Текст книги "Романовы. История великой династии"

Автор книги: Евгений Пчелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

   Сын и наследник первого короля – Виллема I – принц Виллем учился в Берлинской военной академии, затем слушал лекции в Оксфордском университете. В 1811 году он поступил на испанскую службу, а потом сражался под английскими знамёнами, отличившись при Ватерлоо.

   Торжества по случаю бракосочетания Виллема и Анны Павловны проходили и при дворе императрицы Марии Фёдоровны в Павловске. К праздничному балу государыня попросила известного тогда поэта Ю.А. Нелединского-Мелецкого написать стихи, но тот был занят срочной работой и, по совету Карамзина, поехал в Царскосельский лицей. Через два часа он вернулся с готовым стихотворением «К принцу Оранскому», которое написал молодой А.С. Пушкин.

   В Голландии Анна Павловна пользовалась огромной популярностью. Она великолепно овладела голландским языком, прекрасно разбиралась в местной истории и искусстве, прославилась благотворительностью, основав более 50 детских приютов. Она придала голландскому двору блеск и очарование. В августе 1818 года по случаю рождения у неё второго сына Александра, названного в честь своего русского дяди, король Виллем I подарил ей скромный домик в Заандаме (Саардаме). В нём жил когда-то плотник Пётр Михайлов – Пётр Великий. В 1840 году Анна Павловна стала королевой, поскольку король Виллем скончался, а на престол вступил её муж – Виллем II. В 1848-м она потеряла любимого сына Александра, а в следующем году в результате несчастного случая погиб её муж, трон унаследовал старший сын Виллем III. Анна Павловна никогда не прерывала связей с Россией. После смерти супруга финансовое положение королевской семьи оказалось тяжёлым, и Анна Павловна обратилась к брату Николаю I с предложением продать ему уникальную коллекцию покойного мужа – король Виллем II не жалел никаких денег на покупку шедевров живописи. Николай согласился и приобрёл картинную галерею голландского короля за 138 тысяч гульденов. Теперь многие картины из этого собрания можно видеть в залах петербургского Эрмитажа.

   Анна Павловна родила пятерых детей, и нынешняя королева Голландии Беатриса доводится ей праправнучкой.

   Литература:

   Архимандрит Августин (Е.Д. Никитин). Великая княгиня Анна Павловна (1795–1865) – королева Нидерландов // Из глубины времён. Вып. 7. СПб., 1996. С. 43–53.

   Данилова А. Пять принцесс. Дочери императора Павла I. М., 2001.

   Собко Е.М. Анна Павловна – королева Нидерландов // Вопросы истории. 2002. № 9. С. 153–155.

   Стрижак Н., Соколов А., Раскин Д. Анна Павловна. Русская принцесса на голландском троне. СПб., 2003.

   65/55. Император Николай I Павлович (25.06/6.07.1796 г., Царское Село – 18.02/2.03.1855 г., СПб., похоронен в Петропавловском соборе). Крещён 6/17.07.1796 г., восприемники – старшие брат и сестра Александр и Александра. Император с 14.12.1825 г., коронован в качестве российского императора 22.08.1826 г. в Успенском соборе Московского Кремля и в качестве царя Польши 12.05.1829 г. в Варшаве в зале заседаний Сената.

   Ж.: 1/13.07.1817 г., СПб. – Александра Фёдоровна (Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина) (1/12.07.1798 г., Шарлоттенбург, Берлин – 20.10/1.11.1860 г., Царское Село, похоронена в Петропавловском соборе), дочь короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III (1770–1840) и его первой жены Луизы-Августы-Вильгельмины (1776–1810), дочери герцога Карла II Мекленбург-Стрелицкого. Приняла православие 24.06/6.07.1817 г.

   Из всех российских императоров советские историки (а также их либеральные предшественники дореволюционной поры) больше всего не любили Николая I и Александра III. Главным прегрешением Николая Павловича, конечно, считалось подавление декабристского восстания. «Жандарм Европы», «грубый солдафон», «Николай Палкин» – какие только эпитеты не «приклеивали» к Николаю I. Рассуждения о «гнетущей духоте» николаевского царствования, начатые «дедушкой русской революции» А.И. Герценом, не сходили, да и сейчас не сходят со страниц исторических повестей и романов, исследовательских трудов и литературоведческих статей. Но странно, что именно в это «мрачное» тридцатилетие произошёл невиданный всплеск русской культуры. Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Жуковский, Тютчев, Кольцов, Одоевский, Погодин, Хомяков, Грановский, Востоков, Брюллов, Кипренский, Тропинин, Венецианов, Иванов, Бове, Монферран, Тон, Росси, Демут-Малиновский, Витали, Глинка, Верстовский, Даргомыжский, Лобачевский, Остроградский, Якоби, Струве, Шиллинг, Невельской, Бэр, Аносов, Щепкин, Мочалов, Каратыгин, Истомина – все они творили как раз в ту эпоху.

   Каким же на самом деле был император, заслуживший титул «Незабвенный», и в чём виделось ему своё предназначение?

   Император Николай I. Портрет 1840-х гг.

   Николай Павлович родился в последний год жизни своей великой бабушки. Увидев внука, Екатерина так описала свои впечатления: «Длиной два фута, с руками не меньше, чем у меня, с громким низким голосом: я никогда не видела подобного рыцаря. Если он и дальше будет расти, его братья будут казаться карликами по сравнению с этим колоссом. Мне кажется, что у него судьба повелителя, хотя у него два старших брата».

   Прозорливая императрица угадала: Николай не только перерос Александра и Константина, не только стал российским самодержцем, но и остался рыцарем до конца своих дней. Воспитанием Николая занималась статс-дама баронесса Шарлотта Карловна фон Ливен (урождённая фон Гаугребен, 1743–1828), которая также вырастила его старших сестёр и младшего брата Михаила. В 1799 году Павел I пожаловал Шарлотте Карловне и её потомству графское достоинство. После того как на престол взошёл Николай, он не забыл свою наставницу и возвёл её в княжеское достоинство с титулом светлости (случаи пожалования такого титула были очень редки). Гувернанткой при Николае служила шотландка Евгения Васильевна Лайон. Она привила мальчику понятия о рыцарской доблести, чести, долге, верности своему слову – и этим принципам он оставался верен всю жизнь.

   В детстве Николай очень любил военные игрушки – деревянные ружья и шпаги, а в 1799 году впервые надел военный мундир – лейб-гвардии Конного полка, шефом которого числился с младенчества. В 1800 году он сменил мундир, поскольку был назначен шефом лейб-гвардии Измайловского полка, и с тех пор носил исключительно измайловские мундиры. А «служить» по традициям того времени Николай начал с полугодовалового возраста, когда получил чин полковника. Так буквально с детских лет он пристрастился к военному делу, и из него действительно получился отличный служака. Да и готовили его прежде всего к военной карьере. С 1801 году надзор за воспитанием Великого князя поручили генералу М.И. Ламздорфу. Он, правда, не отличался большими интеллектуальными способностями, и из всего арсенала педагогических приёмов нередко использовал такие, как битьё своего подопечного линейкой и даже оружейными шомполами. Были, конечно, и другие учителя – хорошие знатоки своего дела: экономист А.К. Шторх, историк Ф.П. Аделунг, юрист М.А. Балугьянский. Однако им не удалось заинтересовать Николая своими предметами. К отвлечённому мудрствованию Великий князь испытывал отвращение, и на таких академических, «усыпительных лекциях» скучал или занимался рисованием. Его привлекали простота, доходчивость, ясность. «По-моему, – говорил он впоследствии, – лучшая теория права – добрая нравственность, а она должна быть в сердце, независимо от этих отвлечённостей, и иметь своим основанием религию». Главным в любом деле он считал здоровый реализм и практические действия. Хорошо ему давались инженерное дело и фортификация, по этой стезе он и пошёл в дальнейшем. Завершилось образование поездками по России и за рубеж.

   В 1817 году Николай возглавил инженерные войска в российской армии. На этом посту он зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. В 1818 году получил в командование бригаду 1-й Гвардейской дивизии, а в феврале 1825 года и всё это воинское подразделение. Здесь и проявились его педантизм, дисциплинированность и любовь к порядку. В отношениях с подчинёнными он всегда соблюдал дистанцию и временами бывал резок, его уважали, но не любили. Камер-паж супруги Николая, императрицы Александры Фёдоровны, Дараган так описывал великого князя: «Он не походил ещё на ту величественную, могучую, статную личность, которая теперь представляется всякому при имени императора Николая. Он был очень худощав и оттого казался ещё выше. Облик и черты лица его не имели ещё той округлости, законченности красоты, которая в императоре невольно поражала каждого и напоминала изображения героев на античных камеях. Осанка и манеры Великого князя были свободны, но без малейшей кокетливости или желания нравиться, даже натуральная весёлость его, смех как-то не гармонировали со строго классическими, прекрасными чертами его лица».

   С годами облик Николая изменился. Он поражал своей высокой, статной фигурой, величественной манерой держаться, классической, несколько холодной красотой правильных чёрт лица (маркиз А. де Кюстин назвал этот тип «скорее немецким, чем славянским»). Фрейлина А.Ф. Тютчева (дочь великого поэта) отмечала: «Никто лучше, как он, не был создан для роли самодержца. Он обладал для того и наружностью, и необходимыми нравственными свойствами. Его внушительная и величественная красота, величавая осанка, строгая правильность олимпийского профиля, властный взгляд – всё, кончая его улыбкой снисходящего Юпитера, всё дышало в нём земным божеством, всемогущим повелителем, всё отражало его незыблемое убеждение в своём призвании».

   Подобно своей царственной бабушке, Николай обладал неотразимым обаянием, умел очаровывать людей. Его кумиром был Пётр Великий, которому он пытался подражать (недаром Пушкин в своих «Стансах» 1826 года, обращённых к Николаю, писал: «Семейным сходством будь же горд; Во всём будь пращуру подобен: Как он неутомим и твёрд, И памятью, как он, незлобен»). Крайне неприхотливый в быту, уже будучи императором, спал на жёсткой походной кровати, укрываясь обычной шинелью, соблюдал умеренность в еде, предпочитая самую простую пищу, и почти не употреблял спиртного. В то же время любил удачную шутку, не чуждался светского общества и блистал на придворных балах. Всё те же простота и естественность в частной жизни.

   Серьёзные испытания выпали на долю молодого Великого князя при его восшествии на престол, во время междуцарствия 1825 года. Ещё в Париже в 1814 году, куда Николай вступил вместе с союзными войсками, баронесса Юлия Крюденер, известный мистик, друг Александра I, предсказала Великому князю императорскую власть. Николай, конечно, не поверил, но Крюденер возразила: «Помните, что князья в руках Господа, который создаёт королей и императоров и уничтожает их».

   Летом 1819 года, во время частной беседы с Николаем и его женой, император Александр I высказал желание отречься от престола и, заметив, что Константин также не желает править, назвал Николая своим преемником. Тот стал отказываться, ссылаясь на то, что не готов к столь ответственной миссии, на что Александр привёл в пример себя: он получил страну в «совершенном запущении», но оставляет её в надлежащем порядке, который брату лишь предстоит удержать. После официального письма Константина Александру с твёрдым отказом от своих прав на трон от 14 января 1822 года император составил манифест, объявлявший Николая наследником, но не обнародовал его. Об этом документе, кроме самих Александра, Константина и их матери императрицы Марии Фёдоровны, знали только Московский митрополит Филарет (Дроздов), князь А.Н. Голицын и А.А. Аракчеев. Как известно, манифест был скопирован в трёх экземплярах и в запечатанных конвертах отправлен на хранение в Государственный совет, Сенат и Синод. Подлинник хранился в Успенском соборе Московского Кремля. Александр собственноручно написал на конвертах, что они не могут быть вскрыты «до востребования моего», а в случае кончины императора конверты предписывалось вскрыть «прежде всякого другого действия». В государственных учреждениях, хранивших документ, ходили лишь смутные слухи о его содержании, но толком никто ничего не знал. Николай также не был уведомлен о манифесте Александра.

   Узнал он об окончательном отказе Константина и существовании манифеста только вечером 25 ноября 1825 года, когда Александр уже скончался в Таганроге, но в Петербург только пришло известие о его тяжёлой болезни. На совещании Николая с петербургским генерал-губернатором графом М.А. Милорадовичем и командующим гвардией генералом А.Л. Воиновым было решено в случае смерти Александра присягать всё-таки Константину. Милорадович уверял Николая, что тот не может наследовать, ибо соответствующие документы не были обнародованы при жизни Александра, и потому в случае смещения в порядке престолонаследия могут даже начаться волнения. Николай согласился с графом, тем более что о манифесте знал лишь со слов матери. Поэтому, как только 27 ноября пришло сообщение о смерти императора Александра I, он, как истинный верноподданный, тут же организовал присягу в армии (и сам первым её принёс) новому императору Константину. Узнав о присяге, Мария Фёдоровна и князь Голицын были в ужасе. Затем присягнули также Государственный совет (потребовалось личное присутствие Николая) и Сенат. «В тех обстоятельствах, в которые я был поставлен, мне невозможно было поступить иначе», – признался Николай Константину четыре года спустя. Между тем, узнав о смерти брата, сам Константин присягнул Николаю и привёл к присяге Царство Польское. Возникло междуцарствие.

   В этой ситуации Константин проявил слабость и нерешительность, он не только не соизволил явиться в Петербург, чтобы снять все недоразумения, но даже не потрудился зафиксировать своё отречение официальным документом – лишь отправил письма Николаю и Марии Фёдоровне. В таком положении на Николая легла ответственнейшая задача – быстро найти выход из кризиса. Он потребовал, чтобы Константин принял престол, и лишь затем официальным манифестом отрёкся от него. Это решение могло пресечь опасную неопределённость, но Константин остался непоколебим. Пока шли переговоры с Варшавой, где находился Константин, 10 декабря Николай получил сведения о существовании обширного заговора и готовности его участников поднять восстание в случае новой присяги. Сознавая свою ответственность за судьбу страны, Великий князь решил принять престол и взять руководство верными войсками в свои руки.

   Император Николай I на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Рисунок 1908 г.

   На 14 декабря он назначил новую присягу. Государственный совет принёс её накануне вечером. В 7 утра Николай собрал в Зимнем генералитет и командующих полками, объяснил им все сложности создавшейся после смерти императора ситуации и после единодушного признания присутствующими его государем сказал: «После этого вы отвечаете мне головою за спокойствие столицы, а что до меня, если буду императором хоть на один час, то покажу, что был того достоин».

   Началась присяга новому императору. Ближайший друг Николая А.Х. Бенкендорф запомнил такие его слова: «Сегодня вечером, может быть, нас обоих не будет более на свете, но, по крайней мере, мы умрём, исполнив наш долг». А Александра Фёдоровна услышала от супруга: «Неизвестно, что ожидает нас. Обещай мне проявить мужество и, если придётся умереть, умереть с честью».

   14 декабря Николай действовал чётко и решительно. Он окружил восставшие части верными войсками и приложил максимум усилий, чтобы не допустить кровопролития. Во время одного из выездов на Сенатскую площадь его обстреляли картечью. Потом он говорил своему брату Михаилу, что они оба чудом избежали смерти в тот декабрьский день. К стоявшему у Медного всадника каре направился с уговорами Милорадович и был убит. Николай отправил для увещеваний и двух митрополитов, и в конце концов – брата Михаила. Только поняв, что все средства исчерпаны, с наступлением темноты, после предупредительного выстрела и увещеваний командующего артиллерией генерала И.О. Сухозанeта, Николай отдал приказ о стрельбе картечью.

   Затем началось следствие. Император лично руководил им, вникая в мельчайшие детали. Ему было важно всё: и состав участников (подавляющую часть привлечённых к делу он вообще «оставил без внимания», то есть без наказания), и их планы, и идейная подоплёка заговора. Он внимательно изучал документы следствия и, вероятно, немало полезного почерпнул для себя, анализируя умонастроения пусть небольшой, но деятельной части российского общества. Конечно, начинать своё царствование с казней ему не хотелось. Верховный уголовный суд, разделив подсудимых на разряды по степени их вины, пять человек поставил вне разрядов и приговорил их к четвертованию, а 31 человека первого разряда – к отсечению головы. Николай смягчил все наказания. Приговор к смертной казни для первого разряда заменил каторжными работами (к слову сказать, сроки каторги для многих декабристов в продолжение царствования Николая периодически сокращались), а для пятерых настоял на повешении, как на казни без «пролития крови». Так началось тридцатилетнее правление Николая I.

   Опыт 14 декабря многому его научил. Своему сыну Александру он говорил: «Если, что Боже сохрани, случилось какое-либо движение или беспорядок, садись сейчас на коня и смело явись там, где нужно будет, призвав, ежели потребно, войско, и усмиряй, буде можно, без пролития крови. Но в случае упорства мятежников не щади, ибо, жертвуя несколькими, спасёшь Россию». И далее: «Помни всегда, что Государь в своём высоком сане, получив от Провидения скипетр и меч, не должен никогда убегать от возмущения… Глава монархического правительства теряет и позорит себя, уступив на один шаг восстанию! Его обязанность поддерживать силою права свои и предшественников. Его долг пасть, если суждено, но на ступенях трона». Так Николай всегда поступал и в дальнейшем.

   Главной целью своего царствования Николай считал сохранение незыблемости самодержавия. Подобно Петру он идеализировал государство, считая своим долгом, как и долгом каждого своего подданного, беззаветное служение ему. «Я смотрю на человеческую жизнь только как на службу, так как каждый служит», – сказал он как-то раз. И сам старался соответствовать идеалу правителя. Ратовал за дисциплину, но и сам прежде всего был дисциплинирован. Порядок, чёткость, организованность, предельная ясность в действиях – вот чего он требовал от себя и от других. Работал по 18 часов в сутки и, по словам Тютчевой, «принимал на себя больше труда и забот, чем последний подёнщик из его подданных».

   Именно стремление императора к упорядоченности дало возможность провести кодификацию всего российского законодательства. Этой грандиозной работой руководил М.М. Сперанский. «Вместо сочинения новых законов я велел собрать сперва вполне и привести в порядок те, которые уже существуют, а самое дело по его важности взял в непосредственное моё руководство», – писал император. В результате были созданы Полное собрание законов Российской империи в 45 томах (более 30 000 законодательных актов, начиная с Соборного Уложения царя Алексея Михайловича) и Свод законов из 15 томов действующего законодательства. Этот поистине подвижнический труд остался беспримерным в российской истории.

   В своём стремлении наладить как дoлжно работу государственных учреждений Николай боролся с праздностью и взяточничеством (правда, с минимальным успехом). Последнее является одной из причин разрешения им к постановке комедии Н.В. Гоголя «Ревизор». После премьеры Николай произнёс знаменитую фразу: «Всем досталось, а больше всех мне».

   Кабинет императора Николая I в Зимнем дворце. 1840-е гг.

   Николай, подобно Екатерине II и Александру I, признавал крепостное право злом, но считал, что решать эту проблему необходимо неторопливо и постепенно. В его правление работали 9 секретных комитетов по крестьянскому делу, но некоторые изменения произошли только в «государственной деревне», то есть для крестьян, принадлежавших государству. Эту реформу Николай считал прелюдией к преобразованиям в положении и частновладельческих крестьян. Но решимости проводить эти преобразования у императора не было. Боясь расшатать государственный корабль, Николай выбрал путь сохранения прежних устоев и лишь незначительной их коррекции. Идеологическая формула «Православие – Самодержавие – Народность», выдвинутая министром народного просвещения графом С.С. Уваровым и понравившаяся государю своей простотой, как нельзя лучше выражала суть николаевской политики.

   Эпоха Николая I – время мощного национального подъёма. Новым символом имперской власти становится Большой Кремлёвский дворец. Император поддерживает культ подвигов во имя Отечества – и прежде всего Отечественной войны 1812 года, истинного взлёта национального самосознания. В борьбе с узурпаторами, грозящими гибелью старой Европе, Николай видел свой священный долг. Он поддерживал усилия европейских держав на предотвращение революционных взрывов. Испытавший сам подобное выступление в 1825 году, Николай, человек железной воли и такого же твёрдого слова, сказав однажды, что, пока в нём сохранится дыхание жизни, революции в России не будет, сдержал своё обещание. Плохо ли, хорошо ли, но сдержал. В 1831 году подавил восстание в Польше, а в 1849-м помог справиться и с венгерским восстанием. В этом смысле он продолжал политику Александра I – Россия должна быть гарантом спокойствия в Европе.

   Николай был великодушным человеком и умел прощать. Как и Елизавета Петровна, имел особую традицию в помиловании преступников, хоть и не отменил смертную казнь. Прощал всех осуждённых за публичное оскорбление его достоинства. Личным обидам не придавал никакого значения, полагая, что всегда должен быть выше этого. Мог, например, перед всем полком попросить прощения у несправедливо обиженного им офицера.

   Прекрасная, «романовская», память, помогавшая ему узнавать в лицо и помнить по имени даже простых солдат, снискала ему большую популярность в армии. Вообще армия виделась ему идеальной системой, где всё подчинено единому плану, всё действует чётко, быстро и безотказно. Вера в армию была у него безграничной.

   Отличался немалой личной храбростью. Когда в столице вспыхнул холерный бунт, 23 июня 1831 года он выехал в коляске к пятитысячной толпе, собравшейся на Сенной площади, и обращением к народу прекратил беспорядки. Свою речь закончил словами: «До кого вы добираетесь, кого вы хотите, меня ли? Я никого не страшусь, вот я!» Смущённый народ закричал «Ура!». Так же пресёк он волнения и в Новгородских военных поселениях, вызванные всё той же холерой. Незаурядную смелость и решительность проявил император во время грандиозного пожара Зимнего дворца 17 декабря 1837 года. Тогда погибло большинство великолепных залов, но многие вещи удалось спасти. Только чёткость и организованность действий позволили не допустить огонь в Военную галерею 1812 года и сохранить бесценную коллекцию живописи. Восстановление Зимнего прошло в очень сжатые сроки. Участников этой гигантской работы наградили особой медалью с изображением дворца и всего одним словом императора – «Благодарю». То же слово на смертном одре он произнёс, прощаясь с Великой княгиней Еленой Павловной, вдовой своего брата Михаила.

   Способен он был и на искреннюю дружбу. Своим близким другом считал Бенкендорфа. Когда тот заболел холерой, Николай тотчас приехал к нему «и потом в течение с лишком трёх недель каждый день удостаивал… своим посещением и продолжительною беседою».

   С юных лет император неплохо рисовал. Имел хороший художественный вкус. По его инициативе немецкий архитектор Лео фон Кленце построил в Петербурге специальное музейное здание – Новый Эрмитаж, где разместились богатейшие императорские коллекции. В 1852 году Эрмитаж открылся для публики. Очень любил музыку и, подобно Фридриху Великому, неплохо играл на флейте, был тонким ценителем оперного и балетного искусства.

   Пожар в Зимнем дворце 17 декабря 1837 года. Акварель Б. Грина. 1838 г.

   В разгар трагической для России Крымской войны Николай скончался. Его смерть многим показалась неожиданной. На самом деле он простудился, получил воспаление лёгких и проболел две недели. Поползли слухи о том, что Николай, не выдержав потрясений, покончил с собой. Зная, как искренне верил император в Бога, сложно представить, что он мог совершить такой страшный грех. По легенде, незадолго до смерти он сказал наследнику – сыну Александру: «Сдаю тебе мою команду, к сожалению, не в том порядке, как желал, оставляя много хлопот и забот». Главный завет, оставленный им своему преемнику, состоял в двух простых словах: «Служи России». Одной из последних фраз, обращённых к цесаревичу, была: «Держи всё – держи всё». «Эти слова сопровождались энергичным жестом руки, обозначавшим, что держать нужно крепко» (А.Ф. Тютчева).

   В завещании Николая есть такие строки: «Благодарю всех меня любивших, всех мне служивших. Прощаю всех меня ненавидевших. Прошу всех, кого мог неумышленно огорчить, меня простить. Я был человек со всеми слабостями, коими люди подвержены; старался исправиться в том, что за собой худого знал. В ином успевал, в другом нет; прошу искренно меня простить. Я умираю с благодарным сердцем за всё благо, которым Богу угодно было на сем преходящем мире меня наградить, с пламенною любовью к нашей славной России, которой служил по крайнему моему разумению верой и правдой; жалею, что не могу произвести того добра, которого столь искренно желал. Сын мой меня заменит».

   Император Николай I на смертном одре. Рисунок В.Ф. Тимма. 1855 г.

   Николай просил, чтобы погребение его было совершено «с наименьшею по возможности роскошью», «избегая излишних для казны и, следственно, для народа издержек», а срок траура установлен самый краткий, насколько это только возможно. Своим детям он завещал: «Всякий из вас должен всегда помнить, что только своей жизнью он может искупить происхождение Великого князя». Эти слова стали жизненным девизом многих его потомков.

   А.Н. Майков посвятил Николаю I стихотворение «Коляска», за которое попал под уничтожающий огонь либеральной критики:

     Когда по улице, в откинутой коляске,

     Перед беспечною толпою едет он,

     В походный плащ одет, в солдатской

     медной каске,

     Спокойно-грустен, строг и в думу

     погружён, —

     В нём виден каждый миг державный

     повелитель,

     И вождь, и судия, России промыслитель

     И первый труженик народа своего.

     С благоговением гляжу я на него,

     И грустно думать мне, что мрачное величье

     В его есть жребии: ни чувств, ни дум его

     Не пощадил наш век клевет и злоязычья!

     И рвётся вся душа во мне ему сказать

     Пред сонмищем его*censored*телей смущённым:

     «Великий человек! Прости слепорождённым!

     Тебя потомство лишь сумеет разгадать,

     Когда история пред миром изумлённым

     Плод слёзных дум твоих о Руси обнажит

     И, сдёрнув с истины завесу лжи печальной,

     В ряду земных царей твой образ

     колоссальный

     На поклонение народам водрузит».

   Николай Павлович связал брачными узами две великие династии: Романовых и Гогенцоллернов. Прародиной прусского королевского дома считалась Швабия, где в середине XI века на скале Цоллерн первые рыцари этого рода построили замок (отсюда произошла и родовая фамилия, в переводе означающая «высокая скала»). В конце XII века одна из ветвей Гогенцоллернов закрепилась в Нюрнберге, а в XV веке бургграф Нюрнберга Фридрих VI приобрёл в своё владение курфюршество Бранденбург со столицей в Берлине. С начала XVI века Гогенцоллерны образовали на землях бывшего Тевтонского Ордена герцогство Пруссию с центром в Кёнигсберге (ныне под названием Калининград этот город и прилегающая область относятся к Российской Федерации). А в 1701 году Гогенцоллерны добились от императора Священной Римской империи королевского титула. С тех пор они – короли Пруссии и курфюрсты Бранденбурга (политическим центром единого королевства являлся Берлин), постепенно заняли ведущее положение среди остальных германских государств и в XIX веке возглавили процесс объединения Германии. С 1871 по 1918 год Гогенцоллерны – германские императоры, а в 1866–1947 годах одна из боковых ветвей этого рода занимала королевский престол в Румынии.

   Среди прусских Гогенцоллернов XVIII века особенно ярко выделялся Фридрих II Великий (1712–1786, король с 1740 г.). Российские самодержцы по-разному относились к этому человеку: Елизавета Петровна его ненавидела и воевала с ним в Семилетнюю войну, Пётр III – боготворил, Екатерина II – уважала, хоть и не стала послушной игрушкой в его руках, Павел I считал одним из своих кумиров, Александр I вместе с тогдашним прусским королём дал клятву дружбы и верности на его могиле, а Николай I наконец-то осуществил родственный союз, женившись на его правнучатой племяннице. Этот брак являлся залогом дружественности русско-прусских отношений вплоть до конца XIX века. Сын Николая и Александры Фёдоровны император Александр II поддерживал тесные родственные отношения со своим дядей королём, а затем и германским императором Вильгельмом I, и только при Николае II дружба российского и германского «кузенов» Ники и Вилли дала трагическую трещину, закончившуюся кровавой Первой мировой войной и гибелью обеих великих империй.

   Императрица Александра Фёдоровна. Портрет 1830-х гг.

   С принцессой Шарлоттой, дочерью верного друга Александра I прусского короля Фридриха-Вильгельма III, Николай познакомился в Берлине в 1814 году. И уже в октябре того же года юные влюблённые обручились в королевской часовне, а на могиле своей матери Шарлотта поклялась в верности своему будущему мужу и своей новой Родине. И действительно, императрица Александра Фёдоровна во всех отношениях была достойна своего супруга. Она преданно любила его, и их семейная жизнь была счастливой. Русский язык императрица изучала под руководством великого поэта Василия Андреевича Жуковского, принятого ко двору по рекомендации вдовы Павла I – Марии Фёдоровны. Как и Мария Фёдоровна, Александра прославилась на стезе благотворительности, после смерти свекрови она возглавила все учреждения подобного плана и основала целый ряд новых – «заведений императрицы Александры Фёдоровны».

   Ещё до брака Николай любил Елену Андреевну Цвиленеву, побочную дочь графа Алексея Григорьевича Орлова-Чесменского. От этой связи родилось несколько сыновей и дочерей, всем им была пожалована фамилия Николаевы и потомственное дворянство. Один из внуков Николая, Александр Николаевич Николаев, дослужился до генеральского чина. Писатель В.С. Пикуль посвятил ему одну из своих наиболее язвительных «исторических» миниатюр – «Шарман, шарман, шарман!», в которой удивлялся карьере этого, казалось бы, ничем не примечательного человека, даже не подозревая о его происхождении.