Текст книги "Гарем ефрейтора"

Автор книги: Евгений Чебалин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 41 страниц)

Глава 5

Аврамов медленно и аккуратно точил карандаш за столом, выжидающе поглядывал на Серова. Генерал сидел у окна. Стружки с шорохом сыпались на белый лист бумаги. Генерал молчал. Не торопился и полковник поднимать разговорные шлюзы. Набрякли события в душе каленой пузырящейся лавой, готовые грозно пролиться в кабинетную тишину.

Вроде бы не баловала их безразмерная работа оттепелями с самого начала войны, секла ежедневно нервотрепкой, недосыпом, громоздила на плечи заботы одна тяжелее другой. Однако в таком беспросветном мраке они еще, кажется, не вязли. Впритык, без зазорин, разом сошлись, навалились неподъемной тяжестью проблемы. Замолчал Ушахов. Вместо него на связи со Стамбулом вынырнул гестаповец Осман-Губе. Перемахнул-таки ворон из-за кордона к Исраилову. Что последовало за его появлением? Уже нет в живых Восточного или кромсают его плоть, вытягивая показания.

Осман-Губе радировал Стамбулу неготовность принять турецкого эмиссара. Почему?

Прислал вторую радиограмму из группы Ланге радист Засиев. Не послание – вопль: «Деду. Третьи сутки уходим от погони, убиты двое, ранены четверо. Пробиваться к Исраилову невозможно. Ланге готов уходить обратно за линию фронта. Жду дальнейших распоряжений. Осетин».

Рушился расчет на прибытие Ланге к Исраилову для поддержки Ушахова: в группу абверовца по-бульдожьи вцепился истребительный отряд Жукова – догонял, кромсал в исступленном азарте, ломая все серовские планы. Непостижимо быстро унюхал кобуловский особист отряд Ланге и коршуном спикировал на него в тот же день, через несколько часов после радиограммы, отбитой Засиевым: «Прибыл благополучно. Находимся у аула Большие Варанды. Ланге готовит переход в исраиловский штаб. Осетин».

Прытко, молчком рванулся Жуков к десантникам Ланге, не оповестив ни Аврамова, ни Серова. Откуда узнал о десантниках? Просочилась через радиста весть? Принимал радиограмму от Засиева радист Серова. Но в одной компании, в одной комнате с радистами Гачиева и Кобулова. Поди теперь распутывай…

Придержать Жукова волей Серова значило засветить Ушахова, осетина Засиева и его проводника, подставить всех троих под непредсказуемое самодурство Кобулова.

Ко всему прочему вчера вечером возник в эфире Стамбул:

Вкладыш оповещал о готовности Саид-бека вылететь в конце недели к Исраилову, несмотря на неготовность Осман-Губе, – дали ему срок на подготовку площадки пять дней. Полетят над грузинской территорией, через Артвин – Вале – Кутаиси, сядут в горах Чечни. Что делать? Перехватывать, сбивать либо пропустить к Исраилову? А если там уже нет Ушахова?

Серов наконец повернулся от окна.

– Хорошо молчим, Григорий Василич, уютненько. Ушахов твой онемел, ты помалкиваешь… Может, обронишь хоть словцо золотое?

– Сейчас оброню, – сумрачно пообещал Аврамов. – Нам определиться надо с Кобуловым. В жмурки играть или все же попробуем стыковку? А то вместо двух фронтов у нас три натуральных образовались: исраиловцы, серовцы и кобуловцы. И каждый готов остальных живьем схарчить.

– А ты сам как полагаешь?

– Мне полагать на этом уровне по штату не положено. Я как-то разок уже попробовал насчет вас с Кобуловым – по зубам получил. Больше не тянет.

– И еще схлопочешь, – пообещал Серов. – Злопамятные, они чаще других схлопатывают. Так какие твои соображения насчет Кобулова? Пойдем на контакт?

Для него самого ситуация с Кобуловым была ясной: ощетинилась непроходимыми надолбами нейтральная полоса меж ними. А осознал он это давно – после своего прихода в кабинет Верховного. Там состоялась не только отправка Серова на Кавказ. Это теперь вторичным казалось. А главным было другое: стравить их с наркомом окончательно, чтобы врос Серов недремлющим оком в недра всесильного НКВД. Вождь боялся очкастого слуги своего. Проносились слуховые сквозняки в генералитете Ставки о патологии взаимоотношений меж ними, не поддавался никакой расшифровке этот тандем, где Берия мог нередко орать и иезуитски дебоширить в присутствии Верховного, но мог и глотать с рабской покорностью чудовищные оскорбления от Хозяина.

Трижды вызывал генсек Серова по телефону за последний месяц. И каждый раз безответно и жадно выслушивал ставленника своего о положении внутри НКВД и на Кавказе. Иной раз казалось обескураженному генералу, что первое интересует Верховного куда больше второго и вся их возня с Исраиловым – лишь маскировка в какой-то большой и дерьмовой кутерьме.

При последнем звонке Серов доложил Сталину еще раз о ненормальности сложившегося положения, когда откровенное противодействие Кобулова сводило на нет все результаты оперативной и розыскной работы, о саботаже и бандпособничестве наркома Гачиева, о невозможности работать в такой обстановке.

После долгого молчания трубка размеренно и предостерегающе спросила:

– Вы ничего не перепутали? Фронт уперся в Терек. Сталин ждет от полководца Серова ликвидации бандитизма во главе с Исраиловым. А Серов сексотит Сталину про свою драчку с Кобуловым. Донесения от сексотов принимает Берия. Обратитесь к нему.

После разговора со Сталиным Серов просидел около часа у аппарата, бессмысленно уставившись в стол. Зарекся выносить сор из кавказской избы.

– Подумал? – спросил он у Аврамова. – Что, подадим на блюдечке все наши разработки кобуловцам?

Аврамов, давно уже поджидавший возвращения Серова из дум, отрицательно покачал головой:

– Тогда все псу под хвост. Угробят.

И Серов, переварив с удовольствием отказ полковника, совпадавший с его решением, стал итожить ситуацию:

– Что мы имеем? Ушахов молчит. Вместо него на рации работает Осман-Губе. Этот явно не желает прилета в Чечню Саид-бека. Отказ принять самолет со ссылкой на неготовность площадки – явная липа. Гестаповцу на кой хрен лишний надзиратель? Я так рассуждаю, Аврамов?

– Допустим.

– Это первое. Второе. Что с Ушаховым? Либо Осман-Губе с Исраиловым отсекли его от Стамбула и абвера, лишив рации, либо… хуже.

– Не должно быть «хуже», Иван Александрович, – сумрачно сказал Аврамов. – Не должно! Во-первых, он успел принять от нас почти всю информацию об Осман-Губе и Саид-беке. Это солидная подстраховка. А во-вторых, Саид-бек летит именно к Ушахову, ведь только он может засветить наши партизанские базы. И гестаповца оповестили об этом.

– А ты учитываешь, что Саид-бек и сейчас как кость в глотке у гестаповца и Исраилова: летит еще один надзиратель. Оружием Арнольд из Армавира обеспечивает. И Ушахов в связи с этим оказывается лишним.

– А базы?! Партизанские базы.

Зазвонил телефон. Аврамов, дернув щекой, поднял трубку.

– Слушаю.

– Товарищ полковник, к вам женщина просится, – раздался голов в трубке.

– Какая женщина?

– Задержана за дебош в ресторане.

– Что?

– Напилась пьяная, ударила официанта тарелкой по голове, разбила зеркало, теперь к вам…

– Ты что, Лихов, – ощерился Аврамов, – ты головой думай, когда мне звонишь! – Бросил трубку.

– Так вот, Иван Александрович, не будем забывать, что Ушахов единственный источник, пообещавший раскрыть базы красных. Армавирский Арнольд и его хозяева на это клюнули. И они башку оторвут Осман-Губе в случае чего за Ушахова.

– Если тот уже не оторвал ее Шамилю за ненадобностью, – безжалостно рубанул Серов. – Осман-Губе наши базы сейчас как собаке пятая нога, поскольку он оседлал и погоняет Исраилова, явно форсирует восстание в горах. Горы кишат десантниками. Если полыхнет восстание одновременно с наступлением Листа, все наши базы автоматически задвинутся на второй план. Победителей не судят. Но когда, где полыхнет, какие силы будут задействованы?

– Вилами по воде пишем? – сказал Аврамов. Лихорадочно, жутковато блестели его глаза: по живому кромсал генерал.

– Иногда полезно и вилами пописать. Ладно, с этим пока все равно беспросветно. Что будем отвечать Осетину? Ланге в панике, навострился драпать? А если действительно улизнет?

– Не выполнив задание Арнольда, центра?

– Силен Жуков. Ай да хват! Того и гляди Осетина с проводником за компанию с немцами укокошит. Отбить приказ Осетину – пусть ликвидирует Ланге и уходит.

– Ланге Ушахову нужен. Он к нему для подстраховки идет, – жевал уже пережеванное Аврамов.

Серов не ответил, глянул исподлобья с соболезнованием.

– Да что мы Шамиля заживо хороним? – Аврамов вскочил из-за стола, заметался по диагонали кабинета. Коротко звякнул телефон. Аврамов сдернул трубку.

– Товарищ полковник, – настырно вклинился дежурный, – эта женщина…

– Пьяная?

– Так точно, пьяная.

– Сдай дежурство, Ляхов! И марш на гауптвахту. Пять суток ареста!

– Слушаюсь! – возликовал дежурный. – Женщина эта только что назвалась Фаиной… Кому прикажете сдать дежурство?

– Я тебе сдам! – ахнул Аврамов. Заикаясь, потребовал: – Д-давай ее сюда! – Осторожно, бережно, словно стекло, уложил на рычаг трубку. Обернулся к Серову: – Дождались.

– Смотря чего, – с хмурым нетерпением уставился на дверь генерал. Она распахнулась. Вошла распатланная полуседая старуха в мятом, разодранном на плече платье. Пошла, вихляясь, зигзагом к Аврамову. На всю скулу ядовитым наплывом фиолетовый синяк. Аврамов оторопело всматривался, холодело в предчувствии сердце.

Женщина остановилась перед ним, падая вперед, обвила шею полковника руками.

– Г-господи, родненькие мои… добралась! – резанула по слуху надорванным воем. Сухое тело колотила внутренняя дрожь.

Аврамов повел, усадил ее в кресло, держал у рта стакан с водой, вода плескалась на платье. Постепенно затихая, Фаина подняла залитые слезами глаза:

– Гри-и-горий Василич, миленький, вы простите меня – пьяная я… По-другому никак нельзя было, не смогла.

– Шамиль жив? – нетерпеливо спросил Аврамов.

– Жив, – выдохнула Фаина.

Аврамов, неистово светлея лицом, обернулся к Серову. Генерал изумленно всматривался в женщину. Попросил суховато, вежливо:

– Если можно, все по порядку, с самого начала. Как вы там оказались? Вы сядьте… Садитесь вот сюда.

– Нас вместе с Шамилем… Алиевичем взяли… в доме моем. В пещеру с конвоем… Они тело мое терзали, потом душу испоганить норовили, чтобы я такой же скотиной, как они…

Не закончила, зашлась в плаче. Аврамов метнулся к сейфу, достал оттуда таблетки.

– Ну-ка, вот это выпейте, легче станет.

Фаина выпила, откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, затихла. Аврамов смотрел на тонкую шею с синими прожилками, на грязные, исцарапанные руки, увитые синими венами. Наползала на него щемящая жалость. Что осталось от той весенней? Они терпеливо ждали. Фаина открыла глаза.

– Кто это вас так? – страдальчески сморщился Аврамов.

– Легко отделалась, – равнодушно отозвалась Фаина. – Официанты приложились… За зеркало, за дебош… Спасибо, милиция вовремя подоспела. Я у них за прости-господи один к одному прошла.

– Как в ресторане оказались?

– Из пещеры, от Шамиля, в Хистир-Юрт привезли. Наверное, там уже двое прицепились. Я их приметила, как в город поехала. Шамиль проверяться учил. День по улицам водила – не отстают, проклятые, хоть плачь, к вам идти нельзя… к милиции не обратишься, тут же засекут. Добралась до вокзала, села на скамейку. Они недалеко устроились, и третий к ним присоединился. Ночь не спала, думала, пересижу их. Не вышло, в шесть глаз сторожили. А у меня каждая минута наперечет, и каждая – ровно шило в сердце: Шамиль ждет, надеется. Второй день тоже просидела, думала измором взять. Не получилось. Один уйдет куда-то, а второй торчит, третий рядом околачивается. Две ночи, два дня ни спала, ни ела. Потом силы кончились. Одного больше смерти боялась: грохнусь на пол – они подскочат, обратно в аул увезут. Ну и решилась на последнее.

Пошла в ресторан, водки, еды заказала. Стали с меня деньги требовать. Я тут дебош и закатила, парнишке бедному тарелкой в голову запустила, зеркало грохнула, чтоб уж наверняка забрали.

– Ай умница! – растроганно качал головой Аврамов. – Как же вы двое суток?

– Что мне двое суток… – Снова зашлась она в коротком судорожном рыдании. – Все… все… не буду больше. Теперь про дело. Шамиль Алиевич велел передать: его от рации отстранили, пока Саид-бек из Стамбула или этот… как его… Ланге явится. Это еще одна проверка. Он ведь Исраилову сказал, что все трое связников к вам попали, а после этого гестаповец явился.

Серов и Аврамов переглянулись.

– Еще что-нибудь Ушахов передал? – спросил Серов.

– Семнадцатого числа они резню в Химое, Шатое и Итум-Кале готовят, чтобы силу свою немцам показать. Бандитов соберется около пятисот в ущелье у Махкетов. Всем делом гестаповец верховодит. Ему и радио Шамиля Алиевича передали.

– Ничего не перепутала? Семнадцатого?

– Семнадцатого.

– Ушахов не передал, хотя бы приблизительно, где пещера? – нетерпеливо осведомился Аврамов.

– Этого никак не узнать. Всех из пещеры с мешками на голове выводят. А потом, чуть отсидешь – глушь дикая, лес, камни, бурелом, в десяти шагах заплутаешься. Теперь я про их штаб расскажу, все, что Шамиль Алиевич передал.

Она рассказывала долго, сбивчиво, временами проваливаясь в сонное забытье. Аврамов не перебивал вопросами, изредка делал пометки в блокноте. Наконец Фаина закончила, стало видно: еще минута – и канет в сон или в обморок. Серов, опережая, шагнул к ней:

– Спасибо, Фаина Григорьевна. Идите отдыхайте. Несколько дней вам придется здесь, в нашей конторе, поскучать. Накормят вас, отоспитесь. Большую услугу вы нам всем оказали, очень большую.

Аврамов повел Фаину к двери – решил сам проводить до места. В коридоре неожиданно нагнулся, поцеловал женщине руку, движимый острым раскаянием. Она слабо охнула:

– Что это вы? Зачем?

– За Шамиля, Фая, голубка вы наша. Вы его и нас простите, втянули в эту смазь сатанинскую.

Она покачала головой, сказала скорбно и отчужденно:

– Не втягивал меня никто. Беда на всех навалилась, всем и нести, сколько сил хватит.

Серов долго ходил по кабинету. Остановился. Хитровато глянул на Аврамова, сказал вроде совсем ни к селу, ни к городу:

– А выиграем мы войну, Аврамов! Кавказ удержим – и выиграем.

И полковник, неотступно, болезненно державший в памяти лицо ушедшей женщины, молча кивнул, глотая тугой, закупоривший горло комок.

– Так что мы имеем? – подытожил немного погодя генерал. – Сабантуй назначен на семнадцатое. Бандитские силы, вместе с немецким десантом и теми, кто может присоединиться из местных, – около тысячи. Отсюда и плясать будем в контрмерах.

Все наши игры с подстраховкой Шамиля, считай, окупились. Самолет с Саид-беком перехватываем под Кутаиси. Скажем, начинаем десантом. Свяжись с Гоберидзе, оговори десант моим именем. Пусть не жмотничает, даст лучших скорохватов. Я подмогу им из Москвы. Командирую из «Смерша», – из тех, кто владеет немецким.

В итоге Саид-бек встретится с Исраиловым при нашей свите. В идеале тот же самолет должен доставить сюда всю исраиловскую компанию тепленькой и разговорчивой. Что еще?

– Что ответим Засиеву? Может, намекнем все же Жукову про наши игры?

– Мы уже говорили на эту тему! – резко отозвался Серов. – Пусть Засиев с проводником будет побережнее с Ланге, нам этот фрукт целеньким, не дырявым нужен. Чем быстрее его к Исраилову доставят, тем лучше для всех. В идеале – к прибытию Саид-бека. Тогда всю эту тараканью рать гуртом оприходуем.

– А если все-таки Жуков раньше нас Ланге…

Серов бешено прорычал:

– Дожили, мать твою… Своих больше, чем гансов, опасаемся! А, черт… Ну попробуй. Намекни Жукову по рации самую малость. Пусть свою прыть поубавит. И все, отрубай все его «зачем-почему». Он ведь Кобулову доложит. А тот, после того того как мы Гачиева с совещания выставили… Дошло?

– Слушаюсь, – подобрался Аврамов.

– Как твой наследник? Прибыл?

– Вчера прибыл, спасибо.

– Чем занимается?

– Работает в горах. Проводника себе подбирает.

– Как работает? – удивился Серов. – Вчера и выпроводил?

– Так точно.

– Ну, папаша! Ты что даже день ему на мамкины блины не отстегнул?

– Не получилось, – вздохнул Аврамов.

Опять садняще вспомнилась мольба, слезы Софьи: выпрашивала один-единственный денек. Может, и надо было капитану суточный перевздох дать? Чужому бы дал. Федору же на семейные объятия – три часа. Все понял парень, хоть и густела в глазах растерянная жалость.

Народному комиссару внудел

генеральному комиссару госбезопасности тов, Берия

Совершенно секретно.

Срочно

ЗАПИСКА ПО ВЧ

1. Возвратившиеся из разведки оперативные работники НКВД, а также преданная агентура и местные источники донесли, что в ущелье между селениями Агишты, Махкеты, Хатуни Веденского района находится ядро немецких парашютистов и бандитов. Параллельно действуют еще несколько немецко-бандитских очагов с дислокацией в Веденском районе и близ Агиштинской горы.

По данным нашего агента в штабе Исраилова, там находится до шестисот вооруженных бандитов, которые ускоренно проходят обучение в стрельбе, владении гранатами. В расположении лагеря работает радиостанция. Ежедневно с 14.00 до 22.00 над ущельем появляется немецкий тяжелый транспортный самолет Ю-52, который сбрасывает на парашютах грузы. По данным агента, готовится всеобщее восстание с расчетом присоединить к нему горское население под руководством немцев.

В целях окружения и ликвидации этих банд мы сформировали восемь истребительных отрядов с местными проводниками и разрабатываем план ликвидации основного лагеря близ Агиштинской горы с привлечением 700 бойцов, командированных из войск НКВД, с пулеметами, минометами, а также с участием 5 самолетов.

Одновременно готовим разработку, связанную с прибытием Саид-бека из Стамбула, с подключением сил НКВД, НКГБ Грузии и «Смерша».

Операция назначена на 17 сентября.

2. Ориентировал об этом начальника Грозненского ук-репрайона генерала Никольского и замнаркома по нефти Байбакова, которым предложено увеличить количество боевого охранения.

Серов

Глава 6

Абу Ушахов подходил к длинному приземистому зданию в два этажа. Тусклое солнце, приглушенное холодной дымкой, выглядывало из-за городских городских крыш. Наполовину облетевшие липы цедили розовый свет. С липовой кроны сорвались два взъерошенных воробья, сцепились на асфальте в потасовке.

Абу обошел драчунов, устало зашаркал дальше, присматриваясь к высокому крыльцу, массивной дубовой двери над ним. Радом в стену впаяно черное стекло, по черноте – золотые буквы. Между дверью и стеклом истуканом высился часовой.

Абу одолел ступени крыльца, глянул в безусое настороженное лицо, поправил баранью папаху, перевел дыхание.

– Вам чего, папаша? – ломким баском спросил часовой.

– С Аврамовым хочу говорить, джигит, – с одышкой сказал Абу.

– По какому вопросу? – насупил брови джигит.

– Большой мой вопрос, мальчик, тебе на него время тратить не надо.

– Вы кто будете, откуда?

– Скажи ему: друг Абу пришел из Хистир-Юрта.

– Друг Абу из Хистир-Юрта, – озадаченно повторил часовой, уши светились из-под фуражки малиновыми лопушками.

– Почему стоишь? – строго спросил Ушахов. – Твое маленькое дело: скажи Аврамову.

– Вы не напирайте, гражданин, – отвердел страж порядка. – Я свое дело знаю. У товарища Аврамова неприемный день. А коли что срочное, то изложите письменно и передайте как положено.

– Старый ишак становится упрямый. Ты молодой. Почему такой? – сокрушенно спросил Абу.

– А это – оскорбление на посту, – хладнокровно отбрил часовой. – За это знаете что бывает?

– Сейчас кричать буду, – сумрачно пообещал Абу, стал спускаться с крыльца. На нижней ступеньке обернулся, деловито уточнил: – Так кричать буду: «Гришка, меня пацан не пускает! Почему такой глупый часовой поставил?» Он тебя на губу посадит. – Под распахнувшимся бешметом чеченца малиново звякнули медали, кровянисто засветились ордена Красного Знамени и Красной Звезды.

– Погодь, что ж вы сразу-то? Мы фронтовиков в первую очередь, у нас такой порядок, – вскинулся часовой.

– Глупый твой порядок, – гневно оборвал Абу. – Фронтовик – человек, а если не фронтовик – кизяк, что ли?

Часовой виновато шмыгнул носом, потянул, напрягаясь в единоборстве, бронзовую ручку двери. Дубовая махина, растянув с железным рокотом внутреннюю пружину, приоткрылась. Часовой сунул голову в темную щель, зычно позвал:

– Товарищ лейтенант! Тут до товарища замнаркома по срочному делу фронтовик-орденоносец. – Потянул дверь сильнее, придерживая ее, торжественно провозгласил: – Проходьте, товарищ фронтовик. Вас проводят.

Дверь за спиной Ушахова раскатисто грохнула, эхо шарахнулось в глубь темного коридора.

Аврамов поднялся из-за стола, всмотрелся в Абу, поразился:

– Ушахов? Абу! Мать честная… – наткнулся взглядом на культю, жалко сморщился: – Ах ты беда! Как же так, друг ты наш разлюбезный?

Таким состраданием отозвалась его душа, что Абу отвернул голову, скрежетнул зубами – подступила жгучая влага к глазам. Обнялись, постояли.

– Ну, садись, рассказывай, – отстранился, жадно приглядываясь, Аврамов, повел Абу к креслу.

– Кто теперь Шамиль, брат мой? Правду люди говорят?

– А что они говорят? – упершись взглядом в стол, вроде бы нехотя спросил полковник.

– Язык сильней кинжала режет, только крови нет, – с мукой пожаловался Абу. – Шпион Шамиль, немецкая собака, говорят. Исраилова из облавы выпускал, двух бойцов убил наших. Такой хабар ходит. Правда? Почему молчишь?

– У тебя полегче вопроса не найдется? – несчастный и полинявший сидел перед старшим братом Шамиля Аврамов.

– Ты можешь молчать. Ваше дело. Мое дело теперь Шамиля найти. В горы пойду. Сам у него спрошу, как брат старший, как отец. Если хабар правильный, я его пристрелю. Одной руки для этого хватит.

– А на мой взгляд, твое дело – колхоз поднимать, твой колхоз, что сукин сын Абасов развалил, – отозвался, наконец, Аврамов. Добавил сурово: – И нечего тебе по горам ноги бить.

Долго и угрюмо молчал Абу, несогласный с полковником. Наконец, спросил, мучаясь безысходностью:

– Как людям в глаза смотреть?

– Прямо смотри, Абу Алиевич, – спокойно отозвался Аврамов. – Ты это заслужил. А насчет Шамиля – не обижайся, не могу я на твои вопросы ответить, не имею права. Врать тебе не могу. Но людям в глаза смотреть прямо – на это есть у вас, Ушаховых, все основания. Работай спокойно, фронту, брат ты мой, твоя председательская, хлебная работа ох как нужна. Особенно сейчас, когда немец на Тереке стоит. И на этом закончим.

– Косого Идриса из Верхнего аула арестуй, – через силу сказал Ушахов. Встал, вялой рукой оправил гимнастерку, добавил сипло: – Совсем бандит стал, посты Веденского гарнизона ищет, склады нюхает.

– Зачем ему они? – настороженно подобрался Аврамов.

– Жечь хочет. Посты жечь. Людей тоже. Исраилову мешают. Он двадцатого будет с бандитами Итум-Кале, Махкеты, Химой брать.

– Что? Двадцатого? Не семнадцатого? Ты, Абу Алиевич, хорошо припомни.

«Шамиль с Фаиной про семнадцатое передал. Кому верить, на кого держать ориентир?»

– Двадцатого, – подумав, хмуро подтвердил Абу.

– Откуда узнал?

– Сын Ахмедхана Апти сказал. Косой Идрис его помогать звал, посты искать.

– Ну и что Апти?

– Смеялся над Косым. Сам ищи, сказал, я тебе не собака.

– Ты бы присмотрелся как следует к этому Апти, Абу Алиевич. Я про него многое слыхал, прямо сказки Шахерезады рассказывают. Стреляет, как бог, следы знатно распутывает. А вот от призыва в армию хорьком бегает. Не вяжется одно с другим.

– Почему не вяжется? – возразил Абу. – Хорошо вяжется. Его отца аул проклял, он это в себе носит. Мяса у него много. Друга нет. Медведь-шатун он… Теперь пойду я.

– Ну, коли так, ступай. И вот что… – решился Аврамов на недозволенное. – Не терзай ты себя Шамилем. Это моя забота, понимаешь?