочем, для произведения, представляющего собой путевые заметки, вполне естественно. Начав говорить на одну тему, автор неожиданно переходит к другой, иногда одна и та же тема повторяется у него в нескольких главах. Нередки большие отступления от основной темы. Напрашивается вывод, что в этом смысле автор с самого начала не предполагал подвергнуть свой труд окончательной отделке.
В лексике Ибн Рузбихана встречаются и тюркские заимствования, например: Анализ внесенных нашим автором изменений в текст своего произведения показывает, что некоторые из них сделаны в процессе написания книги, а некоторые после ее завершения, вероятно перед сдачей в переписку набело. В основном это правка стилистического характера. Имеются и случайные описки, которые тут же исправлялись. Кое-где автор дважды употребленное слово заменял синонимом. В труде отразилось и недостаточное знакомство Ибн Рузбихана с названиями среднеазиатских городов, таких, как, например, Ваганзи (***), Сабрам (***), Кара-Абдал (***), Сыгнак (***).
На полях автографа имеются глоссы с указанием значения отдельных слов. На л. 70а, например, впервые встречается таджикское слово *** В сноске на поле автор дает разъяснение, что *** означает *** На л. 70б встречается слово ***, а на поле указывается, что ***. На л. 35б в тексте неразборчиво написано узбекское слово ***, а на поле исправлено ***. На л. 34а приводится на узбекском языке двустишие, где предлог совместности (творительного падежа) написан ***, а сверху надписано ***. На полях лл. 22б. 25б, 71б, 111a Ибн Рузбихан приписал большие добавления для полноты освещения, повествуемого вопроса или для разъяснения. Десять заглавий написаны на полях, из них два более крупно. Несмотря на то что труд был просмотрен автором после его завершения, в нем встречаются синтаксические погрешности.
Когда наша работа была уже в основном закончена, в Тегеране вышло в свет издание текста стамбульского списка “Записок бухарского гостя”, подготовленное Манучихром Сутуде. К сожалению, получить эту работу нам удалось лишь в 1964 г. Заслуга первой публикации текста этого историко-литературного памятника принадлежит, таким образом, М. Сутуде, приложившему к тому немало сил. Хотя и со значительным опозданием, мы все же имели возможность сличить полный текст стамбульского списка “Записок” с ташкентским автографом. Сличение обеих рукописей еще раз подтвердило, что гератский писец Хаджи 'Али стремился точно воспроизвести текст оригинала и не пытался произвольно, по своему усмотрению, его изменять. Правки и дополнения Ибн Рузбихана в черновике он принял во внимание.
Тегеранское издание “Записок бухарского гостя” открывается небольшим предисловием главного издателя Ихсан Йар-Шатира, в котором указывается цель издания и дана оценка сочинению Ибн Рузбихана как значительному явлению вя зыко-ведческом и историко-литературном отношении. Автор предисловия говорит в общих чертах и о значении текстологической работы, и о трудности подготовки издания текста по одному списку при наличии в нем ошибок, сделанных переписчиком.
Далее следует вводная статья издателя книги, Манучихра Сутуде. В ней он цитирует слова автора “Записок бухарского гостя” о цели его книги и кратко перечисляет затронутые в книге вопросы, причем его интересовала также этнография, например, изготовление кумыса, стрельба воинов из луков по тыкве. В биографии Ибн Рузбихана издатель цитирует некоторые места из “Записок бухарского гостя”, где тот говорит о себе. Здесь же отмечается и причина вражды и ненависти Ибн Рузбихана к Сефевидам и его призыв к другим правителям выступить против кизыл-бурков. Однако Манучихр Сутуде воспользовался далеко не всеми источниками, упомянутыми нами выше, которые могли бы пополнить скудные известия о жизни и деятельности Фазлаллаха б. Рузбихана. В сочинениях нашего автора “Правила поведения государей” и “Комментарий к "Поэме о плаще" ал-Бусири” содержатся биографические указания, которые выпали из внимания М. Сутуде; не воспользовался он и книгой “Море тайн” Махмуда б. Вали и “Жизнеописанием шейхов” Мир Хамида.
Тегеранскому издателю Манучихру Сутуде, как явствует из его введения, известно, что существуют два экземпляра “Записок бухарского гостя” – ташкентский и стамбульский. К сожалению, до него, видно, не дошли сведения о том, что ташкентский экземпляр представляет собой авторский черновик, хотя об этом сказано в первом томе “Собрания восточных рукописей Академии наук УзССР”[95]95
М. Сутуде в введении на стр. 12—31 ошибочно указывает, что эта рукопись “хранится в Ташкентской Публичной библиотеке”.
[Закрыть], который, несомненно, имеется в библиотеках Тегерана. Как упоминает сам издатель, текст опубликован по фото стамбульского списка “Записок бухарского гостя” Ибн Рузбихана.
Не видев стамбульского списка в натуре, издателю, естественно, пришлось воздержаться от палеографического описания его и указания его особенностей. Кроме того, М. Сутуде ничего не говорит о том, что на полях стамбульского списка имеются записи другим каламом, они отсутствуют и в воспроизведенном типографским способом тегеранском издании этого списка, а ведь возможно, что замечания на полях интересны и с текстологической и с других точек зрения.
Произведенное нами сличение всего текста издания стамбульского списка с автографом показывает, что уже первый переписчик, несмотря на тщательное перенесение правок автора, допустил довольно много описок, искажений и пропусков. Причиной, вероятно, в известной мере можно считать торопливый, не слишком разборчивый и небрежный почерк Ибн Рузбихана. Что касается пропусков, то они, очевидно, являются следствием прочтения и “прыжков от сходного к сходному, в результате которых получается пропуск слов или даже строк”, о которых говорит Д. С. Лихачев[96]96
Д. С. Лихачев, Текстология, стр. 66.
[Закрыть].
Напечатанному типографским набором тексту стамбульского списка предпослан перечень внесенных издателем исправлений орфографического характера. “Записки бухарского гостя” являются памятником XVI в., и в нем отразилась манера письма той эпохи. Издатель устранил из текста вышедшее ныне из употребления старое начертание букв. Так, Ибн Рузбихан не делал различия между буквами ***; и *** и т. д., издатель же отказался от особенностей письма XVI в. Такая модернизация, на наш взгляд, не совсем оправданна. Работая лишь над одним списком “Записок бухарского гостя”, М. Сутуде, конечно, был лишен возможности восстанавливать авторский текст. Так, например, на стр. 54 тегеранского издания на строке 5 от слова *** до слов *** пропущено словосочетание *** Издатель также не заметил в тексте стамбульского списка пропусков переписчика на следующих страницах (пропуски переписчика взяты в скобки): ***.
