Текст книги "Господин следователь 16 (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– На медленном огне? – уточнила девчонка, хотя и так понятно, что на медленном.

– Ага, на медленном, – кивнул я, – и варим, пока она не разварится, а потом мы ее разомнем, как пюре. Соль добавляем по вкусу.

– А Ленка меня на кухню впустит? – оживилась барышня, потом хмыкнула. – Как же, впустит она… Ладно, лучше я с ней связываться не стану, на дворцовой кухне приготовлю, государю попробовать дам.

– Правильно, с Леной лучше не связываться, – согласился я. – Пусть государь попробует, и все его семейство, а потом мы напишем, что морковный суп – это не просто суп, а лекарство. Он, кстати, здоровье укрепляет, особенно для детишек полезен.

Чем хороша Анька, так это тем, что не задает мне лишних вопросов, а верит.

Вру. Верит не всегда, и вопросы задает с избытком. Просто у девчонки есть какой-то особый нюх на то, что предлагает брат Ваня. Если братец предлагает дельную вещь, Анечка сразу поддерживает. А не сильно дельную, так пропускает мимо ушей. Сейчас вот, уловила. И уже готовится вносить свои коррективы.

– Нет Ваня, морковный суп мы лекарством называть не станем, дипломированные лекари нас на смех поднимут. Лучше объявить, что морковный суп обладает лекарственным воздействием, а его польза для укрепления здоровья доказана многочисленными научными исследованиями. Ежели, государыня похвалит, можно это считать доказательством? Еще хотела тебя попросить, чтобы вы с Леной концерт в нашем училище устроили. Девочки давно просят, и господин Бородин уже не раз просил, а маменька стесняется к тебе подойти.

[1] Австрийский педиатр Эрнст Моро пришел к выводу, что морковный отвар способен вдвое снизить детскую смертность.

Глава 4
Опознание трупа

В дверь постучали.

– Входите, – отозвался я, с сожалением отрываясь от бумаг.

И это были не черновики о Крепкогорском, и даже не очередной очерк о русофобии англичан – напишу, но попозже, а Тематико-экспозиционный план будущего исторического музея Министерства внутренних дел. Отец уже не первый раз напоминал о моем собственном обещании, которое я дал ему давным-давно, когда впервые увидел из окна кареты старую будку, выкрашенную в черно-белые цвета в «елочку», где когда-то стоял человек с алебардой. Будку, кстати, батюшка уже одолжил у градоначальника, а тот даже не подумал возражать. Наверняка она гнилая, потребуется заменить доски, перекрасить, но все равно, отреставрированный экспонат гораздо лучше, нежели новодел. Отец сказал, что отправит запрос еще и в Москву, а вдруг в первопрестольной сохранились подобные будки? Вот только, отдадут ли? А вдруг московский градоначальник сам пожелает свой собственный музей создать? У древней столицы всегда имеются какие-то «терки» с имперской.

По моему разумению, если князь Долгоруков отдаст приказ о создании собственного музея, то это послужит на общее благо. К тому же – конкуренцию никто не отменял.

Из разных концов империи в будущий музей слали вооружение и амуницию полицейских: кожаные каски с навершием и без, алебарды и тесаки, которыми были вооружены будочники и солдаты инвалидных команд, некогда выполнявшие функции полицейских, трещотки, а еще – рогатины.

Из-за рогатин пришлось провести целое расследование: покопался в старых журналах, попросил отца, чтобы тот своих подчиненных потряс, особенно тех, кто постарше. Узнал, что деревянными рогатинами вооружались городские обыватели, которых городничие задействовали в уездных городах в ночное время.

И это было уже после городской реформы Екатерины Великой, которая полицейское начальство создала, а вот самих полицейских еще не было. Пришлось городничим выкручиваться.

Нужны манекены будочников, квартальных. Вот только, мундиров нет, придется копии делать.

Эх, бросить бы мне должность судебного следователя и стать директором, или просто хранителем музея истории правоохранительных органов. Уж я бы развернулся! Для души бы работал.

Но кто мне даст? Придется так, на общественных началах.

Музей начинается не с экспонатов, а с плана, в котором будет прописана идея, необходимые экспонаты, а еще то – где экспонаты брать.

Первый раздел будущего музея я назвал «Сказом о сыске», и там будет история правоохранительных органов от Рюрика и до Алексея Михайловича, когда функции полиции исполняли княжеские дружинники, а позже – стрельцы. Идей-то я набросал, но как их воплотить в жизнь? То есть – в экспозицию? Видимо, следует представить «Русскую правду». Вопрос – а как это сделать? Подлинников нет, а если бы они и были, по правилам музееведения их выставлять нельзя. Ладно, ограничимся стендом и каллиграфией. Пусть художник постарается, нарисует старинную грамоту.

Текст такой: «Не будет ли татя, то по следу женуть: аще не будет следа ли к селу или к товару, а не отсочать от собе следа, ни едуть на след или отобьютьс то тем платить».

Поставим манекены, на которых будут старинные кольчуги и кафтаны стрельцов. Понятно, что подлинников не найдем, сойдут и копии.

Еще мы поместим на стены портреты русских правителей. Как же без них? И Рюрик нужен, и Иван Калита, и Алексей Михайлович. А там, где «Русская правда», Ярослав Мудрый.

Стук в дверь раздался в тот момент, когда я обдумывал следующий раздел экспозиции, посвященный созданию регулярной полиции, уже и эпиграф подобрал: «Полиция – есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобности»[1].

В мой кабинет вошел Александр Алексеевич Казначеев в полицейской шинели, в погонах коллежского секретаря. Шинель у него не новая, но приличная. Верно, нечасто в форме приходится ходить, а на новый мундир деньги тратить, при многочисленных детках, трудновато, да и смысла большого нет. А вот погоны у начальника сыскного отделения свежие. Наверняка он и в форму-то обрядился, чтобы похвастаться. Понимаю. Я сам такой.

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие, – поздоровался главный сыщик столицы.

Да, слышал, читал, что главный сыщик у нас Путилин, но Иван Дмитриевич либо начальствует, либо на больничном сидит, а службу тянут простые люди, вроде моего кума. Просто про них книги не пишут и сериалы не снимают.

– Александр Алексеевич, мы же с вами договорились, – укоризненно сказал я, поднимаясь из-за стола. – Мы ж с вами теперь кумовья, какие благородия?

Кум только плечами пожал – дескать, положено так, потом скромно сказал:

– Я, Иван Александрович, поблагодарить вас хотел, – скосил взгляд Казначеев на погон. – Господин Виноградов сказал, что вы рапорт на имя градоначальника написали, чтобы мне чин побыстрее вышел. Хотел вас как-нибудь к себе в гости зазвать, на пироги. Фимка мне все уши прожужжал – какой же Иван Александрович умный! Все знает, все понимает.

Ага, прожужжал. А умный я потому, что не сам говорил, а что Фимку Казначеева слушал, не перебивал. Но паренек и на самом деле толковый, я бы с ним с удовольствием еще разок пообщался. И пироги еще…

– С удовольствием, – пообещал я и спросил: – Не возражаете, если я с супругой приду?

Не только мы с Анькой пироги любим, но и Леночка. А супруга у Казначеева мастерица печь.

– Мы с женой вам обоим будем рады, – всплеснул руками коллежский секретарь, но тут же засомневался: – Вот, только, пойдет ли графиня к нам пироги есть? Мы-то люди простые, вы-то у нас бывывали, а как жена? Чай, Елена Георгиевна не просто дворянка, а графиня…

– Так ведь она не графиней родилась, – улыбнулся я. – А пироги у вашей супруги знатные, они и государю бы понравились, не только графине Чернавской, я в этом даже не сомневаюсь.

Может, зря я Елену приплел? А вдруг и на самом деле моей кареглазке не понравится? Я-то ладно, и на самом деле простой, а моя жена, как-никак, дочь статского советника. Вдруг ей не понравится идея сходить в гости в дом коллежского секретаря?

Нет, определенно зря я дал обещание от имени супруги. Но, чего уж теперь, поздно.

Кажется, мы поздравились, о пирогах предварительно договорились, а в чем подвох? Не может такого быть, чтобы сыскарь просто так пришел.

– Александр Алексеевич, ты ведь наверняка по делу? – полюбопытствовал я.

– Вот, ничего ведь от вас не утаишь, – деланно вздохнул Казначеев.

– Неужто убийство, и следователь в запое? – полюбопытствовал я.

– Убийство, это вы верно заметили, но следователь не в запое. Иная беда. Вы нам не поможете труп опознать?

Вот теперь и мне настало время всплеснуть руками.

– Опознать? – вытаращился я на кума. – Александр Алексеевич, я и сам-то в Петербурге без году неделя живу. У меня здесь и знакомых-то почти нет, какое опознание?

А те, с кем знаком, так они либо на Шпалерной, в предвариловке, либо уже в Литовском замке сидят.

– Верно говорите, а вдруг? Все дело в том, что на трупе никаких бумаг нет, окромя визиток. Визитки-то разные, но одна из них ваша.

Казначеев положил на стол визитную карточку, на которой значилось «Следователь по особо важным делам Череповецкого Окружного суда Ивана Александрович Чернавский». Никаких пометок, заломанных уголков на ней не было.

– Любопытно, – покачал я головой, потом поднялся со стула и пошел к вешалке, потому что в Петербургском суде бывают перебои с дровами, и верхнюю одежду лучше в шинельную не сдавать.

Одеваясь, заметил:

– Визитки свои я много кому давал, понятное дело, что не упомню – кому именно, но поедем на труп, посмотрим. А вдруг и на самом деле опознаю? Опознание трупа нередко приводит к раскрытию самого преступления. И это я не из книжек, а по собственному опыту помню.

А не опознаю, так что я теряю? Может, Казначеев мне какую-нибудь идею подскажет для будущего рассказа о Крепкогорском? Нельзя же все время адаптировать аглицкие мотивы, пора собственные сюжеты внедрять. Или украсть что-то из розыскной практики. Главное, не вестись на полицейские байки.

Или напротив – собрать эти байки и издать отдельной книгой.

Осень – опять у нас дождь. Ладно, что извозчик догадался поднять верх у своей коляски. Пока ехали на место преступления, Казначеев вводил меня в курс дела:

– Гостиница на Стремянной совсем небольшая, в один этаж, на пять нумеров, зато с пансионом. Узнавал – за нумер и стол двадцать пять рублей в месяц надо платить, недорого.

По столичным меркам даже и дешево. Я бы сказал – очень дешево. В начале своей служебной карьеры я у Натальи Никифоровны две комнаты снимал, с питанием. Считай – тот же пансион, и платил пятнадцать рублей в месяц. Однако, Череповец – уездный городишко, там цены ниже, а тут столица. Будь это койко-место с хозяйским столом – еще туда-сюда, но отдельная комната? Может, постояльцы еще отдельно за дрова платят, за керосин?

Впрочем, а почему я решил, что двадцать пять рублей – это дешево? Наверное, по себе меряю. Студенту или чиновнику младшего разряда четвертной – сумма большая.

– Отставной унтер из пехтуры гостиницу держит, вместе с женой, – продолжил Казначеев рассказ. – Хозяева в одном крыле живут, там еще кухня, а в другом постояльцы обитают. Супруга и за кухарку, порой и за горничную, а супруг и за дворового мужика, и за управляющего, и в лавку за продуктами ходит. Из прислуги только мальчишка-коридорный – белье меняет, поручения всякие выполняет. Он-то покойника и обнаружил. С утра явился белье менять, а постоялец на кровати лежит. Парень поначалу решил, что спит, попыталась растормошить – дескать, встали бы, сударь, я вам постель поменяю, а он холоднющий. Испугался, заорал, тут и народ сбежался, и хозяин пришел, доктора вызвали, а тот сразу сказал – мертвый, мол, и не своей смертью помер, а помогли. Потом за городовым побежали. Ну, а там вы и сами поняли. Я со своими парнями часа через два прибыл.

Понял. В переводе на наш язык – место происшествия уже посетили постояльцы, прошлись по нумеру, словно стадо лосей, все затоптали. Не исключено, что и улики (если они имелись), уже уничтожили. Про отпечатки пальцев лучше вообще не вспоминать.

– А причина смерти? – поинтересовался я.

– Как выразился доктор – асфиксия, – сообщил Казначеев. Хмыкнул: – А если попросту, так придушили его. И удушение произошло не с помощью каких-то средств, вроде веревки, а руками. Горло синющее, тут и без доктора ясно, что руками душили. Сильный, стало быть, убийца попался. Мертвый он со вчерашнего вечера.

Задушили, да еще и руками? Не часто такое встретишь. В моей практике, пусть и не очень-то большой, такого еще не было. Была однажды веревка, но там генерала вешали двое. Кузнец Шорин – мой первый «клиент», любовнику своей жены шею сломал, а еще в ручей сунул. Да, наверное, преступник был сильным. Или был в таком гневе, который силы придает.

– Александр Алексеевич, а зачем покойнику опознание проводить? – спросил я. – Постоялец при заселении обязан свою фамилию назвать, и прочее.

В идеале, он еще и паспорт должен предъявлять, чтобы управляющий поставил его на учет в полицейском участке, но могли и не спросить, особенно, если постоялец житель столицы, то документа, удостоверяющего личность, у него могло и не быть. А взять нумер в гостинице, даже при наличии собственного жилья, не возбраняется. И если клиент скажет, что он местный, проверять никто не станет. Все с его слов.

– Так в том-то и дело, что сомнения у нас, что покойник тот, за кого он себя выдал. В регистрационном журнале он записан как Сергей Сергеевич Иванов, проживающий на Галерной 15. Я своего человека на Галерную отправлял, нет там таких. Визитницу у покойника глянули, а там как раз и ваша карточка лежит. Думаю, а вдруг узнаете? Понимаю, конечно, что вы человек занятой, но ради такого дела точно, что не откажете.

Кум хитренько посмотрел на меня, а я не удержался и рассмеялся:

– Жук ты, господин Казначеев.

Понимаю, что неприлично смеяться, коли речь об убийстве идет, но Александр Алексеевич, он точно жук. Понимает, что не удержусь, а примусь за расследование убийства.

Нет, не примусь. Меня просили опознание провести, так и проведу. А вдруг покойник знакомый? Опознаю, и обратно. Мне что, больше всех надо? Пусть это дело следователь расследует, который за полицейским участком закреплен, а я лучше ТЭП составлять стану, больше пользы для правоохранительных органов.

Извозчик проехал по Литейному, повернул Невский, а потом снова свернул. остановился возле деревянного дома по улице Стремянной, а когда мы вылезли из коляски, привычно протянул ладонь за своим двугривенным. Мы с Казначеевым почти одновременно сунули руки в карманы, но Александр Алексеевич меня опередил:

– Моя надобность – я и плачу.

Спорить не стал. Казначеев дядька принципиальный, «разъездные» деньги ему тоже выделяют, а мне экономия. Ух ты, целых двадцать копеек сберег.

– Следователь с участка подошел? – поинтересовался я.

Александр Алексеевич неуверенно пожал плечами:

– Вроде, должен подъехать, но кто его знает?

Вот, опять проблемы с оповещением. Следователя могло и на месте не оказаться, мало ли что. Ладно, на месте разберемся. «Дежурная» папка у меня с собой, а там все необходимое имеется.

Мы с Казначеевым вошли в гостиницу. Миновали сени, прошли в переднюю, выполнявшую функцию вестибюля – стойка, за ней висит несколько гвоздиков с ключами. К ключам, как водится, прицеплены деревянные «груши», чтобы постояльцы с собой не таскали. И темновато здесь.

За стойкой сидел пожилой коренастый дядька в старом мундире без погон, без прочих знаков или медалей, с длиннющей бородой. Завидев целого надворного советника, он встал и даже вскинул ладонь к старой фуражке. Пришлось и мне отвечать на приветствие.

– Вот это хозяин, – кивнул Казначеев на дядьку, хотя я уже и сам догадался.

Называть имя и фамилию владельца гостиницы коллежский секретарь не стал, да мне это пока и не нужно. Дело-то не мое, пусть свидетелей допрашивают без меня.

– Нам дальше, – сказал Александр Алексеевич.

Мы прошли по коридору, который освещался только светом из небольшого оконца. Отметил про себя, что постояльцам в темное время по какой-то надобности приходится со свечой ходить. А еще – если убийство случилось поздним вечером (труп-то уже холоднющий), то убийцу (если он пришлый) могли и не рассмотреть.

– Этот нумер дороже, – сообщил Казначеев, изображая из себя гида. – Он тут такой единственный, из двух комнат и берут за него аж тридцать пять рублей. И зачем одному человеку две комнаты?

Голос коллежского секретаря прозвучал неодобрительно. Правильно, за тридцать пять рублей кое-кто семью кормит, а тут за две комнаты, когда можно обойтись и одной.

Мы прошли внутрь. Комнаты смежные. Одна, судя по письменному столу, заваленному письмами, газетами и бумагами и этажеркой с книгами – нечто вроде кабинета, а вторая, отделенная от первой занавеской – спальня.

Кабинет нам пока не нужен, поэтому сразу же прошли в комнату с кроватью, на которой лежало тело.

Я подошел поближе, посмотрел на покойника. У нас еще утро, света вполне достаточно, чтобы рассмотреть. Смерть, конечно, меняет черты лица, но не настолько, чтобы пропала одутловатость, и выпяченные губы. А ведь не зря Казначеев меня привез. Знакомый господинчик. Не помню только – зачем я ему свою визитную карточку, давал? Но если она у него имелась, значит, давал.

Я уже стал прикидывать, как стану составлять Акт осмотра места происшествия, но опять отогнал от себя эти мысли. Нет-нет, пусть «территориал» трудится.

– Ну как, Иван Александрович? Знакомы? – с надеждой спросил коллежский секретарь.

М-да… Знакомый. Вот уж не ожидал я его здесь увидеть.

[1] Петр Великий «О полицейских делах».

Глава 5
Рутинная работа

Я чуть замешкался, а Казначеев уже поторапливал.

– Иван Александрович, так кто это?

Вишь ты, сыщик копытом бьет, желает убийство раскрыть. Что же, поможем. Опознание трупа, иной раз, половина успеха.

– Записывайте – Синявский Игорь Модестович, дворянин, отставной поручик, выдававший себя за отставного майора. Возраст… – призадумался я, вспоминая, – слегка за тридцать. Специализация – брачные аферы. Он у меня в Череповце по одному делу проходил, мне его из Петербурга этапировали.

Кого-то другого я бы пожалел, но глядя на труп Синявского, почему-то не ощутил в себе ни капли жалости. Это плохо? Но в свое собственное оправдание могу сказать, что и злорадства не испытывал. Брачных аферистов не уважаю, но душить я бы их не стал. Вот, если бы их можно было топить, тогда стоит подумать…

– Синявский… Синявский, – принялся вспоминать Казначеев. Так и не вспомнив, покачал головой: – С брачными аферистами ни разу не сталкивался, так что, не упомню.

Пояснил:

– У нас брачными аферистами Петька, то есть, Суровцев Петр Иванович занимается.

– Суровцев? – переспросил я. Вспомнилось, как Виноградов, оттирая водкой руки, испачканные в типографской краске, рычал на какого-то Суровцева: – Это не тот ли Суровцев, который недалеко от закутка вашего начальника сидит?

– Он самый, – подтвердил Казначеев. Хохотнул: – Петр, хотя и выглядит полным оболтусом, но свое дело знает. У него и учет по аферистам имеется, и сам он не один раз шельмецов ловил. Бывает, знаете ли, когда барынька вдруг опамятует, да к нам бежит – дескать, отдала деньги, спасите-помогите.

– И как, удается помочь? – поинтересовался я.

– Редко, – вздохнул Казначеев. – Мошенники, которые к барышням незамужним да вдовушкам в доверие втираются, народ хитрый. Ежели сам не признается, что деньги вымогал – ничего не докажешь. Иных до суда доводили, а там адвокаты хвосты пушат – мол, добровольно деньги давала, криминала тут нет. А присяжные лишь посмеются – мол, дура-баба, сама виновата, коли имение мужнино на мошенника спустила. Могла бы и догадаться, что тебя, старую клушу, молодой красавец за деньги любит, а не за твою красоту.

Тут я согласен с коллежским секретарем. Даже в моей реальности альфонсам да прочим паразитам, при наличии электронных средств – когда записывают уговоры и обещания, удается отмазаться от наказания.

– Мошенник этот и в Череповце успел наследить? Как и успел?

– Он по почте мошенничал, – пояснил я. – Но он у меня не по мошенничеству проходил, а по убийству. Я его подозреваемым считал и запрос в МВД посылал. У вас на него материалы должны быть.

Допустим, в само министерство запроса не посылал, а писал отцу, но это одно и тоже. Но ведь товарищ министра откуда-то брал данные на мошенника, а кроме, как из Сыскной полиции, больше неоткуда.

Я вкратце пересказал Александру Алексеевичу историю бедной Зиночки Красильниковой. И о том, как в юности ее совратил мерзавец, сбежавший от мести Красильникова-старшего в Питер, и о том, как пользуясь ее добротой, желанием женщины обрести свое счастье, отставной поручик вытягивал из нее деньги на «лечение дочери». Про убийцу Зиночки – парикмахера Ваньку Сальникова, обокравшего «пахана» из Вязовской лавры, Казначеев знал, рассказывал я ему.

А вот о том, какую «воспитательную работу» мы с Абрютиным провели в отношении Синявского, я пока промолчал. В принципе, это было не совсем законно, а я-то в глазах моего кума имею репутацию законника.

А еще – ежели, предположим, Синявского убили из-за очередной женщины, которую он облапошивал, получается, зря мы с исправником его два месяца казенной пищей кормили. Обидно, понимаете ли. Моя недоработка как педагога.

– В общем, – подвел итоги Казначеев, – Как только здесь, на месте, определимся, так я к Петьке и подойду. Все, что у него на Синявского имеется, включая его баб и адреса, мы посмотрим. Вдруг да и на убийцу выйдем?

На месте определиться… Кажется, и сказано много, и ни о чем.

– А вот и господин следователь явился, – обрадовался Александр Алексеевич.

И точно, в нумер вошел мой коллега – совсем еще молодой, не больше тридцати лет, но уже титулярный советник.

Нет, не подумайте, что чванюсь, но из-за чинов с орденами иной раз кажется, что мой возраст составляет не двадцать два года, а лет сорок. А что такое тридцать лет? Фи.

– Здравствуйте господа, – строго сказал следователь, обращаясь к сыскарям. Правильно, следователь должен выглядеть для Сыскной полиции страшным зверем, чтобы боялись и уважали. Но завидев меня, спал с лица: – Ваше Сиятельство, а вы тут зачем? Это же мой участок.

Следователя этого я знал лишь шапочно. Кажется, зовут Александром Дмитриевичем, а фамилия у него Буров. Я бы вообще не был с ним знаком, но он раньше сидел на одном этаже со мной, а нынче, значит, попал на участок?

– А вы сюда каким боком? – поинтересовался я, протягивая парню руку.

Буров, осторожно пожимая графскую длань, скривился:

– Прежний следователь на пенсию вышел, участок нынче пустой. Вот, господин прокурор меня сюда и определил. Говорит, временно. Но, сами понимаете… Четыре дела у меня в производстве, не знаю, где время взять[1]!

Ну да, это я понимаю. Текучка кадров, недостаток сотрудников «на местах». Не стоит у Министерства юстиции очередь из желающих занять должность следователя. Перевод из «центрального офиса» в участок формально понижением не является, но такие переводы мало кто любит.

Если кто-то считает, что мой коллега сейчас устроит скандал, примется качать права – мол, кто это поел из моей чашки, то будет глубоко неправ. Во-первых, Буров знает, что следователь по важнейшим делам сам имеет право выбирать себе дело. У нас ведь поводом к открытию уголовного дела является «Извещение о совершении преступления». Так что, можно считать появление Казначеева в моем кабинете, и его информация об убийстве именно извещением.

Но это формально. Во-вторых, (а это самое главное) любой нормальный чиновник всегда рад, если его работу выполнит кто-то другой. Только в фильмах следователя наказывают тем, что отстраняют от дела, а в реальности совсем по-другому. Взяли мое дело? Ну так и слава богу, меньше мороки. Премия по итогам года и так будет, жалованье прежнее.

Но я господина Бурова разочарую.

– Я, Александр Дмитриевич нынче выступаю в роли опознавателя, – кивнул я на тело, лежавшее на кровати. – Так уж все вышло, что я этого господина знаю. Вернее, – поправился я, – знал господина Синявского при жизни. И вот, по просьбе наших коллег из Сыскной полиции провел опознание. Для вас потом рапорт напишу, – пообещал я, – а вы его в дело вошьете. Авось мои сведения пригодятся для раскрытия преступления.

Буров, явно мечтающий о том, что следователь по важнейшим делам сейчас его отпустит, еще раз скривился, а Казначеев подлил масла в огонь.

– У вас, господин титулярный советник, еще другая работа имеется на сегодня, – сообщил Александр Алексеевич. – В Кузнечном переулке ночью доходный дом Шахина обнесли – четыре квартиры, где жильцов нет, двери вскрыли. Что украдено пока неизвестно, но что-то вынесли. Не иначе, мебель. Я туда пока Григорьева послал, пусть походит, поспрашивает, извозчиков опросит – наверняка вывозили, но надо бы и следователю подойти. Мы, как здесь все закончим, сразу туда. И вы, как тут закончите, тоже туда подходите.

Буров, чтобы не выругаться, стиснул зубы. Я его понимаю. И убийство надо расследовать, и кражи. На кражи бы эксперта-криминалиста послать, отпечатки пальцев снимать, но…

Вот ведь, какая незадача.

Такие совпадения, как несколько преступлений подряд, да на одном участке, бывают. Не часто, надо сказать, но случаются. Как в поговорке – то густо, а то пусто. И убийство, по уровню сложности и важности, стоит на первом месте, нежели квартирные кражи. Уж когда сыскари освободятся – бог ведает. Конечно, в Кузнечный переулок отправятся и полицейские в мундирах, во главе с приставом, что-то поделают, но от них нечасто польза бывает. Но это уже не моя печаль.

Я уже собрался уйти, но посмотрев на несчастное лицо Бурова, передумал. И впрямь – как-то неудобно стало. Я буду сидеть в кабинете, писать свой Тематико-экспозиционный план, а человеку придется крутиться и туда, и сюда.

– Идите-ка Александр Дмитриевич в Кузнечный, – предложил я. – Сделаете протоколы осмотра, примете жалобы потерпевших, домовладельца опросите… Ну, чего я вас учить буду? Сами знаете, лучше меня. А я пока тут побуду, поработаю. Посмотрим, что и как, первоначальные следственные действия проведу, а там видно будет.

Титулярный советник Буров горячо пожал мою руку и убежал, надеясь, что не передумаю. И правильно. Он сейчас прибежит в «обнесенный» дом, быстренько сделает первичные следственные действия, всех допросит, а уж отыщут ли сыщики воришек – бог ведает. А мне тут возись… И я Леночке записки не отправил, что на обед не приду. Впрочем, супруга знает – если Иван не пришел, значит, что-то случилось.

– Вот, как всегда – если с Казначеевым свяжешься, так на свою задницу приключений найдешь, – пробурчал я, пытаясь присмотреть себе удобное место, куда можно пристроиться и начать писать главный документ – Протокол осмотра места происшествия.

Наверняка Александр Алексеевич слышал мою ворчание, потому что только улыбнулся. А ведь наверняка заранее знал, что я за дело возьмусь. А если не знал, так предполагал.

В соседней комнате стоит письменный стол, было бы удобнее писать именно на нем, но в этом случае осмотр будет некачественным. Посему – пожертвую удобствами ради точности.

Устроившись на стуле (а бывало, что и стоя приходилось писать), на второй положил свою волшебную папочку, и принялся за работу.

Эх, канительное это занятие. Смотрим, как полагается, слева направо, фиксируем всю имеющуюся мебель, описываем положение трупа, лежавшего на кровати… Стоп.

– Изначально покойник как лежал? – спросил я у коллежского секретаря.

– Поперек кровати лежал, как коридорный сказал, – доложил главный сыскарь. – Покрывало было сбито, говорят, потом поправили…

Твою мать… Покрывало они поправили, и тело уложили. Башку бы коридорному оторвать, а потом не на плечи, а в иное место поставить.

– Коридорного первым на допрос доставить, – приказал я. – Составьте мне список всех, кто здесь был.

– Уже составили, – ответил Казначеев. – Список имеется, со всеми данными. И парни мои всех опросили, кого застали. Последним покойника живьем сам хозяин видел.

Приятно иметь дело с толковым человеком. Впрочем, зачем я хвалю Казначеева, если это его прямые обязанности? Задача Сыска преступления раскрывать, а моя задача преступника на скамью подсудимых определить.

Впрочем, чрезмерно торопиться не стану, для начала почитаю объяснения, взятые сыскарями, составлю график, а там и начну работать. Но этом потом, завтра-послезавтра.

И мне еще нужно доктора допросить, который смерть зафиксировал. Вот ведь, не догадались его до моего приезда попридержать, лови его теперь.

В Протокол внесу запись о положении тела на момент осмотра, и никак иначе. Позже коридорного допрошу, он мне еще и схему составит.

Теперь придется вставать, осматривать тело, записывать – во что был одет покойник? Более подробно в морге рассмотрим, когда разденем.

Пока лишь внешний осмотр. Это все обязательно, в таком деле мелочей нет. И цвет штанов обязательно записать, и указать, что левая пола пиджака имеет небольшую дыру (или отверстие?) треугольной формы, со слегка обугленными краями. Вероятно, пиджак прожгли во время глажки. И что это нам дает? Либо то, что прислуга неаккуратная (как моя Анька, в свою бытность Нюшкой мундир сожгла – я не забыл!), либо то, что господин Синявский собственноручно гладил пиджак. Возможно, это знание нам где-то и пригодится, но, скорее всего, что нет. Но все равно фиксируем.

Рубашка несвежая. И в платяном шкафу чистого белья нет. Стало быть, гостиничный номер – это его временная берлога, а настоящее жилье в другом месте. Впрочем, это я и так знал, просто еще один факт.

Что-то на шее покойного не так. Багровая синева – след от руки (или рук?) убийцы, это понятно. А что за розовая сыпь по горлу? Нет, не сыпь, а какая-то пыльца. Пыльца в октябре месяце?

Не удержавшись, слегка дунул и «пыльца» полетела.

– Александр Алексеевич, а что тут за хрень? – спросил я у Казначеева.

– Ох, Иван Александрович, – с досадой отмахнулся Казначеев. – Это у нас Сатрапов инициативу решил проявить. Взял у одной постоялицы пудру, да горло обсыпал. Потом собирался труп на Офицерскую отвезти, к фотографу, чтобы снимок сделать. Он ведь, как с той шкатулкой к господину Виноградову приехал, а на ней пальчики дворника отыскали – теперь в героях ходит.

– Он что, решил отпечатки пальцев с горла Синявского снять? – догадался я.

– Ага, собирался, – кивнул Александр Алексеевич. – Но я как увидел, так сразу его обматерил и велел идти свидетелей искать. А что, я неправильно сделал? – забеспокоился коллежский секретарь.

– Нет, вы правильно поступили, – сказал я. – Следы пальцев рук снимают с твердых поверхностей – с дерева, со стекла. И то не каждая поверхность подойдет. С человеческого тела их не снять, как не старайся – кожа деформируется, никакие потожировые следы не удержатся. Но парень все равно молодец, вы уж его шибко-то не ругайте.