Текст книги "Леди Искусительница"

Автор книги: Эйлин Драйер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Леди Би негодовала, она обвела рукой комнату:

– Владенья.

По какой-то причине это сработало. Грейс вспомнила шрамы на коже Кейт, то, как она вела себя в пресыщенном светском обществе, как со спокойной уверенностью управляла своими слугами, которых остереглось бы большинство женщин ее круга.

– Мне кажется, Би просит вас предоставить Кейт больше возможностей, – сказала Грейс, внимательно наблюдая за встревоженной старой леди. – Брак Кейт был… неудачным.

– Из того, что я знаю, – выпалил он, – я бы сказал, он был совершенным кошмаром.

Выходит, он знает про шрамы, решила Грейс.

– Окружающие видят одну Кейт, – задумчиво сказала Грейс Гарри. – А есть другая, которой вы не знаете. Вы не знаете, что она создала все своими руками. Герцог Мертер выжимал из Исткорта все до последнего цента. Кейт превратила поместье в настоящую достопримечательность. Она ввела много новшеств, которые помогают ее людям успешно вести хозяйство. Что до прислуги, вы их видели. Кто еще взял бы их на работу? Но они умрут за нее.

– Прекрасно, – сдался Гарри. – Она заслуживает уважения.

– Но теперь вы полностью контролируете все, понимаете? После той жизни, которую она вела, ей это покажется невыносимым.

Гарри переводил взгляд с Грейс на Би и обратно.

– Но с этим я ничего не могу поделать. Таков закон.

Би разволновалась.

– Дьявол ссылается на Библию в своих целях.

Гарри удивленно моргнул. Грейс заулыбалась. Это было понятно без ее помощи.

– Я не могу с чистой совестью отказаться от мер по обеспечению безопасности, – сказал Гарри. – Что до женитьбы, обещаю – сделаю все, что могу.

Би снова всмотрелась в его лицо. Должно быть, она увидела, что хотела, потому что в конце концов улыбнулась.

Гарри вздохнул.

– Я знаю, вам это далось нелегко, леди Би, – сказал он. – Вот почему ваше пение так много значило для меня. Я никогда не забуду ваш дар.

Взяв ее руку, он поцеловал ее.

Би залилась краской.

– Вы останетесь с нами, да? – спросил он старую женщину. – Не могу представить, как Кейт сможет обходиться без вас.

В глазах Би стояли слезы.

– Третий лишний.

Гарри нахмурился.

– Вы не третий лишний. Вы семья.

Наступило недолгое молчание, но в заключение она похлопала Гарри по руке.

– Семья.

Еще раз сжав руку Би, он поднялся.

– А вы, Грейс? Не могли бы вы побыть с Кейт еще немного, чтобы помочь ей не раздражаться из-за необходимых сейчас ограничений?

Грейс подумала о работе, которую она начала в своем доме в Лонгбридже, о своих людях, брошенных в спешке. Но потом она вспомнила, какая тишина устанавливается в доме после захода солнца. Как там пусто. И о том, сколько для нее сделала Кейт.

– Я буду только рада.

Он кивнул:

– Спасибо вам обеим. Думаю, вы не прочь отдохнуть. Только сделайте мне одолжение. Обещайте, что ни одна из вас не выйдет из дома до моего возвращения.

Скажите Маджу, если снова увидите вашего знакомого. И никто, кроме Финни, не должен подходить к выходной двери.

– Конечно. – Грейс помогла Би встать. – А вы, Гарри? Что вы собираетесь сейчас делать?

– Я? – Его улыбка на этот раз была мрачной. – Кажется, пришло время встретиться с одним человеком и убрать оскорбительную картину из его клуба.

Маджу не потребовалось много времени, чтобы помочь Гарри превратиться из армейского офицера в светского прожигателя жизни; вместо зеленого мундира на нем теперь были синий фрак и светло-серые панталоны, шелковый жилет с кармашком для часов. Насколько важна внешность, Гарри понял, когда выполнял специальное задание Веллингтона и Скоуэлла на континенте.

Через пятнадцать минут он вышел из своей комнаты с намерением покинуть дом. Но каким-то непостижимым образом ноги привели его в конец холла к дверям, за которыми была Кейт. Ей так досталось за последние несколько дней. Он хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Апартаменты хозяев занимали заднюю часть дома, две соединяющиеся спальни с гостиной между ними. То, что и в гостиной, и в каждой спальне имелись двери, выходящие в холл, было и хорошо, и плохо. Первое, что сделал Гарри, – проверил, заперты ли хотя бы двери, ведущие в спальни. После этого проскользнул в гостиную и увидел в ней сидевшую у окна камеристку с шитьем.

– Могу я помочь вам, сэр? – спросила она, вставая.

Гарри показал на закрытую дверь в спальню Кейт:

– Как она?

Бивенс, как ни странно, смотрела в окно.

– Заснула.

Гарри кивнул. Он подошел к двери в спальню и взялся за ручку.

Дверь оказалась заперта.

– В чем дело? – требовательно спросил он.

Бивенс, начавшая жизнь явно не с должности горничной, встала между ним и дверью.

– Ее светлость не любит, когда ее беспокоят, – сказала она.

– Вы не можете запирать ее снаружи, – запротестовал он.

– Я и не запирала. Она заперла меня здесь.

Он осмотрелся, как если бы мог найти ответ в углах.

– Но это абсурд. А если с ней что-нибудь случится? Наверняка есть другой вход.

Глаза Бивенс остановились на секретере в углу.

– У вас есть ключ, – сказал он и протянул руку. – Дайте мне. Мне нужно убедиться, что с вашей хозяйкой все в порядке.

Бивенс, как наседка, выставила вперед грудь.

– С моей леди не случится ничего, о чем бы я не знала.

Гарри не удосужился ответить ей. Он держал свою руку вытянутой, пока Бивенс с видом крайнего неудовольствия не достала ключ и не передала его Гарри.

– Она не знает, что у меня есть ключ, – сказала камеристка. – Я вхожу к ней через будуар.

Она произнесла «бу-у– дуайр».

Так что Гарри, пройдя мимо ненавистного ему зеркала, вошел в спальню.

В первый раз он оказался в святая святых. И удивился. Другие комнаты в доме Кейт были с большим вкусом оформлены в светлых гонах. Даже в будуаре преобладали голубые и серебристые цвета. Однако центр святилища представлял собой пышный розарий. Занавески и покрывала были из теплого, цвета заходящего солнца, ситца. Стены и ковры были мягких, уютных оттенков зеленого и розового, с добавлением красного и белого. В низких вазах теснились, свешиваясь с краев, свежие розы, наполняя воздух тонким ароматом. Причудливое убежище. Больше похожее на комнату юной девушки, чем на обиталище искусительницы.

Дисгармонию вносила кровать с пологом на четырех столбиках. Она стояла не в центре, как обычно, а у дальней стены. Он не понял почему, пока не посмотрел на Кейт, лежавшую на боку спиной к стене.

Гарри, сам того не замечая, двинулся к ней и оказался у края кровати. Боже, думал он, чувствуя боль в груди, как может она выглядеть такой маленькой? Такой юной? Волосы Кейт были заплетены в косу, на розовой щеке лежали выбившиеся прядки. Ресницы были длинными и черными, рот ярким и свежим. Ей можно было бы дать пятнадцать лет, если бы не нахмуренный лоб и стиснутые руки. Она лежала в защитной позе и спала, как если бы набиралась сил для борьбы; это новой болью отозвалось в груди Гарри.

Он никогда не предполагал, что у него появится потребность защищать Кейт. Он никогда не думал, что она настолько слаба и уязвима, чтобы нуждаться в нем. Кейт всегда состояла из острых углов и колючек, в ней не было стремления утешать и поддерживать мужчину. И вдруг его осенило, что под внешней несгибаемостью она прячет опасно мягкое сердце.

Ему нестерпимо захотелось разбудить ее. Чтобы получить ответы на вопросы, которые крутились у него в мозгу, как листья в водопаде. Он все еще слышал ее голос, полный презрения. «Вы оставили Мертеру закончить это». Не могла же она иметь в виду, что она была девственницей, когда стала женой Мертера. Знать, какой была ее жизнь в замужестве, уже было тяжело. Но если она имела в виду…

Нет. Ее отец дал слово, а единственным человеком, которому Гарри доверял больше, был его собственный отец.

В конце концов, это было не важно. Важно было, что он только что обещал защищать и уважать ее. Хранить ей верность.

О Боже! Что он наделал? Только сейчас он до конца осознал все последствия. Он женился на женщине, которой не верил. На женщине, которая предала его не один раз. Да еще сказала, что никогда не пустит его в свою постель.

И все же, глядя на нее, одиноко спавшую в огромной кровати, Гарри впервые понял, что она будет нуждаться в нем. Не в его сильной руке, но в его терпении, поддержке, здравом смысле. А как он сможет помогать ей, находясь на расстоянии в полмира от нее?

Но разве он мог остаться? У него никогда не будет большой, шумной семьи, которую он смутно рисовал в своем воображении. Его дом будет тихим, населенным только тиканьем часов и почти неслышными шагами слуг. Его ночи будут холодными.

У его родителей было все: смех, гнев, горе, привязанность. Ни один человек, проведший более пяти минут в их шумном доме, не мог не заметить, что Большой Джим и Нэнси Лидж не отходили далеко друг от друга. Гарри хотел бы такую же семью для себя. Если он не сможет смягчить Кейт, его шансы на это будут потеряны с самого начала.

Однако вначале ему надо решить, стоит ли пытаться.

За окном прозвенел церковный колокол. Замолкали птицы, последняя цветочница мелодично призывала купить у нее фиалки. Быстро темнело, Гарри пора было приниматься за дело. Но он продолжал стоять, глядя на женщину, которую когда-то любил, думая о том, что будет с ними обоими.

Глава 10

Кейт могла бы поклясться, что ее разбудил голос. «Они никогда не выпустят нас…»

Она осмотрелась, почти ожидая увидеть женщину, которой принадлежал голос, хотя она слышала его в доме для душевнобольных. Но в комнате никого не оказалось. За окном было темно. Внутренние часы сказали Кейт, что полночь давно миновала. Должно быть, приходила Бивенс, потому что все канделябры горели, от язычков пламени на стены ложились подвижные тени, похожие на те, которые оставляют солнечные лучи, проникая через листву молоденьких деревьев. По крайней мере так казалось Кейт.

На улице стояла тишина, легкий ветерок колебал занавески. Все как обычно. Но сердце у нее стучало, во рту стоял металлический привкус страха. Она ненавидела такие внезапные пробуждения, когда еще не отступили ночные кошмары, а до утра было далеко. Кроме того, она помнила сон, который ее разбудил. Она узнала голос, мучивший ее. Знала, кому он принадлежит. Оставалось только поверить в это.

И доказать это. А если не получится, это станет ее обратным билетом в тихую белую комнату.

«Я знаю, это звучит нелепо, но вы помните леди Риордан? Молодую милую виконтессу, которая прошлым летом утонула в проливе Солент? Вы знаете ее. Поминальная служба была в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер. Плачущие дети, море черного крепа… Странно, но два дня тому назад она сидела рядом со мной в белой комнате в Ричмонд-Холле».

Еще ужаснее, если леди Риордан являлась женой одного из «львов», который заточил ее, чтобы она его не выдала.

Леди Риордан. Господи, если это правда, ее собственный муж заточил ее там, сказав всем, что она умерла, даже двум ее детям. Кейт встречала лорда Риордана. Он казался приятным человеком. Не очень интересным, но смелым. Неужели он и в самом деле ничтожный предатель?

Может быть, она ошибается. Ее мозг изнурен. Ей стало холодно от одной мысли об этом. Но если она хочет сообщить о своих подозрениях Гарри, то должна чем-то подтвердить их. Ей надо попытаться вспомнить все, что удастся.

Она пыталась, по доброй воле мысленно вернувшись в тот фальшиво приветливый дом. Но ее память скользила по поверхности, как дождь по крыше, не в силах сосредоточиться на чем-либо. Вспоминались расплывчатые фигуры, вспышки отчаяния, жесткая хватка констеблей, когда они вынуждали ее подниматься по ступеням в тот безобидный на вид сельский дом. Нестройные звуки шаркающих шагов, звяканье ключей, шепот, отовсюду шепот. Отвратительное мыло, нетерпеливые руки и грубые голоса, когда ее терли, как уличного оборванца. Удовлетворение от того, что она вонзает зубы в мясистую руку.

Кейт даже улыбнулась, но тут же задрожала при одном воспоминании о той совершенно белой комнате. Глухой стук закрывающейся двери. Она не в силах больше вспоминать, даже чтобы найти ответы.

Надо разбудить Гарри. Она должна рассказать ему все это, пусть и рискуя встретить заботливый, полный сочувствия взгляд. Кейт потерла глаза, пытаясь унять панику. Черт. Почему это должен быть Гарри?

У нее нет выбора. Кейт села, потом выбралась из кровати и надела халат. Ее тело болело в самых странных местах, как если бы ее сбросили с лестницы. Она все еще чувствовала себя опустошенной от усталости, но знала, что больше не сможет заснуть.

Завязав пояс, она отперла дверь и вышла. Она была в коридоре, когда вдруг задумалась, где мог спать Гарри. Надо спросить у одного из мужчин, охраняющих дом, решила она. Она уже повернула к главной лестнице, когда ее остановила тень, мелькнувшая по стене.

Она скосила глаза.

– Мадж?

Мальчик повернул голову. Он сидел на полу напротив второй двери в хозяйские апартаменты, обхватив руками колени.

– Миледи, – приветствовал он ее, пытаясь встать.

– Сидите, – приказала она, подходя. – Разве вам не нашли комнату?

Он все же продолжал вставать, пока не навис высоко над ней. От его улыбки перехватывало дыхание.

– Конечно, нашли, мэм. Я… сторожу.

Она услышал стон. Слабый, жалобный. Потом мужской голос, говоривший быстро, с напором. Голоса доносились из спальни, соседствующей с ее собственной в хозяйских апартаментах.

– Что происходит? – требовательно спросила она, поворачиваясь к двери.

Она уже бралась за ручку двери, когда Мадж поймал ее руку.

– Пожалуйста, мэм. Не надо. Он только что уснул.

Она смотрела на Маджа так, как если бы он был сумасшедшим. Сердце у нее оглушительно стучало.

– Кто? Гарри? Это Гарри в хозяйской спальне? – Она возмутилась. – Я не хочу, чтобы он спал в соседней спальне.

Гарри продолжал говорить, отрывисто, сердито, как если бы отдавал команды.

Мадж встал на ее пути.

– Если вы разбудите его, он уже не сможет заснуть.

Кейт перестала тянуть его к двери.

– Он спит?

– Наверное, в первый раз за последнюю неделю.

– Но с кем он говорит?

– Со своими людьми. Я думаю, ему снится редут под Сьюдад-Родриго.

Эти слова ледяными шипами вонзились в грудь Кейт. Кошмары. Гарри снились кошмары. Он принес свои призраки в ее дом. Ее снова пробрала внутренняя дрожь.

– А если разбудить его? – спросила она.

– Будет только хуже.

– Тогда что вы здесь делаете?

Мадж опустил голову, заложил руки за спину.

– Просто смотрю, чтобы ничего… не случилось.

Кейт поняла, что он и раньше охранял Гарри. Ей стало интересно, знал ли Гарри об этом.

– Я ценю это, Мадж, – сказала она, похлопав его по руке. – Но мне нужно поговорить с ним. Я должна сообщить ему нечто важное.

Или засвидетельствовать, что она теряет рассудок.

Мадж посмотрел на дверь, за которой Гарри кричал кому-то, чтобы те не отставали, не отставали, черт возьми. В его голосе были такие отчаяние и усталость, словно он уже знал, что обращается к мертвым.

– Я вот что подумала, – сказала она, стискивая руки. – Вы не могли бы передать записку лорду Дрейку? Он не хуже разберется с этим.

Мадж явно почувствовал облегчение.

– Я могу передать.

Кейт знала – нужно дождаться утра, когда реальность приобретет четкие формы. Но ее терзало предчувствие, что нельзя терять времени. Поэтому она вернулась в свою маленькую гостиную и быстро написала записку Дрейку.

– Спасибо, Мадж, – сказала она, выходя, чтобы передать ему листок бумаги.

Он все еще смотрел на дверь.

– Я не люблю оставлять его одного.

Кейт помахала ему рукой.

– Я останусь.

Мадж нахмурился.

– Мне надо позвать сюда кого-нибудь.

– Кого-то, кто прошел вместе с ним через его кошмары?

Судя по лицу Маджа, он не собирался сдаваться.

– Поскольку скорее всего я несу ответственность по крайней мере за несколько его кошмаров, – продолжила Кейт, трогая его за рукав, – останусь я. Идите, пока он не проснулся и не нашел меня здесь.

Мадж неохотно положил бумагу в карман и ушел. Кейт села на один из стоявших в холле стульев. Она уже жалела о том, что поторопилась. В холле было сумрачно. Пусть горели все свечи в настенных светильниках, тени, казалось, двигались и вздрагивали в унисон с подъемами и спадами голоса Гарри. Ей не хотелось слушать его. Ей не хотелось думать, что в душе у него сидела боль, которая прорывалась в темноте. Ненавидеть сильного и уверенного в себе Гарри было куда легче.

До нее донесся еще один стон, показавшийся ей особенно жутким в мерцающем свете. В нем было такое отчаяние, что Кейт невольно встала и подошла к двери. Она постояла рядом, нерешительно потянулась к дверной ручке и, казалось, целую вечность боролась с желанием войти. Она знала, что входить нельзя. Разве Мадж не сказал ей об этом?

Побуждение было слишком велико. Ей нужно было соизмерить кошмары Гарри со своими собственными. И одновременно убедиться, что Гарри действительно страдает. Она открыла дверь и вошла.

Едва оказавшись внутри, Кейт поняла, что сделала ошибку. Господи, ноги ее приросли к полу. Он, голый, распластался на кровати, как если бы долго бежал и упал, изнуренный, похожий на статую из слоновой кости.

У Кейт перехватило дыхание. Она не двигалась. Мальчик, которого она любила, был тощим, как гончая. Сейчас она видела тело мужчины. У него были широкие, мощные плечи, твердая грудь, длинные, лишенные жира бедра атлета. И, рассекая грудь надвое, вниз тянулась завораживающая полоска волос, по которой она когда-то провела пальцами. Глаза ее неудержимо тянуло вниз. Прямо к дьявольскому пучку волос там, где соединялись ноги.

Увидев его пенис, Кейт не могла отвести от него взгляд. Даже бездействующий, он впечатлял своими размерами. Когда-нибудь она потрогает его, подразнит, чтобы он отозвался, просто чтобы увидеть, получится ли у нее. Она пыталась представить, что она при этом почувствует. На самом деле она уже чувствовала это когда-то. Это может принести ей огромное наслаждение, невероятную радость. Сейчас же это представлялось змеей, ударяющей без предупреждения. Откуда ей было знать, что нечто столь маленькое может причинять такую боль?

Ну, думала она, неизбежно сравнивая Гарри с бывшим мужем, не такое маленькое. Но способное причинить страдания любой женщине, которая будет так глупа, что подойдет слитком близко. Особенно, думала она, снова вздрагивая, если учесть силу, живущую в этом теле, его мощь.

Ей нужно уйти. Уйти и оставить Гарри его снам. Надо бы укрыть его. В комнате было прохладно, но Кейт видела блестящие капельки пота на его груди. Одеяла сбились ниже бедер, однако ей не хотелось беспокоить его.

Она наконец смогла отвернуться. Но краем глаза заметила что-то еще и остановилась. Да, сомнений не было.

Шрамы. Не один, целая дюжина, они были разбросаны по телу Гарри, как дороги, по которым ему пришлось пройти. Длинный бугристый шрам на правом плече, множество неровных бугорков и впадин, которые, как решила Кейт, могла оставить шрапнель. След на бедре оставила пуля, на предплечье были следы ожога. Господи, думала она, дрожа от ночного холода, как он остался жив? Она помогала ухаживать за ранеными после сражения при Ватерлоо и знала, чего ему стоили такие раны.

Как странно, думала она, подавленная свидетельством его страданий. Она никогда не задумывалась, какой жизнью жил Гарри последние десять лет. Кейт знала, что его больше нет в Мурхейвене; этого было достаточно. Какой бы ни была его жизнь, она была лучше, чем ее. Теперь она уже не была в этом уверена.

Словно напоминая ей, что не все его раны были физическими, Гарри снова заметался, его ладони раскрывались и сжимались, ноги тоже подергивались.

– Вперед, храбрецы! Ну же!

Стон, рот широко открыт, лицо искажено, рука вытянута. Кейт не выдержала. Она подошла и взяла его за руку.

– Нет, Гарри, все хорошо. Вы справились. Ваш отряд отличился.

Господи, что она делает? Какое ей дело до Гарри и тем более до его кошмаров.

– Нет… нет, они смяты!

– Не останавливайтесь, – говорила она то, что слышала от него раньше. – Не останавливайтесь; вы прорветесь.

По сокращению мышц и отрывистому дыханию она чувствовала, что он снова переживает атаку.

– Все позади, – шептала она, проводя пальцами по его лбу. – Видите, Гарри? Армия подошла. Можно отдохнуть.

Он с такой силой сжал ее руку, что пальцам стало больно, но его тело расслабилось. Кейт вздохнула с облегчением. Может быть, теперь он будет спать.

«О, Гарри, – думала она, чувствуя, как в горле стоит ком, глядя на когда-то любимые черты, – у меня достаточно своих кошмаров. Я не хочу еще и ваших».

Однако судьба сыграла с ними злую шутку, и теперь она связана с этим человеком на всю оставшуюся жизнь. С человеком, который предал ее так подло, что она до сих пор не может смотреть на него без желания сделать ему больно. С человеком, который рискует своей жизнью, чтобы спасти ее, хотя, кажется, тоже не выносит ее.

Ее замужество вынуждало ее полагаться на человека, который собирался как можно скорее покинуть ее. Черт его побери. Черт побери их обоих за то, что произошло с ними. Она была так счастлива… ладно, просто довольна. Да. Довольна. Собой, Би и своими людьми в Исткорт-Холле, где она вводила всякие новшества. Она была свободной в первый раз в своей жизни. Она жила, как хотела, без вмешательства, доминирования или пренебрежения со стороны мужчин. А сейчас, за какие-то дни, даже часы, все это пошло прахом.

Кейт попыталась осторожно отнять свою руку у Гарри, но он, казалось, не хотел отпускать ее. Свободной рукой откинув со лба выбившиеся волосы, Кейт притянула ближе стул и села. Может быть, если она посидит несколько минут, он отпустит ее руку.

Она удивилась тому, что прошедшие годы ничего не изменили. Ощущение было таким же острым, как в дни их юности. Сидя рядом с Гарри, держа его за руку, Кейт чувствовала, как внутри ее образуется мощная спираль, сладкий, горячий поток, который распространяется по ее коже и согревает живот. Она не могла поверить, что ее тело помнило. Что оно тоскует, даже по Гарри. Особенно по Гарри.

И дело не в том, что он был потрясающим мужчиной. Красота давно приняла суровые формы, подбородок, щеки и лоб были высушены ветрами, солнце изрезало их морщинками.

К счастью, его глаза были закрыты, иначе ей не было бы спасения. Кейт так любила эти глаза. Однажды она видела, как в них отражалось небо, невозможная, бесконечная вечность. Она жила, чтобы видеть, как эти глаза бледнеют от голода, как в них искрится смех, когда они перебрасываются туманными изречениями древних авторов. Она любила видеть, как в них отражается его быстрый, пытливый ум.

Может быть, Гарри прав? Может быть, есть способ соединить их жизни? Даже после того, что он сделал? Что она сделала? Хватит ли у нее мужества? Ее сердце уже замирало, но от страха или от предвкушения? Гарри сказал, что поможет ей преодолеть то, что случилось. Он сумеет вернуть ей непередаваемую свободу наслаждения, отделить ее от боли.

С ним Кейт начинала верить, что может стать другой, не только несчастной девочкой, которая убила самую любимую всеми в округе женщину. Она начала верить, что ее отец ошибался и она заслуживает большего, чем уединения и безмолвия.

И неизбежно ей вспомнился ужасный конец. Ее последний день с Гарри в их убежище: безумный, с неловкими прикосновениями, с трудно подбираемыми словами; она умоляла его поверить ей. Спасти ее. И уверилась, что все будет хорошо, потому что Гарри обещал. Даже если он не сделал ее своей, он успокоил ее. Он будет бороться за нее.

Но когда той ночью она выскользнула в наполненный шорохами, залитый лунным светом сад, там ее ждал отец.

– Я знал, что наступит день, когда ты дойдешь до этого, – сказал он, и его унылый взгляд сделался еще более унылым. – Но зачем тебе понадобилось марать еще и честного мальчика?

Кейт потрясла головой. Так не пойдет. Воспоминания ничего не решат. Они только снова загонят ее в тоску, оставят дрожащей и холодной. Надо забыть об этом.

Она попробовала высвободить руку. На этот раз ей это удалось. Вскочив, она побежала к двери.

Слишком поздно. Она еще возилась с ручкой, когда услышала его голос, неуверенный и сонный.

– Кейт?

– Спите, Гарри, – сказала она, не обернувшись. – Все хорошо.

– Что, черт возьми, вы здесь делаете?

– Ухожу.

– Кейт, – сказал он, возясь с простынями, – подождите.

Она не стала ждать.

Гарри ничего не понимал. Его грудь была в огне, голова раскалывалась. Он мог бы поклясться, что слышал пальбу из пушек и голос Кейт, побуждавший его идти на приступ. Пальбу из пушек можно было легко объяснить. После Ватерлоо он слышал ее каждую ночь. Но голос Кейт?

– Стойте! – крикнул он и скатился с кровати.

Он даже не подумал о том, чтобы прикрыться простыней. Он не мог дать Кейт уйти. Она уже открывала дверь, когда он захлопнул ее.

– Кейт, – сказал он, хватая ее за руку.

Он увидел, как она инстинктивно пригнулась, и резко остановился.

– Кейт. – Гарри постарался, чтобы в его голосе не было гневных ноток. Нельзя, чтобы она подумала, будто он сердится. – Мне очень жаль. Я не хотел напугать вас. Просто хочу знать, что вы здесь делали.

Она не желала взглянуть на него.

– Вам что-то снилось. Больше я не сделаю такой ошибки.

Он не мог не улыбнуться. Только Кейт могла сердито говорить о собственной доброте.

– Я тронут вашим вниманием. Эти сны уже стали привычными. Они не терзают меня.

Кейт посмотрела через плечо, и Гарри поразило, какими большими были ее глаза, какой молоденькой она выглядела с этой косой, упавшей на плечо.

– Как это возможно? – спросила она.

Он пожал плечами:

– Они связаны с моей профессией. У вас свои кошмары.

Кейт отвела глаза.

– Разве они бывают не у всех?

– Мне кажется, не такие, как у вас.

Гарри прикинул, который мог быть час. Только начинали петь ранние птицы, значит, перевалило за четыре. Он проспал всего около пяти часов, мысли его путались, а исходившее от Кейт экзотическое благоухание лишало его выдержки, еще немного – и это стало бы очевидным. Ему срочно нужен халат.

– Пустите меня, Гарри, – сказала она, отталкивая его руку.

Отпустить? Сейчас она была немного мягче, нерешительнее. Может быть, это шанс начать разрушать ее защиту? Хочет ли он этого? Хочет ли по-настоящему рисковать тем, что снова станет ее жертвой?

Он не знал. Но у него появилось необъяснимое чувство, что если сейчас упустит шанс смягчить ее, другого никогда не представится.

– Вернитесь и прилягте, – просил он. – Сейчас прохладно.

– Нет! – Она показала на его быстро зябнувшее тело. – И не вот так.

Гарри с ухмылкой оглядел свою наготу.

– Это ведь не может быть помехой? – Он дотянулся до халата и завернулся в него. – Просто полежите там, где тепло. Это все. Честное слово джентльмена.

Ее смех прозвучал очень резко. Гарри рассердился, ее смех пробудил старые обиды. Как она смеет? Она что, не понимает, как по-джентльменски он держит себя с ней?

Он открыл дверь.

– Вы вольны уйти в любое время, – сказал он. – Но до того, как мы предстанем перед остальным миром, нам надо поговорить.

Кейт вперила в него взгляд так, словно никогда раньше не слышала слово «поговорить».

– Зачем?

Гарри пожал плечами:

– Чтобы понять, сможем ли мы когда-нибудь снова ладить друг с другом. Возможно, мы научимся симпатизировать друг другу и найдем другое решение. Как бы там ни было, нам нужно научиться доверять друг другу, или наш брак обернется адом.

На этот раз Кейт засмеялась еще громче.

– Я не очень расположена доверять, Гарри.

Гарри рассердился, потому что ее слова прозвучали как обвинение. Однако набрасываться на нее не было смысла.

– Но мне показалось, что вы начинаете доверять мне.

Она застыла, как оскорбленная девственница.

– Vestigia nulla retrorsum[7]7
  Никаких следов обратно (лат.).


[Закрыть].

Он хохотнул.

– Как раз такой случай. Вы думаете, что обратно дороги нет, но если я прав, последние десять лет вам не приходилось пользоваться плодами вашего довольно необычного образования. Однако вы снова цитируете Гомера.

Гарри немедленно раскаялся в своем легкомыслии, потому что краски сошли с ее лица, она отшатнулась. Он попытался притянуть ее ближе, но она оттолкнула его, как если бы он ударил ее.

– Что он сделал, Кейт? – спросил Гарри. – Как ваш муж убедил вас отказаться от латыни?

Кейт сумела освободить руку из его хватки, но не ушла.

– Это не ваше дело.

– Я не согласен. Если мы хотим получить шанс, это и мое дело.

Она выстрелила в него язвительным взглядом:

– Ваше право?

Его снова охватило чувство, что ему нужно удержать ее.

– Нет. Вы преподали мне урок. Но как я могу узнать, как мне жить с вами, если я не знаю, чего мне нельзя касаться?

Она казалась пораженной.

– Жить со мной? Вы хотите жить со мной?

Язвительность в ее голосе заставила его ответить.

– А как иначе? Я прихвачу ваши деньги и убегу с ними?

Кейт холодно выгнула бровь:

– Вы в самом деле планируете обосноваться в глостерширском поместье и выращивать цветы?

Гарри понимал, что его неуверенность не шла ему на пользу. Конечно, не это он планировал. Но до обсуждения планов было еще далеко.

– Нам надо с чего-то начать.

Она оценивающе посмотрела на его плохо прикрытое тело.

– Почему бы нам не начать с того, что вы вернетесь в кровать? Остальное оставим до утра.

– Нет. Прямо сейчас. Утром вы снова будете в доспехах. – Усмехнувшись, Гарри потрогал ее косу. – Вам нужно чаще ходить с косой. Вы становитесь похожи на ту девочку из замка, которую я знал.

Кейт застыла, ноздри ее раздувались.

– Вы очень ошибаетесь, если думаете, что я такой и осталась, – сказала она холодным голосом. – Той девочки давным-давно нет. Она была непростительно наивной.

Гарри чуть не рассмеялся. Если и было слово, которое меньше всего подходило к описанию Кейт, так это «наивная». Но ему необходимо было найти такое место, где он мог бы поговорить с ней. Быстро схватив ее за руки, он потянул ее к кровати.

Ее глаза сделались еще больше.

– Вы не собираетесь…

– Кейт, у меня замерзли ноги. Пожалуйста. Клянусь над пудингом с коринкой моей матушки, я не трону вас. Просто не хочу свалиться с лихорадкой в свою брачную ночь.

– Но брачной ночи не будет, – возразила она.

– Никакой брачной ночи любой здоровый мужчина, конечно, не признает. – Мягко, но настойчиво он тянул ее от двери. – Идите сюда.

Бросив быстрый взгляд в окно, чтобы убедиться, что только его люди сторожат пространство за конюшнями, Гарри подталкивал ее дальше. Он сам не понял, как сумел уложить Кейт в постель рядом с собой. Теперь они лежали, натянув одеяла до подбородка, как близнецы в коляске.

– Ну как? Ведь хорошо?

Он становился твердым от их совместного тепла.

Она лежала застывшая, вытянув руки вдоль тела.

– Надеюсь, вы не ждете, что я засну. Я не могу спать в темноте.

– И прекрасно. – Гарри пожал плечами, старательно не двигаясь с места. – Я вообще не засыпаю.

– Я убедилась в этом. Велите Маджу не сидеть под вашей дверью. Он тоже совсем не спит, – раздраженно сказала она.