Текст книги "Господин следователь. Книга 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Слегка удивился, что в Череповце уже целых шесть тысяч жителей. Вроде, когда я туда приехал, было всего четыре, если считать с учащейся молодежью? За два года так вырос? Но все возможно. Милютин стройку завода затеял, железную дорогу строят, опять-таки – новый док соорудили, крестьяне едут на заработки, да тут и остаются.

Официант принес нам заказ, а Андреевский, слегка задумавшись, кинул парню рубль, присовокупив – мол, сдачи не надо. И что, мне адвокату мелочь давать за свой кофе? Ладно, не стану впадать в маразм из-за копеек.

А Сергей Аркадьевич, посмотрев на меня, отхлебнул глоток, и сказал:

– Понимаете, я свою защиту хочу построить на том, что Федор решил воплотить в жизнь мечту своей любимой женщины.

Ишь как… Я тоже сделал глоток, мысленно выругался. Надо было сахар заказать, а второй раз официанта звать не хотел. Придется пить так, а-ля натурель.

Андреевский продолжил:

– Разумеется, вначале изложу так, как вы мне поведали – человек, оставил свой разум на войне, опишу все его злоключения. Поведаю о несчастной доле в туретчине, о женитьбе на нищей турчанке, о ее смерти, и смерти детей. О том, каким тяжелым был путь до дома.

– Только не говорите, что он ислам принял, – усмехнулся я.

– Надо полагать, про ислам обвинитель скажет во время выступления. Но здесь имеется тонкий момент – кто поставит в вину пленному и раненому солдату переход в иную веру, если речь идет о жизни и смерти?

А вот здесь, я даже и не знаю – поставят или не поставят в вину? Я бы не поставил, потому что не имею права судить. Раненый попал в плен. Меня там не было, как бы я сам поступил – не знаю, а осуждать за глаза – неприлично. Если бы Федор в зиндане, под пытками веру сохранил, я бы его уважал. А вот хулить не имею права.

– А в заключение – начну рассказывать о том, как любимая женщина Федора мечтала отправиться в Череповец. Конечно, убить жену своего брата ради выполнения прихоти своей любимой женщины не очень-то хорошо, нет, даже очень плохо, преступно, но унтер-офицер не закоренелый злодей, а романтик.

Романтик с вывихнутыми мозгами. Но это присяжные и сами додумаются. А ведь может и выгореть. Ежели, подать так, как рассказывает адвокат, то вместо пятнадцати лет каторги могут дать и три года тюрьмы.

– Вы знаете, что интерес сожительницы Кокарева к Череповцу основан на ее чтении? – поинтересовался я и уточнил: – Череповец упоминается в фантастической повести «Принцесса Марса», потому что оттуда стартовал звездолет. Девочка в Изумрудную страну оттуда улетела.

– К сожалению, у меня совершенно нет времени читать беллетристику, – покачал головой адвокат. – Да, я слышал о том, что Череповец становится Меккой для любителей чтения и поклонников некого господина Максимова. Возможно, что автор там жил или живет. Поэтому, мне интересно узнать, что за город такой? И узнать у человека, который город знает. Если вам не трудно, можете что-то сказать?

Хм… И как на такой вопрос ответить?

– Я ведь лишь свое собственное мнение сказать могу, – начал я. Поправился: – Даже и не мнение, а впечатление. Маленький город, где живут замечательные и настоящие люди. Разумеется, есть и преступники, но закоренелых злодеев там нет. Знаете, есть такое понятие – сопричастность. Петербург – город-миллионник, огромный против пяти тысяч в Череповце. Но я и людей здесь не знаю, и города самого не вижу. И я здесь даже не муравей, а не пойми кто. Знаю, что где-то со стапелей сходит судно, на Путиловском заводе что-то громадное сотворяют… и государь император во дворце, и министерства. Все это есть, но где оно все? Я это не вижу. Все как-то абстрактно и отстраненно. И глобально слишком. А большое мы не видим, не чувствуем. Вот, знаем, что Земля вращается вокруг Солнца, ну и что? Пусть себе вращается. А в Череповце все было у меня на глазах. Вот, тут работники спускают на воду баржу, там кузнецы железо куют. Вон – в Городской думе заседание благотворительного общества, а мне там нужно быть. В библиотеку новые книги привезли, почтальон почту разносит. Реалисты с занятий сбегают, а там гимназистки на саночках катаются. Многие меня знают – здороваются, улыбаются. Город маленький, но очень живой. Неправда, что в провинциальных городах скучно. Скука – удел бездельников.

Глава 7
Сыскная полиция, второй этаж

Очередь архаровцев, смирно стоявшая по направлению к столу, за которым сидел канцелярист Волков, снимавший отпечатки пальцев. А помощник Путилина, надворный советник Иван Александрович Виноградов стоял рядом и опять давал указания.

Дежа вю? Нет, это начался рабочий день Сыскной полиции. Всегда удивляло отсутствие полицейского в мундире. Вроде, поналовили со всего города всякую шушеру, а если кто-то решится сбежать? Ан, нет, стоят, как миленькие.

– Иван Александрович, в третий раз вы мои пальчики катаете! – пробурчал какой-то дядька в кучерском армяке, но при цилиндре, и в хороших сапогах.

– А надо паспорт с собой носить, и фамилию городовому сразу называть, – огрызнулся Виноградов. – А то ишь, Беспамятный он.

– Так я паспорт-то второй месяц жду, – попытался объяснить дядька. – Я же не виноват, что старый прос…л. А ехать до Владимира далеко, а от Владимира до Александрова переться. Меня же по дороге раза три загребут. А Беспамятный, так у меня фамилия такая – Беспамятнов, городовой не так понял.

– Сам езжай, тебе исправник новый скорее выпишет, – отрезал Виноградов. – А так ты у нас до выяснения посидишь, а потом к мировому судье отправлю. Посидишь месячишко, справку тебе дадут, вот с ней и поедешь. А пальчики тебе нынче катать не станут, но вот мордастю твою, на всякий случай, с фотокарточкой сверят.

Ясно. На родину возвращаться неохота, да и долго это новый паспорт выправлять. И ездить каждые полгода, если крестьянин, или год, коли мещанин – муторно. Загребут, отсидит месячишко, а потом по новой. Нет, паспорта надо либо бессрочные всем выписывать, либо срок действия продлевать лет до трех. А иначе, всякие мазурики липовые паспорта купят, а приличные люди маются.

Завидев меня, господин Виноградов заулыбался, словно родному.

– Иван Александрович, рад, очень рад. И поздравления от меня примите – и с новым чином, и с очередным крестиком.

– Еще не забудьте Его Высокоблагородие графом поздравить, – поднял голову канцелярист.

– Да-да, господин граф, и с титулом вас, – скороговоркой сказал Виноградов, пожимая мне руку. С тоской посмотрев на стол, где откатывали пальчики, спросил: – По делу ведь к нам, не иначе?

Нет, определенно в Виноградове сидит эксперт-криминалист. Невооруженным взглядом видно, что человеку интереснее брать образцы отпечатков, а не сыском заниматься.

Но пока должностей таких нет, и не предвидится, тем более, что надворному советнику самому не по чину быть простым экспертом, а с полицейской академией тоже пока не все ясно. Отец говорил, что финансирование будет только в следующем году, да и то, денег хватит только на помещение, да на пару преподавателей. Учить пока станут тех полицейских, что поближе, а уже потом станут набирать иногородних.

Так что, я только руками развел, и Виноградов повел меня в тот закуток, что считается его кабинетом.

– Что там за дядька-то такой интересный? В армяке и в цилиндре? – поинтересовался я.

– Стекольщик это, – вздохнул Виноградов, не оборачиваясь. – У него в цилиндре кусок сукна лежит, стеклорез, и даже алмаз настоящий. Во всем Питере такого стекольщика не сыскать!

– А что, со стекольщиками так плохо? – удивился я.

Виноградов остановился, чтобы дать пояснение:

– Стекольщиков-то навалом, но этот особенный, – сообщил он. – Гришка Беспамятнов любое стекло разрежет. Вон, на Невском нынче в витрины стекла вставляют, толщиной с палец.

Мой полный тезка продемонстрировал собственный палец, чтобы показать толщину стекла и продолжил:

– Сажень такого стекла не меньше сотни рублей стоит, а коли стекольщик плохой – считай, деньги на ветер. А Гришка, он ровнехонько сделает – только дзиньк, и все, по любому размеру. И тоненькие стеклышки, которые чуть ли не в волос толщиной, тоже разрежет. У него заказы на месяц вперед. Определит ему мировой судья недельки две, заказчики ждать станут, а то директора тюрьмы дергать – мол, отпустите мастера на побывку. Еще и штраф за него заплатят. Ежели, в Александров ехать – недели две, если не месяц терять, пока то да се, а он за месяц немногим меньше меня заработает.

– А чтобы ему в Питере не поселиться? – спросил я. – Раз он такой мастер хороший, записался бы в мещане.

– Так кто же его отпустит? Чтобы в Питер переехать, разрешение от всего села нужно брать, а село не дает. Он там всю родню содержит, подати за них платит. Паспорт на полгода – это пожалуйста.

Вот теперь ясно. То самое, за что радел, или станет радеть господин Столыпин – за возможность крестьянину уходить из своей общины. А в общине не дураки, дойную корову не отпускают и разрешения на выход не дают.

Мы двинулись дальше, пробираясь между столами сотрудников Сыскной полиции.

– Когда воришек по отпечаткам пальцев ловить начнете? – поинтересовался я.

– Так уже начали, – бодро ответил Виноградов, опять останавливаясь, чтобы рассказать обстоятельно: – У купчихи Савельевой, с неделю назад, из шкатулки все драгоценности пропали – на две тысячи. Понятное дело, что подозревать стали прислугу, но никто не сознается. Тогда Сатрапов – помните такого?

Я кивнул. С такой фамилией грех не вспомнить. Тот самый, что отыскал поддельную колье неграфов Игнатьевых.

– Так вот, Сатрапов догадался шкатулку взять, острожненько в газетку завернул, да сюда привезти. Мы с Волковым ее пудрой обсыпали – есть пальчики! Шкатулочка-то лаком покрыта, пальчиков много Потом мы со всей прислуги, и с хозяйки, пальчики откатали, сравнили с теми, что на шкатулке – совпали с отпечатками дворника! Сначала сознаваться не хотел, но надавили, признался шельма. Дворник-то с горничной шуры-муры водил, а та на хозяйку нажаловалась – вон, сколько добра у купчихи, а ей только пять рублей платит. Он даже колечки-брошечки продать не успел, все в каморке нашлось.

Ишь, дворник, таким способом решил восстановить социальную справедливость. Если доживет до революции, станет хвастать, что боролся с капитализмом и с чужим капиталом стихийным способом. Еще ладно, что сознался. Отпечатки пальцев пока в судах за доказательство не принимаются. Ну, для всего требуется время.

– Молодцы! – искренне похвалил я, потом осторожно заметил: – Неудобно, наверное, так сравнивать? И ладно, что шкатулку можно привезти, а если что покрупнее? Допустим, сейф вскрыли или на стекле?

– Ну, пока так, по мелочи, так уже хорошо, – развел руками Виноградов. – Надо бы, чтобы фотограф на место преступления выезжал, но у нас фотограф всего один, да и тот, только полдня работает. Еще говорит, что сложно ему фотокамеру наводить, чтобы следы пальцев снимать. И людей нет, чтобы отпечатки искали, да пудрой присыпали. Вон, – кивнул надворный советник в сторону стола, за которым восседал Волков, – канцеляриста нашего обучу, он и станет ездить. И фотокамеру надо купить, чтобы за фотографами не бегать.

Я сам всеми руками за, чтобы фотограф выезжал. Сколько бы проблем можно было избежать, если бы у меня имелись фотографии с места убийства Сарры Беккер.

А ведь мы с отцом составляли и планы, и сметы. А жизнь, а самое главное – конкретные люди, которые воплощают какие-то планы, вносят свои собственные коррективы. И мне за всем не уследить, и у отца иных забот много, кроме дактилоскопии. Уже то хорошо, что начали ее проводить лет на двадцать пораньше, нежели в моей реальности.

– Иван Александрович, вы рапорт напишите на имя министра, – предложил я. – Укажите, что нужно, сколько. Желательно еще – в какую сумму. Рапорт, а то и просто – список такой, потом мне перешлите – либо в Окружной суд, либо прямо домой. У Казначеева мой адрес имеется. Да, я ведь пришел Александра Алексеевича у вас просить.

– Так я уже понял, – вздохнул Виноградов. – Предписание сегодня утром из вашего ведомства пришло. Мол, согласно поручения государя, и все такое прочее. Я уже распорядился, чтобы все, что в карманах итальянца было, вам в суд переслали. Все упаковано должно быть, и сургучом опечатано. Вы мне потом черкнуть не забудьте – мол, получил, печати на месте.

Все, что в карманах, мне не нужно, достаточно списка, а вот письмо меня интересует. Два раза в жизни читал предсмертные письма, это будет третье.

Спохватившись, что разговариваем прямо на ходу, Виноградов протянул руку:

– Пройдемте, чего это мы тут, словно просители?

Мы дошли до «кабинета» господина помощника Сыскной полиции, уселись.

– А с чего вдруг государь вам такое поручение дал? – поинтересовался Виноградов.

– Из итальянского посольства бумага пришла, хотят разобраться, – дипломатично ответил я, хотя и сам не ведал – почему?

Что за высокая политика скрывается за личным распоряжением государя, я так и не понял. Ну, ездят наши художники и архитекторы на Апеннинский полуостров, постигают искусство древних римлян, на солнышке греются, и итальянцы к нам иной раз наведываются. Концерты дают, барышней музыке учат. Что еще такого интересного в Италии?

Ничего в голову не лезет, кроме экспорта зерна на «сапожок». Итальянцам наше зерно нужно, и мы с удовольствием его поставляем. Но какая связь самоубийства младшего секретаря посольства и нашим экспортом? Что, Италия перестанет русское зерно закупать, если причины самоубийства не установим? Еще бы можно понять, если бы в России убили самого посла, так Италия бы обиделась… Так и то, смотря бы при каких обстоятельствах его убили.

– Иван Дмитриевич как-то рассказывал, как он убийство австрийского военного агента раскрыл, – сообщил мне Виноградов. – Орден австрийский любит показывать.

– Ага, слышал, – рассеянно кивнул я. – Кажется, Аренсберга, которого его бывший кухонный мужик убил?

Чуть было не сказал, что читал я некогда книгу, что приписывают Путилину. Сам ли сыщик писал, или кто-то опубликовал их с его слов, точно неизвестно.

Но надворный советник Виноградов не стал спрашивать – откуда я слышал? Да от кого угодно, хоть от своего батюшки.

– Но там-то убийство было, а тут-то голимое самоубийство, Мы же ими не занимаемся, – сообщил Виноградов, хотя я это и сам прекрасно знал.

Вспомнился несчастный фельдшер Щепотьев из Ирдоматки, отравившийся фосфорными спичками. И что, стали мы причины искать? Разумеется, нет. Криминала не обнаружилось, а то, что человек над своей жизнью и смертью сам властен, нет ли, это не к нам, в духовное ведомство. А у меня до сих пор перед глазами надпись стоит: «Я травлюся сам».

Может, собраться, да написать рассказик о несчастной любви бедного фельдшера к какой-нибудь дворянке? Нет, девчонки такой рассказ не оценят, переживать станут.

– Так ведь и я самоубийствами не занимаюсь, – хмыкнул я. – Тем более, что мне-то придется причину искать. Я пока главное понял – убийства здесь нет, несчастный случай тоже исключен.

Можно, конечно, предположить, что дель Монте попросту захотел погулять по крыше Исаакиевского собора, но не устоял на ногах, а потом зачем-то подпрыгнул.

Интересно, а смерть по собственной глупости тоже к несчастным случаям относят? Допустим, решил ты с края крыши посмотреть на красоты Питера?

Ага, еще и селфи сделать.

– Самоубийцы, они же разные бывают. Бывает, кто-то от несчастной любви с собой кончает, или из-за измены. В карты, там проигрался, или заболел чем, – начал перечислять надворный советник. Остановившись, изрек: – Да кто же их знает, самоубийц-то этих? Может, итальянец просто с ума сошел?

– Вскрытие я назначил, патологоанатом посмотрит – не был ли итальянец пьян, нет ли у него какого-нибудь заболевания, – сообщил я. – А вот сошел ли с ума, нет ли, про то уже не ответим.

Решив, что пора бы лирическую часть разговора завершать, спросил:

– В общем, помощник мне от Сыскной полиции нужен, – сообщил я. – Одно дело, если я сам стану по городу бегать, совсем другое, если рядом со мной опытный человек будет. Понятно, что участковые приставы помощь окажут, городовых дадут, но хотелось бы, чтобы и вы помогали. Сыскарь с сыскарем быстрее договорится, нежели следователь. Понимаю, что Казначеев у вас в начальниках ходит, у него дел невпроворот, но… – я многозначительно ткнул указательным пальцем вверх, – сами понимаете, там результата ждут. А с Александром Алексеевичем я уже сработался, он меня здорово выручил, когда дочь директора департамента искали.

– Докладывал он, что вы все сами устроили, без него, – хохотнул Виноградов. – Знаю про ваше хитрое объявление, и прочее. Вот, нам бы так грабителей да убийц выманивать – в газете прописали что-нибудь, они бы сами и приходили.

– Нет, он все равно молодец. Сумел под контроль Марсово поле взять, слежку организовал. Ладно, что барышня брыкаться не стала, со мной поехала, а если бы что-то не так пошло? Всегда лучше иметь запасной план.

– А что там с барышней-то потом? – поинтересовался надворный советник.

– А что с ней станется? – пожал я плечами. – С родственниками общий язык нашла, в гимназии учится.

А что, я сказал неправду? Со мной и с Анькой и на самом деле общий язык нашла, и в седьмой класс гимназии ходит, а делиться подробностями – зачем?

– Напрямую я к Казначееву пойти не могу, он все равно вашего приказа ждать станет, поэтому я к вам. Считайте, что с челобитной.

Нет, на самом-то деле могу. Другое дело, что я не знаю – где мне искать отставного боцманмата? Он может и в главном здании Сыскной полиции сидеть, а может и по городу бегать. Все-таки, не рядовой сыщик, а начальник восьми сыскных отделений. В прошлый раз, когда мы Полинку искали, я записки в Каланчевскую часть посылал, которая за раскрытие убийства Кокаревой отвечала. Так что, проще было прийти на Офицерскую, и с непосредственным начальником губернского секретаря все решить. Они его сами найдут, и мне пришлют. К тому же, окажу уважение руководству Сыскной полиции.

– Вам Казначеев-то когда понадобится? Надеюсь, не прямо сегодня? – поинтересовался надворный советник.

– Нет, на сегодня я не рассчитывал, – покачал я головой. – Сегодня я в итальянское посольство собираюсь заехать, еще в морг, где вскрытие проводить станут. Нужно квартиру самоубийцы осмотреть, может, там какая-нибудь подсказка.

Ага, стану перебирать бумаги, письма, отыщу в них любовное послание или письмо из дома, в котором повествуется о смертельной болезни матери. Заранее почему-то уверен, что никаких подсказок я не найду. А если и найду, то проку немного, потому что итальянского языка не знаю.

– Давайте я Александра Алексеевича послезавтра пришлю? – спросил Виноградов.

– Давайте послезавтра, – согласился я. – Я пока свои дела делаю, потом он подтянется. У него какое-то дело имеется срочное?

Иван Александрович слегка замялся, потом вздохнул.

– Дело-то не служебное, но он у меня на несколько дней в отпуск попросился, – признался надворный советник. – Ну, как бы он на службе, но его нет… Кому другому бы не сказал, а вы, вроде, как свой.

Лестно, что Сыскная полиция меня своим считает. А то, что Виноградов отпустил подчиненного без прошений, это тоже понятно. Прошение – это бумаги, это вычет из жалованья, кому это надо? Если говорить языком будущего – Казначеев ушел в отгулы.

– Иван Александрович, вы не хотите доброе дело сделать? – поинтересовался Виноградов.

– А что за дело? – насторожился я. – Только не говорите, что опять какой-нибудь следователь в запой ушел, а вам нужно место происшествия осмотреть. Меня уж ваш отставной боцманмат припахивал.

– Нет, осмотры там, преступления – это все без меня, это наши участковые агенты решают, – замахал руками Виноградов. Посмотрев на меня, сказал:

– Я ведь Казначеева-то чего отпустил… У него пятый сын родился, а супруга-то в возрасте, поехал кормилицу искать. Авось, чухонку какую-нибудь найдет. Как грудью кормить перестанет, может, за няньку согласится побыть.

– На подарок Александру Алексеевичу скинуться надо? – поинтересовался я, поняв намек. – Ежели что, я готов.

Но здесь все оказалось тоньше.

– Вы прошение на имя Его Высокопревосходительства, градоначальника Санкт-Петербурга господина Грессера не напишете? – хитренько посмотрев на меня.

– Прошение? О чем? – удивился я. – У нас же с вами ведомства разные, если какое-то прошение в МВД, не касающееся конкретного дела, оно через наше министерство пойдет.

– Тут, Иван Александрович, такое дело, – потеребил свой нос Виноградов. – Казначееву до чина коллежского секретаря еще полтора года. В сорок лет в губернских секретарях ходить можно, тем более, что мундир-то он редко носит. Но коли следующий чин получит, так и жалованье побольше станет, и квартирные. Рублей сто пятьдесят в год! Начальник наш, господин Путилин, раньше времени ходатайство не пошлет, а я, как Иван Дмитриевич приболеет – а он у нас частенько хворает, ходатайство бы и послал. А ваше прошение – основание для ходатайства. А градоначальник, если увидит, что вы прошение написали, даст указание, чтобы все по команде пошло.

– Дескать – сыну товарища министра не откажет? – усмехнулся я.

– Не только сыну товарища министра, – покачал головой Виноградов. – Но и следователю по важнейшим делам, Чернавскому, которого градоначальник уважает.

Ага, уважает. Зауважал, когда государю докладывал о мужиках, которые голыми задницами сверкают в центре столицы… Хотя, мне что, жалко, что ли?

– Где у вас перо? И бумагу дайте.

Вот, как только свяжешься с Сыскной полицией, сразу припашут. Впрочем, мне от них тоже нужна помощь. Хотел Казначеева попросить, но Виноградов – это еще лучше.