Текст книги "Убей-городок 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

Соавторы: Владимир Зингер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава девятая
Письмо

Прямого приглашения писать рапорт о переводе в уголовный розыск пока нет, но такое чувство, что все уже все знают.

Николай Васильевич Златин, в преддверии моего перехода, и рад бы меня задействовать на полную катушку, не на сто, а даже на сто десять процентов, но полностью лишать выходных все-таки не стал. Не зверь же он, в конце-то концов. Правда, накрылась резиновым тазиком мечта смотаться к родителям, помочь им выкопать картошку и убрать лук. В принципе, навестить родителей не так уж и сложно, потому что живут-то они в сорока километрах от областного центра, по Московской дороге. Будь у меня машина, проделал бы этот путь за три часа. Но свое авто появится еще не скоро, а с автобусами имеются сложности. Можно, конечно, заскочить либо в электричку, либо в ленинградский поезд, добраться до Вологды, а там, не дожидаться автобуса (они все равно битком и ходят один раз в два часа), а ехать на даниловском поезде, который останавливается у каждой кочки. Около моей деревни железнодорожной станции нет, она имеется в двух километрах (если по шпалам!) – пустяк. Часикам к десяти-одиннадцати утра уже буду дома. Другое дело – как я обратно уеду? Автобуса до Вологды может и не быть, а он может и не взять, а потом еще до Череповца пилить. А утром на службу. Так что, обратно нужно с запасом, часика в три, в четыре. Получается, что я приеду в родительский дом только на четыре часа? А смысл? Как матушка говорит – приехал, как в глазу попорошил. И сделать ничего не успею. Какая картошка? И в баньке с отцом не попариться. В лучшем случае – попить чаю, пообедать, да и бежать обратно. Сплошное расстройство. Придется снова писать домой письмо – мол, не вырваться, хотя очень хотел бы. Простите. Но думаю, родители на меня не слишком-то и надеются, а сами все выкопают и выдергают. Вот, случится оказия – обязательно вырвусь, помогу по хозяйству, а в деревне всегда найдется что делать.

Но все-таки, до сих пор не могу представить, что мои родители сейчас моложе, чем я сам. Ну, тот я, чье сознание сидит в довольно молодом теле.

Так что, остаюсь в Череповце. Сегодня мне дали-таки выходной, а выпал он аккурат на понедельник. Значит – музей закрыт, в библиотеке выходной, а куда еще можно сходить, даже и не знаю. Может, в кино? Но днем кинотеатры забиты недорослями, которых, в преддверии нового учебного года, родители уже начали возвращать в город. И фильмы крутят те, которые я уже по несколько раз видел.

Ладно, что-нибудь и придумаю. В крайнем случае, можно просто погулять, пройтись по исторической части города, которая к моему времени (к двадцать первому веку) не сохранилась.

А пока все просто и скромно, согласно плана. Во-первых – позавтракать где-то вне дома, потому что кроме кипятка и заварки у меня ничего нет, а во-вторых, нужно зайти в ателье, заказать-таки себе новые брюки. После тех мытарств, что пережили мои некогда парадные штаны (и ранение, да и визит в хижину Коркиной) их нужно «списывать» в рабочие, потому что ни стирка, и не утюг их уже не берут. И сколько возьмут за пошив? Рублей тридцать? Возьму с запасом, рублей сорок.

Вот, странная штука. Вроде, я и не пью, не курю, сахар не потребляю, а деньги как заканчивались за три дня до получки, так и заканчиваются. Так кто сказал, что отказ от вредных привычек, это сплошная экономия? Куда деньги-то деваются? Вот, как пойду трудиться инспектором уголовного розыска, так сразу стану зарабатывать больше. На десятку! А что, десятка – это такие деньги, на которые можно сходить в ресторан, да не одному, а с девушкой. Заказать две порции котлет по-киевски, два салатика, типа «оливье» или «селедку под шубой» и что-то этакое, спиртосодержащее, вроде по сто грамм коньяка. Нет, девушке нужно брать не коньяк, а шампанское. Хм… А шампанское, насколько помню, гораздо дороже конька. Коньяк, если мне память не изменяет, рубля два за сто грамм, а «шампусик» – пятерка. Пожалуй, в десятку не уложиться.

Тогда, ну его нафиг, этот ресторан. Котлеты с салатом можно и самому сделать, в домашних условиях, а советскому милиционеру идти в кабак – ронять честь мундира. Вот, армейскому офицеру хорошо. Наклюкаются, да и идут себе по улицам. Милиция «армейцев» задерживать не имеет права, а патрули у нас, хотя и появляются, но нечасто. Да и кто станет задерживать офицера, если он, скорее всего, преподаватель училища связи, а патруль состоит из курсантиков, а во главе коллега? Но у нас имеется еще и стройбат, и ракетчики пока есть, так как воинская часть в поселке Питино доживет до конца девяностых. Вот, стройбатовцев и ракетчиков наши связисты с удовольствием сцапают. Но коли патруль станет состоять из стройбата, то те загребут и связистов, и ракетчиков.

Но все-таки, если помню, пусть и смутно ресторанные цены, значит, в той жизни я и в ресторанах бывал. И не только на банкетах, вроде свадеб и похорон, и лично. Кажется, пару раз заглядывал, но не больше. И денег мало, да и слишком большой риск, что меня там застанут. Нет уж, в этой тоже не стоит продолжать.

А вот самое смешное, что расходы, в связи с переходом в уголовный розыск возрастут. Участковый инспектор снабжается «спецодеждой», которую он таскает денно и нощно, а вот инспектор уголовного розыска, пусть и снабжается по тем же разнарядкам, что и участковый, китель и фуражку надевает не часто, предпочитая ей гражданскую одежду. Стало быть, и износ ткани гораздо выше. Джексон, какими-то своими путями узнавший, что меня собираются взять в уголовный розыск, успел строго-настрого предупредить, чтобы я срочно купил обувь, и не вздумал таскать казенные ботинки. Дескать – ленятся инспектора уголовки ботинки менять, или экономят, а вот преступный элемент нашего брата по форменной обуви и вычисляет. Обувь, между прочем, выдает не только сотрудника милиции, но и нищего. Если вы увидели человека в рубище, гляньте сначала на ноги. Если на них приличная – а нередко и дорогая обувка, смело посылайте подальше.

Разумеется, эти тонкости я давно знал, но Жеку все равно поблагодарил.

Спустившись на вахту, обнаружил рядом с вахтершей – не тетей Катей, а с ее сменщицей сидит… Марина и с остервенением листает все тот же журнал, который лежит здесь уже если не пятилетку, то года два. А глазенки красноватые, веки слегка припухшие. Плакала, что ли?

А я, признаться, не то, чтобы забыл о девочке из Белозерска, но так, не принял наш разговор всерьез. Пусть учится, парня своего ждет. Маленькая она еще. Подозреваю, что тете Кате было интересно узнать – как мы там погуляли с ее племянницей? Но я ограничивался только общими словами, кивал – мол, девушка хорошая, очень понравилась. Конкретно ничего не говорил. А тетя Катя сказала, что Маринка заявила – мол, Леша парень хороший. И все. Начинала ее пытать, так девка только башкой крутит и улыбается.

– Доброе утро Инна Ивановна, – церемонно поклонился я «петербурочке», отдавая ей ключ от комнаты. – Здравствуйте, мадмуазель.

– Алексей Николаевич, вы могли бы быть и поаккуратнее, – упрекнула меня вахтерша.

– В смысле? – не понял я. Когда это я успел что-то испачкать?

– Я к тому, что вы должны были спуститься сюда пораньше, потому что вас ждут.

Я неопределенно пожал плечами – о встрече я ни с кем не договаривался, стало быть, никуда не опаздывал. А Марина-то что тут делает?

– Девушка с вами желает посоветоваться, как с участковым, – продолжила Инна Ивановна.

Вона как. Не иначе, девчонку кто-то обидел, а она не может найти защиты. Во дворе, что ли?

Во мне начала подниматься отцовская злость. Дочерей у меня нет, зато есть внучка. Если девчонку кто-то обидел – не поленюсь, съезжу в Заречье и головы, нафиг, поотрываю. И плевать, если уволят.

– Да, Алексей Николаевич, я к вам по важному делу, – сообщила девушка.

Чего это она меня по отчеству-то?

– Может, по дороге поговорим? – предложил я.

Ну, никак не хотелось мне обсуждать проблемы на вахте, тут постоянно народ ходит. Еще пара минут, образуется толпа и все станут давать советы.

– Ага, – вздохнула девушка. И, вроде бы, всхлипнула.

Мы вышли из общежития, я узрел скамейку. Относительно чистая, даже голуби еще не успею «обсидеть».

– Садись, – усадил я девчонку, а когда та просто плюхнулась, слегка приобнял ее и спросил: – Выкладывай, что стряслось?

Кажется, Маринка только этого и ждала. Уткнувшись мне в грудь, принялась рыдать.

А мне что оставалось делать? Обнял девушку, прижал покрепче и, словно маленькую, принялся поглаживать по спине, пытаясь успокоить:

– Ну, будет тебе… Рассказывай, кто обидел?

А сам уже прикидывал – то ли прямо сейчас съездить, то ли еще позвать с собой Саньку? Но нужно сначала выяснить – что и как? И как их найти? Ничего, отыщем. Если какие-нибудь здоровые обалдуи – съездим и с Санькой, а заодно и коллег из Зареченского отделения поднимем на ноги. Бить, разумеется, никого не станем, но шороху наведем. Пара-тройка сердитых ментов, что проводят профилактическую беседу, это серьезно. А если это какая-нибудь дворовая мелкота? Ну, тогда надо подключать тамошнего инспектора ИДН. То есть, Детской комнаты милиции.

А Маринка, между тем, рыдала так, что рубашка, да и само плечо, уже отсырели. Вытащив из кармана носовой платок (чистый, между прочем!), уже хотел сам ухватить ее за нос, но девушка застеснялась. Взяв платок, принялась размазывать слезы. Молодец, сегодня не красилась.

– Ну вот, обманут деуку, а потом оне слезы льють, – услышал я женский голос, а потом узрел, что напротив нас, едва не нависая, стоит старушенция, напоминающая старуху Шапокляк, только без Лариски, а вместо шляпки платок.

Бабуля, с осуждением посмотрела на меня, а потом с любопытством спросила у Маринки:

– Ты цё, милая, с брюхом уже? А на каком месяце?

До мне дошло не сразу, а потом я на короткий миг решил – а может, и на самом деле…?

– Что⁈

От Маринкиного негодования бабку снесло, словно взрывной волной. А я подумал – дурак это я дурак, если о таком думаю. А еще – если мальчик Миша ушел в армию весной, а нынче август и, если бы что-то и было, так оно бы уже стало заметным.

– Пойдем отсюда, – вскочила девушка.

– Так ладно, ушла уже бабка-то, – примирительно сказал я, потянув девушку обратно. – А на всех дураков обижаться – обижательности не хватит.

Марина постояла, но потом все-таки села. Кусая губы, смотрела на меня зареванными глазами и молчала.

– Так что случилось-то? – поинтересовался я, а потом предположил: – Михаил не пишет? – Пытаясь заранее утешить девушку, сказал: – Так в армии сначала «карантин», потом КМБ – курс молодого бойца, присяга, а теперь, если он не в учебке, его в часть отправили. А там – куда пошлют. Может ехать долго, а в дороге письма писать нельзя. Да и потом, как в часть прибудет, то не сразу номер почты скажут. Вот, подожди немного, все успокоится, он тебе письмецо и пришлет.

– Нет, письмо он прислал, – выдавила из себя Маринка.

– А что случилось? Заболел? В госпиталь попал?

– Нет, все еще хуже.

– А что, написал, что другую встретил?

Не знаю, как на первом году службы, а здесь парень и полгода не отслужил, можно встретить другую? Но в жизни, да и в Советской армии, бывает все. Какая-нибудь официанточка из офицерской столовой, вольнонаемная из штаба. Дамочки эти с большим жизненным опытом, а молодые парни, лишенные женской ласки, на их удочку попадают. И, неважно, что будущая жена и старше и что она «опробовала» не одно поколение солдат. Женятся, а спустя пару лет разводятся. Впрочем, бывает и так, что живут долго и счастливо. Сам я уже не в том возрасте, чтобы кого-то учить жить, кого-то осуждать. Повторю – в этой жизни бывает все.

– Уж лучше бы написал, что другую встретил.

Я помалкивал, посматривая на девушку. Иной раз лучше вопросы не задавать – все сами скажут. И дождался.

– Письмо я вчера получила, – вздохнула Марина и полезла в сумочку, которую я заметил только сейчас. А сумочка-то у девчонки модная, хотя и потертая. Ах ты, это же не сумочка модная. Вернее – она модная в моей эпохе, потому что у нас как раз мода на все винтажное или «аля-ретро». Я же такую видел у кого-то из своих женщин. Может, у жены младшего сына, а то и у внучки.

– Почитай, – решительно протянула мне Марина сложенный пополам конверт без почтовой марки.

Ну да, солдатские письма посылают бесплатно, а стоит такой конверт в два раза дешевле, нежели с маркой. Недавно ходил покупать конверты, взял с запасом, десять штук, истратил полтинник. В смысле – пятьдесят копеек, а не рублей.

– Мариша, прости, не буду, – покачал я головой. – Даже если хозяин письма тебе позволяет, лучше не читать.

То, что читать чужие письма нельзя, усвоил с детства и сам никогда в жизни этого не делал. Ну, за редким исключением, когда письмо могло стать вещественным доказательством, или давало мне пищу для размышлений. Но это, простите, совсем другое. Как-то, из-за письма, которое мы нашли на блат-хате, удалось раскрыть серию ограблений, а однажды удалось раскрыть убийство женщины.

Марина подумала, покачала милой головкой, убрала конвертик обратно.

– Ты мне своими словами скажи – что там тебе твой Миша пишет?

– А пишет он не мне, а какой-то Лиде. Пишет – дескать, занимается изучением боевой техники, охраняет покой. А еще – что очень любит и верит, что эта Лида его дождется. И все такое, что мне писал. И целует еще он ее сто тысяч раз! Он и мне такое писал. А он мне и позавчера письмо прислал, и вчера, хотя обычно только раз в неделю шлет. Я и обрадовалась. А тут – такое! Я позавчерашнее письмо взяла – тютелька в тютельку.

Ну и что тут сказать? Молодец этот Миша, хотя и засранец порядочный. Ну, с позиций мужской солидарности, я его понимаю. Охмурил двух девчонок, а они теперь обе его ждут. Если одна не дождется, так вторая останется. Но вслух сказал другое:

– Марина, ты пока не спеши делать выводы. Все может быть. Ошибка какая-нибудь, да мало ли что. Напиши ему письмо, спроси – что за дела? А еще лучше – пойдем-ка в столовую сходим. Составишь компанию?

– Завтракать? – удивилась Марина. Ухватив меня за запястье, потянула на себя. Вывернув шею, посмотрела на мои часы и сказала: – Так уже одиннадцать. Уже не завтракать, а обедать пора.

– Ну, у меня завтрак не тогда, когда утро, а тогда, когда проснулся, – отшутился я. – А ты сама-то сегодня ела? Завтракала?

Марина скорчила мордочку, отмахнулась – дескать, какой тут завтрак?

– Значит, ты тоже позавтракаешь, – решил я, ухватывая девчонку за руку и увлекая за собой.

Позавтракать я решил зайти в «Диетическую столовую», на Ломоносова. Там у нас в одном здании две столовые – одна диетическая, а вторая простая. Разница между ними невелика, но в диетической, как помнится, иной раз давали молочный суп с омлетной лентой, который мне нравился. Потом, из-за переезда в другую часть города, я в «диетической» столовой и не бывал, а такой суп больше нигде не видел. Вот, можно вспомнить. В этой жизни я там еще не был, все собирался.

Очередь в «диетичку» средняя – человек десять-пятнадцать. Вот, и к очередям начал привыкать.

Взяв два подноса, поставил Марину вперед:

– Набирай, а я следом.

Вот что всегда было в советских столовых, так это винегрет. Маринка, судя по всему, решила им только и ограничиться. Или у девчонки денег нет? Не спрашивая, ухватил две тарелки с молочным супом (с омлетной лентой!) и поставил на поднос девчонки.

– Марина, если не станешь есть – обижусь. И кашу себе какую-нибудь возьми.

Марина вздохнула, послушно ухватила рисовую кашу, а потом и стакан чая.

Я же решил пошиковать. Кроме супа взял еще и котлету с макарошками, стакан томатного сока и полстакана сметаны. Эх, гулять так гулять! Две булочки-витушки тоже заняли свое место. Когда мы подошли к кассе, Маринка полезла в сумочку, а я сказал:

– Девушка, посчитайте за двоих.

Наш завтрак-обед потянул на полтора рубля. Если точнее – на один рубль сорок восемь копеек.

– Леша, сколько я тебе должна? – спросила Марина, когда мы поставили наши подносы на столик.

– Марина, если мужчина пригласил женщину хоть в ресторан, хоть в столовую, то платит он, – веско сообщил я.

– Нет, так нельзя. Одно дело, если ты меня мороженым угостил, а столовая – совсем другое, – помотала головой девушка, опять раскрывая сумочку и принявшись греметь мелочью.

– Мариш, я сейчас и на самом деле обижусь, – хмыкнул я, подтягивая к себе молочный суп. – Ты ведь мне сейчас свое неуважение показываешь. – Отправив в рот первую ложку, потом вторую, хмыкнул. – Скажи-ка лучше, тебе этот суп нравится?

Девушка с удивлением посмотрела на меня и тоже попробовала:

– Суп как суп. У нас в училище, в смысле – в столовке, такой тоже бывает. Или такой, только с макаронами. Мы его берем, потому что он дешевле, чем щи или куриный.

Вот ведь какая странность. Ну точно помню, что мне этот суп нравился, а вот сейчас почему-то уже не кажется вкусным. Или у меня вкусовые ощущения изменились?

Но нравится или нет, но суп я съел. Потом и все остальное. Показал на одну из булочек:

– Я на двоих брал.

Маринка спорить не стала, а принялась разматывать витки у булочки, потом отщипывать и отправлять в рот. Покончив с половиной, допив чай, отодвинула посуду:

– Наелась.

– Ну, я тогда и твою долю доем.

Что-то сегодня на меня жор напал? Или я перенервничал, или еще что-то такое? Ладно, коли аппетит проснулся, нужно есть. Вот, булочка-витушка мне понравилась.

Мы унесли грязную посуду, вышли на улицу. Кажется, после завтрака девушка повеселела. Все правильно – на сытый желудок многие вещи кажутся не такими и страшными.

Вспомнилась вдруг старая песня. Не помню, кто же ее и пел? Мулерман, кажется?

– Марина, а ты песню помнишь? Про письмо?

– Какую?

– Там еще слова такие: «Ты получишь письмо, как обычно, без марки солдатское. И прочтешь торопливо»…

– А может не станешь читать, – подхватила Марина вполголоса: – Обращаюсь к тебе не за помощью и не за ласкою, не пришлю никогда я в твой дом почтальона опять…

– А помнишь, там еще про подружку? – напомнил я: – Мне подружка твоя, некрасивая с рыжею челкою, написала по дружбе, что замуж ты вышла весной… Ну, и так далее.

– Ага, помню, – кивнула девушка.

– А парень не подумал, что подружка могла и соврать? Допустим – она поссорилась с подругой, или у нее у самой есть виды на этого парня, который в армии?

– Это ты к чему?

– А к тому, что все может быть. Может, твой Миша что-то напутал, или еще что-то. А может, его друзья решили так подшутить – почерк подделали.

Господи, ну кому же надо почерк-то подделывать?

Кажется, Марина тоже это прекрасно понимала.

– Леша, ты меня утешать пытаешь?

– Нет, не пытаюсь, – покачал я головой. – Но я же милиционер, пусть даже и участковый, а не инспектор уголовного розыска. (А тот Лешка Воронцов похвастал бы, что его собираются повысить? Уже и не знаю, и не могу сказать. Скорее всего, что нет.) Поэтому, прежде чем сделать окончательный вывод, нужно рассмотреть все возможные версии.

А про себя подумал, что согласно теории средневекового монаха, из всех возможных ответов следует выбирать самый простой. Вот и здесь. Вероятней всего, этот Миша закрутил роман с двумя девушками, письма им писал одинаковые (сам не умею писать письма), а конверты перепутал.

– Леша, а почему ты не спрашиваешь, отчего я к тебе пришла? – поинтересовалась вдруг Марина.

– Наверное, я тебе показался старым и мудрым, заслуживающим доверия. Нужно же тебе чье-то плечо, чтобы поплакать.

– Дурак ты, хотя ты и милиционер.

Ну вот, и пойми этих женщин. А вроде бы – мне шестьдесят пять, а этой мартышке только шестнадцать. Нет, женскую психологию я понять не в силах, даже если я старше девчонки на полвека. Поведу-ка я ее лучше в парк!

Зашли в парк, покачались на качелях-лодочках, зашли в комнату смеха, прокатились на колесе обозрения. Потом пошли в кинотеатр, отстояли очередь на фильм «Афоня». Марине фильм очень понравился, а кое-где она даже и поплакала. А я изнемогал от скуки, потому что фильм знаю чуть ли не наизусть, а еще переживал – а стоило ли ей смотреть некоторые сцены? Конечно, особо-то «откровенных» сцен в фильме нет, но там Симонова лежит с Куравлевым в одной постели и не сложно догадаться, что там у них было. Не рановато ли в шестнадцать-то лет на такое смотреть? С другой стороны, Маринка уже почти взрослая девушка, все понимает.

В ателье, чтобы заказать брюки, я так и не зашел. Оставлять Марину на улице – неприлично, а если в ателье меня при ней обмерять станут? Ничего страшного, но все равно – неловко. Да и не вижу смысла посвящать девушку в проблемы со своим гардеробом. Ладно, мы с ней вместе рубашку покупали, но штаны – уже перебор.

А ближе к вечеру я проводил девушку до дома. Непривычно, что проспекта Победы, который проходит по всему Череповцу, еще нет, а Старый город соединяется с Заречьем улицей, застроенной со всех сторон деревяшками. И трамвай по улице пока не ходить, пришлось трястись в тесном автобусе.

Марина живет в пятиэтажке и этот дом я знаю, и значится он по адресу: проспект Победы сто сорок два. А нынче здесь еще улица Гоголя, девяносто четыре. Вспомнилось, что в этом доме мой знакомец жил – тот говорил, что три раза менял адрес, никуда не переезжая. Жил на Гоголя девяносто четыре, потом по победе девяносто четыре, а теперь тоже Победы, только сто сорок два.

А напротив дома, на другой стороне улицы, там, где у нас крупный торговый центр, а за ним кинотеатр «Победа», к которому приткнулся еще один торговый цент «Макси» – деревня, а еще пруд, вокруг которого бродят коровы. Красота! Деревню скоро снесут, пруд засыплют. А куда коровы денутся, не знаю.

Проводил девушку до дома, довел до подъезда и даже поцеловал. В щечку. Или в обе? В общем, как-то так. А как же иначе? Правда, еще на колесе обозрения немножко пообнимались, да и то потому, что Маринка высоты боится. Глаза закрыла, уткнулась в меня. И как было девушку не обнять? А ведь обнял, и не задумался, что обнимаю несовершеннолетнюю.

Что-то у меня раздвоенность личности. Вроде бы, к юным девушкам никогда не тянуло, а теперь… Нет, точно шизофрения.

А вот потом мне пришлось пилить пешком до родимого общежития на улице Ленина, потому что дождаться «двойку» уже нереально. Ничего, за два часа дошагал.