Текст книги "Диана. Найденыш (СИ)"

Автор книги: Евгений Щепетнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И тут же задумалась – а ведь Диана, оказывается, запомнила то, как она дралась с разбойниками – вон как взахлеб рассказывает, как ловко изобразила лежащих злодеев! А то, что девочка тогда была заторможена – это защитная реакция организма на перегрузку. И это все понятно. Уна не зря прочитала много умных книг, и знала многое о лекарском деле. И например о том, как реагирует человек на жестокое потрясение, какое иногда выпадает людям в их жизни. Диана когда-то испытала сильное потрясение, и как результат – стала заикаться. Вчера было тоже потрясение, возможно даже более сильное, чем предыдущее (Хотя – кто знает? Мать, которая пытается утопить своего ребенка – это ли для ребенка не самое страшное потрясение в жизни?). После вчерашнего у Дианы напрочь сняло заикание. Вот действительно говорят в народе – без зла добра не бывает.

Да, каша была просто отвратной! Крупа разварена, пригорела и воняла углями. Но Уна немного поела и потом похвалила Диану – девочка старалась! И Диана просто расцвела – мамочка довольна!

Кахир запросился гулять, Уна накинула полушубок и пошла его выпускать. Заодно и посмотреть – что там, снаружи делается. Не слишком ли вывозила дорожку у дома в крови. Кто-то увидит – как-то придется объяснять, откуда взялась кровь. Впрочем – объяснение очень простое и легкое – Кахира ранил медведь, вот пес и залил кровью всю округу. А теперь она его вылечила! Отличное объяснение, и самое главное – правдивое. Ранил? Ранил! Медведь? Медведь! Кровь была? Была! Так чего еще надо?

Уна вышла из дома, и едва не ослепла – все сияло! Снег, иней на деревьях, голубое небо, солнце – жизнь! Живем! Ох, хорошо жить!

Она шагнула и вдруг обо что-то споткнулась и едва не упала. Что-то твердое и круглое. Уна проморгалась, привыкая к сиянию солнечного полдня, наклонилась, чтобы рассмотреть уже как следует, и… вздрогнула. Она смотрела в искаженное ужасом лицо Шелега. Глаза широко раскрыты, губы искривлены, будто в последний свой миг жизни он успел понять, что она, эта жизнь, все-таки закончилась. А потом могучие челюсти перекусили ему шею одним движением, как легко перекусывали толстенную лосиную кость. Мощь челюстей Кахира была просто невероятна – Уна видела это не раз, и не два. Небось и медведю не поздоровилось…

Уна постояла над мертвой головой, и вдруг лицо ее исказилось ненавистью и злобой, превратившись из милого, кукольно-красивого личика в личину злой ведьмы, личину чудовища, способного на любое преступление! Она пнула голову и хрипло каркнула, выплескивая все, что чувствовала к этому негодяю:

– Ты! Пугать! Мою дочку! Тварь! Мразь! Ублюдок! Гадина!

Она вспоминала и выплевывала все ругательные слова, какие знала, какие узнала за время своего долгого изгнания из родного дома. И когда успокоилась, ей стало намного, намного легче, будто с ругательствами ушла вся накипь, образовавшаяся на душе за эти дни. Уна снова стала прежней, цельной и деловой. Взяла под контроль свои эмоции, свою вырвавшуюся на волю душу и занялась тем, чем и должна заняться в этот момент – не пинать мертвую голову, мстя ее уже не страшному, жалкому хозяину, а выкинуть эту дрянь в реку и забыть о нем, как о дурном сне. Что она и проделала – подняла голову за волосы и дойдя до проруби размахнулась и с силой врезала по образовавшемуся за эти часы ледку. Голова пробила ледок и начала погружаться, уносясь по течению все дальше и дальше. Течение здесь довольно-таки сильное, уклон русла приличный, так что до дна голова достанет шагов через пятьдесят. А может и дальше. А там ее понесет, понесет по дну, пока не зацепится за корягу и не останется на месте, поджидая речных падальщиков с острыми-преострыми клешнями. Они вычистят череп до блеска, и будут жить в новеньком домике, таком удобном и просторном. И это лучшее применение для черепа этого подонка, имени которого Уна больше и помнить не хочет.

***

Хорошие получились рисунки! Мама была рада! Диана видела, как мама улыбалась! Она такая красивая! Такая замечательная! Даже с синяками красивая! Даже с разбитой губой! У-у-у… противные дядьки! Хорошо, что с ними так получилось!

Как именно получилось – Диана не знала, да и не задумывалась над этим. Получилось – ну и получилось. Она захотела, чтобы дядьки умерли – они и умерли. А почему бы им не умереть? Дядьки плохие, а плохим быть не надо. Вообще не надо! Чтобы их не было совсем! Чтобы были только хорошие! Такие, как мама и Диана. И как Кахир.

Она снова посмотрела на рисунок, добавила пару штрихов и довольно вздохнув, подумала – а может добавить еще пару чудовищ, которых мама побила ногами! Она ловкая такая – просто как в кино про ниндзя! Да-да, мама настоящая ниндзя!

Нет, чудовищ рисовать не будет. Ведь это неправда! Чудовищ не было, были только плохие дядьки. А врать Диана не хочет. Она вообще не любит врать. Хотя иногда и приходилось.

Открылась дверь, впуская клуб белого морозного тумана, Диана оглянулась – так, на всякий случай, вдруг злодеи все-таки вернулись?! Хоть мама врать не будет, но Диана видела в фильме, как мертвые ходили. Они назывались зомби. Вдруг и эти встанут? И что тогда делать?

Но это были не зомби. Это была мама. Красивая, хоть и в синяках. Диана соскочила со скамьи, подбежала, обняла ее, уткнулась лицом в тулуп. Мама подхватила ее на руки и пощекотала в подмышках. Диана взвизгнула и захохотала. Хорошо! Как хорошо! Тепло! Рисовать можно! Мама рядом! И Кахир! Только он опять убежал, хулиган какой! Небось опять медведя хочет покусать. Надо будет ему сказать, что медведей кусать нехорошо. Может он с первого раза не понял?! Диана ему говорила, но… собаки наверное такие забывчивые.

Мама бледная вся, и мокрая. Вспотела! Болеет, да. Дядьки ее побили. У-у-у… гады! Она им хорошую песенку спела! Такую, чтобы у них попы лопнули! Будут теперь знать, как обижать маму! Диана никому не даст ее обидеть! Никому! Никогда!

«Так жалко маму… надо ей спеть песенку. Хорошую песенку, чтобы она сразу выздоровела! Хочу, чтобы мама выздоровела! Хочу, чтобы у нее не было синяков! Чтобы она стала розовая и красивая! Нет – она и так красивая, но пусть ее губка станет прежней! И щечка! И глаз! Пусть синяки пройдут! И все у нее перестанет болеть!»

И Диана запела. Тихонько, почти не слышно… звуки были низкими-низкими, как шепот, как дыхание… но потом стали выше, громче, сильнее… Маму вдруг выгнуло дугой, она затряслась, задергалась, широко раскрывая глаза и хватая воздух разинутым ртом, но мелодия не прекращалась, Диана ничего не видела – она сидела на краю кровати закрыв глаза и пела, пела, Пела!

– Хватит, дочка! Хватит!

Диана открыла глаза и увидела, что мама снова стала прежней! Лицо розовое, даже красное, а синяков уже нет! Совсем нет! И глазик, который стал красным – теперь снова темный и чистый, как и был! И губка теперь не раздувшаяся, а прежняя, розовая и красивая! Ура-а! Получилось! Диана знала, что если очень-очень сильно чего-то захотеть, то оно обязательно сбудется! ТЕПЕРЬ знала. Наверняка знала!

***

До дома Уна дотащилась на последних каплях жизненной энергии. Все-таки ей внутри что-то отбили. Очень уж болело. А когда она присела у кустика (приспичило помочиться так, что не утерпела до дома) – на снегу осталось красное пятно. В общем-то, она чего-то такого и ожидала – уж очень сильно били, почки точно пострадали, но похоже что все было гораздо хуже, чем думалось. Ее подташнивало, бросало то в холод, то в жар, она покрылась потом, стала мокрой, как будто попала под дождь и тут же начало трясти так, что зубы отбивали дробь. Плохо дело! Не было сил даже приготовить снадобье. Придется немного отлежаться, и только после заняться самолечением.

– Дочка, что-то мне нехорошо! Я полежу немного, ладно? Поиграй пока… порисуй. Я немного полежу, отдохну, и встану…

И провалилась в полубеспамятство. Сколько она пролежала – Уна не знала. И вышла она из забытья только тогда, когда ее тело начало корежить. Вдруг, ни с того, ни с сего – бросило в жар! Ощущение было таким, будто Уну целиком, со всеми потрохами засунули в печь и закрыли заслонку, и теперь она пропекается до самой последней частички ее организма!

Потом начались судороги – Уну подбрасывало, свивало узлом, внутренности выворачивало так, что казалось – сейчас они просто вылетят у нее изо всех дырок! Боль была невыносимой, дикой, ослепляющей, до искр из глаз, до воя, до беспамятства! Но и в беспамятство она не могла уйти – не позволяла себе. Потому что слышала рядом Голос – могучий, пронизывающий, ласковый и безжалостный – Голос. И Уна ЗНАЛА кто это Пел. Знала, и ее пронизывал страх – женщина, которая не умеет контролировать свой Голос, и при этом обладающая такой мощью – просто опасна. Опасна для того, кого лечит, опасна для себя – потому что Голос забирает силы Певицы. И при такой мощи она может вычерпать себя до дна и умереть.

Уна нашла в себе силы пробиться сквозь надвигающееся забытье и боль, привстала и коснулась головы Дианы, которая сидела с закрытыми глазами и Пела, легонько раскачиваясь из стороны в сторону. Это была мелодия без слов, это было колдовство высшего уровня, недоступное никому – кроме этой маленькой, смешной ушастой девчонки. Ее, Уны, дочери.

– Хватит, дочка! Хватит! – только и сумела выдавить из себя Уна. И когда Диана с радостным криком бросилась ей на шею, обнимая, целуя и гладя по волосам, Уна счастливо улыбнулась – спасибо, боги! Все-таки вы меня не забыли своей милостью!

Через несколько минут Уна уже стояла на ногах. Она разделась, осмотрела себя со всех сторон – от синяков не осталось и следа. Потрогала лицо – ничего не болела, распухшая было губа приобрела нормальный размер, и по ощущениям – внутри, с органами было все в порядке.

Дочка показывала нарисованную ей картинку, взахлеб что-то говорила Уне, но та ее не слышала – только улыбалась и кивала, силясь осознать происшедшее. Рядом с ней находится женщина… девочка – необычайной силы, необычайной магической мощи. И эта девочка – ее, Уны, дочь. И если пустить на самотек ситуацию – неизвестно чем все может закончиться. Рассердится девочка – и убьет живое во всей округе.

Захочет вылечить кого-нибудь, и вычерпав себя до дна скончается в мгновение ока, как это бывало, и не раз, с неопытными, забывшими об осторожности Певицами.

Уна обо всем этом много, много раз читала. И первое, о чем предупреждали трактаты: «Умейте контролировать свою Силу – иначе вам конец!»

Глава 6

Три дня прошло с момента нападения разбойников. Уна уже отошла от потрясения, восстановила силы, и занималась исключительно хозяйством. А именно – варила вкусные супы и каши, пекла хлеб, кормила Диану и ела сама. А еще – спала и учила Диану.

Да, у девочки то ли открылся, то ли уже присутствовал – удивительный дар, выражавшийся в том, что она могла запоминать любые слова, любые действия с первого раза. Достаточно что-то произнести, рассказать, продекламировать – и Диана тут же запоминает, да так, что может это воспроизвести с точностью до запинок, до интонации.

Уна не знала – то ли это врожденный дар, то ли дар открылся после того, как она применила заклятие памяти (Уна читала про такие случаи), но вообще-то какая разница? Есть определенный факт, и его нужно воспринимать так, каков он есть. Она все равно не узнает, что там случилось в мозге у девочки – то ли сдвиг от потрясения, то ли снадобье сработало и не перестало действовать, то ли… да мало ли что может быть! Дар богов, к примеру! Ну просто так – дар, да и все тут! Где простым людям разобраться – с какой стати боги дарят что-то тому, или иному человеку?

А в общем и целом им с Дианой было очень хорошо. Просто замечательно! Давно Уна так хорошо не жила. Утро у них начиналось с гимнастики и медитации: выходили на свободное место, и начинали принимать позы – изгибаться, становиться на голову, отжиматься, приседать, подпрыгивать и вертеться. То, что Уна учила годами – Диана схватывала и запоминала с первого раза. Другое дело, что она не понимала, для чего это делает. Для нее пустыми были слова: «магическая энергия», «жизненная энергия», «каналы магической энергии» и все такое, и все прочее, связанное с магией и ее последствиями. Уна как могла рассказывала Диане о магии, о том, чему и как она служит, но честно сказать – Уна и сама до конца не понимала, почему работает Голос, что это такое, и откуда берется. Хотя кто в мире точно знает, откуда что взялось и как работает? Уна сильно сомневалась, что и самые мудрые из мудрецов знают истину о природе магии. Люди, какими бы они ни были умными, недалеко ушли от животных, не задумывающихся над тем, откуда взялся мир и почему он именно такой, каков он есть. Отличие только в том, что люди задумались над происхождением вещей, а животным на это наплевать.

Кроме магии, искусства тренировки тела и боевых приемов (они входят в комплекс оздоровительных упражнений), Уна давала Диане уроки хороших манер. Пришлось достать из укромного уголка посеребренные ложки (на настоящее серебро надо слишком много денег), ножи и вилки. Уна некогда купила их на ярмарке у обедневшей купчихи, распродававшей все свое имущество с молотка, чтобы закрыть долги, оставленные непутевым пьющим мужем, утонувшим весной на переправе через реку. Купила, сама не зная – зачем. Просто повинуясь импульсу – увидела блестящее – спросила цену – купила. И с тех пор столовые приборы практически не вытаскивала из тайника.

Почему из тайника? Да потому что так принято – все ценные вещи, которые можно унести, надо прятать по тайникам. Когда ты уходишь из дома на часы, а то и дни, существует шанс того, что к дому забредет какой-нибудь чужой человек, нищий бродяга, который точно не погнушается в отсутствии хозяина забраться в жилище и поживиться чем-нибудь таким, что можно легко поменять пусть даже на небольшие деньги. Вряд ли украдут деревянные ложки, глиняные миски и все такое. А вот «серебряные» ложки – запросто.

Так вот Уна учила Диану правильно вести себя за столом. В какой руке держать вилку, в какой нож, как правильно вытирать губы, как заправлять салфетку, дабы не испачкать платье.

Кстати сказать, платья, купленные Уной, пришлись Диане почти впору – чуть-чуть больше размером, можно сказать «на вырост». В ближайшие месяцы она дорастет до своего нормального размера – хорошее питание, физические упражнения, отдых, покой – все это сделает свое дело.

На четвертый день появился пациент. Его привезли на санях – бледного, как полотно, еле держащегося на ногах. Это был молодой парень, почти мальчишка лет семнадцати-восемнадцати. Он поскользнулся и упал на бревно, которое распиливали вдоль, на доски. Правая рука выше локтя срезана чисто, как если бы это сделал острый нож.

Парень был в сознании. Он смотрел на Уну так, что у нее сжалось сердце – красивый парень, можно сказать породистый. Высокий, копна золотистых волос, голубые глаза – смерть девкам, да и только! И вот теперь – без правой руки. Практически никому не нужный инвалид. Кому нужен лесоруб без правой руки? Парень из деревни, не умеющий ни читать, ни писать? Ладно бы какой-нибудь книгочей – можно устроиться писарем, либо курьером… там, где нет необходимости иметь в целости все руки. Но лесоруб! Который целый день машет топором! Или работник лесопилки, которому нужно таскать доски, бревна и все прочее!

Жалко парня, да, но сам виноват. Надо быть осторожнее. Выходное пособие ему на инвалидность – серебряный секунд, и давай, выживай как сможешь.

Такие инвалиды долго не заживались. Спивались, или кончали с собой не в силах пережить свою ущербность. Сидеть на шее отца и матери, братьев и сестер – это постыдно для молодого мужчины. Мужчина без руки – все равно как женщина, неспособная родить…

Они и отрезанную руку с собой привезли… наивные! Думают, раз Уна лекарка, то умеет пришивать отрезанные конечности? Выращивать новые глаза? Пальцы? Зубы? Эх, люди, люди… да к такой лекарке, которая умеет все это делать, ехали бы больные со всей Империи! Да что с Империи – со всего материка!

Только вот стоило бы это огромных денег. Потому что такое может сделать только волшебник уровня Магистр. Уна же дотягивала только до уровня «старший ученик», если определять это по рангам Академии магии. Да, она была достаточно сильна, чтобы приготовить эффективные снадобья и даже вылечить болезни одной только силой Голоса. Но чтобы изменять человеческую плоть?! Нет, это ей не под силу. Разрушить – может. А вот восстановить…

О чем она и сказала парню и его друзьям, грустно стоявшим возле входа в дом. Не о Голосе, нет. Конкретнее. А именно: все, что она может сделать – обработать рану, постараться зашить обрубок, натянув на него кожу с отрубленной руки. Ну и… все на этом. Больше никаких вариантов.

Парень упал на колени, уткнулся головой в снег:

– Лекарица, милая, дорогая! Век буду за тебя богов молить! Отдам все, что у меня есть – пришей руку! Говорят, ты можешь творить чудеса! Сделай, пожалуйста, молю тебя всеми богами! Я только жениться собрался! Сватов заслали! Невеста согласна! А теперь все, не отдадут они ее за меня! Я повешусь! Милая, пожалуйста, я рабом твоим буду! Отслужу! Что хочешь сделаю! Только пришей!

– Пойми, парень – грустно, мрачная как туча ответила Уна – Это уже все. Рука отрезана. Я не волшебница, я только лишь лекарка! Ладно бы там рана, или порвало, и на месте осталась. А так – ну как я сделаю?! Ну, сам подумай!

– Я не знаю… я не знаю! – парень раскачивался, как камыш на ветру – Сделай что-нибудь! Сделай!

– Уна, правда – сделай! – поддержал его длинный, худой, но широкоплечий парень с узким костистым лицом – Мы денег соберем! Пустим шапку по кругу, односельчане накидают! Много соберем, только сделай! Пропадет ведь Блэр! Он хороший! Он тебя всегда очень уважал! Если кто-то про тебя плохо говорил – он ему сразу в морду давал! Говорит – Уна, это самая лучшая женщина, которую он знает! Он ведь влюблен в тебя был! Помоги ему, у них с Аной любовь, а теперь точно ее за него не отдадут!

– Не отдадут! – баюкая культю, обмотанную грязной тряпкой эхом откликнулся Блэр – Не отдадут! И мне тогда не жить!

– О Создатель! – Уна яростно рубанула воздух рукой – Да что вы не понимаете?! Сил у меня не хватает! Ну не могу я, просто не могу! Тут нужна могучая волшебница! Магистр! Да и то – шансов мало! Ну как вам еще это сказать?!

Она вдруг замерла с открытым ртом, и секунды три стояла так, глядя в пространство над головами парней, лица которых были мрачны, как на похоронах. Потом закрыла рот, сжала губы, и превратив их в тонкую полоску, и постояв еще секунды три, грустно сказала:

– Я попробую. Только никаких обещаний не даю. Получится – значит получится. А нет – не обессудьте. Блэр, сейчас ты пойдешь со мной, и я тебе дам снадобье, от которого ты уснешь. Вы, парни – берете отрубленную руку и держите ее в снегу, пока я не выйду и не скажу отдать ее мне. Дальше – я буду лечить. Если кто-то из вас заглянет в окно – колдовство может не получиться. То же самое – если будете подслушивать под дверями. Теперь насчет оплаты – я все-таки не святыми молитвами питаюсь, нам с дочкой есть нужно. Так что если получится – вы, во-первых, вставите мне разбитое окно. Видите, у меня там подушка? Медведь приходил, разорил. Вот вы мне новое и вставите. А еще – соберете денег – сколько сможете. Мне дочку надо одевать, обувать, да и сама поизносилась. Все понятно?

– Понятно! Понятно! – лица парней просветлели, и они смотрели на Уну с таким выражением надежды и радости, что ей стало не по себе – ведь скорее всего не получится. Времени прошло много. Рука уже могла умереть. Надежда только на то что отрубленная конечность все время находилась на холоде, а значит не успела непоправимо разложиться.

Блэра подняли с колен, повели в дом. Он шел с трудом, шатаясь, видимо потерял много крови. Его завели в дом, тщательно вытерев ноги о коврик у порога, и раздев до пояса (он сам уже не мог), положили на лекарскую кушетку, обтянутую толстой кожей (чтобы легче отмывать кровь и гной). Кушетку поставили возле печи на свободном месте – чтобы и ходить удобно было лекарке, и чтобы больной не замерзал, ведь после потери крови всегда сильно знобит.

Положили, и повинуясь жесту Уны быстро ушли, не оглядываясь и не говоря ни слова.

Приготовить снадобье сна – дело пятнадцати минут. Через двадцать минут Блэр уже спал лицом к потолку, бледный с синим оттенком, как покойник.

Уна еще раз с некоторым даже женским интересом оглядела крепкое тело парня. Она не была с мужчиной… уже и забыла сколько времени, с лета, наверное. Когда приезжал молодой купец Кесан – приятный, сильный и красивый молодой мужчина, некогда понравившийся Уне с первого взгляда. Тогда она решила, что этот парень достоин ее внимания. И что в постели он должен быть хорош. И Кесан не обманул ее ожидания.

Она время от времени встречалась с ним, когда он бывал в этих краях. Уна знала, что он женат, но ей было все равно. Выходить за него замуж она не собиралась, как и он – жениться на Уне. Кесан приезжал, делал свои дела, а потом дня на три-четыре заезжал к Уне, после чего уезжал домой, оставив ее вымотанной и удовлетворенной до самой последней степени. После его отъезда ей долго потом не приходили мысли о мужчинах и постельных утехах. В эти редкие встречи она выкладывалась полностью, как бы нагоняя все то, чего была лишена за время своей отшельничьей жизни. И ее это все устраивало. По крайней мере до сих пор.

Кроме купца Кесана у нее были еще редкие, случайные встречи с другими мужчинами, но она предпочитала вообще не иметь дело с местными парнями – ни женатыми, ни холостыми. Слишком уже тесное общество. Все друг друга знают и лишние разговоры ей ни к чему. Хотя бывало, что и нарушала свои правила. Впрочем – правила на то и существуют, чтобы их нарушать.

Размотала тряпку, посмотрела на культю. Чисто отрезано, как ножом. Диски на лесопилках очень качественные, острые, хорошей закалки. И скорость вращения просто невероятная – сила от водяного колеса передавалась на пилу через систему механизмов, в которых Уна не разбиралась.

А кроме всего прочего, такие диски обычно укреплялись магией, и могли перепилить даже стальной наконечник стрелы, если он попадется в древесине, и даже не выкрошить зубья. Что там этой пиле какая-то человеческая кость! Даже не щелкнуло. Парень небось и испугаться не успел…

Кровь уже запеклась, повязка набухла красным, а когда Уна ее сняла – культя засочилась снова, не струйками, но очень крупными, густыми каплями. Пришлось Уне срочно задействовать Голос для остановки крови – что в общем-то было не очень хорошо, если она собирается прирастить руку на ее место.

– Дианочка, дочка, ты мне поможешь? – обратилась она к девочке, с любопытством наблюдавшей за тем, что делала ее мама. Диана сидела молча, ничего не спрашивала, никуда не лезла, и только блестевшие глаза выдавали жгучее любопытство, владевшее девочкой.

– Конечно, мамочка! – Диана соскочила со скамьи, подбежала к Уне – А что надо сделать?

– Сейчас я пришью руку этому дяденьке, а ты споешь ему песенку. Такую, какую пела мне, чтобы я выздоровела. Помнишь, что ты пела?

– Не-а! – ни на секунду не задумалась Диана – Но я спою!

И тут же нахмурилась:

– А это хороший дядя? От него плохо пахнет, как… как от тех дядек! Я не хочу петь песню плохому дядьке!

– Это очень хороший дядя! – искренне ответила Уна – Когда меня обижали, он их бил по морде!

– Прямо по морде! – Диана радостно хихикнула – Тогда, ладно! Обязательно ему спою, раз он тебя защищал!

– Вот и договорились – вздохнула Уна, особо не рассчитывая на результат. Одно дело полечить ушибленные внутренние органы и убрать синяки (это она и сама умеет), а другое – срастить кости, жилы, сосуды, мышцы – все, что находится в руке человека! Но что делать, если другого варианта нет?

Уна вышла, махнула рукой парням, сидевшим в санях. Ей тут же принесли сверток из светлой, условно-чистой ткани, в которую была завернута рука. Уна поморщилась – деревенские жители понятия не имеют о том, как содержать раны. Не понимают, что если в них попадет грязь – беды не миновать. Лихорадка обеспечена, а то и гангрена. Но с другой стороны – если бы они так часто не болели, занося грязь в свои царапины и раны – на кой демон им тогда лекарица?

Пришить руку недолго, чего там особо пришивать. Соединила нитью кожу, и вот рука вроде как и цела – если забыть, что она болтается только на этих самых лоскутах кожи. А теперь самое главное:

– Дианочка, давай, милая! Постарайся! Как мамочке делала, так и ему сделай! Жалко дяденьку – он хороший. И красивый!

Уна улыбнулась, Диана улыбнулась ей в ответ и посерьезнела. Она подошла к лежащему на кушетке мужчине, без страха и колебаний взяла его за отсеченную руку, закрыла глаза и Запела.

И снова Уна поразилась мощи ее Голоса. Диана не напрягалась, не прилагала вообще никаких усилий! Голос шел откуда-то из груди, даже из живота – низкий, слегка хрипловатый, гулкий, как если бы мужчина пел в пустую бочку. Но при этом вибрирующий, красивый, сочный! От него по телу шли мурашки – это было колдовство высшего уровня. Возможно, даже выше уровня Магистра!

Так могут петь только боги! – растерянно, и даже со страхом подумала Уна, и снова завороженно уставилась в лицо Дианы, которое оставалось прежним – розовым, с нежной, как у персика кожей, с пухлыми губками, цветом напоминающими коралл. Красивая девочка! Вырастет – будет прекрасной девушкой, женщиной! Мужчины будут грезить о ней, думать о ней днями и ночами. Но пока что она просто маленькая девочка, поющая могучим волшебным голосом и способная на такое, что ввергнет в ужас многих и многих в этом мире. Люди не любят и боятся тех, кто может СТРАННОЕ. Особенно, если тот, кто может – так потрясающе могуч. Надо быть поосторожнее – не дай боги все прознают о способностях этой девочки! Последствия могут быть непредсказуемы.

По телу бегали мурашки, волосы на голове вставали дыбом, в комнате блуждали мириады запахов, сладких и горький, красивых и отвратительных, а Диана все пела и пела, и Уна чувствовала, какой потрясающий поток магии проходит мимо нее, касаясь женщины только отголосками эха.

В отличие от мужчин-волшебников женщины не пропускали сквозь себя потоки магии. Они управляли свободной магией, разлитой в пространстве, пуская ее в нужное русло. Но чтобы управлять потоками магии снаружи, нужно обладать и своей магией, той, что позволит захватить чужую и запустить ее туда, куда нужно волшебнице. Это похоже на то, как кузнец с помощью щипцов поднимает раскаленную болванку и кладет ее на наковальню. Ошибись он – выронит болванку себе на ногу, или обожжется, потому он держит щипцы крепко, сжимает их изо всех сил. Для женщин их магия – те самые щипцы. И чем эти щипцы больше, чем сильнее кузнец – тем больший вес болванки он сможет поднять.

Сравнение с кузнецом конечно же довольно приблизительное, грубое, но именно так в книге «Начала магии», написанной одним из профессоров Академии, объяснялось действие женской магии, и отличия ее от мужской. И конечно же, нигде не было объяснения – почему такое резкое различие в женской и мужской магиях. Просто – ПОТОМУ ЧТО. Ну вот, к примеру: женщины могут рожать детей, а мужчины – только зачинать. И что? А ничего! Боги так сделали. А божий промысел людям неисповедим.

Уна посмотрела на больного, лежащего в беспамятстве, и у нее перехватило дыхание – отрубленная рука, до того бывшая бело-синей и мертвой, стала розовой, как живая. Да не «как», а живая! Уна отчетливо видела жилку, бьющуюся на сгибе локтя! Кровь! В руку пошла кровь! Каким-то образом сосуды нашли друг друга и срослись!

А Диана все пела и пела, и Уна боялась ее остановить. Вдруг не до конца долечит?! Вдруг Уне только показалось, что рука приросла?!

И одновременно – было страшно за Диану. Как на нее подействует такое могучее колдовство? Она же еще такая маленькая!

После прошлого раза, когда Диана убила разбойников и вылечила «мамочку», Уна постоянно за ней следила, чтобы найти в девочке следы перенапряжения, чтобы вовремя выявить следы усталости и болезни. Но ничего такого не увидела. Девочка, за эти дни отъевшаяся, отдохнувшая, была абсолютно довольна жизнью – веселая, шустрая, энергичная, она готова была целыми днями скакать с Кахиром, рисовать на доске, напевать и стоять на голове, как ее научила мама Уна.

А еще – ей ужасно нравился «бой с тенью», похожее на танец упражнение, включающее в себя элементы боевой подготовки воинов юга. Диана прыгала, махала руками и ногами так, как научила ее Уна, и азартно приговаривала: «Вот тебе! Вот! Получи, злодей! Ага, не нравится?! Еще и не так не понравится!».

Девочка, кстати сказать, оказалась в высшей степени быстрой и гибкой. Она легко делала шпагат – и поперечный, и продольный. Что впрочем в ее возрасте и немудрено – это не Уна с ее уже «застарелыми» хрящами. Уна тоже делала и то, и другое, но уже с некоторым напрягом, не то что десять лет назад, когда она изгибалась и выгибалась как змея, как… Диана на занятиях по физической подготовке. Девочка-змея, только и скажешь, глядя на то, как Диана легко делает такие вещи, о которых Уна не могла мечтать и в самой ранней юности.

Пение вдруг оборвалось, Уна встрепенулась, а Диана вдруг сладко потянулась и сонно сказала:

– Спать хочу, мамочка! Ужасненько хочу спать! – и пошатнулась.

Уна бросилась к ней, подхватила, и спящую понесла на кровать. Быстренько стянула с девочки платье, оставив только в трусиках и рубашке, накрыла одеялом и долго еще стояла, прислушиваясь к дыханию дочки и пытаясь уловить нотки болезненной хрипоты. Но ничего не услышала. Диана просто уснула, да и все тут. Устала!

И тогда Уна вернулась к больному. Пощупала его руку, осмотрела… чудо, настоящее чудо! Уна читала о таком в трактатах, но лично видеть так и не пришлось. Волшба высшего разряда – это не ее уровень.

На том месте, где Уна сшивала кожу, остался круг из ниток, вросших в плоть, и Уна поморщилась – придется их удалять, иначе может начаться воспаление – организм станет отторгать инородные тела. Пока парень спит – надо сейчас им заняться.

Удаление ниток заняло минут двадцать. Потом Уна Пела, затягивая кровоточащие ранки на месте бывших швов. Когда закончила – вместо шва остался только едва заметный рубец, опоясывавший руку по кругу. Если на него положить какую-нибудь татуировку, рубец и вообще не будет заметен. Уж Уна-то это знала! Всю ее спину занимал сложный, переплетающийся узор цветных линий, переходящих на бедра и ягодицы. Захотела – и сделала! Отправилась к татуировщику в городе, и сделала такой красивый узор!