Текст книги "Господин следователь 16 (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– И как этих вдовушек искать? – задал Казначеев резонный вопрос.

Согласен. Смутно себе представляю, как искать вдовушек, в доверие которых втирался отставной поручик. Еще думаю, что таких было не слишком и много. Все-таки, основной процент умерших молодых мужчин – мастеровые да крестьяне, пришедшие на заработки. У большинства здесь и жен-то не было, а коли у кого и остались вдовы, так что с них взять?

Не может такого быть, чтобы на кладбищах стояли женщины, в ожидании, что их разведут на деньги.

Следующая стрелка выводит на женщин, которых Синявский обманул путем переписки. Кроме Зинаиды Красильниковой я никого не знаю, нужно искать архив покойного. Если, разумеется, он не спалил весь компромат.

Обманутые провинциалки, которых агитировали стать горничными баронессы? Впишу, разумеется, но в качестве кандидатур на роль убийц вряд ли они подойдут. И расстояния большие, и суммы не те, за которые убивают.

И что остается?

                                                       

Остаются у нас неучтенные факторы. И даже спонтанное убийство, не имеющее отношение к прошлым «художествам» Синявского тоже отрицать не стоит. А постояльцы гостиницы могли придушить отставного поручика? А хозяин? Судя по внешнему виду, дядька крепкий. Мотив у него мог быть? А хрен его знает.

Константина Макаровича сыскари опросили, но я его еще допрашивать стану, попытаюсь разговорить.

Я посмотрел на Казначеева, спросил:

– Значит, покопаетесь в прошлом Синявского, извозчиков отработаете, а что еще?

– Еще я парней пошлю визитные карточки отрабатывать. Вы карточки не убирайте пока, я для себя фамилии с адресами перепишу. Если не удастся побеседовать, так хоть алиби проверим.

Ага, а я уже и конвертик чистый взял, чтобы сложить туда визитки и приобщить к делу. Собирался сам с ними поработать, но, если сыскари возьмут отработку на себя – так ради бога. Мне работы меньше.

– Вот это правильно, – согласился я. – Меня, как подозреваемого можно вычеркнуть. Мотив отсутствует, к тому же, на весь вечер, когда произошло убийство, у меня твердое алиби. Домашние подтвердят, что я с шести вечера и до утра был дома.

– Так домашние-то, ваше сиятельство, народ заинтересованный, – фыркнул Александр Алексеевич.

– А на суде это роли не играет, – хмыкнул я. – К тому же – в качестве свидетелей еще и горничные выступят, и дворник.

– Н-ну, тогда я ваше алиби проверять не стану, поверю на слово.

Ишь, шутник военно-морской. Нет, если бы я захотел придушить Синявского, сделал бы это раньше, в Череповце. Оформили бы потом с Абрютиным как самоубийство или несчастный случай. Допустим, грибков несвежих наелся, отравился, а Федышинский бы акт о смерти подписал.

А если серьезно, то кого тут подозревать? Вот визитки баронессы фон Гинк, статского советника Ермакова, генерал-лейтенанта Ледорубова и прочих, не ниже пятого класса. На их фоне старая визитная карточка судебного следователя Чернавского совершенно терялась. Не иначе, покойный таскал ее исключительно из сентиментальных соображений. В память, так сказать, нашей «дружбы».

И кто потенциальный убийца? Баронесса, статский советник, генерал? Нет, сомнительно.

Самый подозрительный тип из тех, чье имя встретилось на визитной карточке – ротмистр лейб-гвардии Кирасирского Е. И. В. полка Василий Чобиток.

Кирасирский полк – тяжелая кавалерия, а это, все равно, что тяжелые танки в моем времени. И сами кирасиры парни здоровые, на ходу подкову с чужого мерина сдерут, на свое копыто прибьют. М-да… На свое копыто.

Ежели Чобиток состоит в родстве с захороненным в Киево-Печерской лавре святым Илией Печерским, который, вроде бы, является прототипом Ильи Муромца, то вполне себе мог. У богатыря, пока он жил в селе Карачарово, неподалеку от Мурома, в детстве было прозвище Чоботок. А где Чоботок, там и Чобиток. Потомок Ильи Муромца и трак порвет на британский флаг, и ствол узлом на шее завяжет, вместо галстука, а уж отставного поручика придушить – раз плюнуть. Но какой мотив мог быть у гвардейского офицера для убийства брачного афериста? Сестрицу развел на деньги? Нет, танкист, то есть, кирасир, душить бы не стал, а по башке подковой заехал. Может, карточный долг? Нет, за такое не убивают. Продулся бы Чобиток в преферанс, он бы свой танк, тьфу ты, кобылу (нет, не свою, а чужую, как Атос) продал, но карточный долг отдал.

Жаль, ротмистр по ведомству военной прокуратуры проходит, придется запрос отправлять, а армейцы своих всегда горазды «отмазывать». Но мы придумаем, как ротмистра на допрос вытащить, а при желании и в гражданскую камеру определить. Был бы ротмистр, а камерой мы его обеспечим.

Глава 8
Два совещания

От Сыскной полиции никаких новостей, сам не дергаюсь, адрес Синявского не ищу. Да я себе смутно представляю, как его искать? Пусть Казначеев своих парней напрягает, это их работа.

А у меня сегодня свои дела. Вернее – две важных встречи. Хорошо, что оба адреса недалеко друг от друга. Вначале на Невский, в конспиративную квартиру, а потом опять на Невский, к Аничкову мосту, и направо.

Наволоцкого я последний раз видел две недели назад, когда мы с ним договаривались о проверке на вшивость господина Неулыбина – чиновника Департамента внешних сношений Министерства внутренних дел. Кажется, времени немного прошло, но что-то изменилось в облике Николая Ивановича. Не то в плечах раздался, не то дюйма на два подрос. Смотрит не так, чтобы свысока, но слегка надменно.

– Не иначе, орденом наградили? – предположил я.

Сказал наугад, но, как оказалось, почти угадал.

– Орденом не орденом, но со вчерашнего дня я особа четвертого класса, – важно изрек Наволоцкий. – Не вам одному, господин граф, чины да ордена получать.

Теперь понятно, почему Николай Иванович выглядит так серьезно, это он просто к новому чину привыкает. Понимаю.

– Ого, сердечно вас поздравляю, Ваше превосходительство, – искренне сказал я, пожимая руку. Поинтересовался: – Вы по гвардии генерала получили, или армейского?

Николай Иванович слегка скис.

– Увы, по гражданскому ведомству, не генерал, в прямом смысле, а действительный статский советник, – сообщил «рыцарь плаща и кинжала», но уточнил: – Но звание полковника гвардии осталось за мной.

А такое возможно? Интересно, а жалованье ему станут платить и как гвардейскому полковнику, и как статскому генералу? Но спрашивать о доходах дурной тон.

– Все равно, Николай Иванович, генерал, он и в Африке генерал. А мне теперь как к вам обращаться – как прежде или титуловаться?

Наволоцкий только рукой махнул.

– Если государь император вам разрешает себя по имени-отчеству звать, то какое титулование? Начнете титуловать, так и мне придется вас сиятельством звать. Давайте-ка лучше о деле.

– Давайте, – немедленно согласился я. У меня через два часа еще одна встреча, рассусоливать некогда.

Николай Иванович вольготно расположился на табуретке, попытался даже откинуться, не сообразил, что не получится, а мне удалось подавить смешок.

– Так вот, Петр Сергеевич Неулыбин время от времени встречается с советником английского посольства сэром Джеймсом Ричардом Комптоном. Само по себе это не преступление, в сущности – в этом и состоит служба его департамента, но они слишком часто встречаются. Можно, разумеется, справится у начальника Первой экспедиции – поручал ли тот Неулыбину такие встречи, но пока подождем. И еще одна странная деталь – Неулыбин отправляется на встречи не в мундире, а в статском костюме. Спрашивается – зачем ему это?

– Логично, – кивнул я. – Неулыбин не желает привлекать внимание, но делает все, чтобы на него обратили внимание.

– Так обратили лишь потому, что вы нам о нем рассказали, – хмыкнул Наволоцкий.

– А у этого, у английского сэра Джеймса, какие обязанности? – поинтересовался я.

– Обязанности у него самые простые – способствовать развитию взаимовыгодных отношений между Российской империей и Соединенного королевства. Дружен с нашими издателями, с журналистами. Всегда в курсе, какие новости будут напечатаны в «Правительственном вестнике», о чем болтают в великосветских салонах.

– В общем, шпион, – пришел я к выводу.

Николай Иванович спорить не стал, но уточнил:

– Так любой дипломат в какой-то мере разведчик. Наше посольство в Лондоне тоже старается и с журналистами тамошними дружить, и с издателями. В министерство иностранных дел обстоятельные доклады пишут – каковы умонастроения в английском обществе, что его беспокоит. Кто из влиятельных особ благоволит к нам, а кто нет.

А вот я позволил себе не согласиться с Его превосходительством и твердо сказал:

– Нет, наши дипломаты – это разведчики, а ихние – это шпионы.

– Ну, вы у нас писатель, вам видней.

– И чем я сэра Джеймса заинтересовал? Неужели сказками да рассказами про сыщика?

Хотел спросить – как же англичане догадались, кто стоит за псевдонимами Артамонов с Максимовым, но это уже сомнительная тайна, коли о ней даже гимназисты знают.

– А заинтересовал их не писатель Максимов, сиречь, граф Чернавский, а некто, кто печатает без своей подписи очерки в государственных газетах, включая губернские ведомости. Сеют, говорят, раздор и смуту между нашими империями. Вы, часом, не знаете, кто их пишет?

Наволоцкий посмотрел на меня с легкой усмешкой. Уж он-то явно знает о моих англофобских статьях, но вслух не говорит. И я знаю, что он знает.

Но я лишь вздохнул и картинно развел руками.

– Ох, Николай Иванович, много на Руси писателей развелось. Всё пишут и пишут, читать не успеваешь.

– От нашего лондонского корреспондента сведения поступили – шибко англичанам очерки эти не нравятся, а особенно тот, который об английском образовании написан – мол, розга дисциплину крепит, и воспитывает настоящих джентльменов. Очень им хочется с автором познакомится. Вы-то этот очерк читали?

– Конечно читал, – кивнул я. – У меня, пусть на чтение времени не хватает, но этот читал. Но на фоне остальных – безобиднейший очерк.

– Э, не скажите, – покачал головой Наволоцкий. – Там, где неизвестный автор политику англичан критикует – дело житейское, конкретики нет. А вот с образованием – удар по долгосрочным планам и интересам. У наших англоманов мода такая – отправлять своих отпрысков в аглицкие школы, потом в Оксфорд там, или в Кембридж. Но если раньше желающих столько было, что англичане могли выбирать, то теперь количество изрядно снизилось. Более того – кое-кто своих детишек из Англии уже забрал, решив, что среди родных осин нужно образование получать.

– И что, неужели у нас так много желающих детей в английские школы отправлять? – удивился я.

– В точных цифрах не скажу, это уже в Министерство иностранных дел – они паспорта выдают, но не меньше, чем пятнадцать или двадцать человек в год. А в этот год только трое собираются ехать.

Пятнадцать-двадцать в год. В год, вроде и немного, а если брать за десятилетие? И это не кто-то там, из разночинцев, а дети родовитых и очень богатых семей. Вернуться, с помощью родственников поступят на службу, сделают карьеру. А ведь по сути – это потенциальные агенты влияния, воспитанные не просто в духе любви и преклонения к Великобритании, а ощущающие себя частью высшего британского общества. Или, в силу привитого комплекса неполноценности (а в частных школах его быстро привьют!) мечтавшие быть англичанами больше, нежели сами англичане. А «старый школьный галстук», полученный каким-нибудь Юсуповым или Куракиным после выпуска в частной школе, будет для него важнее государственных интересов России.

– Кстати, – заметил Наволоцкий, – господин Комптон помогает родителям своих детишек в английские школы определять. Раньше нужно было либо с кем-то из наших дипломатов знакомство водить, либо самому в Англию ехать, школу искать, с тамошними директорами договариваться, а те кобенятся, цену повышают, а с Комптоном все быстрее решалось. Он и с директорами списывался, и с деньгами иной раз помогал, если род известный, но карман пустой.

– И подозрения у Комптона вызвал господин Максимов? – осторожно спросил я, а потом пожал плечами: – А не проще ли было провести стилистический анализ текстов? Сравнить опусы господина Максимова и неизвестного автора, сделать выводы? Зачем им черновики антианглийских статей?

– Вот тут я ничего не могу сказать, – развел руками Николай Иванович. – Сам я в словесных премудростях не силен, про такие анализы слыхом не слышал. Возможно, что проводили анализ, а может и не смогли. Все-таки, кто попало такой анализ не сделает, специалист нужен, а где в Англии такого профессора взять? Но не исключено, что у нас утечка.

Утечка с того секретного адреса, на который я отправлял свою корреспонденцию? Если так, то все очень плохо. Допустим, своего адреса и фамилии на конверте я не оставлял, но разглядеть на почтовом штемпеле «Череповец» – не велика премудрость, а сложить два и два каждый сумеет.

Другой вопрос – а что дальше? Пока не знаю.

– Как я понимаю, резких движений делать не станем, – предположил я. – Я пишу свои черновики, горничная их относит титуляру, зарабатывает свой семишник, а Неулыбин передает советнику. У Комптона дипломатическая неприкосновенность, трясти Неулыбина пока смысла нет… Я правильно мыслю?

– Совершенно верно, – кивнул Наволоцкий. – Пока у нас в руках ничего нет, кроме предположений. Разумеется, государю я обо всем доложу, вдруг он что-нибудь присоветует?

Не знаю, что такого государь присоветовать сможет? У меня, скажем, никаких идей нет. Через мои черновики втюхивать англичанам какую-нибудь дезинформацию? Даже не смешно.

Расставшись с новоиспеченным генералом, побежал дальше. Мне даже извозчика смысла не было брать – идти-то пять минут.

Сегодня собрались в Аничковом дворце почти полным составом – капитулом ордена святой Ксении. Отсутствовал только наш командор, у которого есть и более важные дела, и самый младший член ордена – Михаил, заболевший ветрянкой. Зато присутствовала красивая и очень грустная молодая дама, говорящая по-русски с сильным немецким акцентом. Мне ее представили как Елизавету Федоровну, без титулов, а выяснять – кто такая, кому она родственницей доводится, я не стал. Верно, чья-то супруга. И почему на совещании присутствует посторонние, тоже не мое дело. У нас здесь Ксения Александровна главная.

Нет, определенно, что-то знакомое – Елизавета Федоровна. Потом вспомню.

Комната, в которой мы собрались, была достаточно уютной, сравнительно небольшой. Впрочем, смотря с чем ее сравнивать. Если с моими комнатами в иной реальности – она огромная, а если с залами дворца, так и маленькая.

Обстановка спартанская. Длинный стол, венские (!) стулья, а из украшений лишь образ святой Ксении, да портрет почившего в бозе императора Александр Освободителя, с траурной лентой.

Да, еще наличествовала шпага, которой принцесса Ксения посвящала нас в рыцари.

На повестке дня стояло два вопроса – финансовая помощь Женскому медицинскому институту, который теперь числится под патронажем Ксении Александровны, а значит – орден святой Ксении тоже за него отвечает, и расширение состава ордена.

Вопрос с финансированием обсудили быстро. Наследник престола, стараясь держаться солидно, сказал, что государь император уполномочил его передать, что Положение об учреждении Женского медицинского института святой Ксении он подпишет, а деньги на жалованье преподавателям, и прочие нужды выделят в том объеме, который запросит Бородин. Единственное условие – здания должны привести в порядок не за счет казны, а за счет благотворителей. Странное условие, но, возможно, государь хотел убедиться, что все серьезно. А мы-то раскатывали губенку, что все оплатит Министерство внутренних дел. Но коли государь сказал – МВД не оплатит. Если только товарищ министра в свой кошелек залезет. Ну, и мы с девчонками подкинем. Пожалуй, сообща все вытянем, не страшно.

– Ремонт и благоустройство института и больницы обойдется в двадцать тысяч рублей, – сообщил я. – Моя сестренка – та, что Анна Игнатьевна, – уточнил на всякий случай, – придумала, как сэкономить пять тысяч. Поэтому, нам понадобится только пятнадцать тысяч. И эти средства семья Чернавских найдет.

Найдем, а куда мы денемся?

– Прастите, что фмешифаюс, – проговорила Елизавета Федоровна. – Но я готофа сама фытелить денги. Мошете фзять наличтными, мошете присылать стчета.

Возражать я не стал. Желает выделить деньги – и ладно, и слава богу. А вот акцент у дамы ужасен. Все-таки, чья она жена? Ясно, что кого-то из Великих князей, возможно, что братьев государя. Не то Павла Александровича, не то Сергея Александровича. Вот, Леночка бы моя сразу сказала, она родственные связи августейших особ на уроках учила. А мне, вроде, полагается знать, но не знаю, а спрашивать неудобно.

Как ни странно, но второй вопрос оказался сложнее. Что значит расширение членов ордена?

Я-то думал, что орден святой Ксении это так, несерьезно, чисто шутка для молодежи, но окружающие, прознав о его создании, восприняли все всерьез. А тут уже и гонор, и желание заполучить нечто, что имеется далеко не у всех. Появился, понимаете ли, некий орден, состоящий из родственников имперской фамилии, и примкнувший к ним новоделанный граф Чернавский.

Наша хранительница – юная принцесса Ксения показала список из двух листов, заполненный фамилиями претендентов.А там и великие князья, и всякая «особоприближенная» шушера, вроде старой аристократии. Пытался откреститься – мол, есть хранительница, есть командор, решайте сами, кого брать, а кого нет.

Увы, отмазка не сработала. Наша принцесса посмотрела на меня своими огромными глазами и сказала:

– Наш командор – Его Императорское Величество мне сообщил, что этот вопрос мы должны решить сами, без него. Мол – он нам всецело доверяет. Мы должны предоставить ему кандидатуры, а он, на правах командора, их утвердит. И вычеркнет только тех, кто заведомо недостоин принадлежать к этому ордену.

Ай да государь император. Ушел от ответственности. Вероятно, правильно сделал. С государственными наградами все четко и ясно – имеется статут, есть люди, которые к орденам представляют, а здесь-то что? Считай – частный орден, не наградной, а совсем непонятный. Одного примешь, другой обидится.

И, вообще, мое дело-то здесь сторона. Вон, передо мной будущий император сидит, великие князья, княжна, а я-то что? А я буду сидеть тихонечко, как мышь под веником. Мне преступления расследовать надо, а не о большой политике думать. Вот только августейшие особы так не считали. И Ксения смотри такими глазищами.

– Иван Александрович, вы основатель ордена и его первый рыцарь, – заявил цесаревич. – Поэтому, мы посовещались в семейном кругу и решили, что в вопросе о членстве главное слово остается за вами.

Ну ничего себе! Это называется не честь графу Чернавскому оказать, а кинуть ему подлянку. Это же ко мне теперь очередь выстраиваться станет из царедворцев. А уж врагов-то я себе наживу! Умеет семейство Романовых стрелки переводить.

Но думал я недолго. Сейчас самое главное уйти от ответственности, а там поглядим.

– Мне кажется, не стоит спешить с расширением ордена, – сказал я. – Думаю, нам вначале следует написать Устав и Программу. Мы-то поначалу решили, что орден радеет о будущем России, но наверное, все следует как-то конкретизировать. Что же мы хотим? Пока предлагаю каждому из рыцарей подумать, записать свои мысли, а через месяц всем встретиться, обсудить идеи, составить план.

Может, предложить ордену пятилетний план? Электрификацию провести, план ГОЭЛРО, индустриализацию. Шучу. А вот заполучить в состав ордена людей, что считаются элитой России, очень заманчиво.

– Для рыцарей нужен специальный значок, – вступил в разговор великий князь Георгий Александрович. – Простенький, и чтобы никто не видел.

– Лучше в виде жетона, – загорелся цесаревич Николай. – Или брелока, который можно носить на цепочке. Он, вроде и есть, но никто не знает, кроме избранных.

Господи, ну как же я не люблю этих «избранных». Что ни «избранные» считающие себя выше других, то получится какая-нибудь секта. Но деваться некуда. Если имеется Общество, автоматически следует придумать свой собственный знак, членское удостоверение.

Мичман Романов усмехнулся:

– Получится, как с орденом святой Анны.

А что там у нас с орденом святой Анны? А, так этот орден придумал «русский Гамлет» – великий князь Павел Петрович, для награждения своих друзей и соратников. Великий князь не имел право учреждать ордена, но захотел человек насолить матери, пусть и тайком. А закреплялся крест на эфесе, чтобы в присутствии посторонних его легко можно было прикрыть пальцем. Императрица Екатерина о новом ордене узнала сразу, но всерьез его не восприняла. Дескать – играет мальчик, так и нехай играет.

– Иван Александрович, вы как считаете? – спросил Георгий Александрович.

– Главное, чтобы нас не приняли за масонов. Символы какие-то, знаки. А в конечном итоге все выродится в пустую символику, да никому не нужные ритуалы. Но касательно будущих членов. Я предлагаю поступить так – каждый из членов ордена имеет право раз в год представить на рассмотрение капитула двух кандидатов. Если все будут за – он становится полноправным членом.

Голосование проводить не стали, но все закивали.

– А как часто можно выдвигать кандидатов? – спросила принцесса Ксения. – И станем ли мы принимать в орден женщин?

Цесаревич пренебрежительно оттопырил губу, а мичман Александр переглянулся с Великим князем Георгием. Но я лишь пожал плечами.

– А чем женщины хуже мужчин? Вот, – обозначил я легкий поклон в сторону молчаливой родственницы Романовых, – Елизавета Федоровна сегодня показала, что она достойна стать рыцарем. Мы бы рассуждали, судили и рядили, а она уже решила нашу проблему. И теперь, бог даст, Институт святой Ксении получит здание.

Про «судили-рядили» я малость преувеличил, но молодой поросли Августейшего дома про это знать не стоит. Пусть проникаются уважением к человеку, готовому без разговоров отдать пятнадцать тысяч.

Молодые люди захлопали глазами, а принцесса и ее родственница заулыбались. Оказывается, Елизавета Федоровна становится гораздо красивей, если улыбается.

Мне показалось, что родственница, несмотря на ее акцент, пользуется у молодежи уважением, поэтому и цесаревич, и прочие молча осмысливали мое предложение, а потом Николай Александрович спросил:

– И как мы станем называть женщин? Рацарша? Кавалерственная дама? Или тоже хранительница?

– Хранительница может быть лишь одна, у нас она уже есть, – покачал я головой. – Думаю, все будут называться одинаково – рыцари. Зачем их делить по половому признаку? Рыцарь ордена святой Ксении – Анастасия там, Ольга, разве плохо звучит? Если мне не изменяет память, в Средние века бывали случаи, когда женщина становилась рыцарем, и орденом Подвязки женщин награждали. А я предлагаю посвятить в рыцари Елизавету Федоровну. Это моя первая кандидатура.

Ксения посмотрела на Елизавету Федоровну.

– Тетушка Эльза, если вы пожелаете, я могу тотчас же посвятить вас в рыцари.

Тетушка прижала руки к груди, склонила голову.

– Сочту за тчесть, – сказала она. – Но не лутче ли, естли в рытцари примут моего мужа – великаго князя Сергея?

А, значит, все-таки супруга великого князя Сергея Александровича, будущего градоначальника Москвы. Про этого князя слухом много ходит, а свою жизнь он закончит так же, как и отец. А Елизавета Федоровна будет всю жизнь его любить, и хранить память о муже вплоть до своей трагической кончины в Алапаевске.

И еще она старшая сестра нашей будущей императрицы Александры Федоровны. И как бы так сделать, чтобы Виктория Алиса (как там дальше?) Гессен-Дармштадская ею не стала? Подумаю, время у нас имеется. Отчего-то душа не лежала к тому, чтобы Сергея Александровича принимать в наш орден.

– Елизавета Федоровна, став рыцарем ордена, вы получаете право выдвинуть своего супруга кандидатом в рыцари, – заметил я. – Не сомневаюсь, что он будет рад получить протекцию от супруги.

Младшее поколение Романовых переглянулось. Я чего-то не знаю в отношениях между супругами? Скажу правду – я вообще об этом ничего не знаю. Знаю только, что были женаты, воспитывали чужих детей, потому что своих не было. А вот как отнесется младший брат императора, узнав, что рыцарство ему предоставила жена? Хм…

Великая княгиня преклонила колено, а ее младшая родственница – Великая княжна, осторожно опустила на ее плечо клинок шпаги и произнесла необходимые слова посвящения.

Когда женщина встала, я сказал:

– Какой у нас будет отличительный знак – я не знаю, но Николай Александрович вместе с братьями о нем подумает. А я предлагаю сделать гимном нашего ордена этот текст.

И я тихонько запел:

– Россия – священная наша держава,

Россия – хранимая богом страна.

Могучая воля, великая слава —

Твоё достоянье на все времена!

Славься, Отечество наше свободное,

Братских народов союз вековой,

Предками данная мудрость народная!

Славься, страна! Мы гордимся тобой!

Попрошу потом Леночку музыку подобрать, а потом мы возьмем, да и споем гимн ордена на каком-нибудь мероприятии.