Текст книги "Без мужика"

Автор книги: Евгения Кононенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Всю неделю Неля носила письмо с собой, перечитывала его в троллейбусе, ощущая свою общность со страной русалочки и диких лебедей. А потом ее сразило сознание того, что хорошо образованная женщина, которая гордится своим образованием и эрудицией, ничего, собственно говоря, про Данию и не знает. На пересечении всевозможных интересов лежат Франция, Британия, Германия. Ну Италия. Ну Соединенные Штаты. Формально Соединенные Штаты значительно ближе, чем маленькая европейская страна с высоким уровнем жизни. Потому что в США периодически ездит шеф и друг Володя Сидоренко. Там, в Чикаго, живет институтская подруга Дора Шекельман. Оттуда на весь мир улыбается хорошенько отстиранный 42-й президент Соединенных Штатов. А кто, кстати, в этой Дании? Королева Маргарита – но это для мебели. А на самом деле кто? Ну бог с ней, с политикой. А какая там культурная жизнь, историческое прошлое? Не может быть, чтоб никакого. В книжках много о чем пишут. Оказывается, у Дании давнишние связи с Украиной. Квитка-Основьяненко был почетным членом Королевского товарищества антиквариатов севера в Копенгагене. А их писатели – ну хоть бы одно знакомое имя! Бруун, Эленшлегер, Палудан-Мюлер… Кроме Андерсена все – темный лес. Ах да, еще Серен Кьеркегор. Володя Сидоренко в своих статьях и докладах очень любит цитировать «Либо – либо». Ну и Гамлет – принц Датский.

Ответ написала только через две недели. Сослалась на большую занятость на работе. Написала, что с мужем разошлась потому, что он не ценил ее образование. Был эгоистом. Требовал к себе внимания, даже за счет маленького сына. А что касается путешествия в Данию, то у нее нет денег на билет. Вложила в конверт с письмом свое фото, сделанное на Кипре год назад. На конференции по интеркультурным связям «Восток – Запад».

И вот посреди слякотного сумрака, дождей, домашних заданий и недописанных статей раздался междугородний телефонный звонок.

– Is it Nela? I’m Juren Cristinsen, – звучал уверенный голос.

Значит, он все-таки существует на самом деле. Как и эта Дания – не только в атласах и справочниках.

Юрен говорил, что наконец-то получил ее письмо и высылает приглашение. Хочет уточнить написание ее фамилии. Билет ей он тоже пришлет. Don’t worry. И в гостях у него она полностью будет на его содержании.

– А может, лучше сначала вы приедете? (это английское you – не разберешь, то ли на «вы», то ли уже на «ты».)

– А где я буду жить?

– Пока что я, к сожалению, не могу пригласить к себе, у меня очень маленькая квартира.

– А у меня две спальни на третьем этаже и одна на четвертом. Вам будет очень удобно.

Дальше все было как в кино. Пришло приглашение, и она отнесла его в учреждение, над которым развевался красный флаг с белым крестом. Велели прийти через три недели. Юрен звонил раз в неделю, спрашивал, здорова ли она и какая в Украине погода. Сказал, чтоб она пошла в агентство «Авиалинии Украины» взять билет. Красотка в летной униформе выдала ей пеструю книжечку со словами:

– Имейте в виду. Билет спонсорский. Ни продать, ни обменять нельзя.

Тогда ей впервые подумалось, что, возможно, она делает что-то не то. Взрослая образованная женщина решила стать авантюристкой… Может быть, этот Кристенсен содержит бордель, вербует к себе девчонок из Восточной Европы. Хотя какая она девчонка? Она честно написала ему, сколько ей лет. И потом, еще могут не дать визу. Ну не дадут – так не дадут. Все равно.

Визу дали. Она позвонила маме, сказала, что ее снова на неделю пригласили на международную конференцию. На этот раз в Данию. Мама сказала, что возьмет Юрка.

– Только ты ничего не покупай, лучше привези деньги домой, как тогда, с Кипра.

– Посмотрим, сколько дадут на карманные расходы, – ответила она.

Договорилась с Володей Сидоренко, что на неделю поедет к сестре в Ужгород. Господи, что из всего этого выйдет? Уже когда к ее сумке прицепили цветные бирочки, подумала: а если в аэропорту Каструп ее никто не встретит? Вообще никто. Что ей тогда делать? Искать украинское посольство? Туда, наверное, уже приходили подобные идиотки. Нет, это не метод борьбы с трудностями. Захотелось утереть нос негодяю Тимченко? Ты женился на Кудриной – вот же я выйду замуж за Кристенсена!

Попросили показать паспорт. Она показала. Пограничник долго изучал его номер, серию, заносил данные в компьютер. Если не пропустит – то, может, оно и к лучшему. Но пограничник вежливо вернул паспорт со словами «прошу», «спасибо», «проходите».

…Юрен Кристенсен стоял среди встречающих, ужасно похожий на свою веселую фотокарточку. Он смотрит на толпу прибывших и не может найти ее глазами. Подойти к нему и сказать: «Hello!» Или подождать, пока сам заметит?..

После продолжительных хождений по многоэтажной автостоянке, где сам Юрен вдруг заблудился в поисках своего авто – «Volvo» последней модели, они едут по трассе, пейзаж вокруг вполне обыкновенный, такой может быть и украинским.

– Are you happy? – спрашивает он, и она что-то бормочет в ответ, отмечая про себя глубокий идиотизм вопроса.

Городок, в котором живет Юрен, недалеко, тут же, на острове Зеландия. Всего полтора часа езды. Юрен совершенно не чувствует неловкости ситуации, в деталях рассказывает, как ждал ее, как готовился к ее приезду, навел дома порядок, выкупал даже своих кота и пса. Спросил, с кем она оставила сына. Узнав, что с родителями, сказал, что его родители очень далеко. И замолк. Неля подумала, может, стоит выразить соболезнования?

– Очень далеко, – повторил Юрен. – На севере Ютландии. На этот раз ты не сможешь познакомиться с ними.

«Славный парень, – подумала Неля. – Такой непосредственный. И такой глупый. Зачем ему well-educated woman?»

Приехали. Выкупанный пес Ганс встретил их в крошечном садике. Юрен повел Нелю в дом, где у каждой вещи была своя история. Из этой чашечки его поила еще бабушка по маминой линии. Она была родом из Швеции. А вот будильник. Он давно сломан и починить его невозможно, но он принадлежал деду по линии отца. Гостиная очень большая, кресла, шкафы для статуэток, камин. Книг нет, только толстый телефонный справочник.

– Пойдем наверх. Вот моя спальня. Ты не бойся. Проходи. I'm not going to attack you.

На кровати лежит дебелый кот Эмануил. Юрен открыл дверцы большого шкафа.

– Вот мои рубашки. Я люблю, чтобы было много рубашек. Люблю их часто менять. Знаешь, каждый день разная погода, хочется надеть другую рубашку. Когда мало рубашек, их неудобно стирать. Лучше, когда их много. Полная стиральная машина.

«Сейчас начнет про носки», – подумала Неля и не ошиблась…

– Носки я всегда покупаю на рождественской ярмарке. Покупаю блоки по пять пар. 60 крон за блок! Неплохо, правда? – Юрен гордится своими рубашками и носками.

– У меня в доме еще две спальни. Одна вот, рядом. Другая этажом выше. Какая тебе больше нравится? Can you say definitely? This or that?

Ужинать он повез ее за город.

– Что ты хочешь? – спросил он. – Ничего? Тебе то же, что и мне? ОК. Я люблю мясные рулеты: гусятину, завернутую в копченое мясо. Советую салат из креветок. К ним хорошо подойдет итальянское «Шардоне».

Их первый ресторан, очевидно, не был особо роскошным. Напитки наливал сам Юрен. Официант только разносил блюда. На столе горела свечка в серебряном подсвечнике.

– Тебе нравится?

– Да, – ответила Неля.

– Наконец-то я услышал от тебя определенный ответ. Definite answer. Ты счастлива?

Неля вздохнула.

– Счастье – это такое сложное чувство…

– Но я думаю, что через три дня ты будешь вполне счастлива.

Три дня он возил ее по маленьким городкам Зеландии. Оставляли авто, ходили по узеньким улочкам среди вывесок с перечеркнутой буквой «О». Ездили в старинное местечко Кеге. Это была чудесная сказка. Казалось, будь здесь только один из этих домиков – и то стоило бы сюда ехать, чтоб на него посмотреть. А тут целые улочки таких зданий. Диссонансом к ним смотрелись современные витрины с современными товарами.

– Ты здесь в магазинах ничего не смотри. Тут все очень дорого. За покупками мы в субботу поедем на ярмарку.

Обедали в ресторанах. В бокалах переливались заморские вина.

– В Дании нет своего виноделия. Зато у нас есть вина со всего мира, даже из Австралии, – гордо рассказывал Юрен. – A food stuffs у нас свои. В Дании все самое лучшее. И молоко, и мясо, и рыба.

В Восточной Европе у Юрена было агентство по недвижимости. Работал на себя. Зарабатывал на себя.

– Конечно, легче работать на кого-то. Меньше ответственности. Но и денег меньше. Правда?

– Я не знаю. Я всегда жила в другом мире.

– Да, у вас все было иначе. Но теперь и в вашей стране можно делать деньги. Вы тоже скоро будете счастливыми. Правда, ваше правительство о вас совсем не заботится. У вас за гуманитарную помощь на границе требовали 30 процентов налога! Такого нет ни в одной стране! У нас совсем другое положение вещей.

– А известный западный философ Мишель Фуко назвал ваше общество комфортабельным концлагерем. Писал, что сохранять оптимизм в нем могут только те, что делают деньги. Только они не видят абсурдности этого мира.

– Так, значит, надо делать деньги.

Вечерами Юрен показывал ей семейные альбомы. Она уже знала в лицо и бабушку со стороны отца, и бабушку из Швеции. Показал и письма, которые получил от других женщин.

– Посмотри, что они написали, – обиженно говорил Юрен. – Написали, что хотят создать со мной семью. Разве можно так прямо? А вот твои письма. – Юрен достал пластиковую папку, где знакомые конверты лежали вместе с оплаченными счетами за телефонные переговоры с Киевом и чеком об оплате авиабилета Киев-Копенгаген-Киев.

В Копенгаген он ее повезти отказался.

– Разве ты не видела, что там творится на автостоянках? Помнишь, что было в Каструпе? А в столице еще хуже. Мне некуда будет там поставить свое авто.

– А может, туда ходит какой-нибудь общественный транспорт? Электричка или рейсовый автобус?

Юрен не понял. Она пыталась объяснить. Наконец до него дошло.

– На автобусах ездят лишь те, у кого нет машины! Зачем я повезу тебя на автобусе, если у меня «вольво» последней модели?! Ты обиделась? В столице очень тяжело! Там живет женщина, которую я любил много лет. Когда я ездил к ней, то оставлял машину у нее во дворе. Она и сейчас ничего бы не имела против. Но я больше не хочу. Она очень образованна. Как и ты. Она работает в Национальной библиотеке. Ее тоже приглашают на европейские конференции. Она делает доклады на разных языках. Мы любили друг друга много лет. Но она не захотела выйти за меня замуж. Она ни за кого не хочет замуж. Она тоже знает и Кьеркегора, и Фуко. И тоже не против поговорить про абсурд. Но, по-моему, абсурд – это любить и не хотеть семью. Ты не переживай, что мы не поедем в Копенгаген. Ты очень хотела увидеть русалочку? Ну хочешь, поедем в Хельсингор?

– В Хельсинки? – удивленно переспросила Неля.

– Нет, в Хельсингор. Ну там где Гамлет, принц Датский.

– В Эльсинор?

– Да! – Юрен обрадовался, что наконец-то его поняли.

Утром они поехали в Эльсинор. Тоже сказочно красивый старинный город. Поднялись в башню, долго смотрели сверху. Точнее, вдаль восхищенно глядела она. А он – на нее.

– Можно я тебя поцелую? – спросил он.

Это было неожиданно. Прошлой ночью она подумала, что, наверное, уедет, как и приехала.

– Ты хочешь очень конкретного ответа?

– Сейчас мне достаточно отсутствия запрета.

Они поцеловались. Закружилась башня, памятник архитектуры XVII столетия, поплыл весь Эльсинор, резиденция датских королей. Где, в чем она, эта тайна, эта грань, когда поцелуй – просто касание губ мужчины и женщины, а когда от него кругом идет голова? Где-то там, в потустороннем мире, который так остро чувствуется порой здесь, исчезла гримаса с лица сумасшедшей Офелии. Веял теплый апрельский ветер. Было тепло и тихо.

Они обедали в ресторанчике в самом сердце Эльсинора, не спуская друг с друга удивленных глаз.

– Ты счастлива? – спросил он свое стандартное.

– Не знаю.

– Почему не знаешь?

– Счастье – очень сложное чувство.

– А я счастлив, и мне грустно, что ты не знаешь. Почему ты не любишь точных ответов?

– Я привыкла к вечным вопросам. На которые, по определению, точных ответов не бывает. В чем смысл жизни, например.

– Sense of life? To make love, money and children. You are very special woman. Я сразу понял, что на тебя можно истратить тысячу долларов.

Неля смотрела ему в глаза и знала, что он говорит от чистого сердца.

Вечером Неля, как всегда, ушла спать в свою комнату. Юрен постучал, и она сказала: «Come in!» Ночь была ветреной, доносился шум моря. Юрен осторожно касался разных частей ее тела и просил называть их по-русски и по-украински. А сам называл их по-своему. Неля почему-то подумала, что на свете уже давно существует особенный английский язык, который никому не родной, который несет в себе отпечатки родных языков тех, кто на нем говорит. При помощи этого языка тоже можно выразить чувства…

Еще через два дня Неля летела домой. Юрен просил ее задержаться, она сказала, что ей нужно к сыну и на работу. Она уезжала с тремя сумками, приехав с одной. В самолете думала, как объяснить маме, что не привезла живых денег, а привезла много дорогих вещей. Просить у Юрена наличные ей было неловко.

Она вернулась домой. Неделя в Дании отплыла в небытие. Утром еще проснулась у него в доме, а сейчас сидит на знакомом обшарпанном диване, отвечает на звонки. Звонил Юрен, спрашивал, как доехала, спрашивал, счастлива ли она, что вернулась к сыну, спрашивал, когда она пригласит его в Украину. Звонил Володя Сидоренко, спрашивал, как было в Ужгороде. А еще – подруга-журналистка, которая выяснила, что Тимченко с Кудриной не живет. Живет, как и раньше, с мамой, а к Кудриной только ходит. Детей она родила не от него, они у нее старше Юрчика. А на людях они и правда ластятся друг к другу как голуби, добывая популярность, – эксплуатируют вечную любовь народа к семейным ценностям. Позвонила давняя приятельница, у нее была черная полоса жизни. Свекор со свекровью живут у них, потому что их квартиру муж отремонтировал, столько сил и одолженных средств вложил в ремонт, а квартиранты порезали ножом новые обои, сняли сантехнику и удрали, не заплатив. Подруга спрашивала, как жить дальше. Позвонил давний друг, который не появлялся несколько лет. Говорил, что очень хочет ее увидеть, а хочет ли – хоть немного – она видеть его? Когда-то она ждала этого звонка. Но все в этой жизни приходит с опозданием.

– Мама, ты приготовила поесть? – спрашивал сын. – А пока ты готовишь, можно я включу телевизор?

– Тебе мало ЛЕТО и пять машинок для коллекции?

– То – одно, а это – другое. Ну, можно?..

Вокруг гудели и шуршали вечные и невечные вопросы, на которые не было точных ответов.

Не судьба
(Как я не переспала с американцем)

Раскрою самую заветную мечту феминисток. Обычно в ней не признаются. В чем она? Заработать денег больше, чем все мужики мира? Всласть налюбиться ночью, а утром уйти не попрощавшись? Заставить какого-нибудь мужика выносить и родить тебе ребенка? Вымазать мужа по уши детскими какашками, усадить его с тремя детьми, а самой представительствовать на трех должностях разом, а также на собраниях, симпозиумах и приемах, в перерывах между которыми забегать к любовникам? Подобные перспективы большинству женщин в определенные периоды жизни могут показаться невероятно соблазнительными. Но не они являются их заветной мечтой. Заветная мечта – это встретить мужчину, ради которого можно забросить подальше весь свой феминистический опыт.

Но Бог сотворил мир так, что подобных мужчин в нем очень мало. По крайней мере, их существенно меньше, чем женщин, готовых их встретить. Для большинства женщин их феминизм начался тогда, когда над их порывами идти за Ним на край света надсмеялись если не Он, то сама жизнь. Потому как выяснилось, что на край света идти не нужно. А нужно обеспечивать домашний уют, трехразовое питание, безотказный секс. И альтернативой всему этому может быть лишь женское одиночество либо еще один такой же – требующий домашнего уюта, трехразового питания и пр.

Во времена, когда мир был суровым и грозным, превосходство мужчины обуславливалось не законодательством и не стереотипами, а самой логикой жизни. Женщины были готовы провожать в бой, ждать, встречать и любить в короткие перерывы между боями. Примерно такой же гендерный стереотип прошлого присутствует в общих чертах и в современной культуре. Только сегодня мужчины ходят не в бой, а в какие-нибудь вполне безопасные места – подальше от боев домашних. Мир же при этом, если разобраться, так же безжалостно суров и грозен. Но он иной. В нем женщина постепенно сравнялась с мужчиной и в благородстве, и в паскудстве: она давно перестала быть хранительницей очага, мужчина же перестал быть защитником.

Мужчины-герои существуют только в «кассовых» фильмах, все они там – примитивные, упрощенные, одинаковые, никакие. А в так называемом высоком искусстве фигурируют исключительно психологизированные комплексанты. В повседневной жизни мы встречаем обывателей различного уровня интеллекта. А в душах большинства женщин, особенно феминисток, живет невыговоренная (непроговоренная?) тоска по настоящим мужчинам. Феминизм – это не желание принизить мужчину и возвыситься над ним. Это стремление к миру, где, вопреки всем традиционным взглядам, не нужно притворяться глупой и слабой, чтобы привлечь мужчину, которого любишь.

Какие они – настоящие мужчины? Это те, что не боятся глядеть в глаза своей судьбе, какой бы тяжелой она ни была. И те, что в любых обстоятельствах найдут в себе силу, разум и мужество действовать, не роняя чести. Но почему речь только о настоящих мужчинах? Почему не о настоящих людях вообще? Женщины также способны проявлять мужество, ум, массу талантов. В циничном продажном мире не все еще утратили способность восхищаться непродажностью кого бы то ни было – будь это женщина или мужчина. Один Бог знает, о каких женщинах тайно мечтают мужчины – может, они тоже мечтают о смелых, непродажных, нестандартно одаренных? А на дне обманутых жизнью женских душ таится романтическая надежда встретить настоящего мужчину.

И вот ты сидишь в ресторане с Настоящим Мужчиной. На вашем столе мерцает маленький масляный светильник. За окном, выходящим на центральную улицу американского университетского городка – одну из четырех улиц так называемого даунтауна, – ходят твои коллеги и видят вас. Они подмигивают тебе, жестами выражают восхищение, когда видят, какая бутылка вина у вас на столе – очевидно, и правда – достойного уровня.

Хорошие вина нельзя описать словами. Они говорят за себя сами, едва касаясь языка. Такое вино, наверное, надо пить молча. Но вы еще не дошли до стадии комфортного молчания. Вы разговариваете. Тебе с ним интересно, ему с тобой, кажется, тоже. Это фантастический случай, что судьба свела тебя с этим человеком. Фотокорреспондент ведущих американских политических журналов, он побывал чуть ли не во всех странах мира. После показа слайдов его фотографий, когда одни восторгались его работами, а другие обвиняли его в несусветной продажности, ты подошла к нему и спросила:

– Вы делаете свою работу для истории или для дня сегодняшнего?

– Это хорошо, что Вы спросили о том, о чем никто не спрашивает. Обычно спрашивают, кто вам платит и сколько – правда, которая невыгодна одним, может быть выгодной для других.

– А может быть не выгодной никому.

– Абсолютно верно. Но для истории по-настоящему нужна только правда, иначе это уже не история. Будущим поколениям очень трудно разобраться в том, что происходит сейчас. Я немало часов потратил, разбирая снимки времен Второй мировой войны. То, что не требуется политике, не может не потребоваться истории… Если все это Вам интересно, мы могли бы пообедать вместе, если Вы не возражаете.

Поездки в другие страны – мечта многих. Они невольно ассоциируются со встречами в аэропорту, с дорогими отелями, шведским столом на завтрак и ужинами в ресторанах. Ему же нередко приходилось отправляться в места, где встречают взрывы и пулеметная очередь, где давно нет электричества, воды, освещения, теплой одежды и питья. Где вполне возможно не доехать до очередного пункта, откуда нужно вести репортаж. Но до последнего нужно нажимать на кнопку фотокамеры и делать снимки, которые кроме тебя не сделает никто. И больше, чем собственную жизнь, беречь отснятый материал.

– Я всегда хочу рассказывать правду о тех местах, где побывал. Да, меня аккредитируют известные политические журналы, но сами работодатели не ездят в горячие точки, только говорят, как нужно расставлять акценты. Я не хочу служить никакой политике, когда снимаю картины горя людей, которые имели несчастье родиться и жить в регионе очередного катаклизма. Я никому не служу, когда фотографирую глаза беженцев, идущих неведомо куда, или незакрытые глаза убитых. Но снимки мои используют для тех или иных политических проектов. Или же их вовсе не замечают, если они не выгодны ни одному из этих проектов.

– И не надоела вам такая шальная жизнь? Не хочется ли засесть дома и писать воспоминания обо всем об этом?

– Пока – нет. Мне сорок восемь, и я в силах продолжать такую жизнь. Я остро чувствую, что проживаю именно свою жизнь и именно так, как мне суждено. Не знаю, буду ли я когда-нибудь писать воспоминания. Мои снимки говорят сами за себя.

Этот человек, что сидит напротив меня в японском ресторане и наливает мне дорогое вино, не просто объездил весь мир. Он был именно в тех уголках планеты и именно в те моменты, когда там происходили события, которые первыми попадали на ленты мировых информационных агентств, с них начинались выпуски новостей. Он был в Пекине, когда расстреливали студенческую демонстрацию, и видел кровь на брусчатке китайской столицы. Он стоял в пяти шагах, когда расстреливали семью Чаушеску. Он был в Багдаде во время конфликта в Персидском заливе. А в марте восемьдесят пятого стоял на Старой площади в Москве – там не лилась кровь, но именно там и тогда, как выяснилось вскоре, решилась судьба мира. Он сделал несколько снимков москвичей и гостей столицы, озабоченно спешащих в московские гастрономы, еще не знающих, о том, что события, круто меняющие и их жизнь, и судьбу всего мира, уже произошли.

А в этом году он конечно же снова побывал в Ираке. От его снимков стынет кровь. Вот женщины возле дороги. Только что они видели смерть. А вот американский солдат, поставивший ногу на тело убитого иракца. К чему эта дикость? Ведь на весь мир объявляется, что это наимиролюбивейшая военная кампания, что иракцев спасают от их тяжелого прошлого, что отныне у них все будет хорошо. Теперь ему запрещен въезд в Ирак. Его репортажи не сходятся с тем, что бы хотел видеть и слышать Президент США.

– Фотографии, которые появляются в материалах ведущих американских газет, никоим образом не отражают то, что происходит в Ираке на самом деле. Они отражают неправду, которую хотят навязать миру.

Он делает свои снимки не только в горячих точках. Вот влюбленные в сквере Парижа, вот девушки у фонтана в Риме. И мы с ним встретились не ради интервью для какой-нибудь украинской газеты. Если бы это было так, он бы просто пригласил меня выпить по бокалу вина или пива в баре, а не повел в дорогущий японский ресторан. Не все в мире измеряется деньгами, но стоимость этого ужина – явный знак в какой-то не очень хорошо понимаемой тобой системе. Это тебе объяснят утром, а пока ты не знаешь, что же произойдет дальше. Но вот ужин закончился, он расплачивается, и вы выходите из ресторана на темную холодную улицу.

Дует сильный ветер, но вы идете к отелю медленно, ты не чувствуешь холода, ты боишься сделать что-нибудь не так, как будто впервые в жизни идешь в неизвестность с мужчиной. Он поддерживает тебя под локоть, только когда вы переходите улицу, а потом снова кладет руку в карман. Ну вот вы и пришли к отелю. В холле никого нет. Хотя тебе абсолютно безразлично, что бы подумали про тебя твои коллеги, если б увидели, что к тебе в номер пришел мужчина. Но никого нет, и это хорошо.

Вы останавливаетесь в холле, и он рассказывает тебе, что был в Украине в 90-м году, видел, как разгоняли какой-то тогдашний несанкционированный митинг. Сделал несколько снимков. Правда, их у него с собой нет… Ну а дальше? Почти час вы проговорили в холле отеля. Тебя начинает бить дрожь: возможно, ты находишься с этим человеком на пороге особенно волнующих минут. Но он прощается. Тебе кажется, что делает он это неохотно, но все же прощается и уходит. Ну что ж. Пусть так. С чего ты взяла, что он хотел остаться с тобой наедине? Ты провела интересный вечер с необычным человеком – разве этого мало? Да еще такой роскошный ужин. Ты возвращаешься в свою комнату. За окном раскачивается ветер. Хмель от дорогого вина давно испарился. Это было белое калифорнийское вино. Американские вина, в отличие от французских, по-настоящему качественны только тогда, когда очень дорого стоят.

А наутро ты встречаешь коллег, которые расспрашивают про ваше, так и не состоявшееся до конца, свидание. Тебе объясняют: поскольку все происходило на территории США, пригласить его к себе должна была ты сама. Если б инициатива исходила от него, это можно было б расценить как половое домогательство. Он пригласил тебя в дорогой ресторан, и стейк лосося с тихоокеанской морской травой плюс дорогое вино означали, что если ты согласна, то он тоже согласен. Он проводил тебя в отель и долго поддерживал разговор в холле, ожидая от тебя приглашения, которое так и не последовало.

Выходит, для того чтобы остаться на ночь с настоящим мужчиной на территории США, не нужно отказываться от достижений феминизма. Наоборот, следовало проявить себя феминисткой еще в большей степени, чем ты есть. Тебе жаль, что упущен такой редкий шанс. Возможно, тебя ждал неимоверно новый опыт. Каков он с женщиной, этот человек, который не боится говорить правду в насквозь лживом мире и, более того, имеет мужество добывать эту правду в самых небезопасных местах планеты? Но тебя тревожит не только грусть по поводу романтического приключения, которое не состоялось. Твой опыт – и просто житейский, и как научного работника Центра культурных исследований – вынуждает тебя задаваться и другими вопросами, риторическими. До какой степени женщина должна была бы проявлять активность? Ну ладно, самой пригласить его к себе. А дальше? Пришлось бы брать на себя все, что делает обычно мужчина? Первой обнять и прильнуть к нему? А может, законодательство цивилизованных стран, принятое с учетом прав женщин, уже привело к глубинным переменам в стратегии эротического поведения, когда и переход к интимнейшим моментам должна обеспечивать женщина?..

Вот так. Два мира – два образа жизни. В твоей жизни случались паскудные моменты, когда ты оказывалась плохо защищенной от этих самых половых домогательств. И нужно было действовать самостоятельно, полагаясь только на силу слова, рук, ног, дверей и засовов. Но и чрезмерная защищенность тоже может быть нехороша.

Ты не веришь в судьбу хотя бы потому, что считаешь себя достойной лучшей участи. Ты уверена, что слепой случай многое решает в вихре жизненных возможностей. Случай свел тебя с тем человеком. Вы встретились не на территории какой-нибудь из стран, где он бывает регулярно, а на территории той страны, гражданином которой он является и где бывает значительно реже. Вы не увидитесь больше. У него нет твоих координат, у тебя – его. Да, в этом, теперешнем мире, с одной стороны, все так запутано, с другой – предельно структурировано. Конечно же у него есть сайт в Интернете, где указана электронная почта. У тебя вроде бы есть шанс написать ему, что ты бережешь воспоминания о вашем ужине и очень жалеешь, что тебе не было известно, как следует вести себе женщине на территории США в ситуации, подобной вашей. Но такое послание, несмотря на современный способ коммуникации, будет уже атрибутом не далекого прошлого, а нашего представления об этом прошлом. В сегодняшнем же мире надо жить здесь и сейчас.