Текст книги "Гарем ефрейтора"

Автор книги: Евгений Чебалин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 41 страниц)

– Молчи, – сурово велел женщине Атаев. – Не показывай этим слез. Иди к Нурды. Пусть сегодня сделают все, как надо. До заката.

Лежал в сарае единственный сын, умерший утром от побоев. На немцах была его смерть, на этом проклятом Аллахом диком племени, порожденном от свиньи и шакала, на племени без стыда, без мужской чести. Но двойная смерть, двойная кровь была на наркоме Гачиеве, приходившем наниматься в батраки к этому племени.

Лишь об одном тоскливо и неутоленно ныла душа старика, глядевшего с лошади на родную Агиштинскую гору, которую он больше не увидит: не удастся взять с немцев и Гачиева кровь за Нурды своими руками. Их повязали, видно, до конца жизни. Так пусть хоть возьмут эту кровь русские. У них хватит на это сил, мужчины они. Атаев видел, как они умеют воевать.

Глава 16

И еще сутки прошли. Трое все так же сидели в кабинете Иванова. К ним прибавился четвертый – замнаркома НКВД республики Аврамов. Давила гнетущая тишина.

В горах шли бои. 141-й полк затягивал в железное кольцо осажденные райцентры Шарой и Итум-Кале. Гвоздил по ним из орудий. В воздух летели ошметки саманных стен, брызгала бордовой шрапнелью черепица, черными бешеными таранами по улицам неслись буйволы. Рев, смрад, грохот, собачий и людской вой висели над аулами. Банды, осадившие райцентры, таяли. Безумие паники охватывало все живое на улицах и в саклях.

Молчали в кабинете долго, случалось, по получасу. Трое спаялись в единомыслии – Иванов, Серов, Аврамов. Четвертый – Кобулов – отделен был от них месяцами надменного отчуждения, бесстыдным кощунством лесных оргий в компании наркома Гачиева, едким излучением Берии, чьим представителем он был. Всевластие последнего позволяло Кобулову все это время балансировать на незримом, но явственном постаменте любимчика со всеми вытекающими отсюда возможностями.

Так было до вчерашнего дня, пока Москва не облила панической яростью всех четверых. Звонок Берии расставил всех по новым местам: вознес Серова и мимоходом спихнул Кобулова. Это услышано было всеми и разъедало теперь Кобулова мстительным бессилием.

Двое присланных Берией заместителей – Меркулов и Круглов – выпирали в новой иерархической расфасовке лишними и потому были отправлены Серовым немедленно в Дагестан: там тоже стервенела активность банд.

Грянул звонок – внутренний, обкомовский. Иванов взял трубку, выслушал, сказал Серову:

– Сотрудник республиканского наркомата. Что-то срочное. Ждет в приемной.

– Сходи, – послал Серов Аврамова.

Аврамов торопливо вышел. Серов проводил его взглядом. Повернулся к Иванову, пожевал губами, поинтересовался:

– Виктор Александрович, у вас тут нечистая сила людей с чем-то употребляет, с пивом или с квасом? – Переждав оторопелое молчание первого, добавил: – Третьи сутки ведь Гачиева с Валиевым ищем. Не иначе как черти с квасом употребили.

– Это, Иван Александрович, не ко мне вопрос, – хмуро отозвался Иванов. – Думаю, ваш коллега товарищ Кобулов осведомлен лучше меня.

– Товарищ Кобулов, конечно, обязан знать, где шляются ваши, местные, кадры. Но что тогда обязан первый секретарь? – раздалось из затененного угла.

– С вашего позволения, первый секретарь обязан давать бензин фронту, – круто и жестко развернулся на голос Серов. – А мы обязаны обеспечить ему эту работу. Кстати, товарищ Кобулов, раз уж мы завели речь про обязанности… Кто обязал отряды Дубова и Криволапова быть под Хистир-Юртом? Полковник Аврамов моим личным приказом направил их к Агиштинской горе, к Жукову. Вы не внесете ясность в этот вопрос?

Фигура в темном углу источала молчание. Оно расползалось по кабинету, густое, липкое. «Ничего. Рано охамели. Жизнь, она – качели, сейчас внизу, потом, глядишь, наверх вынесет. Тогда и поговорим. Добраться бы до Папы… Я там вас всех, ублюдки…»

Вошел Аврамов, пересек торопливо кабинет. Наклонился к уху Серова, что-то зашептал. Серов выслушал, отстранился, глянул снизу вверх яростно-посветлевшими глазами.

– Та-а-ак. А чего шепотком? Новостишка занятная. Пусть секретарь послушает. И генерал-лейтенант тоже.

Аврамов выпрямился. Глядя на Иванова, погнал длинные, без заминок, фразы:

– Взятый в плен бандит Атаев показал на допросе Жукову, что нарком Гачиев встречался в сакле с немецким полковником Осман-Губе накануне восстания. За несколько дней до этого в его дом приходил еще один работник НКВД.

Роты Дубова и Криволапова были переправлены к Хистир-Юрту вместо Химоя и Агиштинской горы личным распоряжением Гачиева. Нарком изменил приказ Аврамова, то есть мой. Половина роты Криволапова выбито немецкой засадой, сам он убит. Сейчас Жуков и Дубов развивают наступление в направлении Агиштинской горы. На ваше имя пакет от Жукова.

Аврамов подал пакет Кобулову.

– Что скажете, Кобулов? – Серов, подавшись вперед, цепко глядел в угол.

Кобулов поднялся с кресла, выпрямился, согнал складки гимнастерки за спину, спросил Аврамова:

– Значит, Гачиев с немецким полковником в ауле лобзался?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Встречались, в сакле Атаева.

– А меня с Гиммлером там Атаев твой не приметил? Где этот болван? Я сам допрошу его.

– Допрашивать пленного буду я, – встал, расставил ноги, сунул в карманы руки Серов. – Властью, данной мне наркомом Берией и Верховным Главнокомандующим, приказываю вам разыскать, арестовать и доставить ко мне Гачиева и Валиева. Ваше мнение, Виктор Александрович? – неожиданно и круто развернулся к первому секретарю Серов.

– Фактов предательства этих двоих накопилось достаточно. Сразу после боев соберем бюро.

– Выполняйте приказ, – повернулся к Кобулову Серов. Они встретились глазами – брезгливая воля и беспредельная ненависть.

Кобулов тяжело пошел к выходу.

– Если к полуночи не доставите арестованных, я доложу Верховному Главнокомандующему о вашем саботаже и покрывательстве предателей! – добил его в спину Серов.

За Кобуловым закрылась дверь.

В кабинете Гачиева страх, от которого закаменели мышцы, немного отпустил, и генерал обвис, растекся вялыми телесами по креслу. Позвонил Берии, сказал, не в силах удержать прыгающую нижнюю челюсть:

– Это я, Кобулов. У Серова данные, что Гачиев и Валиев работают на немцев. Навели отряд Криволапова на засаду. Половина отряда выбито, сам убит.

– Что-о? – свистящим шепотом спросил нарком. – Кто донес, откуда сведения?

– Пленный чечен. Серов приказал арестовать их, будет допрашивать сам. Пленного тоже не дал мне допросить. Иванов готовит бюро.

– Когда бюро?

– Сразу после боев.

– Сколько возиться с бандами будете?

– День-два. Очищают Махкеты, Шарой, Итум-Кале. Остатки рассыпаются по горам. В Дагестане тоже все идет на спад, радировали Круглов и Меркулов.

– Кроме показаний пленного, какой еще компромат на Гачиева?

– Докладная Жукова о приказе Гачиева. Гачиев изменил маршрут отрядов Дубова и Криволапова: от Агиштинской горы, куда они посланы были Серовым для соединения с Жуковым, к Хистир-Юрту.

– Где они?

– Жуков и Дубов?

– Нарком с Валиевым, идиот!

– Не можем найти.

– Ты соображаешь, что Серов готовит? Если связь с немцами этих двух подтвердится, ты от этого дерьма не отмоешься.

– Потому и звоню…

– Заткнись! – опалил брезгливым нетерпением Берия.

Зависло молчание. Шорохом, посвистом, треском давило оно на воспаленный мозг замнаркома. Наконец пробился голос:

– Этих двоих разыскать к ночи живыми или мертвыми. Потом сразу же отправь самолетом в Москву. Второе: немедленно отбей по ВЧ на мое имя информацию: есть подозрение, что некоторые работники НКВД республики работают на немцев. Требуется расследование силами центрального аппарата. Не Серов расколол Гачиева, а ты. Все понял? Серов давно такой фарт поджидает, копает под нас.

– Эта карла свое не упустит. Обгадить нас перед Сталиным…

– Все. Делай, что я сказал. Серова я возьму на себя. Его радист о Ланге информацию дает?

– Замолчал со вчерашнего дня.

– Ай молодец! Вовремя замолчал. Ищи Гачиева с Валиевым. Никакой докладной от Жукова не было, ты ее не видел, понятно? И вообще… он такой старательный стал у тебя. Не тошнит?

– Все сделаю, Папа.

– Покрывал Гачиева? На волоске висишь. А Серов к волоску с ножичком тянется. Осознай и работай, Богдаша, землю грызи!

Наркому НКВД тов. Берия

ЗАПИСКА ПО ВЧ

В НКВД СССР имеются данные о том, что в Чечено-Ингушской АССР существует подпольная Национал-социалистическая партия кавказских братьев, поддерживающая активную связь с немцами. По этим же данным, в антисоветской деятельности этой организации якобы участвуют некоторые работники ч.-и. милиции.

Для проверки имеющихся данных считаем целесообразным:

1. Провести тщательное расследование по имеющимся материалам, объединив следствие на арестованных Хучбарова, Исраилова Хусейна, Атаева, Амагова Мухаммеда, Муцольгова Абукара и других.

2. Следствие по этим делам поручить начальнику следственной части по особо важным делам НКВД тов. Влодзимирскому и начальнику отдела по борьбе с бандитизмом тов. Леонтьеву.

Руководство следствием возложить на тт. Кобулова и Круглова. Ждем Ваших указаний.

Кобулов, Круглов, Меркулов

Грозный, Махачкала.

Кобулову, Круглову, Меркулову

ЗАПИСКА ПО ВЧ

Немедленно откомандировать в Москву наркома НКВД ЧИАССР Гачиева и нач. отдела по ББ Валиева для использования их в центральном аппарате.

Берия

Канул в Лету еще один отрезок времени, давящий свинцовой тяжестью бессонницы на глаза, на сердце. И вновь взорвался звонком телефонный аппарат в кабинете у Иванова. Москва.

Иванов, потирая рукой сердце, отодвинулся, глазами показал Серову: бери. Серов взял трубку.

– Серов у аппарата.

– Почему ты такой вредный? – плаксиво спросил Лаврентий Павлович. – Меня все время обижаешь, не докладываешь. Тебе не стыдно своего наркома обижать? Может, чеченцы уже Грозный взяли, в обкоме на паркет гадят, а нарком ничего не знает. Докладывай.

– Ротами Дубова и Криволапова, батальоном Жукова разбито основное ядро агиштинской немецко-бандитской группировки. Силами 141-го полка окружены Шарой и Итум-Кале. Там практически подавлено восстание.

– Ай умница! Не врешь?

– Чтоб я сдох, – с расстановкой побожился Серов.

Дернулся, ошарашенно глянул на него Иванов.

– Ты мне нравишься, Ваня, – с некоторой оторопью сказал нарком. – Сдыхать подожди, доложи до конца. Убили сколько?

– За три дня уничтожено более двухсот человек. Взяли в плен сто семьдесят четыре. Изъято по аулам около ста бандпособников.

– Что передает ваш агент из штаба Исраилова?

– Он… замолчал. Исраилов передал его рацию гестаповцу Осману-Губе.

– Хорошо ему там, а? Зарплата у вас идет. Зарплату начисляете?

– Начисляем, товарищ нарком, – сцепил зубы Серов.

– Смотри, не забывай начислять. Он хорошо молчит, а молчание – золото. Вы ему поднимите зарплату, тоже золотой сделайте. Мне тут насексотили, что к абверовцу Ланге ты тоже своего радиста забросил. Слушай, где ты их столько берешь? Как шампиньоны разводишь, что ли?

Серов почувствовал ледяной озноб; зародившись внизу, он пополз к сердцу.

– Ну и как он освоился у Ланге? Ты куда пропал, Серов? Радист у Ланге хорошо работает?

– Он ведет Ланге к Исраилову для подстраховки нашего агента в его штабе, согласно разработке, о которой мы докладывали.

– Давно ведет?

– Пятый день.

– Когда с ним связь?

– В полдень, в двенадцать.

– Почитай его радиограммы за вчера и сегодня. Умираю от любопытства.

«Он знает, что Засиев замолчал. Откуда? Кто продает?»

– Тебе что, плохо, Иван Александрович? Нельзя так относиться к своему здоровью. Здоровье сталинских полководцев – это не личное, государственное достояние – так учит нас дорогой товарищ Сталин. Прочитай радиограммы из группы Ланге и отдохни. Коньячку прими. Ты где, дорогой, чего молчишь?

– Радист в группе Ланге тоже замолчал, – выскреб из себя Серов.

– Такого не может быть. Не верю. Побожись. Как ты умеешь: «чтоб я сдох»? – со вкусом и удовольствием подсказала трубка. – Ты что, онемел как твои радисты? Слушай, очень интересная система у тебя. Засылаешь своего агента к Исраилову, а он немой оказался. Забрасываешь своего радиста в отряд к немцу, а он тоже немым стал. Надо твою систему изучить. Прилетай в Москву. Сядем, коньячку пососем. Про свою систему расскажешь. А дела Кобулову сдай.

… В детстве выходил Ванька Серов с пацанвой летом в поле, катая в пальцах липкие кругляшки смолы. Находили на обочине проселка ровненькие круглые дырки в земле, окольцованные валиками из сора и паутины. Каждый выбирал свою – в нее свободно входил палец.

Облепив кругляшок смолы ниткой, опускали его в дырку и начинали подергивать, цепенея в щекочущей жути. Где-то там, в полуметровой глубине, ерзал, дергался смоляной кругляш, хамски дерзко маячил над головой хозяина-паука.

И, накаляясь исступленной отвагой, багровея угольками глаз, бросался наконец тонконогий властелин на толстобрюхого нахала. Он всаживал в наглеца все, чем привык воевать, – лапы и челюсти.

И безнадежно увязал. Потом его тащили вверх. Если удавалось высвободить лапу или две, он хватался за стены своего жилища. Но сила, вздымавшая его, была чудовищной, она рвала из тела его лапы.

…Серова потащили наверх. Изнемогая в усилиях, он вцепился в свое обиталище:

– Пока не получится прилететь.

– Надо, чтобы получилось, – мягко, но неодолимо потянул нарком, и Серов услышал, как трещат его связки и хрустят кости.

– Не выйдет, Лаврентий Павлович, – задохнулся от боли и страха Серов. – Здесь главное дело назревает.

– Какое главное, а? – удивился нарком. – Бунт, сам говоришь, почти задавили. Молодец. Стратег, полководец! Теперь отдохнуть надо, награду обмыть. Наградили мы тебя. Прилетай – узнаешь чем.

– На том свете отдохнем, Лаврентий Павлович, – выдрал еще несколько лап из смолы и вцепился ими в горную кавказскую шахту Серов. – Исраилов не пойман. Через два часа связь со стамбульским Вкладышем. Он сообщит, когда вылетит Саид-бек Шамилев к Исраилову. Будем перехватывать, сажать, заменим там немецкую начинку своей. А Исраилова возьмем на Саид-беке. Для операции все подготовлено, у Гоберидзе в Грузии перехватчики и десант в готовности номер один. Исраилов на Саид-бека, как сазан на молочную кукурузу, должен клюнуть.

– Саид-бек для Исраилова приманка хорошая. Пальчики оближет. Возьмете Исраилова со списками его агентуры. Так, что ли?

– Должны взять, товарищ нарком. Все готово для этого.

– Вот видишь, я же говорю: Хасана теперь взять – раз плюнуть. Кобулов без тебя справится. Прилетай, а дела ему сдай, жду тебя к ве…

Серов нажал на рычаг. Положил трубку. Зябко дернул плечами. Сказал Иванову измученно:

– Он сейчас снова возникнет. Скажите ему… что приступ у меня, язва. Мне подыхать от язвы еще рано. Свердлов с Троцким так Миронова с Дону в Москву вытянули: на коньячок, награду обмывать.

Морщась, он вышел из кабинета. Иванов затравленно перевел глаза на телефон. Он верещал истерически, пронзительно.

Глава 17

Кямаль-оглы перечел радиограмму из Москвы второй, третий раз. Опустив руки на колени, долго сидел, бессмысленно уставившись в стену. В душной полутьме затененной комнаты лопасти вентилятора с трудом месили загустевший студень воздуха. На стенах, ошалев от жары, висели вниз головами тараканы, вяло шевеля антеннами усов.

Кямаль-оглы прочел радиограмму в четвертый раз. Смысл ее не изменился, был абсурден до дикости. Но… центру виднее.

Встал. Потянул на себя облезлый квадрат выдвижного ящика в шкафу, нашарил на дне кожаный чехольчик. Извлек из него маленькое – в палец – шильце. Затаив дыхание, разом покрывшись испариной, снял с иглы колпачок из вощеной бумаги. Шильце вновь сунул в чехольчик. Бумагу сжег в пепельнице, смыл пепел в раковину. Вышел, запер дверь, торопливо зашагал к отелю.

Двор отеля буйно зарос зеленью. Плети винограда, вылезая коричневыми змеями из фундамента, вползали на стены. Разлапистая жесткая листва маскировала балконы плотной зеленой шубой.

Кямаль-оглы огляделся. Над пустынным колодцем двора знойным маревом дрожал полуденный жар. Сноровисто, цепко хватаясь за плети, упираясь ногами в стену, он взобрался на балкон третьего этажа. Нырнул в лиственный виноградный ворох. Прильнув к стене, осторожно заглянул в номер. Он был пуст, балконная дверь приоткрыта. Кямаль-оглы снял туфли, проскользнул в номер. Из ванной доносился плеск воды, густой баритон Саид-бека урчал восточную мелодию.

Кямаль-оглы достал из кармана чехольчик, вынул шило. Двумя пальцами зажал рукоятку так, что острие легло вдоль ладони, не касаясь ее: так держат горящую сигарету на ветру.

Постучал в дверь ванной, ликующе выкрикнул:

– Саид-бек, дорогой! Какая весть! Не мог утерпеть! Разреши? – Распахнул дверь.

Саид-бек оборвал пение, ошарашенно приподнялся в ванной:

– Кямаль? Как ты сюда?…

– Потом, все потом, бесценный, дорогой! Слушай, как тебе повезло! Такое раз в сто лет бывает!

– Что случилось?

Кямаль-оглы присел на край ванны, положил сжатую руку на мокрое плечо Саид-бека.

– Не упади! Министр Менемеджоглу сам, понимаешь, сам подпишет!

– Что подпишет?

На шее Саид-бека призывно голубела артерия, и Кямаль-оглы сдвинул руку, повинуясь зову этой голубизны. Быстро и точно он проткнул ее острием и содрогнулся вместе с Саид-беком, утопая в засасывающей черноте его зрачков, которые, пульсируя, стали стремительно расширяться.

– Ты что?! Ты…

Глаза Саид-бека полезли из орбит. Лицо быстро синело. С хрипом втянув в себя воздух, он дернулся. Голова уткнулась подбородком в грудь. Тело обмякло, стало сползать в воду.

– Прости, Саид-бек, не успел досказать, – простонал Кямаль-оглы. – Министр Менемеджоглу сам подпишет некролог о тебе. Там будет очень много хороших слов. Спи спокойно, дорогой.

Потом он оглядел шею трупа. Чуть выше ключицы едва заметно рдело просяное зернышко крови. Он тщательно стер его обрывком мыльной обертки и смыл обрывок в унитаз. Теперь шея была абсолютно чиста.

Во двор он спустился так же, по лозе. Присел у стены, закрыл глаза, долго жадно дышал. Потом направился в здание разведки.

Через три часа с военного аэродрома должен был взлететь самолет с партией оружия и Саид-беком на борту. Пункт приземления – штаб Исраилова в горах Чечни. В подготовке вылета Кямаль-оглы деятельно участвовал вот уже третий день вместе с помощником германского военного атташе Клаусом Гизе.

Прежде чем заехать за Саид-беком на машине, Клаус Гизе позвонил ему в номер: готов ли резидент для Кавказа к вылету? Трубку никто не взял.

Вместе с Кямалем-оглы они вскрыли дверь номера и обнаружили его хозяина мертвым в ванне.

Потрясенный Кямаль-оглы взвыл, стал остервенело царапать ногтями сморщенное лицо. Клаус Гизе, скосив глаза на чувствительного турка, брезгливо приказал:

– Прекратите истерику! У вас будет возможность на деле доказать преданность Саид-беку: полетите вместо него. У нас нет времени готовить другого, вы в курсе всех дел. Вылет отменить нельзя. Отсрочить тоже нельзя. Готовьтесь, у вас два часа.

Он сам не разобрался, что им руководило в дальнейших действиях: щемящая, полыхнувшая радость от возможности побывать на родине или затопившая тревога, поскольку кавказский штаб повстанцев во главе с Исраиловым и Осман-Губе требовал вылета только Саид-бека Шамилева, и никого другого. Но Саид-бека он убрал по приказу центра, непонятного, разъедающего наработанный план действий.

Минуя турецкое разведуправление, Кямаль-оглы тут же добился приема у германского военного атташе в Стамбуле и высказал обоснованную просьбу: самолет в Чечню с оружием должен возглавить не он, серая, никому не ведомая разведкрыса, а Клаус Гизе, фигура лично известная гестаповцу Осману-Губе. Мертвый Саид-бек был известен Исраилову, живой Клаус Гизе – Осман-Губе.

Атташе нашел доводы «серой разведкрысы» разумными. Через полчаса Клаус Гизе, яростно чертыхаясь и недоумевая, стал спешно собираться в полет.

Кямаль-оглы предусмотрел сложности, которые могли возникнуть в результате ликвидации Саид-бека. Но он не хотел признаваться даже самому себе, что, втаскивая с собой в самолет матерого немецкого разведчика, готовится к самому худшему.

Их взяли в «коробочку» четыре советских истребителя над Грузией и посадили на аэродром под Кутаиси. Советские десантники, вломившиеся в самолет, остро пахли потом, степной полынью, были одеты в немецкую полевую форму. Они плотно, до отказа забили дюралевую утробу самолета, рассаживаясь на ящики с оружием.

Клаус Гизе, пребывавший в полуистерическом состоянии от скорости, с которой свершилось их пленение, увидел затем нечто совсем невообразимое. Командир десантников, придирчиво оглядев стоящее свое воинство, шагнул к Кямалю-оглы. Они постояли друг перед другом, потом обнялись.

Клаус Гизе икнул и бессильно отвалился к дюралевому борту. Он наконец понял истинную причину скоротечности и лихости событий. Икота, начавшаяся у него, была постыдно визгливой и комичной, вызывала здоровый, жеребячий гогот красноармейцев.

Приземлились на узкой, кое-как очищенной от камней полосе, нещадно и жутко подскакивая на выбоинах.

Давя в себе тошноту, полуоглохший от резкого снижения, Кямаль-оглы, пропустив вперед Клауса Гизе, спустился на землю по металлической лесенке.

Мотор заглох, и их обступила прохладная зеленая громада гор. Приглушенно грохотали взрывы – где-то неподалеку шел бой.

В полусотне шагов напротив самолета стояла плотная людская цепь с автоматами наперевес. Вперед шагнул бритоголовый, отблескивающий сизым черепом главарь с папахой, заткнутой за пояс, с жутким акцентом спросил по-русски:

– Кито иест Саид-бек?

– Саид-бека нет! – выкрикнул Кямаль-оглы, цепенея от беззащитности собственного тела. – Вместо него полковник немецкой армии господин Клаус Гизе.

– Почему нет Саид-бек? – с неумолимостью механизма спросил главарь.

– Он убит. Сначала разгрузите оружие, разместите наших солдат, потом мы все объясним. Нужно торо…

Он не закончил. Его слова заглушил раскатистый грохот автоматной очереди, и веер пуль перечеркнул два тела, дырявя позади них лощеный бок самолета.

Пилот, нетерпеливо выглядывавший в окно, захлебнувшись в ужасе, дернулся к штурвалу. Но под буро-зеленое брюхо самолета уже летело несколько гранат. Цепь бандитов бросилась плашмя на землю. По ущелью раскатилось несколько взрывов.

Кямаль-оглы бился в луже крови. Рядом неподвижно застыл немец. В затухавшем сознании разведчика дотлевал горько-полынный ужас: «Бездарно… ухожу».