Текст книги "Гореть для Джека (ЛП)"
Автор книги: Эйден Пирс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
– Занимались любовью? – прорычал он, прихлебывая водку. – Так ты называешь то, что они делали той ночью? Джек Кэллоуэй выпотрошил козла, обмазал его кровью свою голую шлюху и поклялся ей в верности дьяволу, написав договор рунами на ее голых сиськах и бедрах. Это твое представление о романтическом времяпрепровождении, Ада?
Я сузила глаза.
– Ты ошибаешься. Это был не контракт с дьяволом. Это была клятва, данная ей. Стихотворение.
Мои глаза закрылись, и я медленно вздохнула, чтобы успокоить свое бешено бьющееся сердце. Честно говоря, мне нравилась эта мрачная история любви Ады и Джека. Она передавалась по наследству от женщин в моей семье, и воспоминания о том, как мама, укладывая меня в постель, читала это стихотворение, были единственными счастливыми воспоминаниями о ней.
Навеки моя, дикая лисица, ее волосы яркие, как огонь.
Навеки моя, ее грешная фигура, навеки мое желание.
Навеки мой, ее злобный рот, смелый и отважный.
Навеки моя, навеки, сквозь пыль и темный пепел.
Я открыла глаза, изобразив ухмылку, которую послала прямо в Лукаса.
– Говорят, что Джек вызвал духов леса, чтобы они стали свидетелями его сокровищ и наблюдали, как он поклоняется ее телу. Так что да, я думаю, это довольно романтично. Может, и ты бы так считал, если бы вы, провинциалы с задних холмов, не были такими отвратительно ванильными.
– Говоришь как настоящая шлюха. – пробормотал Лукас, отпуская свои волосы.
Теперь, когда я была заинтересована в том, чтобы рассказать свою версию истории, особенно зная, что это выводит Лукаса из себя, я продолжила.
– На следующий день их сожгли как ведьм на краю тыквенного сада. Джек Кэллоуэй с последним криком поклялся Сатане, что спасет душу своей возлюбленной. Некоторые говорят, что Сатана ответил, потому что огонь вспыхнул и поглотил все вокруг. Когда пламя рассеялось, его тело сгорело дотла, но тела Адалин Мур нигде не было. Теперь, в ночь, когда завеса между нашими мирами становится все тоньше, Джек ждет ее возвращения в тыквенном саду, где он видел ее в последний раз.
– Ты забыла последнюю часть. – насмехается Лукас – Твоя прапрабабушка была первой из Мур, которая пришла на холм в ночь на Хэллоуин после того дня. Когда она спустилась вниз, то была голой и безумной, кричала о тыквоголовом духе, который принял ее за свою потерянную шлюшку и попытался взять ее в оборот. Или он знал, что это не она, и просто решил, что подойдет любая Мур с рыжими волосами и умным ртом. Рыжая киска есть рыжая киска.
Я сжала руки в кулаки. Они были так близко к моим ушам, что я слышала, как трещат костяшки пальцев.
Может, я не такая уж и толстокожая, как мне казалось. Раньше меня бы устроило взять у Лукаса деньги и набить ему морду, выиграв пари. Может быть, я назвала бы его глупым за то, что он верит в истории о призраках. Он бы сказал что-то невпопад, и я бы ударила его. Я никогда не забуду хруст хрящей и пунцовую струю, когда я сломала ему нос на первом курсе. Я была бы счастлива от такой мести.
Но сейчас? Сейчас я была бы счастлива, если бы этот тупой ублюдок поджег себя.
Пусть только кто-нибудь еще хоть раз произнесет в моем присутствии слова "огонь", "ведьма" или "шлюха".
– Что я тебе сделала, Лукас? В тот день на первом курсе, когда мне, кстати, было пятнадцать, а тебе восемнадцать, и ты сказал мне, что я должна трахнуть тебя или ты меня заставишь, а я сломала тебе нос за это, неужели твоя гордость была так задета? Мне было пятнадцать, ты, кусок дерьма. Пятнадцать. Три с половиной года спустя я все еще расплачиваюсь за то, что постояла за себя. Я спрашивала себя, почему. Что я могла сделать по-другому? Но знаешь, какой ответ? Ничего. Я не была неправа. Ты – мусор, Лукас. Ты ничто иное, как мусор. А я – нет. Ты это видишь и хочешь меня. Но ты не можешь получить меня, потому что ты недостаточно хорош для меня. А ты со своим крошечным членом и хрупким эго не можешь с этим смириться.
Звук удара плоти о плоть раздался в моих ушах, прежде чем я почувствовала боль. Он ударил меня по лицу. Он сделал это бесчувственной рукой, что было бы предпочтительнее, если бы не зажигалка, которую он держал в руке. Это была не одна из тех дешевых, одноразовых, которые гаснут, когда большой палец отходит от рычага. Она была из тех, в которых фитиль не гаснет до тех пор, пока не закроется колпачок.
Поэтому, когда пламя прошло под моим подбородком, я приготовилась к боли, но единственным ощущением было слабое поглаживание кончиком пламени моего лица.
Что за... Почему не больно?
Пламя коснулось меня. Я знаю, что коснулось. Так почему же я не почувствовала боли?
Смятение переросло в неистовый ужас, когда верхушка зажигалки ударилась о мой подбородок и вылетела из руки Лукаса.
Это было похоже на один из тех замедленных моментов в фильмах, когда дерьмо вот-вот загорится. В данном случае дерьмо действительно было готово вспыхнуть. В буквальном смысле.
Он бросил бутылку с водкой в тюки сена, которые находились всего в нескольких футах от него. Достаточно, чтобы алкоголь просочился в сено в радиусе нескольких футов. Поэтому в тот момент, когда зажигалка ударилась о землю у моих ног, все взорвалось вспышкой злобного желто-белого огня.
Он лизнул чулок и перекинулся на мою одежду.
Это было оно. Так я умру.
Почти на том же месте, где была сожжена на костре первая Адалин Мур. Это было почти поэтично, в каком-то извращенном смысле.
Я закричала. По инстинкту. Не потому, что было больно. Мне не было больно.
Подождите... Как это возможно? Я была в чертовом огне! Как это может быть не больно?
Сквозь стену огня и дымовую завесу, отделявшую меня от компании, я не могла разглядеть никого. Только одно лицо было различимо сквозь пламя. Лицо Лукаса. Он стоял не шевелясь, будто пораженный громом. Весь цвет с его лица сошел, когда он наблюдал, как огонь пожирает ткань моего платья, оставляя кожу под ним невредимой.
Через несколько секунд я была бы голой. Я была слишком ошеломлена, чтобы беспокоиться. Я не горела. Я буквально горела, и со мной все было в порядке. Физически, во всяком случае. Мое душевное состояние было совсем другим.
Сквозь огонь до меня донеслись крики Челси.
– Вытащи ее, Лукас! Деррик! Кто угодно, пока она не сгорела!
Затем ее крик перешел на другой тон, когда она поняла, что я уже в огне, в полном порядке после ее адского поцелуя.
Мой разум метался, пытаясь придумать этому логическое объяснение. И ничего не придумал.
Это было по-настоящему.
Нет. Это было невозможно. То, что я казалась немного огнестойкой, не означало, что магия существует. Это не означало, что... Моя мысль рассыпалась в прах, когда я поняла, что пожар в саду распространился.
Все остальные побежали в безопасное место, оставив нас с Лукасом наедине с пламенем.
Огонь перекинулся через густой клубок тыквенных лоз, создав извилистый лабиринт, соответствующий самому Аду.
По какой-то странной причине у меня был иммунитет к пламени, но что-то подсказывало мне, что у Лукаса его не будет.
– Убирайся отсюда, сейчас же!
Шок, казалось, сковал его конечности, потому что на мгновение он не пошевелился.
– Ты чертова ведьма. Та, которая не может сгореть... Знаешь, что это значит? Все это реально, он настоящий. – его голос изменился, превратившись в нечто очень мрачное. – Я бы все отдал, чтобы посмотреть, как он разрывает тебя на части.
– Ты бы отдал свою жизнь, грёбаный идиот? – крикнула я ему, грохоча по стенам в надежде, что они рассыплются под жаром пламени. Как и я, они остались нетронутыми. – Потому что именно это произойдет, если ты останешься здесь еще хоть на секунду.
Меня не волновало, умрет ли лидер Хикк Хэллоу-Хилл. Я имела в виду то, что сказал. Он был отбросом, и время, которое мне осталось провести в этом жалком городишке, станет гораздо более терпимым, если его не станет.
Я хотела, чтобы он убрался отсюда, потому что впервые усомнилась во всем, что знал об истории Джека Кэллоуэя. Если призрак действительно приходил за мной, кто знает, что он собирался со мной сделать. Что бы это ни было, я не хотела, чтобы Лукас наблюдал за этим. Поэтому я вздохнула с облегчением, когда он наконец повернулся и исчез в пламени.
Оставив меня умирать. Или чего еще хуже.
Глава 5
Ада
Я должна была умереть.
Но я все еще дышала, я даже не обгорела. Огонь перекинулся с меня на остальную часть тыквенного саба, оставив меня холодной и дрожащей. Было почти смешно, как я скучала по огню. Но, с другой стороны, это вовсе не было похоже на огонь. Ощущение было почти знакомым, как будто погружаешься в горячую ванну.
Несмотря на отсутствие боли, часть моего животного мозга кричала, чтобы я бежала, потому что я все еще была в опасности.
Я уперлась в решетку, рама опасно дребезжала, но оставалась прочной. Странно. От неё уже должна была остаться только пыль. Но и от меня тоже должна была остаться лишь пыль, напомнила я себе.
В то время как деревянный каркас и мое тело, запертое в нем, остались нетронутыми огнем, моя одежда представляла собой лишь пепел и дымящиеся куски ткани, едва державшиеся на моих изгибах.
Меня охватило знойное чувство, и опять-таки оно не имело ничего общего с огнем. Это должен был быть кошмар. Это все объясняло. Причудливо реалистичный кошмар. В любой момент я могла проснуться. В любой момент...
Я зажмурила глаза и вслух прочитала стихотворение Джека Кэллоуэя, только в том виде, в каком его знали женщины Мур.
Меня никогда не интересовала та часть легенды, где он заключил сделку с дьяволом и превратился в тыквоголовое чудовище. То есть эта история мне нравилась, но не так, как другим людям. Для меня это была не страшная сказка на ночь, которая преследовала меня в кошмарах.
Все остальные считали то, что Джек сделал с Адой в лесу, развратным и зловещим. Ну, хорошо, я тоже. Но почему это плохо? Он любил ее. Он действительно любил ее, позволяя ей быть своей дикой, колдовской сущностью. А потом он трахнул ее так, как и положено трахать неукротимую женщину Мур.
Джек Кэллоуэй и Адалин Мур вошли в историю не просто так. В Хэллоу-Хилле быть скучным было практически образом жизни. Это касалось и секса. Именно поэтому я все еще оставалась девственницей, несмотря на все усилия Лукаса.
Парни, которые меня интересовали, не существовали за пределами мира фантазий. Поэтому стихотворение Джека стало для меня чем-то вроде побега, и я держала его близко к сердцу, хотя иногда сама не понимала почему.
– Навеки его, дикая лисица, мои волосы яркие, как огонь.
Порыв теплого ветерка обдул меня, заставив рыжие волосы колыхаться вокруг моих обнаженных плеч.
– Навеки его, моя грешная фигура, навеки его желание.
Между моих ног разлилось тепло, на этот раз как от ласк любовника. Сердце заколотилось в горле, но я продолжала, чувствуя, как что-то новое заставляет меня закончить стихотворение. Что-то, что заставляло маленькие волоски на моей шее вставать дыбом.
– Навеки его, мой злой рот, дерзкий и смелый.
Ветка затрещала так близко, что я услышала ее над треском костра, бушевавшего в тыквенном саду. Я осмотрела окрестности, как могла, а это было сложно, потому что оковы на моей шее сковывали большинство движений.
Дыхание замерло в легких, когда мое внимание привлекло что-то еще.
Чучело, брошенное на землю, теперь было без головы. Джек-фонарь исчез. Мое сердцебиение ускорилось. Куда он делся? Не похоже, чтобы он сгорел, если остальные части его тела все еще лежали там. И не похоже, что он просто укатился.
Все мое тело застыло от страха, парализованное волной тепла, прокатившейся по позвоночнику, слегка изогнутому, как перья по плоти. Это было не тепло огненного порыва. По нахлынувшим волнам горячего воздуха я поняла, что это колючий жар горячего дыхания.
Кто-то или что-то было позади меня.
– Кто там? Лукас, если это ты… – мой голос сорвался. Я уже знала, что это не Лукас. Это был не тот, кого я знала. Никто не дышал так. Громко, пещерно, знойно. Как будто вместо легких у него были две печи, скрепленные вместе и установленные внутри.
– Навеки моя, навеки, сквозь пыль и темный пепел.
Жирные слезы катились по моим щекам, обжигая раскаленную кожу. Страх сковал мое сердце, заставив вздрогнуть от боли. Последнюю строфу стихотворения произнесли не мои губы.
Это был мужской голос. Нет, не мужской. Тембр был слишком гортанным и адским, чтобы быть человеческим.
– Ты издеваешься надо мной, Адалин. Заставляешь меня ждать так долго, мучаешь своим отсутствием... А теперь произносишь мою клятву так, будто времени не прошло вовсе.
Старый острог заскрипел, и мое тело начало непроизвольно содрогаться.
– Беги! – кричал голос в моей голове. Но я не могла сдвинуться ни на дюйм. Я была в ловушке. Я не могла даже повернуть голову, чтобы оглянуться назад. А если бы и могла, то не уверена, что сделала бы это. Позади меня находилось что-то огромное и страшное.
Только шанс, что это все еще сон, удерживал меня от полной потери рассудка.
– Я не Адалин Мур. То есть я. Но…
– Молчи! – прогремел голос, его приказ прошелся по моему телу, как хлыст, оставляя на коже ожоги.
– Н-нет! Ты должен меня выслушать!
Боже, что я делала? Даже в такой невозможной ситуации, когда разумно было бы держать рот на замке, я не могла.
– Я не та, за кем ты охотишься! Так что не трогай меня, мать твою!
Энергия в воздухе потрескивала, словно гроза, готовая разразиться. Мне не нужно было смотреть за спину, чтобы почувствовать, как сокращается пространство между нами. Оно стояло так близко, что его тепло впивалось в мою голую плоть.
Пламя позади существа отбрасывало свою тень на землю передо мной. Сердце практически остановилось в груди, когда я различила очертания мужского торса. Его плечи и грудь были безумно широкими и сужались к тонкой талии. Все, что было ниже уровня бедер, загораживала моя собственная тень.
Но то, что было совершенно очевидно, было именно тем, чего я боялась... И еще одна, более темная часть меня, тоже надеялась на это.
Насколько я могла судить, у тени было обычное человеческое туловище, но между плечами у него было что-то круглое. Пропавший фонарь.
– Адалин. – на этот раз мое имя в устах монстра прозвучало ласково, отчего у меня перехватило дыхание. – Я ждал твоего возвращения. Мой хозяин поклялся, что поселит твою душу где-то в роду. Последняя женщина Мур, которая приходила ко мне, была послушной, нежной. У нее не было такого рта, как у тебя…
Длинные бугристые пальцы, увенчанные когтями, ухватились за чулки по обе стороны от моей головы. Затем он перегнулся через меня, его дыхание щекотало мне ухо, а пламя, заполнявшее его глазницы, лизало мой висок.
Как и в случае с остальным огнем, это было не больно. Это было... приятно.
– Так как же ты можешь быть кем-то другим, кроме моей милой Адалин?
Я медленно повернула голову. Он склонился надо мной настолько, что я могла видеть большую часть его тыквенного лица. Я попыталась вздохнуть, но не смогла.
Это был он. Это был действительно он.
Джек Кэллоуэй. Или то, что дьявол от него оставил.
Лицо тыквы было вырезано с жуткой ухмылкой, с толстыми зубами и злыми глазами. Пламя плясало из этих глаз, изо рта и по бокам ничего.
Страх уходил с каждой секундой. Я смотрела мимо его широкой ухмылки в глубину трещащего пламени. Что-то внутри, о чем я и не подозревала, вспыхнуло.
Я сглотнула.
– Я не помню тебя.
– В смерти я тоже многое забыл о тебе. – его тон понизился до шепота, такого ужасающе дивного, как шелест тысячи мертвых листьев. – Все, что я помню, это то, что ты принадлежишь мне, ведьма.
Глава 6
Джек
Она была так отзывчива ко мне, а я еще даже не прикоснулся к ней.
Я так долго ждал, что мне до боли захотелось попробовать на вкус ее восхитительное, податливое тело. Провести языком по ее податливой коже. Увидеть, как ее плоть пухнет и розовеет в ответ на грубую манеру, с которой она всегда умоляла меня взять ее.
Но я стоял на своем, борясь с темными желаниями завладеть моей ведьмой, пока она была так сладко связана для меня в застенках. Как подношение.
Столько времени я провел в аду. Так долго, черт возьми. Сколько десятилетий прошло? Сколько веков? Об этом было больно думать. Не потому, что мертвым трудно понять, что такое время, а потому, что меня наполняла адская ярость, когда я задумывался о том, что мы потеряли.
Годы, которые мы могли бы провести вместе. Жизнь.
Они отняли ее у нас самым жестоким способом, какой только можно себе представить. Теперь все это... извращено.
Мы воссоединились благодаря самой темной магии. Магия, за которую пришлось заплатить высокую цену. Но вместе с прежним обликом исчезли и наши воспоминания.
И все же я никогда не забуду, как сильно все мое существо тосковало по моей любимой ведьме. Я должен был заполучить ее. Всю ее. Ее пот. Ее кровь. Ее слезы. Ее соки. Я смаковал бы каждую каплю, пожирая ее. Потом я верну ее душу, чтобы провести с Адалиной вечность. Но я не допущу, чтобы она меня ненавидела. Когда она содрогнулась бы, это был бы экстаз, а не страх. Поэтому, когда она закричала, чтобы я не прикасался к ней, я послушался. Я хотел, чтобы она жаждала меня. Очень скоро она будет умолять меня о прикосновении.
Как давно Мур не приходила ко мне? Я совершил ошибку, решив, что последняя из них унесла душу моей Адалин. Я напугал бедную женщину. Я едва дотронулся до нее, и она сломалась.
Мур, несущая душу моей возлюбленной, не была бы такой хрупкой.
Если я ошибаюсь, и эта женщина тоже не несет душу моей возлюбленной, ее может постигнуть та же участь, что и предыдущую.
Я вновь обратил внимание на запах девушки, глубоко вдыхая его аромат. От нее пахло темной и дремлющей магией. Пламенем и несчастьем. Нечестивыми чудесами, укоренившимися глубоко в ее костях.
Но они все так пахли. Я заключил сделку с дьяволом, чтобы он пощадил ее душу и вернул ее мне, чтобы однажды я мог забрать ее себе.
Сделка была связана с определенными условиями. Такие тяжелые, что больше походили на цепи. Я стал чудовищем. Сказкой на ночь, которой пугают детей.
Хуже всего было то, что я никогда не знал, когда она вернется и не разминулся ли я с ней окончательно.
Они никогда не приходили на холм. Они боялись. Особенно после того, как я до полусмерти напугал последнюю.
Мне нужно было попробовать, чтобы понять, что это она. Воспоминания поблекли, но я никогда не забуду вкус Адалин. Неважно, было ли ее тело новым или мысли обо мне давно улетучились из ее головы. Ее вкус все равно напоминал те украденные ночи. Клятва, которую я дал ей той ночью в лесу, была начертана на ее плоти, запечатана древней магией. Я был связан с ее кровью. Ее плотью. Ее душой.
Одно прикосновение – и я узнаю.
Она трепетала, прижимаясь ко мне, ее плоть касалась моей. Еретики и адское пламя. Она была такой мягкой, такой красивой. Мой огонь сжег ее одежду, оставив ее тело обнаженным для меня. Ее кожа была белоснежной, с легкой россыпью веснушек. Ее изгибы были греховными и чистыми одновременно.
Ее новое тело тоже было девственным, судя по запаху.
Я наклонился ближе, прижался лицом к ее волосам и вдохнул. Как же хочется, чтобы ее маленькая тугая пизда обхватила мой член. Чувствовать, как пульсирует ее сердце, поглаживая меня изнутри, пока я во второй раз лишаю ее девственности. Мои мрачные и похотливые мысли стали черными как смоль, когда я заметил отметину на ее щеке. Ее плоть была красной и воспаленной.
В канун Дня всех святых я контролировал эту землю, поэтому мое пламя не причинило ей вреда. Но воспаление не было ожогом. Это был отпечаток руки. Мужской. Кто-то ударил ее и оставил здесь умирать в огне.
Болезненные воспоминания всколыхнулись.
Я издал рев, и пламя, охватившее мою голову, полыхнуло белым жаром. Глаза Ады расширились, в них отразилось мое чудовищное лицо, ухмыляющееся мне в ответ.
– Кто сделал это с тобой? Кто прикоснулся к тому, что принадлежит мне?
Глава 7
Ада
Ярость Джека сотрясала ночь и закладывала уши.
Но я не боялась. Что было полным бредом. Я должна была испугаться.
Прямо за мной стоял монстр, нависая надо мной, и пламя срывалось с его тыквенной головы. Чертовой тыквенной головы!
К этому моменту весь мой страх рассыпался в прах. Я не знала, почему. Может быть, потому что наступил шок. Или я все еще надеялась, что это всего лишь сон и я проснусь в любую минуту.
Но оставался и малейший шанс, что все это происходит на самом деле. Что все это было на самом деле, что Джек Кэллоуэй овладел фонарем и что я действительно была реинкарнированной душой моего предка... И что меня просто заперли в колодки, удобно раздетую и неспособную убежать.
Каковы же были шансы?
Мурашки побежали по коже, когда в голове пронеслась непростая мысль. Я хотела, чтобы все было по-настоящему.
Я хотела быть женщиной этого монстра.
Я хотела, чтобы он убил Лукаса Рида за то, что тот посмел поднять на меня руку.
Как же это было бы здорово! Но, опять же, это была просто Мур. Мы все были извращенными, сексуально раскрепощенными мазохистами, которым давно пора восстановить справедливость. Поэтому, когда представилась возможность в виде пылающего человека-тыквы, как я могла отказаться?
Шли секунды, и моя решимость рушилась.
– Я…
Джек поднял одну из своих рук, собираясь погладить мою воспаленную щеку, но остановился, едва коснувшись ее острыми ногтями. Его желание прикоснуться ко мне было настолько ощутимым, что воздух стал напряженным и удушливым даже больше, чем дым и огонь.
– Скажи мне, кто причинил тебе боль, малышка. Я пролью их кровь и отправлю их душу к Сатане в твою честь. Я вырву его сердце и отдам его тебе, огонь моего сердца.
Огонь сердца.
Я открыла было рот, но не успела ничего сказать, как кукурузные стебли на краю тыквенного саба зашуршали. Я бы и не заметила этого, если бы не голова Джека, метнувшаяся в сторону движения.
Через мгновение я увидела его.
Лукаса.
Сквозь кукурузные стебли был виден его дерьмовый грим Фредди Крюгера, который наполовину расплавился от жара костра. Затем я выделила другие пары глаз, таращившихся на нас, их лица были белыми как полотно.
Наверное, примерно половина компании набралась смелости и решила вернуться.
Почему? Зачем они вернулись? Чтобы освободить меня? Нет... Если бы им не было на меня наплевать, они бы никогда меня не бросили.
Поняв, что их заметили, они бросились бежать.
Джек оттолкнулся от своего места в чуланчике и обошел вокруг, оказавшись передо мной.
У меня затрепетало в животе, когда я увидела его тело.
Он был высоким, не меньше семи, если не восьми футов. Его плечи были широкими, как и его тень, а руки длинными, мускулистыми, испещренными выпуклыми венами, от которых у меня перехватило дыхание. Он был полностью разорван, с выпуклыми грудными мышцами и плотно очерченным прессом. Тончайшая прядка волос тянулась от пупка и исчезала в брюках, которые сидели низко на бедрах. Это были черные, плотно облегающие бриджи, типичные для мужчин конца семнадцатого века. Шнурки были натянуты чуть туже, чтобы удержать его мужское достоинство.
Заметив, что я его разглядываю, монстр захихикал. Пламя в его треугольных глазницах запрыгало в такт хриплому смеху.
– Смотрите, как растет голод моей ведьмы. Вопрос в том, чего она жаждет больше? Мести или моего члена?
Ни то, ни другое! – закричала мне в ухо моя мораль.
И то, и другое. – прошептало нечто более темное.
Словно прочитав мои мысли, уголки резной ухмылки монстра расширились. Затем он поднял руки по бокам, ладонями вверх, и с очередным гоготом, раздавшимся откуда-то из глубины его груди, земля загрохотала. Секунду спустя из земли вырвались тыквенные лианы.
Лозы пронеслись по воздуху до кукурузного поля и несколько самых долгих секунд в моей жизни рыскали вокруг. Затем раздался шелест стеблей, и тишину разорвали расстроенные звуки моих одноклассников. Через несколько вдохов шесть лоз Джека вернулись с пленниками.
Он поднял их над небольшими кострами, которые все еще горели, и держал их в воздухе, чтобы я могла видеть, головы каждого из них болтались в нескольких дюймах от земли.
Там были Челси, Деррик, трое парней, которые издевались надо мной на кукурузном поле и Лукас.
Большинство из них были слишком напуганы, чтобы что-то сказать, их глаза были устремлены в землю, и они отказывались смотреть на меня. Лукас был единственным, кто смотрел прямо на меня. Не в глаза, конечно. Он был слишком занят тем, что с восторгом смотрел на мое обнаженное тело, скорчившееся в чулане.
Джек, похоже, заметил, как бесстыдно пялится на меня самый крупный из молодых людей. Еще одна лоза обвилась вокруг горла Люка. Его глаза выпучились, когда похититель медленно перекрыл ему доступ воздуха.
– Ты. – прорычал Джек. – Смеешь смотреть на то, что принадлежит мне? – он подбросил лозу, обвившую лодыжку Люка, заставив его покачиваться, как пинату. – Это он ударил тебя, мой огонь?
Я заколебалась. Если бы я сказала "да", это был бы конец пути для Лукаса Рида.
Он заслуживал смерти.
Это все равно было убийство. Но если бы он был мертв, у него не было бы шансов снова причинить мне боль. Ни одной женщине он не сможет причинить боль так, как пытался причинить мне.
Лукасу хватило и секундной паузы. Он взмахнул когтем Фредди Крюгера и провел им по лианам, обвившимся вокруг его горла.
Джек зарычал и от неожиданности выронил Люка, который, как таракан, бросился прочь и стал искать, где бы спрятаться и укрыться.
– Все в порядке. Отпусти его. У меня такое чувство, что он вернется.
Все пятеро пленников скривили лица, вероятно, решив, что я сошла с ума, ведь кто в здравом уме вернется на место своей близкой смерти, особенно если его потенциальный убийца – тыквоголовый монстр-призрак, которому подвластны земля и огонь?
Лукас. Вот кто. Теперь, когда он узнал, что призрак Джека Кэллоуэя существует на самом деле, можно было не сомневаться, что этот пьяница приползет обратно, чтобы посмотреть, как меня разорвут на части. Он был таким же больным ублюдком. Хуже, чем я. А это о многом говорит, потому что я была девчонкой, влюбившейся в тыквоголового бугимена Хэллоу-Хилла.
– Отпусти этих двоих. – я сжала палец, указывая на Челси и Деррика. – Они хорошие.
Я не собиралась давать этим двоим поблажку за то, что они, по сути, были Швейцарами между мной и Люком, но они не заслуживали смерти. Челси всегда делала все возможное, чтобы заступиться за меня. Ее старания не увенчались успехом, но за старания девушке надо было поставить пятерку. Что касается Деррика, если бы не его перехват... У меня живот сводило при одной мысли об этом.
Джек отпустил пару. Они упали на землю и, не оглядываясь, скрылись в ночи.
– А как же мы, Ада? – заикался один из нападавших. – Лукас был тем, кто хотел, чтобы ты пришла сюда сегодня вечером. Это он заставил нас бросить тебя в колодки. Он хотел увидеть, как тебя трахнет Тыквоголовый. Не мы!
– Да! Мы просто немного повеселились.
Мой взгляд ожесточился, а живот напрягся. Я ждала, что сейчас начнутся угрызения совести, но этого не произошло.
Все человеческое, что заставляло меня колебаться перед Лукасом, увяло и умерло внутри меня. Дело в том, что мне не нужно было ничего говорить, чтобы решить их судьбу. Их жалкая попытка спасти свои задницы возымела обратный эффект.
Джек поднял лианы, приблизив их к своей оскаленной ухмылке.
Он излучал жестокость, его угрожающая ухмылка могла навсегда остаться в ваших кошмарах, а аура состояла буквально из огня.
Это был монстр готовый к убийству.
Все они трусились и хныкали, беспомощно болтаясь на лианах Джека, их лица окрасились в свекольно-красный цвет от прилившей к голове крови. Один парень обмочился, и штанина его костюма потемнела от резкой жидкости. Это было иронично, ведь он был одет как дьявол.
И все же сочувствия не возникло. Я была слишком измучена годами мучений. К тому же я была женщиной из Мур. Мы не испытывали особого сочувствия к отбросам этого города, которые видели в нас искру света и пытались ее вытравить. Поколения горечи забивали мои вены, заставляя сердце чернеть.
Единственной эмоцией, которая зажглась, было удовлетворение, когда грубый тембр Джека стал демоническим и рокочущим.
– Ты едва достиг зрелости. Ты слишком молод, чтобы умереть, но на твоих руках запах моей женщины.
– Мы просто играли в... игру. – заикаясь, проговорил один из парней. Он не обмочился, но выглядел так, будто его вот-вот стошнит.
Тыквенная голова Джека повернулась в мою сторону.
– Что за игра?
Проклятье. Этот мстительный дух был в такой ярости, что я практически чувствовала вкус его гнева в ночном воздухе. Но он все же решил устроить им справедливый суд.
Я могла солгать. Узнает ли Джек? Мне стало интересно, отпустит ли он их, даже если узнает, что они чуть не натворили сегодня ночью.
Я решила, что меня это не настолько волнует, чтобы выяснять.
– Игра? – я выдавила из себя горький смешок. – Забавно. Большинство людей называют это просто попыткой изнасилования.
Пламя, охватившее голову Джека, на мгновение угасло. Когда через несколько секунд оно разгорелось, то стало бледным и зловещим, голубого оттенка.
Темное возбуждение пронзило меня при мысли о том, что Джек отомстит за меня.
В моей крови вскипела ненависть, и я почувствовала лишь зловещее удовлетворение, когда все новые и новые лианы Джека обвились вокруг жертв своего хозяина и начали сдавливать их.
Они хрипели и задыхались, а я лишь наблюдала за тем, как из них медленно угасает жизнь.
Возможно, они так и не получили того, что хотели сегодня, но какая-то часть меня знала, что в конце концов они это сделают. Лукас сначала завладел бы мной, а потом, возможно, бросил бы им все, что от меня осталось, когда закончит.
Так что... Я не почувствовала ничего, кроме холодного облегчения, когда они один за другим упали без сил, и свет исчез из их глаз.
Они были мертвы.
Исчезли.
Ничего, кроме трупов в костюмах.
Джек бросил их тела в костер, охвативший весь тыквенный участок по периметру.
Покачав головой, он повернулся ко мне лицом. Его ухмылка была слабой, но она все еще была там.
– Теперь ты меня боишься, ведьма?
Я покачала головой.
– Нет. Должна была бы, но я не боюсь.
– Я только что убил троих детей.
– Им было по восемнадцать. – я пожала плечами. – Вообще-то двум из них было девятнадцать. Они были такими тупыми, что их оставили на год. Ты сделал это ради меня, чтобы обезопасить. Это меня не пугает.
Между нами повисло короткое молчание, пока Джек пристально смотрел на меня, заставляя меня ерзать на месте.
Его пламя снова стало оранжевым, а из груди доносился треск.
– Как бы мне ни нравилось видеть тебя в таком положении, тебе не удобно.
Мое сердцебиение участилось. Он предлагал освободить меня? Ведь он буквально только что убил для меня. Так почему бы ему не хотеть, чтобы я была свободна? Такой монстр, как он, должен был воспользоваться мной и трахнуть меня тем, что он спрятал в этих бриджах.
