Текст книги "Лишняя Принцесса (СИ)"

Автор книги: Евгения Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

  Шли мы довольно долго и пришли – я глазам своим не поверил! – к выходу. Прямо так и было написано, знакомыми красными буквами – «ВЫХОД». Полицейский подтолкнул меня в спину, и я радостно выскочил на улицу, но сразу зажмурил глаза, боясь увидеть, где оказался: а вдруг это совсем не моя реальность?! Но тут меня ощутимо толкнули в бок и сварливый женский голос произнес: «Встанут, раскорячатся, не пройти – не проехать!» Слава богу, я дома.

  Я открыл глаза и огляделся: ну да, все правильно – вон мой дом. Обернулся – за мной возвышался торговый центр, из дверей которого как раз выходили две девушки и бабулька с сумкой на колесиках. Я глубоко вздохнул и пошел домой. Дома я достал из холодильника бутылку пива, разом ее выпил. Потом улегся на диван, накрылся с головой пледом и отрубился. Не знаю, сколько я спал. Когда проснулся, было уже совсем темно. Может, ничего и не было? Просто приснилась вот такая разноцветная хрень! Но дракончик был хороший... Да и слоник ничего. А уж русалка! Эх...

  На следующий день я снова отправился в торговый центр. Проблуждал там часа три, но никаких слоников, дракончиков и прочих заморочек не встретил. Магазин как магазин, ничего специального. Но через неделю, когда я уже стал забывать свое странное приключение – или свой странный сон! – раздался звонок в дверь, а за дверью оказался курьер в салатно-зеленой униформе с большой желтой коробкой.

  – Распишитесь! – сказал курьер, протягивая мне планшет и электронное стило.

  – Но я ничего не заказывал!

  Курьер огласил адрес доставки и имя получателя – все совпало. Я пожал плечами и принял посылку. Интересно, кто это меня осчастливил? И чем? Я поспешно распаковал коробку, сделанную из сетчатого картона. Внутри была еще коробка, напоминающая переноску для кошек, в которой свернулся клубком кто-то розовый. Не может быть! Дрожащими руками я вытащил переноску, открыл дверцу... Оттуда высунулся чёрный нос, принюхался и дракончик вылез наружу. Дракончик! Точно такой, как Двао, только в три раза меньше! Он потянулся, расправил крылья, снова сложил их и огляделся по сторонам. Потом заметил меня и наклонил голову на один бок, потом на другой, рассматривая, кто это перед ним. Припал на передние лапы и завилял хвостом, улыбаясь.

  – Привет, – слабым голосом произнес я. – Как тебя зовут?

  «Мняо» – прошелестело у меня в голове. Я протянул руку и осторожно почесал Мняо между ушей, он зажмурился.

  – Кажется, у меня есть мороженое! – вспомнил я. Дракончик запрыгал, захлопал крыльями и заверещал. Я достал из морозилки два эскимо, одно сунул дракончику, другое положил на тарелку, но он схватил и второе: ел сразу два, откусывая поочередно. А я посмотрел в окно, чтобы убедиться, что там все, как обычно. Ну да, так оно и было. Только прямо под моим окном (я живу на втором этаже), стоял бирюзового цвета мотоцикл, а рядом – тот самый салатный курьер, что принес посылку, и... рыжий Лис в средневековом костюме! Оба смотрели на меня. Я нерешительно помахал им рукой, они замахали в ответ. Потом курьер надел шлем, уселся за руль, Лис пристроился сзади, и они укатили. Лисий хвост развевался по ветру. Я ждал, что сейчас появится голубой слоник с вороной, но нет. Оно и к лучшему. Хватит с меня чудес на сегодня. Я оглянулся – Мняо спал, свернувшись клубочком. Я надел рукавицу-прихватку, поднял Мняо и уложил в переноску. Он что-то муркнул и засопел, выпуская из ушей струйки разноцветного дыма. Уморился, маленький! А я включил компьютер и набрал в поисковике: «Воспитание дракона»...

  (2020)

  ЧТО ЭТО БЫЛО?

  Появился у нас новый сотрудник. Молодой мужик – лет тридцати пяти. Весь женский коллектив, конечно, сразу же оживился, еще бы: мужиков у нас раз, два и обчелся. А тут вполне красивый сам собою. И без кольца. Особенно моему отделу повезло, потому что этого Вадима к нам подсадили. Сказали временно, пока кабинет ему не оборудуют. А нам-то что – нам-то хорошо! Мы подтянулись, принарядились, пирожков напекли. Стараемся, кругами ходим. А он ноль внимания. Нет, на пирожки он внимание как раз очень даже обращал. И даже замечал, у кого новая прическа или кофточка – комплименты говорил. Но все как-то так отстраненно – чтобы не сказать равнодушно. Словно по обязанности. И даже на директорскую секретаршу Верочку не среагировал, хотя на нее только мертвые не реагируют.

  – Девки, может, он голубой? – шепотом высказала всеобщее недоумение Лариска, когда мы пили чай за общим столом, а Вадим вежливо отказался присоединиться, сообщив, что должен срочно что-то доделать. Что он такое важное делает в своем компьютере, мы понять не могли, сколько ему через плечо ни заглядывали: какие-то формулы, графики, черт ногу сломит.

  Мы дружно оглянулись на Вадима, который сосредоточенно шелестел клавишами. И так же дружно вздохнули. Такой аппетитный экземпляр, а не поддается приручению! Сначала-то мы решили, что он женат, хотя кому и когда это мешало. Но в отделе кадров подтвердили – официально не женат. Что тоже ни о чем не говорит по нынешним временам. Но никто ни разу его не то что с девушкой не видел, но даже никаких личных разговоров по мобильнику не подслушал. Знатно шифруется парень. Так может, и правда? И мы решили привлечь эксперта. Был у нас в штате один молодой человек соответствующей ориентации – Серёжа. Призвали на консультацию. Серёжа аж три раза приходил, но толку никакого: ничего, говорит, эдакого не чувствую. Не наш человек – точно. И прибавил: «А может он асексуал? Это сейчас становится модно».

  Любопытная Лариска тут же полезла смотреть, что это за жуть такая, а потом зачитывала нам вслух и ржала, как дикий конь, а мы с ней за компанию: «Исследования, проведённые на овцах, показали, что около 2-3 % изученных особей не имеют никакого видимого интереса к спариванию вообще с особями любого пола. Была также проведена серия экспериментов на мышах...» Тут мы и сломались, на мышах. Хорошо, Вадим куда-то выходил, а то бы неудобно было объяснять, отчего такой ржач. Лариска еще успела нам прочесть про каких-то коловраток, которые проявляют 100% асексуальное поведение в течение 40 (или даже 80) миллионов лет. Эти 40 (или даже 80) миллионов лет нас окончательно подкосили, а Вадим тут же получил прозвище «Коловратка». А на следующий день, когда мы собрались в курилке, Лариску снова осенило:

  – Слушайте, а может, он робот? У него же вообще никаких эмоций нет!

  Мы задумались. И правда! Не улыбается, даже брови не хмурит, говорит всегда с одной и той же интонацией. И даже когда уборщица тетя Клава его по ногам шваброй огрела, не возмутился, а спокойно произнес: «Извините» и отошел в сторонку. А когда внезапную премию выписали, и мы все прыгали от радости, он только головой кивнул: «Очень вовремя». Да-а... Стали присматриваться, не мигнет ли у него где какая лампочка, не отвалится ли невзначай какая деталька. Потом Серёжа просветил нас, что настолько человекообразных роботов еще никто делать не умеет, даже японцы. И округлив глаза, добавил: «А может, он инопланетянин?!» Мы дружно вздрогнули. И дружно оглянулись от своего чайного стола на Вадима, который опять сидел за компьютером. Ненормальная какая-то работоспособность! Точно, инопланетянин.

  А на следующий день наш инопланетянин, он же робот, он же Коловратка не пришел на работу. И стол его унесли, и компьютер. Пришли двое работяг и уволокли, а мы сидели и моргали, хотя и стол, и компьютер изначально наши были. Но мы подумали, что Вадиму, наконец, оборудовали кабинет. Не прошло и месяца. Для нашей конторы вообще рекорд. Пошли искать, где он теперь сидит. Не нашли. Удивились и заглянули к Верочке:

  – Верунь, не знаешь, где кабинет Вадима? – спросила Лариска.

  – Какого Вадима? – рассеянно сказала Верочка, которая как раз красила ногти алым лаком.

  – Ну, нашего Вадима! Как его... Забыла фамилию. В нашей комнате сидел, у окна под фикусом.

  – Не-а, – ответила Верочка. – Не помню никакого Вадима.

  – Да как же! Высокий такой, симпатичный! Еще на тебя никак не среагировал, помнишь?

  – На меня все всегда реагируют. А в вашей комнате ни один мужик никогда не сидел. Кто ж в здравом уме к вам мужика подсадит? Вы ж сожрете и не поморщитесь.

  Мы переглянулись. И пошли в Серёже. Как-то уже привыкли с ним советоваться. Но Серёжа тоже удивился:

  – Какой еще Вадим?

  – У окна... Под фикусом... Ты сам сказал – инопланетянин!

  – Я сказал?! Не помню такого.

  Тут мы совсем в осадок выпали и делегировали Лариску в отдел кадров. Сидим как на угольях, чай пьем для успокоения нервов. Возвращается – мрачнее тучи.

  – Ну?!

  Так эта зараза сначала чашку чая выпила, прямо залпом, потом вообще закурила, хотя и не положено тут курить.

  – Девки, – мрачно произнесла она после второй затяжки. – Ну не могли же мы впятером сразу чокнуться? Или могли?

  – Так что тебе кадры сказали?

  – За последний месяц к нам на работу никого не принимали. Вообще. Ни одного человека.

  – Как?!

  – Я еще и в бухгалтерию сходила, они мне дали наш табель посмотреть. Никакого Вадима.

  И вот сидим мы, пятеро дурынд, глаза таращим в тот угол, где Вадим сидел: окно на месте, фикус на месте... Пыльный след от его стола и тот на месте! И что это было?! А?!

  (2020)

  АРТЕФАКТ

  – А ну, положи умклайдет! – сказал я в полный голос.

  Аркадий и Борис Стругацкие

   «Понедельник начинается в субботу»

  – Не нравится мне этот русский! – высказался Гилберт, отхлебывая кофе и провожая взглядом удаляющийся лендровер. – Подозрительный какой-то.

  – Разве он русский? – намазывая маслом булочку и мило грассируя, спросила Катрин. – Я думала, он серб. Разве у русских бывают такие фамилии? André Sakhno!

  – Фамилия Сахно образована от имени Александр, что на греческом языке, как вам известно, означает «мужественный» или «защитник», – монотонно забубнил Вернер. – «Сахно» это одна из уменьшительных форм имени Александр. Сам он, как я выяснил, родом из Самары, а его родители происходят из Украины, которая раньше была, как вам известно, составной частью СССР...

  – О, Samará! – воскликнула Катрин. – Разве это не в Сербии?

  – Самара, ранее Куйбышев – это город в Среднем Поволжье России, центр Поволжского экономического района...

  – Да какая разница, кто он – серб или русский, – заметил Адам. – Паспорт у него вообще израильский.

  – О, так он еврей? – удивилась Катрин. – Нисколько не похож!

  – Если он еврей, то я – английская королева, – пробурчал Гилберт, который, как ни странно, действительно чем-то напоминал Елизавету II, особенно если представить на его лысой голове седой парик и корону. – Давайте начнем. Хорошо бы открыть Купол без этого Эндрю, кем бы он ни был.

  – Ну, с дверью-то он нам помог, – тихо произнесла молчавшая до сих пор Нэнси.

  – Это и подозрительно! – взвился Гилберт. – Мы второй год бьемся, а он только появился, и вот – нате вам! Сразу определил, где вход. Нет, не доверяю я ему.

  – Филип считает, что он пришелец, – сказала Катрин, допивая кофе.

  – Филип считает! – окончательно вышел из себя Гилберт. – Тоже мне – специалист! Где он, кстати?

  – Спит, наверно, – безмятежно ответила Катрин.

  – Ну, так разбудите его! Надеюсь, ваш сын примет участие в работах?..

  ...

  Конечно, я не мог слышать разговор своих... товарищей по несчастью, скажем так. Но хорошо представлял, потому что подобные речи велись с момента моего появления в экспедиции. Причем они-то в это «несчастье» влезли по собственной воле, вернее, по собственному страстному желанию. Кроме Филипа, которому пришлось отправиться с мамочкой, потому что оставить его под присмотром отца Катрин не решилась. Меня же вынудила суровая необходимость, и я толком не представлял, на что подписался. Раньше я всегда действовал самостоятельно, но разгребать тонны песка в одиночку – то еще занятие, уж поверьте мне.

  Итак, Андрей Сахно к вашим услугам! Он же Андрэ, Эндрю и Андреас. Родом из Самары, как выяснил дотошный Вернер, но с израильским паспортом. Ну, Самара так Самара – какая, по большому счету, разница. Сейчас я что-то вроде гражданина мира, и мог бы предъявить любой паспорт и любое гражданство. Сам не знаю, почему предпочел оказаться гражданином Израиля.

  Все остальные шесть человек знали друг друга не первый год: глава экспедиции и его жена, оба археологи, американцы Адам и Нэнси Кларк; британец Гилберт Додсон, астрофизик и уфолог по совместительству; француженка Катрин Нуаре, занимающаяся историей Южной Африки – ее муж, принадлежащий к народности тсвана, учился в Сорбонне и был родственником здешнего вице-президента, занимая видную должность в правительстве небольшой республики, на территории которой мы сейчас находились. Собственно, именно благодаря Катрин, раздобывшей разрешение на раскопки, мы тут и оказались. Родившийся от смешанного брака Филип в свои четырнадцать лет поражал необычайной красотой: очень стройный, изящный, с медово-золотистой кожей и зелеными миндалевидными глазами, он напоминал какое-то грациозное животное, не то лань, не то барса. Впрочем, ни лани, ни барсы тут не водились. Это был наглый и ленивый подросток, любимой фразой которого было: «Ну и чё?» Маман относилась к его выкрутасам с олимпийским спокойствием, чего не скажешь об остальных. Последний участник экспедиции – зануда Вернер Вернер, немецкий лингвист и полиглот, напрочь лишенный чувства юмора, ходячая энциклопедия и калькулятор.

  Больше всех мне нравился Адам Кларк – пятидесятилетний бодрячок с густой седой шевелюрой, обладающий неисчерпаемым запасом оптимизма, ненасытной любознательностью и несокрушимым спокойствием. Его жена, тихая замкнутая Нэнси, была на голову выше низкорослого мужа и молчалива настолько, что порой про ее присутствие вообще забывали. Супруги относились друг к другу со сдержанной нежностью. Детей у Кларков не было, и, судя по тем взглядам, которые Нэнси бросала на Филиппа, это и было основной причиной ее вечной печали.

  Катрин, мать Филиппа, маленькая хорошенькая брюнетка, ни особой печали, ни особой радости по поводу собственного сына не испытывала, относясь ко всему на свете с изрядной долей иронии. Похоже, что Гилберт пребывал в постоянном раздражении именно из-за Катрин, которая старательно не замечала его страстных взглядов и вздохов в свой адрес. По своему буйному темпераменту Гилберт никак не походил на британца, как мы их себе обычно представляем, а скорее на итальянца. Правда, среди его предков были шотландцы и ирландцы, может, в этом все дело? Скорее уж можно было принять за британца Вернера с его обычным высокомерным видом, который, впрочем, объяснялся всего лишь близорукостью.

  Раньше экспедиция была более многочисленной, но к нынешнему году, когда раскопки в основном завершились, Адам Кларк оставил только костяк, к которому примкнул я, нанятый в качестве водителя, повара, разнорабочего, техника – в общем, «мальчика на все». И к тому же должен был присматривать за Филипом.

  Наша стоянка находилась ровно посредине между заказником Калахари и дорогой, ведущей из Макопса в Вопипи. В Макопс я ездил раза два в неделю, пополняя запасы продовольствия и воды, а также отправляя письма, которые по старинке писал Вернер. Экспедиция была хорошо подготовлена: такое обилие наворочанных технических штучек разного назначения я видел впервые – даже солнечные батареи! Единственное, с чем было плохо – со связью, которая могла осуществляться только через спутник, как и интернет, так что мы тщательно следили за расписанием прохождения спутника над стоянкой.

  Макопс вполне приличный городишко, при котором к тому же имелся аэродром, принимавший вертолеты и легкие самолеты типа Сессны. До Макопса от нас примерно час езды, до Вопипи – совсем крошечного поселения, славящегося своими глиняными горшками с затейливым орнаментом, минут сорок пять. Если ехать в сторону Макопса, то до следующего поселения Мсуманги можно добраться часа за два с половиной, а до лежащего в противоположном направлении городка Торапы – за три. Самый большой город – Франсистаун – находился от нас на расстоянии пятисот миль. Можете представить, в какой глуши мы оказались.

  Инициатором раскопок был Адам Кларк. Он когда-то случайно увидел аэрофотосъемку этой местности и заметил странное сооружение округлой формы, напоминающее башню. Никто из местных не знал, что это такое. Да поблизости никто и не жил с незапамятных времен. Кларк съездил посмотреть: оказалось, что предполагаемая башня засыпана песками. Ее размеры относительно небольшие: десять метров в диаметре и три в высоту. Как глубоко это сооружение уходит вглубь, ученые так и не узнали – не смогли докопаться, лишь в одном месте у стены прорыли колодец метра полтора глубиной. В общем, такой Купол, покрытый резьбой: не то иероглифы, не то картинки расположены полосами до самого верха, на котором есть отверстие размером с хорошую сковороду, закрытое каменной плоской крышкой. В этом году они собирались спустить в «дымоход», как я окрестил верхнее отверстие, камеру и подсветку, чтобы заснять интерьер. Для этого пришлось построить что-то вроде лесов, потому что забраться наверх по резному Куполу мог только Филипп. Строил, конечно, я. Весь вчерашний день потратил на это бесполезное занятие.

  – А для чего такие сложности? – спросил я, закручивая последний винт на шаткой конструкции из алюминиевых палок. – Разве нельзя просто открыть дверь?

  – Где вы тут видите дверь?! – раздраженно спросил Гилберт.

  – Ну как же! Вот она.

  Я подошел к стене Купола и обвел рукой прямоугольник двери, не слишком большой, но достаточный, чтобы сквозь него мог пройти даже верзила Вернер, пусть и пригнувшись. Я уже понял, что они привыкли рассматривать картинки-иероглифы по горизонтали, а надо было – по вертикали. Тогда этот прямоугольник сразу выделялся, потому что щели между картинками в этом месте были глубже и шире.

  – Бог мой! – воскликнула Катрин. – И правда, дверь! Вот что значит – новичкам везет.

  – Ну да, у него еще глаз не замылился, – подтвердил Адам. – А мы присмотрелись и ничего не видим.

  – Да какая это дверь! – проворчал Гилберт и подошел поближе, уткнувшись в стену длинным носом, словно пытался вынюхать, что там внутри. И даже сунул в щель самое длинное лезвие своего складного швейцарского ножа – предмет страстной зависти юного Филиппа. Лезвие ушло на всю длину. Гилберт хмыкнул:

  – Похоже, что дверь. Ну, умник, и как же мы ее откроем? Что-то я не вижу ни замочной скважины, ни ручки.

  – А может... А может надо нажать на какой-нибудь выступ?! – это подал голос Филипп, который уже давно приплясывал от нетерпения. – Или повернуть? Или сдвинуть? И дверь откроется? Как в фильме про Индиану Джонса?

  Молодец, мальчик. Додумался. Если бы это сказал я, они могли бы что-нибудь заподозрить. Рановато, правда, додумался. Эх, если бы мне не надо было никуда ехать! Но запасы воды подходил к концу, да и в любом случае это – последняя поездка. Надеюсь, они провозятся еще некоторое время в поисках нужного выступа, вернее, нужной комбинации выступов: на один нужно нажать, а другой повернуть. А потом им еще придется очистить помещение Купола от песка, который наверняка туда насыпался, и сообразить, что делать со Сферой. Конечно, если они вообще догадаются, что со Сферой можно что-то делать. Надеюсь, я успею вернуться к тому времени...

  Но я не вернулся. Точнее сказать, вернулся, но не тогда, когда рассчитывал. Я спокойно доехал до Макопса, отправил письма, закупил и загрузил в машину необходимые продукты и воду; забрал из гостиницы, где у нас был снят номер, все свои вещи; выпил кофе в баре и, наконец, связался со своими заказчиками – назовем их так. Выехал из Макопса я еще до полудня и рассчитывал через часок быть на месте стоянки.

  Настроение у меня было хорошее, даже слишком, как потом оказалось: я предавался мечтам и так задумался, что перестал следить за временем и пространством, и опомнился, когда прошло почти полтора часа, а я все еще ехал по шоссе, хотя давно должен был свернуть на грунтовку. Пейзаж вокруг был на редкость однообразный, но, к счастью, в месте поворота на обочине стоял ржавый остов старого автомобиля, служивший ориентиром. И как я мог проехать?!

  Я развернулся и поехал в обратном направлении, внимательно глядя на обочину. Ехал примерно полчаса, и никакого ржавого автомобиля. Странно. Ну ладно, вернусь в Макопс, благо уже недалеко, и попробую еще раз – вдруг я, пребывая в задумчивости, выехал из города не по той дороге, хотя перепутать трудно, их всего-то три. Но я проехал еще полчаса – никакого Макопса на горизонте. И кстати, никакого Вопипи я тоже не проезжал. Несколько обалдев от происходящего, я, как зачарованный, продолжал ехать вперед и опомнился только через три часа, осознав, что и Мсуманги, который я давно уже должен был проехать, так и не возник на моем пути.

  Вот тут я, наконец, сообразил выйти из машины. После кондиционированной прохлады салона меня словно обдало горячим феном, хотя прогноз погоды не обещал ничего выдающегося в смысле жары, а лишь типичные для середины августа плюс двадцать пять. Но сейчас было явно больше. К тому же дул довольно сильный ветер, один из порывов которого подействовал на меня не хуже пощечины: я пришел в себя. «Какой же я идиот!» – простонал я. Все же ясней ясного: они все-таки открыли Сферу.

  В свое оправдание могу сказать, что впервые находился так далеко от Сферы в момент ее открытия, и до сих пор ни разу не ощущал на собственной шкуре последствий этого судьбоносного события, хотя досконально изучил инструкцию. Неожиданный опыт. И тем более важный, что эта Сфера – последняя. Я надеюсь. Если те, кого я называю «заказчиками», неожиданно не обнаружат еще одну.

  Мне пришлось отыскать пять подобных Сфер, размещенных в разных местах Земного шара примерно в одно время – чрезвычайно давнее. Все Сферы устроены одинаково: внутри них, как в матрешках, находятся еще четыре полых шара, вложенных один в другой – из дерева, золота, кости и стекла: органические материалы чередуются с неорганическими. Все шары отделаны одинаково: внешняя поверхность изрезана иероглифами, внутренняя – идеально гладкая, отполированная до зеркального блеска. Открываются они довольно просто, кроме первого шара – каменного, и последнего – стеклянного, в котором и заключено то, что мне нужно. Впрочем, стеклянный шар и открывать необязательно.

  Ну что ж, теперь хотя бы понятно, что делать: идти к Сфере. Пешком. Потому что только так я смогу слышать ее зов. Вернее, чувствовать всем телом. Если представить, что Сфера – магнит, то я – кусочек железа, который тащит сила магнитного поля. Очень верное сравнение, да.

  Я сунул в рюкзак пару бутылок воды и кое-что на перекус, потом, подумав, взял оружие. Пожалуй, может пригодиться. Похлопал лендровер по теплому радиатору, прощаясь, и решительно зашагал вперед, повинуясь зову Сферы.

  Шел я долго. Целую вечность, как мне показалось. Сколько прошло времени на самом деле, не знаю: когда ты находишься под воздействием поля Сферы, время колеблется, как, впрочем, и реальность. Я проходил через участки, ничем не отличающиеся от привычного ландшафта, а потом оказывался в облаке сизого тумана, ступая словно по облакам. Или по звёздам! Это был самый красивый глюк: чернота космоса и мириады созвездий. А один раз я долго брел по застывшей реальности, где всё замерло, как в стоп-кадре: стадо антилоп, дремлющее в тенечке одинокого дерева семейство львов и зависший в небе стервятник.

  По мере приближения к Сфере сил у меня только прибавлялось, хотя большую часть пути я шел против ветра: это тоже результат воздействия поля. Влияние его было таким сильным, что я спокойно мог идти с закрытыми глазами и не испытывал ни жажды, ни голода. К тому же поле изменило течение времени: все происходящее словно ускорилось, так что, если бы все дальнейшее снимал какой-нибудь оператор, пришлось замедлять скорость воспроизведения раза в два, чтобы персонажи не мельтешили и не верещали, как гномы.

  Наконец, впереди показалась Башня – теперь было совершенно ясно, что это не просто Купол. Башня, построенная из голубовато-серого материала, похожего на камень и металл одновременно, возвышалась метров на шесть и выглядела весьма зловеще на фоне ярко-оранжевого неба. Изменила цвет и почва, окрасившись во все оттенки фиолетового, а воздух стал похож на клубящийся дым. Было странное ощущение, что ты находишься внутри психоделической картинки. Я осторожно подошел к общей палатке и заглянул: они все сидели там, бледные и перепуганные.

  – Привет! – сказал я и вошел. Они вытаращились на меня, как на привидение.

  – Андрэ? Это вы? – нерешительно произнес Адам.

  – А вы ждали кого-то другого?

  – Нет... Но... Вас не было три дня, и мы подумали...

  – Они решили, ты сбежал! – выпалил Филип. – А ты взял и вернулся. Только выглядишь как-то странно.

  – На себя посмотри, – огрызнулся я.

  Они переглянулись. Крыть было нечем: их кожа приобрела красноватый оттенок, а седина Адама отливала фосфорическим блеском, так же, как и глаза Катрин.

  – А что с машиной? – проворчал Гилберт. – Мы не слышали звука мотора.

  – Накрылась. Я шел пешком.

  – Пешком! – изумилась Катрин. – Три дня!

  – И зачем же вы вернулись? – спросил Адам, внимательно на меня глядя.

  – Вы знаете, зачем. Где оно?

  – Что?

  Я замялся, не зная, как назвать нужную мне вещь, чтобы не сказать лишнего. Потом придумал:

  – Где артефакт, который вы достали из Сферы?

  – Откуда вам известно про Сферу и артефакт?

  – Это неважно. Где он?

  – Неужели вы знаете, что это такое?

  – Знаю.

  – Может, вы знаете, и что с нами произошло?

  – Если бы только с вами! Это результат того, что вы открыли Сферу. И как вам это удалось?

  – Это я сделал! – гордо воскликнул Филип.

  Кто бы сомневался...

  – Случайно, – добавил Гилберт.

  – В общем, зря вы это сделали. Теперь я должен все исправить. Дайте мне артефакт. Немедленно.

  – Ага, как же, – буркнул Гилберт. – Разбежался! Да кто ты вообще такой?!

  – Да, действительно! – поддержал Гилберта Адам. – Кто вы?

  – Кто я – неважно. Важно то, что у нас каждая минута на счету. Где артефакт?

  Все молчали.

  – Ну ладно, не хотите по-хорошему...

  Я схватил Филипа и приставил к его виску свое оружие:

  – Считаю до пяти. Артефакт – или мальчик умрет. Раз...

  Они оцепенели. Таращились на меня, как кролики на удава.

  – Два...

  Стрелять мне не хотелось. Но что делать!

  – Три...

  И тут вскочила Нэнси:

  – Не надо! Я дам вам артефакт.

  Она выбежала из палатки.

  – Нэнси! – взревел Адам. – Вернись сейчас же!

  Он ринулся было за ней, но я выстрелил в лежавшую у него на пути фляжку, и та испарилась, вспыхнув как молния. Адам осел на пол, Катрин испуганно вскрикнула. Прибежала Нэнси и подала мне артефакт. Идиоты, они поместили его в металлический бокс! Я отпустил Филипа – тот шарахнулся под защиту Катрин. К мамочке под крылышко.

  Я открыл бокс и вынул стеклянный шарик с артефактом. Никогда не устану изумляться этому чуду: стеклянная сфера размером с теннисный мяч, парила в воздухе, а внутри нее точно также зависла округлая конструкция с отверстиями и выступами. Я удерживал сферу между ладоней и чувствовал, как меня наполняет веселая сила. Еще немного, и я взлечу, как газированная струя из бутылки с шампанским, если ее хорошенько потрясти.

  – Сидите здесь и не высовывайтесь! – велел я членам экспедиции. – Еще пара минут и все закончится.

  – В каком смысле – закончится? – робко спросила Нэнси.

  – В самом прекрасном. Вам придется пережить небольшую встряску, когда поле будет сворачиваться, а потом все вернется на круги своя.

  Я решительным шагом вышел из палатки и направился к башне. Конечно, они потащились за мной, держась в отдалении. Ну, как хотят. Мое дело предупредить, а кто не спрятался – я не виноват. Приблизившись к стене, я легко взлетел к двери, оказавшей довольно высоко, и вошел внутрь. Подошел к постаменту, на котором стояла нижняя часть каменной Сферы, и залез в нее – для моих ступней места как раз хватило. Я поднял голову, вытянул руки с парящим стеклянным шариком и произнес несколько фраз, заученных давным-давно. Меня осветил луч пронзительно синего цвета, и я стал подниматься по лучу, убыстряя ход. Всё! Скоро я буду дома. Прощайте, земляне. Надо сказать, вы мне изрядно поднадоели за две тысячи лет.

  ...

  Члены экспедиции, стоявшие снаружи, увидели, как стены купола сделались прозрачными, а нанесенные на них иероглифы вспыхнули слепящим золотым светом. Потом из «дымохода» ударил в небо яркий синий луч, внутри которого всплыла из Купола темная фигура, ничем не напоминающая человека. Всплыла и резко рванула вверх, растаяв в глубинах небес. Синий луч погас, иероглифы потускнели, купол обрел материальность, и Башня начала медленно проваливаться в песок, пока на поверхности не остался один лишь Купол. Пространство свернулось в крутящийся смерч и обрушилось в отверстие на Куполе. Наступила полная тьма. А когда она рассеялась, все было, как прежде: бледно-синее небо, красноватая почва, желтые пески, чахлая зеленоватая растительность, серые палатки. Члены экспедиции, которых разбросало в разные стороны, сбрелись к Куполу и некоторое время молча смотрели на него, осмысливая произошедшее. Потом Филип с отчаяньем в голосе прошептал:

  – Я же вам говорил...

  (2021)

  МАТЕРИАЛИЗАЦИЯ

  Первым делом я купила кружку. Тяжелую глиняную кружку клетчатой расцветки с черным нутром (это важно). Клетка на чашке не какая-нибудь случайная, нет! Это благородный тартан высокогорного шотландского клана МакЛаудов: пересечения желтого и черного цветов с добавлением тонкой красной линии. Поставила ее на полку, положив внутрь палочку корицы – настоящей, цейлонской, а не кассии, у которой аромат слишком резкий. В доме должно пахнуть корицей. К тому же она хороший афродизиак.

  Потом я купила домашние тапки. Из настоящей замши приятного светло-коричневого цвета – внутри натуральная овчина. Поставила их в шкаф, положив внутрь по маленькому мешочку, набитому сушеной лавандой – от моли. Над тапками висит на вешалке халат – я долго искала именно такой: важный, представительный, сшитый из темно-синего бархата с тонкой красной отделкой и вензелем на нагрудном кармашке.

  Потом я варила варенье. Золотое, янтарное, густое варенье из абрикосов с зернышками – квинтэссенция крымского лета, когда абрикосы зреют на ветках, наливаясь солнцем и пропитываясь морским ветром. Конечно, дробить косточки, добывая ядра, занятие утомительное. Но я, разбивая очередную косточку, представляю, что уничтожаю обиду и отменяю неудачу, извлекая из каждого горького опыта сладкое зерно мудрости. Помогает. Варенье разложено по банкам и отправлено в кладовку, где ждет своего часа.