Текст книги "В плену страсти"

Автор книги: Эйлин Драйер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Да, – ответила Сара, занимаясь его раной. – Они заглядывали к нам вчера, но как только я сказала, что они разбудят леди Кларк, они решили не задерживаться.

Йен с трудом улыбнулся.

– Думаю, мне нужно познакомиться с твоей свекровью, – заметил он. – По-моему, она выдающаяся женщина.

– Вы даже не представляете, какая она. Сегодня она увидела, что Уиллоби сидит в беседке Босуэлла, и едва не порубила его на бекон. Не слышала, чтобы он визжал так сильно с тех пор, когда застрял в заборе, позади которого стояла кобыла сквайра.

– Беседка Босуэлла? – переспросил Фергусон.

Сара заморгала – почему-то его вопрос озадачил ее. К тому же она была удивлена тем, что Йен не все знает о Босуэлле. О ней. Словно то время, что она провела в этой пещере, удерживая его, когда он потел и кричал, создало между ними какую-то близость, которой на самом деле не существовало.

Замерев и сжав в руке новую повязку, Сара отгоняла от себя непонятное желание сделать эту близость реальной. Рассказать ему не только о беседке Босуэлла, но и о нем самом. О Босуэлле и о ней. Если кто-то и может все это понять, то почему не этот мужчина? Разве не сможет он принять и Босуэлла, и ее откровение?

Должно быть, Йену стали понятны ее сомнения, потому что он поднял голову, и взгляд его голубых глаз был нежнее, чем когда-либо. Взгляд был настолько нежный, чтобы разжечь огонь печали в ее груди, огонь одиночества. Вины.

«Нет, – сказала себе Сара, видя, как покров болезни снова накрывает его, придавливая грузом старых ночных кошмаров и новых страхов. – Не сейчас. Никогда, как бы сильно мне этого ни хотелось».

– Ты мог видеть беседку Босуэлла, когда шел сюда, – сказала она, силясь проглотить комок сожаления, застрявший у нее в горле. – Маленький сад на вершине холма с видом на океан, где мой муж посадил свои призовые розы.

Должно быть, Йен заметил что-то в выражении ее лица.

– Ты не любишь розы? – спросил он.

На этот вопрос она по крайней мере могла ответить:

– Нет, не розы. Океан. Он слишком велик и непредсказуем.

– Насколько я понимаю, твоему мужу понравилось сажать розы именно там?

Сара пожала плечами:

– Он никогда об этом не говорил. Зато он любил часами там сидеть. Я часто спрашивала его, о чем он размышляет, когда так долго сидит в своей беседке. И он отвечал, что вообще не думает. Просто наслаждается запахом роз.

– Звучит неплохо…

– Он… – Подобрав юбки, Сара хотела встать.

– Расскажи мне о нем, – попросил Йен, по-прежнему сжимая руками горячую кружку.

Сара застыла.

– О ком? О Босуэлле?

– Какой он?

У нее перехватило дыхание – так велико было желание все рассказать. Но она не имела на это права. И все же осознала, что опять сидит и смотрит в глаза Йена.

– Он замечательный, – сказала Сара, отводя взгляд. – Слишком замечательный. И слишком простой для той жизни, которую унаследовал. Ему хотелось только болтаться без дела. В шейном платке в горошек и сапогах с кисточками – еще один костюм, который совершенно не подходил ему. Выращивать розы, ездить верхом.

– На Харви?

– О нет! – Сара улыбнулась, понимая, что в этом нет ничего смешного. – На Аолло, старом мышастом коне сквайра. – Она покачала головой. – Бедный старый конь! В день битвы при Ватерлоо он просто лег в своем деннике и умер. Местные сочли это знамением. Леди Кларк назвала их невежественными дикарями.

– А ты как считаешь?

– Я считаю, что у него разбилось сердце. Босуэлл никогда не оставлял его. Но он отказался взять его с собой в битву.

Воспоминания нахлынули на нее, и Сара поспешила встать. Не здесь. Не Йену.

Но – о! – как же Саре хотелось этого.

– Думаю, вам надо отдохнуть, – выдавила она, собирая кружки. – Для вас сейчас это самое лучшее. К тому же вы все равно ничего не сможете сделать, пока не получите весточку от лорда Дрейка. Вы сообщили ему, куда писать?

Йен кивнул:

– Он должен написать письмо и отправить его через почту Лайм-Реджис от имени Тома Фрейна. Старый Джордж говорит, что он часто получает письма из Лондона от адресата с таким именем.

– Да, у него немало благодарных клиентов. – И ни один местный житель не признается, что узнает это имя, если его спросят.

Блестящая задумка!

Собрав вещи, Сара еще раз внимательно посмотрела на Фергусона. Лихорадка опять подступала к нему: его кожа стала сухой и покраснела, руки тряслись. Закрыв глаза, он положил голову на руки. Сара изо всех сил сжала в руках ножницы, так ей хотелось прикоснуться к нему. Помочь ему. Отогнать от него усталость и остудить жар. Комок тревожности, который теперь постоянно обитал в ее груди, стал тверже и тяжелее. Сара начала ненавидеть это время, потому что не могла прекратить его страдания, прогнать его ночные кошмары. Но находиться вдали от него было еще хуже. Она беспокоилась и металась, в груди у нее теснило, а руки сжимались в кулаки, чтобы не потянуться к кухонной двери. Она будет очень рада, когда он уйдет. Потому что тогда она сможет отдохнуть.

Нет, подумала Сара, понимая, как она скучает по нему. Это неправда. Она не обрадуется, когда Йен уйдет. Боль станет еще острее. И не пройдет никогда.

Несмотря на это, она все-таки протянула к нему руку.

– Йен!

Несколько секунд он не отвечал. Сара встала рядом с ним на колени, словно могла унять его боль. Словно это уняло бы ее собственную боль.

– Я не могу отдыхать, – сказал Фергусон. – Я не могу встретить с поднятой головой то, что меня ждет.

Сара была готова поклясться, что сердце подскочило у нее в груди. Господи, это невыносимо!

– Если вы не постараетесь, то вам никогда не справиться с лихорадкой, – сказала она, осторожно прикасаясь рукой к его колену. – Мне кажется, скоро она пройдет. Еще день или два. Пожалуйста! Если хотите, я останусь.

– Ты не можешь оставаться со мной, детка, – проговорил он. – Неужели никто не будет тебя искать?

Сара смахнула волосы с его лба.

– Только не после обеда, – ответила она. – Они все боятся, что я заставлю их работать.

Наконец Йен поднял свое измученное лицо. Сара едва не вздрогнула, увидев блеск отчаяния в его глазах.

– Они ждут в темноте, – прошептал он.

Сара не поняла, что выронила свои вещи, пока не осознала, что стоит перед ним на коленях и держит его за руки, хотя ей больше всего хотелось обнять его, чтобы своими руками отогнать от него призраков.

– Но тогда я встречу их вместе с вами, – вымолвила она, робко улыбаясь.

Йен не улыбнулся в ответ.

– Но даже я не хочу видеть их, – сказал он. – Как можешь ты хотеть этого?

Ее сердце сжалось. Сара почувствовала, как жгучий огонь слез обжигает ей горло. Как она может? Она не хочет знать.

– Но это же не мои ночные кошмары, – вместо этого заметила она. – А теперь ложитесь. – Потянувшись к нему, Сара взяла в ладони его измученное, усталое лицо. – Я буду рядом, Йен.

Ее сердце, ставшее еще более ранимым, рыдало от горя. А потом, поскольку прагматизм был ее лучшей защитой, Сара помогла Фергусону лечь на кровать и провела остаток ночи, тщетно пытаясь унять его лихорадку.

Как он и боялся, эта ночь оказалась самой тяжелой. Сара не знала, ее это вина или его, но, называя имена своих призраков, он кричал громче, чем прежде. И она знала, что это не битва. Когда Йен видел вокруг себя кровопролитное побоище, когда его люди умирали у него на глазах, он становился больше, тверже, а его боль превращалась в нечто живое, извивающееся. Когда он начал что-то бормотать в самые темные предрассветные часы, свет фонаря осветил его глаза, расширившиеся от шока. От затемнения сознания. От нарастающего ужаса.

– Они не здесь? – хрипло проговорил он, шаря руками вокруг себя. – Конечно, они тут. Они должны тут быть.

Сара взяла Йена за руку, желая успокоить его. Но он схватил ее руку так сильно, что казалось, вот-вот раздавит ее.

– Я оставил их здесь, – проворчал он. – И тебе это известно. Куда Фиона с Мейрид пойдут, если их тут нет? Им всего по двенадцать лет!

«Боже! – пронеслось в голове у Сары, руку которой Фергусон по-прежнему крепко сжимал. – Он думает о своих сестрах!»

– Нет, их тут нет, – проговорила она, пытаясь остановить его ночной кошмар. Она не хотела знать, чего ему стоило найти своих сестер под тем мостом. – Их просто нет тут сейчас.

Фергусон дернул ее за руку, словно хотел наказать за ложь.

– Нет! Нет! Я оставил их здесь. Они были… Они были в безопасности. Я убедился в том, что они в безопасности, несмотря на то, что мы потеряли мать…

– Они в безопасности, Йен, – прошептала Сара. – Честное слово.

Но Йен ее не слышал. Он слышал другие голоса. Видел другую реальность, а его глаза были слепы ко всему, кроме давнишней сцены, разыгравшейся перед ним.

Он спорил и искал, звал их на гэльском языке, и его слова кружились по комнате, как шотландский хоровод рилл. Его глаза наполнялись слезами, которые стекали по щекам. Сара слышала в его голосе безудержную тоску, разрывавшее его чувство вины. Настойчивую решимость изменить правду.

– Вы видели их? – начал он спрашивать. – Двух девочек лет двенадцати? Рыжеволосых, как я? Пожалуйста! Вы должны были с ними сталкиваться.

Сара почти воочию видела, как Йен пробивается сквозь промозглую зимнюю сырость, как все глубже и глубже забирается в трущобы Эдинбурга. Видела, как с каждым разом, когда ему говорили, что он пришел слишком поздно, его сердце сжималось все сильнее, и ее сердце разрывалось вместе с ним.

– Йен, пожалуйста, – повторяла Сара, утирая слезы с его ввалившихся щек. – Они в безопасности. Фиона и Мейрид в безопасности.

Он так и не услышал ее.

Сара еще могла переносить сцены битв, потерю его людей. Но это совсем другое. Она даже лучше Йена Фергусона знала, как Фиона и Мейрид страдали во тьме под тем мостом – две двенадцатилетние девочки, покинутые всеми, кроме них самих. Это было еще хуже, потому что теперь Сара познакомилась с Йеном. Сам того не желая, он разрушил ту защитную стену, которую она вокруг себя возвела, как будто та была из тонкого льда, и Сара неожиданно оказалась… не в аду, конечно, но в полном замешательстве в месте, заполненном возможностями, болью, радостью и сомнениями. Дрожащая, испуганная, торжествующая, живая… Взгромоздившаяся на опасную высоту, где ей помогала удержаться только рука Йена.

Сара не знала, что делать, как удержать эту близость, как заставить ее обрести привычную форму. Ей было больно и от печали, и от вызываемой этой близостью радости. Ей хотелось всегда быть той единственной, к кому Йен придет со своей болью. Хотелось помочь ему переживать ее.

– Как я могу не остаться с тобой? – повторила Сара его недавний вопрос, и ее слезы смешивались с его слезами, и этот вопрос был задан не только ей самой. – Как могу не остаться? Я тебя люблю.

Глава 9

Земля не дрогнула. Звезды не задрожали. Йен даже не заметил, что жизнь Сары бьется вокруг нее в конвульсиях. Она, во всяком случае, молила, чтобы он ничего не увидел. Потому что ее любовь к нему ничего не меняет. Разве что она теперь не знала, что делать с той бурей чувств, которая ее охватила. У нее никогда не было возможности любить кого-то так, как сейчас, ведь это было сладостное, глубокое чувство. С радостью и печалью, с незнакомым ей ощущением обладания. Саре никогда не дозволялось этого. Сирота никому не принадлежит. И уж конечно, не отцу, не пожелавшему признать свою ошибку. Не работникам приюта, не той паре, которая ни на минуту не давала ей забыть о том, что ее взяли, исключительно выполняя свой христианский долг.

Даже друзья никогда не принадлежали Саре в полной мере. Конечно, она их любила. И считала, что они любят ее. Но Сара пришла в свою школу с твердым осознанием того, что защищать себя от чрезмерной близости с ними она должна сама.

И вот после шести дней в компании Йена Фергусона она чувствует себя в полной растерянности. Не важно, что он не может любить ее, – в конце концов, он действительно просто не может этого. Йен слишком честен, чтобы позволить себе это. Он обручен с другой и не нарушит своего обещания. Но Сара любит его. Она была связана с Йеном, переплелась с ним. Неожиданно, сам того не ведая, он пригласил ее разделить с ним жизнь. Принять в ней участие. Принадлежать ей.

Принадлежать…

Быть частью чего-то, кого-то. Соединить руки и присоединиться к танцу, за которым она так долго только наблюдала. Безрассудно, безжалостно, бесстрашно открыться ему и впустить его к себе.

Сара должна бежать. Исчезнуть, пока не окажется там, откуда не будет возврата. Пока жизнь, которой она жила, не потеряет ценности.

И все же она осталась. Она отказалась убегать от него. И легла рядом с ним, обхватив его руками, будто могла смягчить удары, которые ему приходилось переносить. Когда Йен плакал и всхлипывал, называя имена своих сестер, она плакала вместе с ним. Когда он с силой прижимал ее к себе, Сара зарывалась лицом в ямочку на его плече и поглаживала его спутавшиеся волосы. Она позволяла ему дрожать в своих объятиях, прижиматься к ней, и их близость была больше, чем утешение, чем дружба, чем любовь. Именно так она заблудилась. Потому что когда Сара не знала, как еще утешить Йена, она просто поднимала его лицо и целовала его.

В конце концов, она уже делала это раньше. Она никогда полностью не отдавалась Босуэллу, но знала, как подбодрить его. Сара целовала мужа, когда он бывал в отчаянии, и она знала, что иногда это помогало ему обрести покой.

Поцелуй начинался так же. С близости. С дружеского общения. С сострадания.

Но он мгновенно менялся. От прикосновения его мягкого рта к ее губам голова Сары шла кругом. А потом будто молния поражала ее.

Молния, дым и солнечный свет – и все это в единственном простом прикосновении. Страсть, безумие, радость. Сара не знала, как это произошло, но внезапно она оказалась в его объятиях, и они оба дрожали, их губы тянулись друг к другу. Как будто они оба умрут, если не подчинятся этой первобытной силе. Сара запустила пальцы в его волосы, он провел своими большими, нежными руками по ее телу.

Связь. Близость. Утешение. Целая буря желания, жара и боли, трансформировавшихся в свет от прикосновения, поцелуя, переплетения двух тел. Ее тело сияло, блестело и гудело. Ее груди ныли, став внезапно чувствительными и налитыми. Казалось, что даже ее кожа зажила своей жизнью. Сара была готова поклясться, что если она посмотрит на себя в зеркало, то увидит, что ее отражение сияет звездным светом.

И – о! – она именно этого хотела? Чувствовать голод в глубине существа, пробравшийся к самой ее женской сути? Руки Йена лихорадочно исследовали ее тело, словно он не мог поверить, что прикасается к ее ноге, бедру, к ее груди. Его губы горели у ее шеи, ее плеча, и неожиданно Саре захотелось, чтобы они были везде. Ей хотелось, чтобы от его прикосновений на ней осталось клеймо, означающее, что она больше не может принадлежать никому другому.

Саре хотелось принадлежать Йену. Хотелось, чтобы связь между ними стала такой глубокой, что он будет бороться за нее, как боролся когда-то за своих сестер. Сара не могла представить себе такой верности, такой первозданной и простой веры в другого человека. Она бы отдала все, что угодно, ради того, чтобы иметь рядом того, кто станет ее искать. Иметь рядом человека, этого гонимого, несовершенного, верного мужчину, который будет готов спуститься в ад, чтобы найти ее.

Даже если она не принадлежит ему.

От одной этой мысли Сара пришла в себя. Одно мгновение она была в полусне, а в следующее уже вернулась к холодной, безжалостной реальности.

Как только они покинут этот подвал, их пути разойдутся. Йен вернется к своим сестрам, своей невесте, своей жизни, и ему суждены великие дела. Иногда он будет вспоминать подругу своей сестры – ту самую, которая приютила его, и будет рассказывать удивительные истории про ее борова и про маленькое поместье на южном побережье. А Сара… Сара будет любить его вечно. Будет нести эту боль в себе везде, где бы ни находилась. Она надежно спрячет где-нибудь эти воспоминания, как прячут лепестки цветов в томике стихов. Чтобы, когда жизнь станет тяжелее, можно было вытащить их оттуда и разогнать печальные думы, насладившись их ароматом. Потому что она снова будет одинока, и ей понадобится поддержка, чтобы с достоинством пройти через одиночество.

Сара осторожно отодвинулась от него. Она затаила дыхание, потому что боялась, что Йен придет в себя и поинтересуется, почему она лежит в его объятиях. Но он не очнулся. Он снова затих, и его лицо расслабилось во сне. Саре до боли хотелось вернуться в его объятия, обвиться всем телом вокруг него – рука к руке, щека к плечу, сердце к сердцу. Только для того, чтобы утешить его, убеждала себя Сара. Предложить близость тому, кто понимает. Сделать доброе дело.

Сара лгала и понимала это. Слезы снова покатились по ее щекам, но на этот раз она плакала не из-за Йена. Они лились, когда она поднималась с походной кровати, когда усаживалась на ближайший ящик. Она продолжала беззвучно плакать, когда встало солнце и ночные кошмары улетели. Слезы текли по ее лицу, даже когда Сара заставила себя встать и побрела к дому.

Лондон

Было уже четыре часа дня, а в «Уайтсе» все еще не было компании. Только Элванли и Пудл Бинг сидели в эркере и со стаканами в руках насмешливо обсуждали джентльменов, проходящих по Сент-Джеймс-стрит.

Лишь четверо членов клуба постарше дремали в читальном зале, и дюжина или около того джентльменов сидели за карточными столами. Никто даже не поднял глаз, когда парадная дверь отворилась. Заключались пари, и это было для членов клуба гораздо важнее.

– Вы должны мне двадцать пять фунтов стерлингов.

Четверо джентльменов оторвались от игры в вист. Лишь Маркус Дрейк приметил жадный интерес в глазах своего приятеля, одного из «Рейксов», когда, отдав свою шляпу лакею, он направился с улыбкой к полупустому игорному залу, помахивая своей ротанговой тросточкой.

– Ого, да ты выглядишь как кот, стряхивающий лапкой перья с подбородка! – Бо Драммонд поздоровался с ним, при этом на его обычно серьезном лице появилось удивленное выражение.

– Бутылку кларета! – приказал Дрейк подбежавшему к нему официанту, который немедленно повернулся и ушел. – Буду праздновать, пока у меня хватит сил, – заявил он.

Несколько мужчин, сидевших в дальнем конце комнаты, оторвались от своих карт и улыбнулись. Дрейк притащил стул и поставил его рядом с Найтом.

– Маленькое дельце! – объявил он присутствующим, усаживаясь на стул с грацией крупной кошки. – Новое и передовое использование моей любовницей шелковых шнуров. Эти тупицы говорили, что это невозможно. Итак, я здесь, чтобы обо всем рассказать.

– Ах! – вздохнул один из мужчин, сидевший за другим столом. – Ла Палома. Самая творческая представительница полусвета. Как-то раз я видел, как она придумала использовать качели и малую флейту…

Бокалы были подняты в честь этой леди, прежде чем он успел договорить.

– Йен? – тихо спросил Алекс Найт, как только Дрейк сел рядом с ним.

– Жив и здоров.

– Ей-богу! – Чаффи Уайлд тихо засмеялся, вытаскивая очки, чтобы их протереть. – Я с радостью расплачусь. Ведь на этот раз я уже подумал, что с ним все кончено. У этого человека больше жизней, чем у хорька.

– Не у хорька, – сказал у него за спиной с ленивой улыбкой Бо Драммонд. – Это у кошки больше девяти жизней. Не думаю, что у хорьков больше одной.

– Ты уверен, Бо? – Чаффи постарался особенно мило ему улыбнуться. – Не знаю почему, но коварные и мерзкие существа эти кошки. Хорьки мне нравятся больше. Даже птицы, если уж на то пошло. Всегда чирикают и порхают вокруг, пока кошки их не поймают. Ну и, конечно, лучше всех Фергусон.

Дрейк самодовольно улыбнулся, как будто ему доставило бы больше удовольствия слушать болтовню Чаффи, чем узнать его новость. Вернувшийся лакей наполнил бокал каждого из мужчин, прежде чем поставить бутылку на стол и уйти. Первые глотки были сделаны с самоуверенными улыбками под громкие разговоры о том, какие еще трюки могла бы исполнить любовница Дрейка.

– Что скажешь о трюке с лассо? – понижая голос, спросил Алекс Найт, рассматривая свои карты. – Мы будем избавлены от того, чтобы посмотреть, как Йен пытается сделать это?

– Нет, если у нас есть что об этом сказать. – Нахмурившись, Дрейк положил руку на рукав Найта с черной повязкой. – Спасибо, что приехал в Лондон, Найт. Тебе было нелегко.

Остальные мужчины закивали, вспоминая умершую пять месяцев назад жену Найта, с которой тот прожил четыре года. Найт признательно им кивнул.

– Я предпочел бы потолковать о деле, если вам все равно. Друг, нуждающийся в помощи, – прекрасное объяснение.

– Разумеется, он этого не делал, – настаивал пухленький Чаффи, бросая гинею в центр стола.

– Фергусон? Глупая идея.

Расслабившись, четверо остальных джентльменов с радостью забыли о трагедии.

– В самом деле, Чафф, – согласился Дрейк, откидываясь на спинку стула с бокалом в руке. – Как бы там ни было, у нас до сих пор нет доказательств. Йен просит публику организовать его защиту. Правда, он назвал нам имя. Стрикер. Кто-нибудь его знает? Кажется, он был владельцем одной фляги.

Напряжение тут же вернулось.

– Фляги? – переспросил Алекс. – Я думал, она уже в Хорсгардзе.

Дрейк вздохнул.

– Это слово было вроде пароля, – сказал он. – Получив его письмо, я сразу навел справки и выяснил, что она таинственным образом исчезла.

– Чертовщина какая-то, – медленно проговорил четвертый член группы, которому удавалось казаться одновременно разъяренным и незаинтересованным. Лишь обычно сонные черные глаза Нейта Адамса выдавали его. – Я знаю Стрикера. Новая веселая физиономия в военном министерстве. Имеет какое-то отношение к Джерси.

Дрейк вскинул голову.

– К Хорсгардзу, да? Удобно для нас, не так ли?

Дрейк повернулся к Чаффи.

– Что ты сказал, Чафф?

Чаффи опустил карту.

– Стрикер? – переспросил он. – Не думаю, что состою с ним в родстве. – В его голосе звучало удивление, и это было понятно.

Чаффи был в родстве с бо́льшей частью светского общества.

Адамс одним глотком опустошил свой бокал и налил еще.

– Лучше побыстрее добраться до этого Стрикера, – вымолвил он. – Сами знаете, как его соотечественники «любят», когда кого-то из них раскрывают.

– И где же сейчас наша заблудшая овечка? – спросил Алекс, вынимая купюры из своей пачки.

Сделав глоток вина, Дрейк огляделся по сторонам.

– Не могу сказать… Полагаю, где-то на юге. Мне надо отправить письмо на почту в Лайм-Реджис, в котором я сообщу о том, что мы приготовились принять его.

– В Лайм-Реджис? – удивился Чаффи, отрываясь от карт. – Какое счастливое совпадение! Я как раз собирался вам сказать. Меня пригласили на домашний вечер, который устраивают в честь нашей благословенной принцессы Шарлотты. Это около Серн-Эббаса. Оттуда до Лайм-Реджис рукой подать – не больше жабьего скачка.

– Не думал, что жабы могут прыгать так далеко, – лениво проговорил Нейт Адамс.

– Жабы – замечательные прыгуны, – заверил его Чаффи, безуспешно поправляя очки, которые то и дело сползали с его носа. – Как-то раз Тодкинз выиграл для меня пятьсот фунтов стерлингов. Ручной Тодкинз был замечательным прыгуном.

Алекс кивнул темноволосой головой.

– Как же, я помню Тодкинза, – сказал он. – Во время уроков ты носил его в кармане. Черт возьми, у почтенного Патрикса приступ случился, когда старина Тодкинз прыгнул на его ленч.

Чаффи медленно покачал головой.

– Немного самодоволен был этот Патрикс, – сказал он. – Предпочитал Стивенза. Почти человек-амфибия. Когда бывал на болотах, я полагаю.

– Так не надо с собой на отдых брать жабу, – посоветовал Дрейк. – Известно, что женщины не в восторге от всего, что поедает мух. Могут сбросить принцессу с ее пищи.

– Нет, она там крепко держится, – вступился за нее Чаффи.

– Познакомился с Тодкинзом. Назвал его замечательным. Никуда не мог брать его с собой, знаете ли. Тот сдох. Похоронил его в отцовской табакерке в задней части сада.

Трое мужчин расхохотались.

– В отцовской табакерке?

Чаффи лишь на мгновение оторвался от своих карт.

– Матери это не понравилось, – сказал он. – Рискованные картинки на внутренней части, знаете ли. Обнаженные дамы и тому подобное.

– Думаю, это неприлично, – заметил Бо. – А не рискованно.

Чаффи посмотрел на него поверх очков.

– Рискованно для моего отца, когда бы моя мать это увидела. Уж лучше похоронить в ней жабу.

Когда они наконец отсмеялись, Дрейк поднял свой бокал.

– За принцессу! – сказал он. – Чаффи, кто еще поедет с тобой?

– Алекс? – спросил Чаффи.

Алекс Найт вздохнул.

– У меня уже есть приглашение, – промолвил он. – Моя сестра Пиппа состоит в добрых отношениях с сестрой герцога Элизабет.

– Хорошо, – сказал Дрейк. – Тогда мы можем убить сразу двух зайцев. Найдем нашу заблудшую овцу и посмотрим на принцессу. Держите меня в курсе дела.

– Следует ли нам поговорить с принцессой? – спросил Алекс.

– Нашептать ей что-нибудь на ушко?

Дрейку не понадобилось думать об этом.

– Слишком рано, – сказал он. – Она может выйти из игры.

– Наверняка так оно и будет, – заметил Чаффи. – Семья не слишком-то хорошо к ней относится, но она человек, преданный до мозга костей. И безусловно захочет чьей-то крови.

Остальные закивали.

– Что ж, посмотрим, кто держит ее в курсе событий.

– Это известно, – сказал Алекс. – Мерсер Элфинстоун. Толстая, как ткачиха. Думаю, это она убедила принцессу не доверять своему кузену.

– Проверь, можно ли узнать что-то новое, – попросил Дрейк. – Любой… Впрочем, ты сам знаешь, что надо искать. Ты же давно этим занимаешься.

Встав, он допил свое вино, подмигнув друзьям.

– Хватить отдыхать! – объявил он присутствующим. – Мужчина не должен заставлять Ла Палому долго томиться в ожидании. Буду ждать ваших писем, джентльмены.

Алекс широко усмехнулся.

– Если проживешь неделю, – сказал он.

Дрейк захлопал, а остальные принялись планировать поездку.

В нескольких кварталах от клуба на Брутон-стрит молодой человек, постучав в дверь библиотеки, открыл ее. Он был не в восторге от этих обязанностей. Его воспитали не для мятежей, какой бы ни была их причина. Но он считал, что сейчас причина оправданная. Англия нуждается в переменах. Ей нужны мужчины вроде самопровозглашенных Львов, которые не дрогнут перед лицом трудностей. А сейчас перед ними стоят серьезные трудности, видит Бог.

Секретарь дождался, пока пожилой джентльмен поднимет голову от книги с изображением гравюр с птицами.

– Вы должны мне пятьсот фунтов стерлингов, сэр. Он жив, – сообщил молодой человек.

Отложив лупу, пожилой мужчина откинулся на спинку стула.

– Фергусон? – уточнил он.

– Я же говорил, что так оно и будет. Стрикеру с ним не справиться.

Джентльмен огорченно вздохнул.

– Это достоверная информация? – спросил он.

– Из письма, отправленного на Главный почтамт по адресу, который военное министерство использует в крайних случаях. – На печатке молодого человека сверкнул рубин, когда он поднял руку, чтобы почесать нос. – После того как я его перехватил, письмо было отправлено – надеюсь, тому, кто ведет эти операции. Боюсь, Фергусон упоминал Стрикера. – Это вполне устраивало молодого человека: он считал Стрикера шутом. – Фергусон попросил, чтобы ответ был отправлен в Лайм-Реджис.

Пожилой джентльмен вздохнул:

– Думаю, фляга по-прежнему у него. Надо сделать так, чтобы мы добрались до него раньше его друзей. Сообщите мадам Феррар. Она сможет позаботиться о Фергусоне и о Стрикере одновременно. Ей это должно понравиться.

Молодой человек несколько раз становился свидетелем того, как работает мадам Феррар. Он с трудом сглотнул, с удовлетворением думая о том, что на этот раз ему не надо будет находиться рядом с ней.

– И пожалуйста, – попросил старик, – сделайте так, чтобы любой, кто может столкнуться с полковником Фергусоном, забыл о милосердии.

Молодой человек побледнел.

– Ну и?.. – рявкнул пожилой.

Сглотнув, его компаньон поклонился.

– Будет сделано, – пообещал он.

И пусть Бог поможет Йену Фергусону. Пусть поможет им всем.