Текст книги "Тайная дипломатия (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава десятая. Дипломаты и дипломатия

Как по мне, наша делегация ничего не добилась: поляки уехали ни с чем, финны тоже, с «крымчанами» мы так и не удосужились поговорить, но Чичерин казался довольным. Возможно, Георгий Васильевич знает чуточку больше меня, а может, в дипломатии важен сам факт переговоров. Разговаривать лучше, нежели воевать.

Касательно же моих потенциальных возможностей стать наследником графов Комаровских, то после некоторых раздумий я решил сказать нет. Смешно, если чекист и член РКП (б) станет графом, а тайно или явно – неважно. Думаю, если тайно, то это еще подлее. Наташа меня поняла, а что подумал Андрей Анатольевич, не знаю.

Вообще, эту неделю я почти не бывал в пансионате, придумывая себя какие-то дела. То Чичерин куда-то зашлет, а кроме меня это сделать некому, то Скородумова нужно проконтролировать, Ордынцева на ночь подменить.

Ладно, так уж и быть, открою правду… Мне было ужасно стыдно перед Наташей, придумывал разные причины, чтобы не оказаться с ней в одной постели, и ждал, пока чувство вины сойдет на нет, а еще назначил себе некий «карантин». А Наташа, чистая душа, верила и принимала за чистую монету и ночные отлучки, и мою, якобы, усталость.

А сегодня Георгий Васильевич меня озадачил.

– Олег Васильевич, пришла телеграмма от Владимира Ильича. Он приказывает срочно назвать кандидатуру руководителя торгпредства в Париже, чтобы обсудить ее на заседании Совнаркома. Я решил предложить вас.

Услышав подобное предложение, я охренел.

– Георгий Васильевич, но я отношусь к другому ведомству, да и должность, сами знаете, у меня немаленькая. Мне еще нужно службу поставить. А главное: я не смыслю в торговых делах. – Понимая, что доводы неубедительны, пошел ва-банк. – Я могу вам предложить другую кандидатуру. Как вы считаете, Алексей Алексеевич Игнатьев устроит Совнарком как руководитель нашего торгпредства?

Чичерин внимательно посмотрел на меня, покачал головой:

– А я даже и не заметил, что вы начали заниматься главным делом. Решил, что вся энергия уходит на обеспечение безопасности делегации. Когда вы всё успеваете?

Я даже не стал делать вид, что удивлен осведомленностью наркома. Разумеется, Чичерин был в курсе. Да и ему приказали оказывать мне помощь.

– Откровенно сказать, конкретным делом я пока не занимаюсь. Пока собираю сведения, информацию, то-се, но в ближайшее время собираюсь нанести визит графу.

Если кто из читателей решил, что начальник ИНО ВЧК отправлен в Париж как бы на «стажировку», он окажется прав, но только отчасти. Да, за дипломатами следует присматривать и потихонечку разворачивать собственную агентурную сеть тоже необходимо. Но основная работа для шпиона (виноват, для разведчика) начнется, когда во Франции появится полноценное советское посольство. Пока его нет, не будет системы, а моя деятельность выглядит густопсовой самодеятельностью. Подумаешь, выявил изменника, нашел несколько человек, которых можно использовать для темных делишек (а куда денешься?), договорился о приобретении картин. Но это все так, мелочи. Главная же задача, поставленная передо мной – граф Алексей Алексеевич Игнатьев, а если точнее, его деньги.

Это сейчас мы знаем, что бывший военный атташе передал Советскому Союзу баснословную сумму хранящуюся на его личных счетах. Но в двадцатом году в Кремле лишь известно, что Игнатьев не стал сотрудничать ни с одним из антисоветских режимов, а деньги, выданные на приобретение оружия и боеприпасов, так и лежат на его личных счетах. Маклаков, назначенный Временным правительством послом во Францию, жаловался Врангелю, что Игнатьев отказывается давать ему деньги на содержание посольства, мотивируя это тем, что Маклаков-де ненастоящий посол, потому что был уволен со своей должности товарищем Троцким[1] до вручения президенту Франции верительных грамот.

И не Маклакову бы плакаться на бедность. Ему, мерзавцу, Стенфордский университет хорошо заплатил за переправленные в США архивы Охранного отделения. Тысячи единиц хранения! Интересно, можно ли ему пришить дело по обвинению в государственной измене? Надо подумать.

А ведь как заманчиво заполучить себе графа Игнатьева вместе с деньгами, а Владимир Ильич согласен и на деньги, безо всякого графа, но Феликс Эдмундович полагал (и я с ним абсолютно согласен), что у Игнатьева имеется собственная агентурная сеть раскиданная по всей Европе, а коль скоро мы теперь занимаемся и внешней разведкой, то неплохо бы заполучить эту сеть себе. Не сейчас, а так, в скором будущем. Я знал чуточку больше, нежели мой начальник – разведкой занимался еще и брат Алексея Алексеевича – Павел, полковник Генерального штаба, и на него работали очень мощные силы, доставлявшие сведения. А еще знал, что когда Алексей Игнатьев открыто выступит за большевиков, то брат от него отречется.

Когда я сказал Чичерину, что начал работать, то слегка покривил душой – ни хрена я не делал и никаких сведений не собирал, но нельзя сказать, что соврал. Когда беседовал с Лениным, то Председатель Совнаркома определял мне задание: выяснить конкретную сумму средств, имеющихся на счетах Игнатьева, а также постараться узнать, как бывший военный атташе собирается ими распорядится. В идеале, убедить графа отдать деньги Советской России.

И Наталью прислали не только как переводчицу, но и как помощника. У Коминтерна есть связи в Париже. А связи – это информация, сплетни. А еще компромат. Мне, по большому-то счету, помощник не нужен, но отказываться я не стал. Не поймут. Я же не знал, что пришлют именно Наташу.

– Олег Васильевич, возможно, эти документы вам пригодятся, – сказал Чичерин, доставая из «секретного» ящика стола картонную папку. – Мы сделали подборку для Владимира Ильича, а это копии.

Содержимое папки оказалось невелико – десятка два машинописных листов. Судя по всему, выписки из зарубежных газет, по большей части французских, переведенные на русский язык. Уже хорошо. Получается, не совсем Россия пребывает в блокаде, если НКИД получает иностранные газеты, включая бульварные?

Общие сведения не очень интересны, я их и так помню. В свое время увлекался мемуарами, а «Пятьдесят лет в строю» есть даже в личной библиотеке. От роду Алексею Алексеевичу Игнатьеву сорок три года, родился в семье генерала от кавалерии и губернатора графа Алексея Павловича Игнатьева, убитого эсерами. Звание генерал-майора получено не при императоре, а уже при Временном правительстве. Не знаю, имеет ли это какое-то значение, видно будет.

Сколько помню, папа будущего дипломата и писателя, был ярым монархистом и реакционером, активным недругом Витте, противником созыва Государственной думы, жаждал укрепления самодержавия, а еще, если верить мемуарам сына, готовил государственный переворот. Так что ничего удивительного, что сыновья видели за спиной убийцы охранку. Иначе, как объяснить, что в день убийства от дома губернатора был снят пост полиции?

Что там еще? Образование: кадетский корпус, пажеский, Николаевская академия, участие в русско-японской войне, боевые награды. Откомандирован на дипломатическую службу, атташе в Дании и Норвегии. С одна тысяча девятьсот двенадцатого года и по семнадцатый – военный агент во Франции. Руководил размещением всех военных закупок.

Так, а вот это любопытнее, не знал. Через Игнатьева шло финансирование не только сухопутного ведомства, но и морского, а также он оплачивал все счета русского посольства. Судя по всему, через руки графа прошли миллиарды рублей золотом.

А здесь заметка о моем родном Северном крае: во время Великой войны из Бреста в Архангельск и Мурманск отправлено свыше ста тридцати пароходов груженных оружием, боеприпасами и снаряжением. Только снарядов русского калибра свыше одного миллиона и до двух тысяч самолетов. Любопытно, нашей комиссии по ликвидации складов что-то досталось?

Теперь заметки из бульварной прессы. Пишут, что Игнатьев перевел в Швейцарию на личный счет более восьмидесяти миллионов франков. В другой речь идет о ста миллионах. Депутатский запрос в Банк де Франс, и официальное заявление руководства банка, что с личных счетов Игнатьева и счетов, относящихся к ведению России, за границу не переведено ни сантима, а все деньги тратятся внутри страны на содержание русского посольства, закупки оружия и снаряжения в соответствии с контрактами. Это можно и не читать, помню, что Игнатьев был чересчур щепетилен в денежных вопросах. Про таких говорят – честен до одури. Мне самому о том кто-то говорил, но кто, не помню. Слышал, что Игнатьев имел любовницу, на которой впоследствии женился, жил он долго и счастливо.

Ладно, Первая мировая война не столь интересно. Финансовые ручейки шли туда и сюда, растекались, но Игнатьев мог отчитаться за каждый потраченный рубль. Что там в газетах от восемнадцатого года?

А там громкие призывы, что в связи с фактическим выходом России из войны, необходимо перевести на французское производство заводы, выполнявшие русские заказы. Журналисты поднимают вопрос – кто должен теперь оплачивать перепрофилирование станков в свое время переделанных под русскую метрическую систему?

Большая статья о критическом положении порта в Бресте – все затоварено уже ненужными русскими снарядами, тиглями и порохом, но заводы их по прежнему присылают, образовывая заторы на железной дороге Журналист поднимает вопрос – можно ли их использовать французской армии, а если нет, куда их девать?

А здесь отчет о встрече премьер-министра и военного министра Франции Клемансо с атташе уже несуществующего государства, следствием чего стало создание Ликвидационной комиссии имущества России во Франции. Фотография, где запечатлены Игнатьев и Клемансо: генерал – статный красавец в военной форме с орденом святого Владимира с мечами и бантом и военный министр – коренастый широкоплечий старик в черной ермолке на лысой голове.

А вот более интересный материал, откуда-то выкопанный французскими журналистами, хотя это составляет банковскую тайну – все средства, ранее принадлежащие России, переводятся из Банка де Франс в частный банк «Лионский кредит» и оформляются на имя графа Игнатьева. По осторожным подсчетам газетчиков, состояние Игнатьева оценивается почти в миллиард франков, куда включено как материальное имущество, так и деньги находящиеся на депозитах. Миллиард? Многовато. Хотя, если считать материальные ценности, то подходит.

Выписка из статьи освещающей деятельность военного министерства: по настоянию бывшего поверенного России в военных делах мсье Игнатьева, французской армии возвращалось все неотправленное в Россию автомобильное и авиационное имущество, которое она могла бы для себя использовать, многопрофильные товары: медикаменты, бинокли, термометры и другие точные приборы, передать в распоряжение других ведомств, вычитая стоимость из русского государственного долга. Боеприпасы, включая снаряды и патроны, не подходящие для французского оружия, должны быть уничтожены. Похвально. А ведь их могли бы отправить либо в Одессу, либо в Севастополь, коли за все заплачено, а туда шло французское оружие и французские боеприпасы, за которые Врангелю приходилось платить отдельно, тратя последние рубли и выколачивая деньги из населения Крыма. Уже за одно это Игнатьеву можно присваивать звание Почетного гражданина РСФСР и награждать орденом Красного знамени.

Очень полезная папочка. И свои знания освежил, и кое-что новое узнал. Например, что в наркомате по иностранным делам имеются хорошие аналитики, способные работать с источниками. Составителю – респект и уважуха.

– Георгий Васильевич, а кто готовил подборку? – поинтересовался я с самым невинным видом.

– Один наш товарищ, – с улыбкой отозвался Чичерин, не желая называть имя. Правильно, я бы такого с удовольствием переманил к себе. Может, народ знает?

Задание, поставленное передо мной товарищем Лениным, я выполнил на одну половину и даже с четвертью. Во-первых, я знал, что на счетах графа имеется двести двадцать пять миллионов франков золотом, что по курсу двадцать первого века соответствует десяти миллиардам долларов. Я даже «выяснил», в каких банках они хранятся! А во-вторых, отлично помнил, что в моей истории Игнатьев передаст все деньги СССР. А что произойдет в этой истории, я пока не могу сказать. Отметая Польшу и Финляндию, мы имеем двух наследниц России. Кто знает, не решит ли Игнатьев отдать двести с лишним миллионов на восстановление Крыма? Для Слащева это огромная сумма, на которую можно не просто восстановить экономику республики, а все уничтожить, и отстроить заново.

– Георгий Васильевич, так что вы решили по кандидатуре графа Игнатьева? – напомнил я Чичерину. – Станете предлагать ее Совнаркому или нет?

– А почему бы нет? Игнатьева можно привлечь к работе как специалиста. Но для начала следует выяснить, а желает ли он стать нашим полпредом? Если да, то почему бы не попробовать? Я лично не знаком с графом, но по отзывам – он прекрасный специалист. Думаю, Андрей Анатольевич Комаровский его хорошо знает. Как-никак, они почти год проработали бок о бок. Если соберетесь пойти на встречу с графом, я бы порекомендовал вам взять с собой вашу невесту.

– Я так и сделаю, – кивнул я.

Но для начала нужно вначале выяснить – не поссорились ли два графа, два дипломата? Иначе может получится обратный эффект.

И вот мы с Натальей сидим в угловом кабинете в доме четырнадцать на авеню Элизе Реклю. Квартал новый, престижный, на самом Марсовом поле, и «Железная дева» не просто видна из окна – кажется, руку протяни, можно потрогать. Содержать дом в подобном месте накладно, но положение обязывает, да и деньги у Алексея Алексеевича Игнатьева имеются.

Очередная легендарная личность, встретившаяся мне, опять-таки не походила на живую легенду. Крепкий мужчина, с усами, украшавшими круглое лицо, высокий. Как-никак, в молодости служил в кавалергардах, куда берут только писаных красавцев, физически крепких. А так, обычный дядька.

После взаимного представления, Игнатьев начал разговор.

– Вы готовы сделать мне некое предложение от имени Советского правительства? – поинтересовался Игнатьев. Как мне показалось, с некой иронией. – Что вы мне готовы предложить? Пост в Совнаркоме? Должность начальника академии? А что взамен?

– Еще не знаю, – честно ответил я. – Все зависит от беседы.

– То есть, от нашей с вами беседы зависит, признает ли новая власть меня лояльным к этой власти?

– Алексей Алексеевич, побойтесь бога, – устало произнес я. – Вам никому и ничего не нужно доказывать. Советская власть прекрасно осведомлена о вашей лояльности. Скажу больше – и Москва, и лично товарищ Ленин считают вас если не коммунистом, то сочувствующим. Но самое главное – даже не ваша политическая окраска, а ваш патриотизм. Вы перекрыли доступ нашим врагам к оружию и боеприпасам, хранившимся во Франции. Ни Колчак, ни Врангель не получили ни пушек, ни пороха. Более того, вы умудрились поставить на место расхитителей русской собственности.

– Это когда же, позвольте спросить? – нахмурился генерал, пытаясь вспомнить.

– Тот случай с кабелем, в Марсельском порту, – напомнил я генералу.

О случае с кабелем я помнил из мемуаров самого генерала. Почему это всплыло в памяти, сказать сложно, а дело обстояло так: в Марсель из Одессы прибыло судно, груженое бухтами с морским кабелем, оформленные как собственность одного из французских банков приобретенная в России у частного же лица. Во время разгрузки префект порта засомневался – может ли такой груз принадлежать частным лицам, и сообщил о том в Ликвидационную комиссию. Игнатьев немедленно ответил, что в России такой кабель изготавливался только на казенном заводе города Николаева, и потому частной собственностью быть не мог. А если кто-то из частных лиц, пусть даже это и генерал, продал кабель французскому банку, то сделка незаконна. В результате на груз наложили арест, кабель продали, а выручка поступила на счет генерала.

– Да, было такое, – заулыбался Игнатьев. – Но за эту помощь Советская власть может поблагодарить господина Клемансо. Благодаря его решению я был объявлен единственным представителем русских государственных интересов во Франции. Ни один представитель белых армий не мог предъявлять какие-то претензии.

Чудеса! Клемансо, заклятый враг Советской России, помогал ей сам того не ведая.

– Пока Франция не признала РСФСР, вы по-прежнему остаетесь единственным представителем русских государственных интересов, – заметил я.

– Не совсем так, – покачал головой Игнатьев. – Когда Франция признала де-факто правительство Врангеля, а тот стал поставлять зерно, вести переговоры о продаже русского флота, мне стало сложнее. Маклаков стал послом де-факто. У Врангеля даже хватило наглости потребовать деньги с моих счетов от имени своего правительства, хотя он не объявлял Крымскую территорию государством. Правда, ситуация опять изменилась, и в Крыму новая власть, никем не признанная. Вот я и думаю, а зачем мне все это? Если уж откровенно, то все осточертело. Сколько правительств, организаций, претендующих на государственные деньги. Думаю, а не передать ли мне все счета в распоряжении Французской республики, получить взамен звание бригадира, выйти в отставку, да и жить в свое удовольствие?

[1] Напомню, что Лев Давидович был первым наркомом иностранных дел.

Глава одиннадцатая. Двое в комнате. Я и Ленин

– Как добг’ались, Владимир Иванович? – поинтересовался товарищ Ленин, как только я вошел в кабинет.

Я лишь махнул рукой, стараясь сделать это как можно деликатнее. Как добрались? Погано, что тут еще скажешь… Во Францию дорога была не лучше, но прошло больше месяца, уже и позабылись наши мытарства. Сложно дипломатам проехать через три страны, с которыми нет дипломатических отношений. Да, сложно, но можно. Прямого поезда от Парижа до Берлина нет, ехали с пересадками. А у нас чемоданы, четыре ящика с бумагами, да еще и носилки со Скородумовым. Попадавшиеся по пути железнодорожные станции еще не восстановлены, буфетов нет, пирожки тоже не продают. Дикари-с.

Кроме нас в вагоне ехали и французы. Отчего-то все мужчины в военной форме, с манией величия на галльских мордах. Мы с ними не заговаривали, они с нами тоже. После Эльзаса в вагоне стали появляться и немцы. Мужчины смотрели на победителей угрюмо, женщины настороженно. Еще бы… Они теперь оккупированные. Наши соседи-военные смотрели на немцев как победители, бросали им оскорбительные фразы на ломаном немецком. Эх, это вы зря, ребята…

К вечеру добрались до Франкфурта, где пришлось делать пересадку на поезд до Берлина. В столице Германии нас последний раз пересчитали, сверили паспорта со своим списком, со списком Чичерина, двери вагона закрыли. Открыли нас через двое суток в зоне соприкосновения польской армии и РККА, в Бресте. Не знаю, опечатывали снаружи или нет, но выходить из вагона запретили. Возможно, в тамбуре еще и охрана имелась. Неприятно, разумеется, но не смертельно – туалет есть, воду нам запасли, еду тоже. А потом еще сутки от Бреста до Москвы-матушки, где нас уже встречали.

Больше всего я порадовался появлению Артура Артузова, которому и передал Скородумова. Коллеги-дипломаты так устали, что даже не обратили внимания, кому мы сдаем товарища. Самому бы следовало допросить изменника, но мне пока не до того. Ничего страшного, Артур проведет первые допросы, сливки снимет, а потом и я побеседую, если время найду. А пока немного отдохнуть с дороги, смыть пыль, а там – с утра разговор с товарищем Дзержинским, а вечером с самим Лениным. Председатель Совнаркома собирается меня принять сразу после Чичерина, выделив на разговор не какие-то жалкие десять минут, а полчаса.

Заночевал я во Втором доме Советов, в собственной комнате, так никому и не отданной. Можно бы пойти в номер Натальи – у нее ванна и есть горячая вода, но как-то неловко. Официально мы с ней еще не муж и жена, а сама невеста осталась в Париже, заканчивать какие-то коминтерновские дела. Возможно, бронировать банковскую ячейку для картин. Посему пришлось обойтись общей душевой кабиной в конце коридора.

Побеседовать с Дзержинским не получилось, начальник куда-то срочно отбыл, Артур был занят, и я пошел проверять – как там дела в ИНО оставленном на попечение моего заместителя товарища Ягоды. М-да, дела не порадовали, но об этом чуточку позже, после того как расскажу вам о встрече с Лениным.

Мою отмашку глава государства понял правильно. Верно, подробности уже узнал у Чичерина, а вопрос задал исключительно из вежливости.

– Наладим дипломатические отношения, станет легче, – оптимистически сказал Владимир Ильич и сразу же перешел к делу. – Как мне сообщил Георгий Васильевич, разговор с Игнатьевым закончился неудачей? Генерал собирается подарить все свои деньги Мильерану взамен звания бригадного генерала?

Теперь мне предстояло ответить: был ли я разочарован ответом генерала? И не товарищу Ленину, а вам, мой дорогой читатель. Если честно, то да. Я уже как-то привык, что здесь у меня получаются такие вещи, о которых я и не мечтал. Когда мы отправились с Наташей к Игнатьеву, я нисколько не сомневался, что генерал сразу же проникнется ко мне доверием и тут же выпишет чек. А тут словно мордой об стол. С другой стороны, а кто сейчас может сказать – а как развивались события в той истории? И что стало реальной причиной того, что граф Игнатьев передал огромные деньги России? Любовь к родине? Вполне возможно. Но то, что к моменту передачи хранящихся в банковских сейфах миллионов мои коллег из мой истории провели с графом определенную работу, не сомневаюсь. Вопрос – какую именно?

– Я бы так не сказал, – пожал я плечами. – По большому-то счету, предметного разговора с ним еще и не было. Так, прощупывание. То, что граф Игнатьев собирается подарить деньги Франции, это лишь его заявление, но не более. Мне кажется, если бы генерал хотел жить спокойно, то давно бы уже отдал все деньги хоть Клемансо, хоть Пуанкаре. Если судить по тем материалам, что мне показал Георгий Васильевич, а также по моим личным наблюдениям, некоторым э-э… агентурным сведениям полученными мною в Париже, генерал Игнатьев – патриот России. В каком-то смысле, он монархист, в самом лучшем смысле этого слова, потому он отдаст нам деньги.

– Пг’остите Владимир Иванович, не вижу логики, – всплеснул руками Владимир Ильич. – Вам кажется, что Игнатьев монархист, но отдаст деньги Советской России?

– У графа своя логика, – улыбнулся я. – Для него монарх – это не обязательно человек, сидящий на престоле. Игнатьев выступает за твердую государственную власть, а кто осуществляет власть – единоличный правитель или коллегиальный орган, ему неважно. Он, как и его отец, принципиальный противник парламентаризма, когда все важные и нужные решения просто забалтываются. Потому я уверен, что генерал никогда не отдаст деньги Франции, потому что терпеть не может депутатов Национального собрания. За восемь лет пребывания во Франции граф натерпелся от французского бюрократизма, от министерской чехарды. Ему важно, чтобы в России была определенность, а органы государственной власти не метались из стороны в сторону. Он очень внимательно наблюдает за ситуацией в России. Сегодня для него важно, что большевики не позволили растащить страну на куски, как это могло быть при Временном правительстве. Поэтому Игнатьев отдаст нам деньги, но не сейчас. Скорее всего, он дождется официального признания Францией нашей страны.

– Лучше бы пораньше, – вздохнул Владимир Ильич. – Деньги нам позарез нужны.

А кто бы спорил с самим Лениным? Деньги любому государству нужны и, как правило, всегда позарез.

– Генерал Игнатьев – строевик. Он живет по принципу: пост сдал, пост принял. Сейчас он считает себя и официально считается единственным представителем интересов России в республике, но как только во Франции появится советский посол, генерал передаст нашему полпреду все средства. Возможно, перечислит какие-то суммы нашему торговому представительству, но здесь есть свои тонкости. Как я понимаю, торгпредство будет негосударственным?

– Совершенно вег’но, – кивнул Владимир Ильич. – Георгий Васильевич предлагает основать наше торгпредство как представительство Центросоюза.

Я мысленно поаплодировал Чичерину. Всероссийский центральный союз потребительских обществ – полугосударственная организация известная во Франции. В принципе, можно поменять Устав, сделав ее на бумаге полностью негосударственной.

– Как я понимаю, у вас нет большого желания стать руководителем торгпредства? – спросил Ленин.

– Владимир Ильич, если мне отдадут приказ, отнекиваться не стану, самоотвод брать не буду, а пойду выполнять, – честно сказал я. – Но, по моему разумению, на должности торгового представителя должен быть другой человек. Куда годится торгпред во Франции почти не владеющий французским языком?

– А вы не владеете фг’анцузским? – удивился Ленин, отчего его «р» опять превратилась в грассирующую «г», но потом вспомнил. – Да, ведь вы заканчивали не гимназию, а учительскую семинарию. Виноват. Я отчего-то, когда общаюсь с вами, считаю, что имею дело с человеком, обладающем классическим образованием.

– Может, стоит меня отправить учиться? – улыбнулся я. – Подучу иностранные языки, арифметику, а потом меня можно и на ответственные должности назначать.

Владимир Ильич улыбнулся, давая понять, что шутку оценил, и требовательно кивнул, чтобы я не тратил время на пустую болтовню, а переходил к делу.

– Мне лучше полностью заняться другими проблемами, – продолжил я. – Во-первых, в самое ближайшее время Франция станет рассадником контрреволюционной заразы. Белоэмигрантов и бывших офицеров там и так хватает, но скоро в Париж хлынут те, кого Слащев выгнал из Крыма. Пока они околачиваются в Турции, но скоро очутятся в Европе. Кстати, следует сказать спасибо графу, что Франция тормозит приезд белоэмигрантов в Европу.

– Каким же образом? – заинтересовался Ленин, перебив меня.

– По моим сведениям, Игнатьева недавно приглашали к секретарю министерства иностранных дел Бертело, который сказал, что Франция считает себя в некоторой степени виноватой перед изгнанными из Крыма Врангелем и его людьми, и он желал посоветоваться: куда направить белоэмигрантов, где их высадить, как прокормить? Граф же заявил, что экономика Европы еще не восстановлена, а на азиатском берегу беженцы скорее найдут пропитание. Бертелло согласился, и поэтому Франция пока медлит, не дает разрешения. Разумеется, белоэмигранты отыщут массу способов заявится в Европу, но их будет гораздо меньше, чем могло быть. Значит нам необходимо создать собственную организацию, которая станет следить за недружественными нам лицами. Лучше действовать на опережение. Для начала – определить круг лиц, установить организации. Ну а там уже станем действовать по обстановке.

Про себя я подумал, что в моей истории белоэмигрантов было на порядок больше, нежели окажется в этой. Возможно, что здесь не возникнет ни РОВСа, ни других менее одиозных организаций, и работы чекистам поубавится. А если убрать Врангеля и Кутепова чуть пораньше, так и вообще хорошо.

– Понял вас, Владимир Иванович. Но это пег’вая причина. А что у вас во-вторых?

– А во-вторых, Владимир Ильич, мне необходимо продолжить работу по возвращению денег графа Игнатьева – вернее, наших, российских, денег на свою родину. Двести двадцать пять миллионов франков – приличная сумма.

– Почему двести двадцать пять? – удивился Ленин. Повертев головой по сторонам, вытащил из-под какой-то газеты папочку – родную сестричку той, что показывал мне Чичерин, полистал ее и нашел искомое. – А… – разочарованно протянул Владимир Ильич. – Девятьсот миллионов, если считать вместе с материальным имуществом, которого уже нет. Получается, наличных денег значительно меньше.

– Двести двадцать пять миллионов – тоже неплохая сумма, – заметил я. – По моим сведениям, сто двадцать пять миллионов находятся в Банк де Франс, еще пятьдесят – в Лионском кредите, а на пятьдесят миллионов у графа имеются долговые расписки и векселя французских промышленников. И материальное имущество частично сохранилось. Не на такие значительные суммы, но кое-что есть. Скажем, на одном из французских заводов хранятся артиллерийские гильзы для отечественных снарядов заказанные еще в тысяча девятьсот шестнадцатом году, на сумму в полтора миллиона франков. Про них отчего-то забыли, а тут вспомнили. Поискать, много что интересного отыщется. Если появится торгпредство, то почему бы их нам не вывезти? Гильзы можно выдать за лом цветного металла.

Ленин задумался на несколько секунд, потом сказал:

– Что же, Владимир Иванович, вы меня убедили. Действительно, не стоит вас перегружать лишними задачами, вы и так проделали колоссальную работу.

Я про себя подумал, что самым колоссальным, что делал – вспоминал содержание мемуаров графа Игнатьева. Как раз и время для этого появилось, пока тащились через всю Европу. Разумеется, где-то и в чем-то я ошибся, все-таки «Пятьдесят лет в строю» читал давненько, но если поднапрячь память, то в ней можно отыскать много чего интересного. Жаль только, что никак не мог вспомнить: а как это выглядело технически? Вывести из банков такие суммы… Не поверю, что Игнатьев сделал это в один присест, просто написав соответствующее письмо Красину. Банк де Франс – сродни нашему Сберу или ВТБ. Но кто рискнет вывести из Сбербанка России пять миллиардов долларов одной проводкой? Нет, были какие-то другие операции, более хитрые, за которыми стояла не только добрая воля Игнатьева, но и банковские круги белль Франс.

– Когда вы сможете вернуться во Францию? Наверняка, у вас здесь множество дел как у начальника ИНО. Месяц вас устроит? – поинтересовался Владимир Ильич.

Месяц бы меня вполне устроил, если бы во Франции не оставалась Наташа. А я же, поросенок такой, так и не сводил любимую женщину под венец. Если стану здесь сидеть, она возьмет, да и отыщет себе кого-нить, кто согласиться взять фамилию Комаровский.

Нет, с этим-то я шучу. Другое. Всегда считал, что измена, как бумеранг. Я изменил, был грех. А там Париж, народ кругом легкомысленный. Художники бродят, поэты красивых мадамов с мамзелями выгуливают, по ушам ездят. Пикассо хоть и гений, но ни одной юбки не пропускал, собака такая, вместе с голубем мира. А Наташа, скинув с себя бесформенное рубище, в котором ходила в Москве, сделав прическу и прикупив модный наряд, скинула добрый десяток лет и превратилась в юную красавицу. Мало ли…

– Думаю, нужно вернуться быстрее. Мне бы хотелось взять во Францию толковых и проверенных людей.

– Ваших «аг’хангелов» с бронепоезда? – хохотнул Ленин.