Текст книги "У подножия горы Нге"

Автор книги: Фан Ты

Соавторы: Нгуен Тхи,Суан Шать,Вьет Линь,Нгуен Лан,Май Нгы,Фам Хо,Ван Чаунг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Дедушка утверждал, что на озере живет королева лотосов. Она любит ложиться спать рано, и потому все птицы, рыбы и даже сам дедушка тоже должны рано засыпать. У нас дома в это время все только-только возвращаются с работы, а здесь мы уже погасили лампу и легли. Но хотя в шалаше и было темно, мы оба не могли уснуть и то и дело ворочались с боку на бок.

Дедушка снова заставил меня прочитать стихотворение «Слон». Потом спросил, не хочу ли я послушать о том, как отправилась на учение ленивая миножка, миножка-рыбешка. Я, конечно, очень хотел послушать. И дедушка начал рассказывать.

«Однажды две рыбки-резвушки пришли к учителю-жабе, попросили принять их в ученье. Учитель-жаба с важным видом восседал на огромном лотосовом листе и держал в руках большую, толстую книгу. Учитель-жаба очень не любил рыбок-резвушек, потому что они частенько сбрасывали его с листа лотоса в воду, когда гонялись за добычей, и от этого книжки учителя– жабы почти никогда не просыхали. Он припомнил все это и не принял их в ученье. А дома одна рыбка другой говорит: «В ученье у жабы состоит миножка-рыбешка. Она ужасно ленива и на уроках только и делает, что на лотосы любуется, и вообще об одних развлечениях и думает. Поэтому какую букву ни даст ей учитель-жаба домой, чтобы выучить, она, выходя из класса, тут же теряет. Давай-ка мы с тобой подкараулим, когда у них кончатся уроки. Выйдет миножка-рыбешка, позабавь ее какой-нибудь шуткой, чтоб она сразу же забыла про ученье и пошла с тобой гулять. И каждый раз, когда ты станешь уводить ее гулять, она будет бросать буквы, а я их тихонечко подбирать стану да домой относить, так мы с тобой и выучимся». Эта миножка-рыбешка была такой ленивой и невнимательной, что за несколько лет ученья нисколько в книжной премудрости не продвинулась, и все над ней очень смеялись. А рыбки-резвушки все подбирали буквы и день ото дня делались все ученее».

Дедушка Той спросил, какого мнения я о рыбешке-миножке.

– Мне не нравится, – сказал я, – ужасная лентяйка.

Тогда дедушка спросил, нравятся ли мне рыбки-резвушки. Конечно, они мне очень нравились, особенно то, как они придумали подбирать буквы, которые роняла миножка-рыбешка. Дедушка меня похвалил, сказал, что я правильно мыслю. А я сказал, что все же историю эту он наверняка выдумал, ведь не может быть, чтобы это случилось взаправду? Когда я учился в первом и во втором классе, учительница тоже много всяких интересных историй про животных рассказывала, но такой не было. Дедушка Той рассмеялся и сказал:

– Нет, это не выдумка, это чистейшая правда.

– А где сейчас учитель-жаба? – сразу спросил я.

– На лотосовом листе – где же ему еще быть!

– А где рыбки-резвушки?

– В озере!

– Ну, а где миножка-рыбешка?

Тут дедушка очень весело рассмеялся, обнял меня за плечи и сказал:

– А вот, лежит рядом со мной. Все смотрела, как воробьи дерутся, учительница стихотворение «Слон» объясняла-объясняла, а миножка-рыбешка только самую малость и запомнила!

Мне стало очень стыдно.

Конечно, дедушка Той придумал эту историю специально для того, чтобы пристыдить меня. Да, с этими рыбками-резвушками, которых он придумал, мне не сравниться. Учитель-жаба не пустил их в класс, но они все равно сумели выучиться. Мне стало очень стыдно, и я сказал:

– Значит, это вы про меня говорили, что я ленивая миножка?

– Ну да, про тебя. Ты, Шао, должен не просто в школу ходить, ты должен хорошо учиться. Нам-то с твоим отцом учиться не пришлось, темными мы остались, а что хорошего в этом?

Он стал рассказывать, как трудно приходится тем, кто в свое время не мог учиться. И чем больше я слушал его, тем сильнее меня охватывал стыд.

Да, мой отец, мама, Ман – все они трудятся не покладая рук, а я ленюсь даже учиться. Конечно, я испорченный человек! Больше никогда не буду во время уроков смотреть, как дерутся воробьи...

Среди ночи я проснулся от того, что с озера доносился чей-то крик, звали дедушку Тоя. Я так испугался, что съежился от страха, подтянул колени к самому подбородку и придвинулся вплотную к дедушке. Мне не пришлось его будить, он уже проснулся. Протерев глаза, он приподнялся на одной руке и, высунув голову за плетеную дверь шалаша, поглядел наружу. Теперь уже внизу, под самым шалашом, раздавался крик: «Той! Той!»

В темноте я едва разглядел лодку, остановившуюся у самого шалаша, в ней были, судя по перешептыванию и покашливанию, по крайней мере двое. Может, это отец и Ман приехали за мной? Нет, отец не приедет за мной, раз я предупредил, что останусь ночевать у дедушки. Но кто же это тогда так поздно?

Пока я терзался догадками, дедушка Той засветил лампу и спросил:

– Кто меня спрашивает?

– Это ты, Той? – раздался ответ. – Так-так, это я, кузнец.

Голос показался мне очень знакомым. Ну конечно, ведь это Фо Ти, только он любит, говорить «так-так». Тот самый Фо Ти, который говорил нехорошие слова про кузнечный кооператив «Красные флаги», отказался нам помочь да еще обозвал нас «младенческим кооперативом». Я быстрее натянул на голову старое шерстяное одеяло, которым мы укрывались, притворился, что сплю, и приготовился через дырочку в одеяле исподтишка наблюдать за всем, что будет происходить.

Дедушка Той, открывая плетеную дверь, спросил:

– Что за дело привело тебя, в такую темень?

Фо Ти захихикал и, войдя в шалаш со словами «господи благослови», спросил:

– Есть кто-у тебя?

– Мальчик, он спит. Заходи, заходи.

Фо Ти устроился поудобнее и, высунувшись из шалаша, крикнул:

– Эй, поднимайся сюда!

С лодки ему ответил голос Шеу:

– Подниматься? А эта штука?

– Неси сюда, – сказал Фо Ти. – Привяжи лодку.

Я услышал, как зашуршала тершаяся о сваю веревка, и в шалаше появился Шеу. Он бережно держал большую корзину, укрытую сверху соломой.

Интересно, что они привезли? Сколько я ни таращил в дырку глаза, кроме соломы, я ничего не увидел. Я сгорал от нетерпения и все ждал, когда же дедушка спросит об этой корзине. Но он неторопливо перетер чашки, потом налил Фо Ти и Шеу воды, поставил кальян рядом с чайником и наколол лучины.

Мне вдруг захотелось подурачиться: вскочить и громким криком испугать Шеу, а заодно и узнать, что он принес. Но я сразу вспомнил, что Шеу пришел вместе с Фо Ти, и мне расхотелось шутить.

Поговорили о том о сем, а потом Фо Ти сказал:

– Мы с тобой старые друзья, нам незачем ходить вокруг да около. Хочу я тебя кое о какой, услуге попросить. У меня есть кувшин со святой водой, это не для продажи, а самому больную спину лечить, да друзьям на лечение еще могу дать. Только вот дома, теперь это держать опасно, мыши то и дело шныряют.

Фо Ти придвинул корзину поближе и поднял солому. Там стоял огромный бычий пузырь, полный самогона. Фо Ти вынул затычку и покачал пузырь из стороны в сторону. Самогон заплескался, и в шалаше сразу запахло спиртом. Вот это да, ведь только что Фо Ти говорил, что это «святая вода» для больной спины! Значит, это вранье. Последнее время у нас стали строго наказывать самогонщиков. Это, наверно, про милиционеров Фо Ти сказал: «мыши то и дело шныряют».

Фо Ти, похлопывая по пузырю, попросил:

– Позволь мне оставить это у тебя на пару дней. Как только все затихнет, сразу же заберу.

Потом он стал говорить, что вот, мол, и Шеу знает, что он, Фо Ти, только перепродает самогон по себестоимости, оказывает, так сказать, своим односельчанам услугу, и что у Шеу тоже своя доля в этом пузыре, и если Тою нужно, то они подарят ему бутылочку, чтобы веселее было коротать время.

Дедушка Той слушал все, что говорил кузнец, и согласно кивал головой. Потом взял маленький стаканчик и попросил налить на пробу. Шеу заторопился, выхватил стаканчик у него из рук, налил полнехонький и поднес ему чуть ли не к самому рту.

Дедушка Той, не торопясь, по глоточку, выпил, сощурился и покачал головой. У него вино на исходе, он мне как раз об этом говорил, а тут люди сами предлагают,– конечно, он не станет отказываться.

Но как мне хотелось, чтобы он ничего не брал у Фо Ти! Наверное, дедушка просто не знает, какой нехороший человек этот Фо Ти. Наши ребята все его очень не любят...

Фо Ти и Шеу, видно, нравилось, как смакуют их самогон. Но дедушка Той откашлялся и, нахмурившись, обратился к ночным гостям:

– Это не тот самогон, что делает матушка Тхиеу. Ведь вы утверждаете, что вы его перепродаете? Товар хороший, и у меня его как раз сейчас нет – что верно, то верно, да только прошу забрать эту «святую водицу» куда-нибудь в другое место. Я держать то, что недозволено, у себя не стану!

Как я обрадовался, когда это услышал! Я чуть не вскочил – так мне хотелось увидеть физиономию Фо Ти. Да и Шеу тоже хорош, зачем он закон нарушает?! В эту минуту я еще сильнее полюбил дедушку Тоя. Молодец, дед! А я-то боялся, что он примет их подношение!..

Фо Ти сидел совершенно ошарашенный и не мог из себя даже слово выдавить. Зато Шеу говорил за десятерых. Он на все лады ругал дедушку Тоя: и такой, мол, он и сякой. Я вспомнил, как он прохаживался насчет Сунга. Теперь я все понял: тех, кто поступает правильно, не так, как сам Шеу, он ненавидит лютой ненавистью.

Дедушка Той дал ему вволю выговориться, потом сказал:

– Нет, не я, а ты плохой человек. Ведь это ты среди ночи пришел ко мне с запрещенным делом, но я тебя не ругаю, какое же право ты имеешь оскорблять меня? Хватит, поговорили – и будет, забирайте ваш пузырь и уходите, мы с мальчиком спать хотим...

Фо Ти и Шеу вскочили, подхватив корзину, спустились в лодку и уехали.

– Дедушка, идите сюда, ложитесь спать, – высунулся я из-под одеяла.

Но дедушка не стал ложиться. Он взял кальян, затянулся, посидел, сосредоточенно о чем-то думая, потом поднялся, натянул старенький, рваный берет, накинул на плечи старую солдатскую куртку, какую носили еще в колониальной армии, повернулся ко мне и, улыбаясь, спросил:

– Ну, миножка-рыбешка, не боишься остаться один или поедешь со мной, мне в деревню ненадолго нужно?

Нет, у меня не хватило храбрости остаться одному. Я тут же сбросил с себя одеяло и вскочил. Мы закрыли дверь и, сев в дедушкину лодку-плетенку^[15], отправились в деревню.

Озеро ночью казалось еще больше, и трудно было угадать, где берег. Ночь была безлунной, но на небе высыпало много звезд. Созвездие Скорпиона выглядело так, словно оно очень устало и дремлет, низко склонив голову. Над нами с криком пронеслась выпь, она летела за добычей. Ночной ветерок оказался прохладным и быстро согнал с меня остатки сна. Лодка задевала за листья лотосов, и спящие на них лягушки шумно шлепались в воду.

– А если я выучу все стихотворение, вы не будете больше звать меня миножкой-рыбешкой? – спросил я.

– Не буду, тогда я стану тебя звать рыбкой-резвушкой.

– Нет, мне не нравится так.

– А как тебе нравится?

– Просто Шао.

– Ну хорошо, Шао. «Шао-отличник», хочешь?

– Ага...

Я обязательно буду хорошо учиться. Так я и обещал дедушке Тою, а он, одобрительно кивнув, сказал:

– Я тебе за это самых вкусных лягушек припасу, ты же их любишь. Понравилось тебе вчера?

Еще бы не понравилось! Я бы еще съел, если бы было. Лодка уткнулась носом в берег. Мы пошли прямо к дому председателя кооператива, отца Сунга.

– Нельзя допустить, чтобы Фо Ти и Шеу спрятали тот пузырь, верно? – сказал дедушка Той, и голосе у него был очень строгий.

Конечно, какие тут шутки, дело серьезное. И я так же серьезно ему ответил:

– Конечно, дедушка, никак нельзя.

Но тут я вдруг подумал о Шеу. Что, если он обо всем узнает? Ведь он возненавидит меня и не станет больше со мной водиться. Прощай тогда и Пушинка! И зачем только Шеу связался с этим Фо Ти! Но ведь и молчать об этом нельзя...

В доме у председателя все уже спали. Достучавшись, дедушка Той вызвал председателя во двор, сказал ему несколько слов, и мы тут же поехали обратно. В деревне уже начинали кричать первые петухи. Близился рассвет.

V. ГОЛОСА В ХРАМЕ ТРЕХ СЕСТЕР

У меня две новые утки. Теперь, считая вместе с теми, что уже были, у меня пять уток. Загон для них я выстроил очень надежный, никаким лисам в него уж не пробраться, придется им только слюнки глотать.

Рыжик, щенок, которого подарила Хоа, хоть и маленький, но такой умный! Уже разбирается – кто свой, а кто нет. Куда я ни пойду, он обязательно бежит за мной следом. Если приходит кто-нибудь чужой, Рыжик разражается таким лаем, что его слышно на краю деревни.

Я поручил ему охранять загон с утками. Он молодец, старается. Не то что наш кот Полосатик, который всегда занят только собой. Но все же у Рыжика не все получается как нужно. Во-первых, он часто норовит схватить какую-нибудь из уток за хвост, и тогда все они в панике спасаются бегством. Во-вторых, ночью он никак не желает спать во дворе и убегает на веранду. А в-третьих, он очень большой гуляка и непоседа: как услышит где шум, сразу несется туда.

Мама смеется:

– Ты слишком многого хочешь. Сам-то маленький был, ни за что один спать не хотел, уткнешься, бывало, мне в плечо и только тогда заснешь. А щенок, он все равно что ребенок, – ну как он во дворе один спать станет?

Но я с мамой не согласен. Я считаю, что все это потому, что я мало Рыжика учил. Вот пройдет еще с полмесяца, тогда он много будет уметь. Нужно научить его охотиться на хомяков и птиц. Не могу же я всю жизнь надеяться на Шеу и его Пушинку.

Сейчас об этом вообще говорить не приходится – с того дня, как Шеу вместе с Фо Ти милиция застала на месте преступления, прячущими пузырь с самогоном на берегу озера, Шеу из дома и носа не кажет. Я несколько раз пролезал, по старой памяти, через дыру в заборе между нашими дворами, чтобы позвать Шеу, и каждый раз заставал его в одной и той же позе: он лежал, неподвижно растянувшись на кровати и устремив немигающие глаза в потолок.

Говорили, что у нас скоро соберут сход, будут ругать Шеу. Не знаю, узнал ли он о том, что это я вместе с дедушкой Тоем заявил на Фо Ти, но только теперь при встрече со мной он недовольно хмурился и в разговоры не вступал. Как давно мы никуда с ним не ходили!

Было бы, конечно, хорошо подружиться с Сунгом. Но он, как и моя сестра, вечно занят. В прошлое воскресенье я очень на него обиделся. Он пообещал пойти со мной ловить птиц, но когда я зашел за ним, он торопился на молодежное собрание.

– Ты уж прости, Шао, – сказал он и улыбнулся, – приходи в следующее воскресенье, сегодня никак не могу, понимаешь?

Я чуть не заплакал от обиды. Но Сунг ничего не заметил, он погладил меня по голове и спросил, состязались ли мы в эти дни с Быоем. Я сказал, что тот прием, которому он научил меня, я применял. Но Быой сейчас узнал новый, и если Сунг меня не научит еще чему-нибудь, то Быой обязательно победит. Он рассмеялся и пообещал, что обязательно научит еще нескольким приемам.

Сегодня после обеда я выучил уроки, накормил уток и, подождав, пока солнце сядет, снова отправился к Сунгу. Вообще-то я знал, что Сунг занят не только днем, по вечерам его тоже чаще всего не бывает. Когда дома нет моей сестры Ман, можно быть уверенным, что и Сунг тоже отсутствует. Но сестра как раз в эту минуту входила во двор, и я выбежал за ворота.

– Ты куда это? – спросила она.

– К Сунгу, – бросил я и помчался без оглядки по вымощенной кирпичом дороге.

Если сегодня вечером мне посчастливится застать Сунга, я обязательно упрошу его научить новым приемам борьбы. Надо будет сразу же сказать, что я уже сделал все уроки и выучил стихотворение. Если он спросит, я тут же и прочту. Он ведь мне обещал: за каждое стихотворение – по одному приему борьбы. А сегодня я выучил сразу два! Прошлый раз Быой меня спросил, где я узнал такой интересный прием. Он думал, что это Шеу мне показал, и решил тоже обратиться к нему. Я не стал говорить, что это не Шеу. Не такой я дурак! Сначала я должен узнать еще несколько приемов, чтобы у меня было явное преимущество.

Я шел быстро, иногда даже бежал вприпрыжку и скоро уже был у Сунга. Но где же он?! Отца его тоже не было дома. Я собирался уже повернуться и уйти, как из кухни выглянула его тетя.

– Сунг ушел. Как только поужинал, так сразу и пошел.

– А куда, не знаете?

– Откуда мне знать? Пошел, как всегда, с друзьями. Последние дни они то совещаются, то бегают куда-то... Он тебе на столе записку оставил.

Ага, все же есть записка! Сунг писал, что он очень передо мной виноват, снова не сдержал свое обещание, поэтому сейчас он уже ни о чем больше не уславливается заранее, но как только у него будет время, сам зайдет ко мне.

Все понятно. Он занят только своими делами, обо мне ему и подумать некогда. Как же я теперь буду бороться с Быоем, если не знаю никаких новых приемов?

Я попрощался с теткой Сунга и, понурив голову, пошел домой. Хватит, больше к Сунгу я ни ногой! Когда Шеу немного отойдет, я попрошу его, он научит новым приемам борьбы.

Я шел и машинально пересчитывал деревья, росшие вдоль дороги. Одно... два... три. Банановое дерево... одна пальма... две пальмы. Кусты марсилия... еще кусты... Между прочим, мясо очень вкусно готовить в листьях марсилия... Вдруг в кустах послышался какой-то шорох. Я не поверил своим глазам: из кустов выскочила Пушинка. Интересно, что она здесь делает?

Пушинка подскочила и стала ластиться ко мне, а потом выбежала на дорогу и, помахав хвостом, побежала, то и дело оглядываясь, как будто звала за собой. Она пробежала мимо ворот, стоявших у входа в деревню, и выбежала в поле. Тут только я увидел, что, замечтавшись и пересчитывая деревья, я забрел совсем не туда, куда мне было нужно, а пошел по направлению к соседней деревне. Я решил пойти за Пушинкой и посмотреть, куда она меня приведет. Видно, Шеу где-то поблизости. Пушинка миновала бамбуковые заросли, окружавшие деревню, и бежала теперь по направлению к храму Трех сестер.

Я остановился и позвал:

– Пушинка, ко мне!

Пушинка оглянулась, помахала хвостом и снова побежала вперед. Начинало темнеть. Я не знал, как быть, – идти за Пушинкой или повернуть назад. Если я пойду за ней, то обязательно встречусь с Шеу. Вдруг он на самом деле невзлюбил меня, тогда он может так отругать, что только держись! Но мне очень хотелось узнать, что Шеу делает в храме. В храме Трех сестер был большой пруд, мы с ребятами брали там ил удобрять наше поле. Но Шеу, конечно, пришел не за этим. Зачем ему удобрения? Он этими делами не интересуется. Может, он что-то ловит в этом пруду? Интересно, что? И, ускорив шаг, я пошел следом за Пушинкой.

И все же, сказать по правде, мне было немного страшновато. Поговаривали, что в храме Трех сестер живут три привидения и как будто раньше в лунные ночи их частенько видели сидящими под баньяном, который стоит у входа в храм. Привидения любовались на луну и скалили зубы в жутком смехе. Мама рассказывала, что моя бабушка, когда была еще молодой, как-то ночью пошла в соседнюю деревню. На обратном пути ей нужно было пройти мимо храма, и вдруг она увидела, что поперек дороги положена бамбуковая жердь. Бабушка была тогда очень смелой, она перешагнула через жердь, но подруги, которые шли вместе с ней, остановились. Потом одна девушка решилась и наступила ногой на жердь, а та вдруг как подскочит, и девушка упала. Бабушка рассказывала также, что одна из девушек как-то вечером по дороге в поле зашла в храм отдохнуть и увидела там трех красавиц. Девушка подумала, что они тоже зашли сюда передохнуть, и заговорила с ними. Побеседовав немного, красавицы поднялись, а девушка хотела удержать их, чтобы поговорить еще, и попыталась взять одну из них за руку. И вдруг она с ужасом почувствовала, что рука эта холодна, как лед, и совсем бесплотная. Она испугалась и с криком бросилась бежать, а красавицы вмиг исчезли. Бедная девушка от испуга несколько месяцев проболела.

Сестра только посмеивалась: «Мама, какая же ты суеверная, никаких привидений не бывает! Ты сама-то когда-нибудь хоть одно видела?» На что мама отвечала: «Старики рассказывали, ну, а сама я не видела, конечно. Если бы я увидела, так меня бы давно на свете не было, некому было бы вас растить!»

Я был согласен с сестрой. Но даже если привидения и бывают, пусть они только попробуют ко мне сунуться, так отколочу, что век не забудут, думал я. Однако если на озере в шалаше у дедушки Тоя я не очень боялся и спал крепко, то сейчас здесь, в сумерках, у храма Трех сестер мне стало почему-то не по себе. Храм пустовал круглый год. Рядом был Фикусовый пруд – он так звался потому, что его берега обросли фикусами, – а за храмом лежали Бугры. Говорили, что раньше там были могилы повстанцев, боровшихся с тэями еще в те времена, когда тэи только пришли на нашу землю.

Когда я был еще совсем-совсем маленьким, на Буграх тэи поймали партизана, родного брата Сунга, и там же на месте его расстреляли. Еще в прошлом году жители нашего села убирали могилы цветами, но недавно партизанское кладбище перенесли поближе к шоссе. Поэтому здесь теперь было пустынно и тихо. На Бугры забредали только мы с ребятами, когда пасли буйволов, там росли очень сочные травы, и можно было купать буйволов в Фикусовом пруду. Пруд был очень илистый, в нем водилось много рыбы тюой, летом она выводила мальков, которые плавали целыми стаями. Рыбу тюой удили длинной и крепкой удочкой на лягушку. Эта рыба очень хитрая. Мне ни разу не удалось ее поймать, а вот Быой хвастал, что однажды ему попалась одна, когда он был на рыбалке вместе со взрослыми. Но с тех пор как деревня, которую называли Главная – она была неподалеку от Фикусова пруда, – вступила в кооператив, в пруду стали разводить рыбу, на рыбалку туда никто не ходил, и там стало еще безлюднее.

В храме же только в полнолуние и новолуние какие-нибудь старушки, спохватясь, иногда зажигали благовонные свечи, но такое случалось очень редко. Во время войны снарядом пробило крышу переднего помещения храма и прямым попаданием разбило алтарь.

Храм этот был довольно большим. Вокруг шел забор кирпичной кладки и вдоль забора – густые заросли деревьев и кустарника, а внутри – два просторных помещения, отделявшихся одно от другого широким двором. Комитет ликбеза все собирался починить крышу храма, заделать все пробоины и использовать его как место для занятий. Но черепица и кирпич оказались пока что нужнее для свинарников, которые просто необходимо было построить кооперативу, и реставрация храма оставалась в проекте. Раньше ворота его бывали всегда открыты, и мы с ребятами часто бегали туда играть. Но потом кто-то стал таскать из храма кирпичи, ворота заперли, и храм сделался от этого таинственным и страшным...

Когда мы с Пушинкой были уже почти у самого храма, я вдруг заметил, что кто-то лезет через забор. Я тихонько свистнул Пушинке и спрятался в зарослях у пруда. Но Пушинка, не обращая внимания на мои сигналы, побежала прямо к забору. Увидев, как она, задрав вверх морду, радостно виляет хвостом, я понял, что этот человек – Шеу. Пригибаясь почти до земли, я сделал несколько шагов, чтобы видеть получше. Ошибиться было невозможно: высокий рост, длинные руки и ноги, как у цапли, маленький, вытянутый череп. Конечно, это был Шеу. Значит, Пушинка шла сюда, уже зная, что Шеу здесь. Но зачем он забрался в храм и что он там делал так поздно? Может, это он и таскал кирпич? Нет, он появился с пустыми руками, ни кирпича, ни черепицы не видно.

Шеу с глухим шумом спрыгнул на землю, огляделся, отряхнулся и, махнув Пушинке, двинулся не в сторону Главной деревни, а в ноле, по направлению к нашей деревне.

Уже начало темнеть, но я хорошо видел длинную, нескладную фигуру Шеу и бежавшую за ним Пушинку, они шли по самому краю поля. Я остался в зарослях, подождал, пока они совсем не скроются из вида, и только тогда рискнул подняться.

Сейчас храм отчего-то казался еще более пустым и заброшенным, чем обычно. И все же я в ту минуту, не зная почему, забыл весь страх. Я был уверен, что Шеу, что-то спрятал в храме, и решил обязательно проникнуть туда и проверить. Привидений никаких нет, это ясно. Раз Шеу не побоялся туда забраться, так и мне нечего трусить!

Подойдя к каменному забору, окружавшему храм, я попытался вскарабкаться на него. Оказалось очень высоко. Я подпрыгнул, ухватился за край, но соскользнул и шлепнулся на землю. Вот обида, не дорос немного! И вдруг я вспомнил: всегда, когда мы играли здесь, мы забирались по фикусу, росшему у центральной стены, на крышу и потом через дырку, пробитую снарядом, прыгали внутрь храма. Как хорошо, что я вовремя вспомнил об этом! Я обошел храм и залез на фикус. Тут я сообразил, что сейчас в храме совсем темно и без фонаря или факела ничего не увидишь.

Я спрыгнул на землю и побежал в Главную деревню, прямо к дому Сунга. У них никого не было, кроме самой младшей его сестренки На.

– Дай-ка мне соломы жгут скрутить.

– Зачем тебе?

– Ручку потерял у пруда, засвечу жгут, поищу.

Откуда было На знать, что я ее обманываю! Она быстренько скрутила солому, и я побежал к храму, то и дело раздувая жгут, чтобы не потух огонь. Так я снова полез на фикус, крепко зажав в зубах дымившийся жгут. Когда я был уже на дереве, послышалось негромкое тявканье. Похоже было, что лает щенок. Я прислушался – тявканье повторилось. Лаял действительно щенок и лаял под самым фикусом. Тявканье его вдобавок показалось мне очень знакомым. Неужели... Я тихонько спустился с фикуса, и едва мои ноги коснулись земли, как щенок подскочил с радостным визгом. Я взял его на руки, это и в самом деле был мой Рыжик, тот самый Рыжик, которого подарила Хоа. Но как он оказался здесь? Когда я уходил, он оставался дома. За Пушинкой он тоже не мог увязаться, он ее очень боялся. Пушинка несколько раз задавала ему хорошую трепку, и теперь он ее далеко обходил. С кем же он здесь? И вот еще что странно: на шее у Рыжика болтался обрывок веревки. Видимо, щенка привязали второпях, небрежно, и он порвал веревку. Я терялся в догадках. Вдруг в храме скрипнула дверь и раздались голоса, но тут же все стихло. Я сразу вспомнил о привидениях и в испуге зажал мордочку Рыжика. А вдруг правда то, что рассказывала мама? Поколебавшись минуту, я прижал к груди щепка и бросился наутек.

Когда я влетел в дом, весь взмыленный и запыхавшийся, мама только сказала:

– Снова с кем-нибудь подрался?

– Нет, – ответил я, едва переведя дух.– Я ходил к Сунгу.

– Все хитришь, – сказала мама. – Ведь Сунг просидел весь вечер у нас.

– А где он сейчас?

– Ушли с Ман на собрание. – Мама поджала губы. – Все собрания да собрания. Можно подумать, что от них рис уродится.

Я вступился за сестру и за Сунга:

– Не говори так. Они взрослые, у них и должно быть много собраний.

Однако в глубине души я был обижен на Сунга. Жаль, что не остался вечером дома – и с Сунгом бы встретился и не напугался бы до смерти.

Я выпил чашку настоя из листьев родомирта, чтобы побыстрее прошла усталость, и, помявшись немного, спросил у мамы:

– Привидения взаправду бывают?

Она засмеялась:

– Вот услышала бы твоя сестра, тебе бы досталось от нее!

– Но ты же сама рассказывала про храм!

– Да нет, я просто так, пошутила. Это старики все сочиняют. Какие теперь привидения, вон в селе как многолюдно, любое привидение испугается!

Значит, мама тогда просто пошутила! Но я все же забрал Рыжика в кухню и, раздув там огонь, чтоб было посветлее, внимательно осмотрел щенка – уж не привидение ли это. Я добросовестно помял ему все четыре лапы, но они на ощупь оказались теплыми и мягкими, совсем такими, как надо, и шел от них настоящий щенячий дух.

– Кто же принес тебя в храм? – спросил я щенка, поглаживая его по мягкой спинке.

Рыжик тихонько тявкнул в ответ на мои слова. Я бросил ему немного остывшего риса, и он тут же принялся есть, повизгивая от удовольствия. Только теперь я по-настоящему успокоился и позволил ему устроиться на ночь у моей постели.

Засветив лампу, я прошел к загону для уток, все проверил и запер, повторил уроки на завтра и, только закончив все, тихонько пробрался через дыру в заборе во двор к Шеу. Укрывшись в зарослях бананов, я заглянул в дом через окно и увидел, что Шеу лежит на кровати рядом с сыном. Пушинка дремала на веранде.

Ну и ну, только что по заборам в храме лазал, а теперь вот домой вернулся и тоже без дела валяется! Верно дедушка Той говорит: «Шеу – бездельник, и вообще про его проделки молчать нельзя».

Я вернулся домой, лег и раскрыл книгу. Обязательно дождусь сестру, расскажу ей про то, как наш сосед лазил в храм, и подговорю выследить его. «Кто же все-таки привязал Рыжика и кто провел его в храм? Что за стук и голоса я слышал там? – думал я, рассматривая картинки в книге. Может, это место сбора и дележа добычи шайки воров? Ну, а история с Рыжиком – как тогда её объяснить? Обязательно нужно дождаться сестру, она, наверное, поможет разобраться. А если нет – спрошу у Сунга, у дедушки Тоя...»

Уже во сне я услышал голос Ман и сразу же открыл глаза. Я хотел позвать ее, но услышал такое, что тут же закрыл рот. Сестра, едва войдя в дом и увидя маму, которая подкручивала огонь в лампе, спросила:

– Щенок дома?

– Убегал куда-то, – ответила мама, – а потом вернулся. Вечером Шао дал ему поесть, и он сейчас спит у него под кроватью. Где ты была так поздно? Скоро уж петухи петь начнут!

Мама даже не стала дожидаться ответа сестры и тут же легла спать, она и спрашивала-то больше для порядка. Сестра прошла к мосткам у пруда, вымыла ноги и тоже легла спать.

Вот теперь мне все ясно. Рыжик был в храме вместе с Ман, иначе сестра не спросила бы «дома ли щенок». Но зачем она брала его с собой?

Чем больше я думал, тем более запутанными казались мне таинственные события, происходившие в храме Трех сестер.

На следующий день первыми, кого я встретил у школы, были Хоа, Тханг и Быой. Хоа издалека улыбалась мне и махала рукой:

– Шао, привет! Ура, Шао!

Тханг и Быой тоже хором прокричали мне «ура».

– Чего это вы меня вдруг прославляете? – удивился я.

– Молодец, сообщил вовремя, и милиция нашла самогон! – как всегда захлебываясь, затараторила Хоа.

Ах, вот они про что! Только моей в этом заслуги нет. Я просто был с дедушкой Тоем.

– Сунг нам только что все рассказал,– похвасталась Хоа. – Он сказал, что наши пионеры должны у тебя учиться сознательности. Правда, Быой?

– А меня дедушка Той лягушачьим мясом угощал, так вкусно! – сказал я. – Давайте сходим как-нибудь за лягушками?

После уроков мы с Хоа возвращались вместе. Подождав, пока пройдут остальные, я шепнул:

–  А что я знаю!

– Что?

Я рассказал ей все, что произошло вчера. Услышав о том, как Шеу перелезал через забор храма, Хоа насторожилась и несколько раз переспросила: «Правда? Правда?» Но когда я стал рассказывать о Ман и Рыжике, она только протянула:

– Ах так?

– Как ты думаешь, что делала в храме Ман? – раздраженно спросил я.

Она ответила что-то совсем невразумительное и тут же заговорила о другом. Что же это такое? Похоже, что она что-то знает, но скрывает, не хочет мне говорить. Если бы я знал, что она такая, ни за что не стал бы ей рассказывать. Чего я только для нее не делал – и змея давал, и ловушки для птиц, и курятник выстроил, а вот пожалуйста – стоило ей только узнать чуть больше меня, как она тут же задрала нос. Вот противная! Ну хорошо же, дайте мне только разведать, что делали в храме Трех сестер Шеу и моя сестрица, и тогда... Уж Хоа-то я ни в чем не собираюсь уступать. Пусть не думает...