Текст книги "Челноки (СИ)"

Автор книги: Евгений Кострица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Я не в силах вынести мук негативных рождений.

Дай благословение, освобождающее от бездны низших миров.

Когда женский голос стих, передо мной возник богато украшенный барельефами храм. В них вставлены кусочки стекла или камня, отражавшие свет, из-за чего те сияли, пуская блики на позолоту изящных арок и фигурных колонн.

Рядом со мной стоит рыжий Эддичка. На лице восторг и благоговение. Пялится на высокий купол в цветных витражах. Наверное, поэтому не заметил подмены. Я точно ведь вздрогнул, ослепленный роскошью убранства вокруг.

Кроме нас никого в храме нет, но впереди массивные, украшенные затейливой резьбой двери в другой зал. Наверное, ждем, когда позволят войти. В уме заныло неясное ощущение незримого присутствия кого-то еще. Меня будто жёг через скрытую щель чей-то недобрый и проницательный взгляд. Оценивает, рассматривает, мысленно взвешивает, видит насквозь. Знает – со мной что-то не так.

Собравшись, постарался успокоиться и просто ровно дышать. Это ведь паранойя. Кай не выдаст себя. Тут царство мертвых, а я еще жив. Максимум выкинут в мой «нижний мир». Надо расслабиться и посмотреть, что же дальше. Тут как кино. Надеюсь, в любом случае мне ничего не грозит.

Витражи в куполе пропускали достаточно света, чтобы увидеть богатую роспись. Самая большая картина с каким-то святым, висела над алтарем. Лицо величественного седоволосого старца прописано с необыкновенной тщательностью и мастерством. Он выглядел задумчивым, отрешенным и словно смотрел сквозь толпу на нечто недоступное их восприятию. Указательный палец на левой руке направлен вверх, а средний на правой показывал «fuck».

Я было задумался над очевидным символизмом этого жеста, но очнулся вдруг Эддичка:

– Потрясающе, да?

– Что именно? – осторожно спросил я. С одной стороны, информации хотелось бы больше. С другой, не подставить бы Кайя. Неизвестно, о чем была их беседа. Есть риск зайти на второй круг.

– Роскошное убранство храма, как метафора Неба. Это возвышенность над мирским, символ запредельного знания и духовных богатств.

– Разумеется, – пробормотал я, услышав классический аргумент почти всех религий. Удобный способ оправдать свою алчность. Символ отречения еще лучше подходит, но его не декларирует почему-то никто. Видимо, не то впечатление производит на смертных. Деньги нужны даже тут.

– Неудивительно, что это сакральное место сосредоточения духовной силы и благословений. В наш мир стремятся попасть изо всех измерений в поисках истины и просветления. Широкий выбор философских и религиозных учений позволит жаждущему освобождения удовлетворить свои духовные потребности, кем бы он ни был! – оттарабанил Эдди с блаженно-глуповатой улыбкой.

– А что делать тем, кто не жаждет? – тихо спросил его я.

Если за мной кто-то подсматривал, то скепсис будет непременно отмечен. Для чужака это нормально, а вот моему новому другу, видимо, бы уже не простили. Вот и вызубрил методичку. Наигранная и высокопарная интонация обычна для недалеких сектантов и торговых агентов, прячущих неуверенность за маской надменности. Но мне он ничего не продаст. Эту духовность я взял бы деньгами.

– Как это? – от моего кощунства Эддичка побледнел так, что пропали веснушки. Похоже, подобная мысль никогда не посещала эту юную голову. – Кто же не хочет себе самого лучшего?

– Предположу, что у всех разные вкусы. К примеру, я не разделяю ценностей мух. Вероятно, они мои тоже.

– Потому и учения здесь разные. Дорог всегда много. Даже петляя, путник рано или поздно дойдет.

– Верно. Только куда? – парировал я.

– К тому, что за границей различающей мысли. Наш ум же не является идеальным и абсолютным? – нашелся Эдди.

– Наверное, нет… вынужденно я согласился.

– Тогда вектор движения не так уж и важен. Главное, чтобы вообще оно было. Надо дойти до предела с любой стороны, а всё, что за ним, уже лишено понятных нам смыслов.

– Но чтобы пойти, он всё же нужен, – не сдавался я.

– Вот потому-то и здесь. За дверями тебя ждет кармограф.

– Кармограф?

– Это так называют. Накопленную карму, благие и неблагие заслуги там тщательно взвесят и только потом выберут подходящий в твоем случае путь. Своего рода тест! – здесь его голос сломался, и последние слова пропищались фальцетом.

Я представил нечто вроде старой шарманки с потасканным судьбой попугаем. Щербатый клюв вытянет замусоленный билетик с диагнозом – «ты безнадежен». Менялы сегодня развели как лоха, значит, и здесь разведут.

Двери вздрогнули, стали медленно открываться, и диспут пришлось отложить.

Нашим взорам открылся небольшой тамбур, а за ним еще одни двери. Я осторожно шагнул вперед, а Эдди остался на месте.

– Нам туда? – спросил его оглянувшись.

– Нет, – мотнул головой, – только тебе. Все «приходящие» через это проходят.

Я насторожился. Судя по тому, как он потупился и вжал в голову в плечи, едва ли за дверьми что-то хорошее. Но будь так, не потратили ли бы на меня столько сил. Зачем обреченному заговаривать зубы? Времени и сил Эдди потратил немало.

Спрашивать еще что-то бессмысленно. То, что я должен был знать, видимо, уже рассказали. Протестовать, упираться или пытаться бежать – глупо. Остается только смириться и увидеть, что скажет пресловутый кармограф. Похоже, он и решит участь Кайя.

Не особенно беспокоясь, я сделал еще один шаг, и массивные двери за мной бесшумно закрылись, и стало темно. Чувствую себя космонавтом в задраенном шлюзе перед выходом в космос.

В принципе, почти так и было. Это чужое для меня измерение всё еще воспринималось, как сон. А скорей, кинозал, из которого в любую секунду попросят на выход. И потому его трудно принять, как реальность.

Двери передо мной медленно открылись, приглашая войти. Здесь тоже темно, размеров зала не видно. Да и вряд ли это был зал. Скорее, необъятное и пустое пространство, в котором ощущение тела исчезло. Непонятно что с ним, в каком положении руки и ноги, и есть ли они у меня вообще.

Но я почувствовал озноб и тяжесть, будто наливался свинцом. А еще влажность, холод, а потом сразу жар. В темноте вспыхивали и быстро гасли красные искры. Дыхания нет или не слышу его. Зато есть ощущение простора – безбрежного, подобного океану без волн. В нем я осознал себя одиноким, но не было тоски или страха. Ум пуст от впечатлений, звуков, запахов и каких-либо картинок. Его будто выпотрошили, избавив от тяжелого и лишнего груза. Только пустая, сияющая и самосознающая ясность. Извечная и нерожденная. Игра света и бликов. То, что всегда было, будет и есть.

Но вот это понимание уже стало мыслью, что подобно стремительно расползавшейся трещине обрушила, чудом сдерживавшую поток таких же, плотину. Равновесие нарушено, и ум затопило привычным для него хаосом суждений, иллюзий, эмоций. Словом, всем, чем занят обычно. И конечно же, появилось много вопросов, на которые ответить не мог. Изумление и непонимание вызвало страх.

Где я? Что, черт возьми, происходит? Почему всё именно так?

Такой экстатический опыт слишком силен для того, чтобы его удержать, но я и не собирался этого делать. Это переживание испугало до смерти. Или сама смерть и есть? Да ну нахер, надо как-то проснуться!

Передо мной теперь слепящий и жуткий свет. Я слышу пугающие звуки, подобные грому. Вижу в радужном ореоле шесть страшных фигур. Поначалу голубое сияние разделилось на белое, желтое, красное и ярко-зеленое, а в центре появились две золотые чаши. В одну из них падали черные, а в другую только белые камни.

Весы Осириса? Нечто подобное читал еще где-то, но в охватившей панике это не вспомнить. Смысл ясен и так, только кого же тут судят – меня или Кайя?

Черных явно больше, значит, надо валить. Не имеют же права, я ведь не мертвый!

Появились еще шесть огней, только более тусклых – белый, зеленый, желтый, голубой, красный и дымно-черный. Устрашающие демоны и люди с головами животных образовали круг, калеча и сжирая друг друга. Кровь, кишки из вспоротых брюх, мозги из раздробленных всмятку голов – всё это рвали, жевали и жадно глотали. И посреди вакханалии в ужасе метался и я, не силах найти хоть где-то спасения.

Невидимый, подобный ветру, поток толкал меня в спину, а я отчаянно сопротивлялся, буквально хватаясь за воздух. Рано или поздно к кому снесет. В один из ужасающих разум огней или в объятия этих чудовищ. Видимо, это и надо мне выбрать.

Отчаявшись и почти сдавшись, уже на пороге безумия я вдруг увидел собаку. Черно-белую, с той самой скалы. Она спокойно стояла, не обращая внимания на адскую бойню, словно ничто из этого не могло повредить или хоть как-то затронуть. Чуть виляя хвостом, дружелюбно и умно на меня посмотрела, а потом пошла прямо желтое пламя.

Я развернулся и, толкаемый в спину невидимым ветром, устремился за ней, доверяя тому, что мне предложили. А позади в чашу всё еще продолжали сыпаться черные камни…

– Мить, ау! Эй, с тобой чо⁈

Открыв глаза, как же рад был услышать этот испуганный голос! Так всё это приснилось! Хрен вам, я еще жив! Реальность-то вот! И пофиг на менял, баксы, бандитов и всё остальное!

– Мить, ты больной? Вопил, будто резали, а сейчас уже лыбишься, как дурачок?

– Да блин, гребаный этот кармограф! – пробормотал я, сияя от счастья. «Собачка» отплатила добром за добро.

Глава 11

Штанга зазвенела на стойке, и я, поморщившись, встал с лавки. На восемь вместо обычных двенадцати. Аукнулся месяц без тренировок. Зато деньги есть. Не так чтобы много, но вылез в плюсы, хоть и с трудом.

Пилы в тот раз с горем пополам мы вернули. Помогла администраторша. Красавица уговорила отца отправиться в полицию и заявить, что там его были пилы. Попросил, дескать, руснака постоять, пока за пивом ходил. Там, естественно, ему не поверили, но учитывая былые заслуги, простили. Он на пенсии, раньше учителем был, а это ценили.

После злополучного полицейского рейда торговать в Бургасе мы уже не решались. Но закупаться там было удобно. У групп из автобусов брали часы, инструмент, оптику, запчасти к велосипедам и всё, что могли сбыть дороже на пятничных и воскресных базарах в других городах. Болгария не Россия, на электричке проедешь за шесть часов всю.

Спекулировали в Старой Загоре, Шумене, Сливене, Пловдиве, но больше всего в душу запал Велинград. Такой Болгарии еще не видел. Узкоколейка через живописные Родопские горы, чистейший воздух, открытые бассейны с минеральной, термальной водой. Жаль рэкет злой, пришлось уехать. Столько платить там уже не могли. Нашу комнатку в Пловдиве перед тем бомбанули и вынесли всё. Хорошо, хоть деньги и часть товара были с собой. От такого удара мы бы уже не поднялись.

Но мы рвали жилы, и набарыженного хватило, чтобы расплатиться с Толиком и даже немного оставить себе. Привез несколько женских джинсов-резинок, духи и кроссовки, которые у нас моментально продал. Понятно, ни о какой «девятке» не могло быть и речи, но уже как не нищий. Вот бы съездить еще…

А это сейчас очень сложно. Нужен дефицитный товар, а главное – виза, которую без своего человека в ОВИР было взять невозможно. Блатные уже вовсю ездили в Польшу, но это надо знать с чем, как и куда. Про Турцию можно вообще не мечтать – капстрана. Увидят отметку – отберут загранпаспорт. Но познав вкус денег, приключений и хорошего пива, сидеть на месте больше не мог. Мне надо в дорогу.

К счастью, незабываемый экспириенс с кармографом обрезал связь с Чистыми Землями, как называл это Эдди. Или мир мертвых, как считал я. Меня оставили в покое, и кровососущее зло к нам уже не спускалось. Или не поднималось, черт их там разберет.

Видимо, Кай в моих услугах более там не нуждался, мимикрировав под «приходящего», который ни у кого не вызывал подозрений. Я был искренне рад за него, но еще больше рад за себя, избежав госпитализации в дурку. Хотя нехороший осадок остался. Нет гарантии, что не заберут туда снова, поэтому с тревогой засыпал каждую ночь, опасаясь очнуться в Земле Сукхавати.

С другой стороны, меня туда всё же тянуло. Вероятно, виной тому была Гейла. Ее трудно забыть. А может, авантюризм от природы, агония «развитого социализма» и глубочайшая жопа, в которую здесь всё погружалось. А вылезая, соберешь все «черные камни».

– Здорова, амбал! – хлопнули меня по плечу, заставив вздрогнуть и отшатнуться. – Ты что такой нервный?

– Да задумался чо-то… – с облегчением выдохнул я. Лешка, конечно. Вспомни черта, он и появится. – Как темные делишки в профкоме?

– Зришь в корень, паря! – хищно ухмыльнулись мне. Глазки плутовато блестели, намекая на очередную аферу. – Карочь, бросай железяки, есть разговор. Срочный и важный.

– А позже нельзя? Мне остались только руки и плечи.

– Не. Я на машине, надо успеть, пока никто не прочухал.

– Да блин. Ладно, сейчас! – я поднял с лавки свое полотенце и пошел в раздевалку.

Вот шило в жопе, что снова придумал? На стрелки я больше с ним не ездок. Сказал ему прямо, он, кажется, понял. Опять денег взаймы? Как распродался, я охотно одалживал ему под десять процентов в неделю. Всё лучше, чем без дела лежат. Тогда куда-то ехать зачем?

Снедаемый любопытством, быстро оделся и вышел из зала. Нашел взглядом девятку, плюхнулся в кресло, опустил стекло, выпуская дым из салона. Лешка курил в ней, что порядком бесило. Из магнитолы тянуло пророческим:

Мы бродячие артисты,

Мы в дороге день за днем.

И фургончик в поле чистом,

Это наш привычный дом.

Мы великие таланты,

Но понятны и просты…

– Что, Цоя поставить? – потянулся Лешка к бардачку за кассетой.

– Да пофиг, – отмахнулся я. – Что за тема, раз срочно?

– Вот! – он сунул мне в руку желтый лист. – Давай четвертак и поехали, возьмем тебе тоже.

– Ты же мне должен. Да не гони, дай почитаю!

Но Лешка уже завел и поехал в своей обычной манере. То есть, сигналя, виляя, распугивая людей и машины.

Качаясь и подпрыгивая, я пару раз прочитал документ. А он им и был, поскольку внизу гордо синела печать районного комитета ВЛКСМ. Называлось всё это «Анкетой» Авалон-клуба. Суть в том, что каждый его новый член платил за нее двадцать пять рублей тому, кто стоял первым в списке из четырех человек. Там их имя, фамилия, адрес. С этим почтовым переводом он шел в пункт приема и получал четыре таких же анкеты, где его вписывали в последнюю строчку. Первого, соответственно, в них убирали, чтобы двигалось дальше.

– В чем цимес-то? – озадаченно спросил я после раздумий.

– Как в чем? В бабосе! – Лешка резко крутанул руль, выворачивая на встречную полосу. – У тебя в зале тьма народу. Продаешь им свои четыре анкеты и ждешь, когда поднимешься в списке до первого места.

– И?

– И они точно так же. Математика, брат! Если все так свои продадут, получишь переводов на двадцать пять штук. Две «Волги», брателла!

– А если нет?

– Ну, значитца, меньше чуть хапнешь. Свой-то четвертак в любом разе вернешь. Пихнешь хоть одну, верно ведь, паря?

Подумав, я согласно кивнул. А увидев длинную очередь в пункте приема, впечатлился, поверив в идею. Пусть не две «Волги», но на «девятку» вдруг хватит? Или хотя бы затариться в Польшу? Понятно, афера, но под какой она крышей! Районный комитет ВЛКСМ для обывателя – вот прямо серьезно. Не все же в стройотряде с Толиком были. Народ искренне верит в магическую силу синей печати.

– Ты вкури главное: будь пошустрее! – назидательно покачал пальцем Лешка. – Продал свои, помогай тем, кто ниже.

– Дык может две купить сразу? – продолжал тупить я.

– Невыгодно, мы это считали. Дело в широте охвата потенциальных клиентов. Родственники, друзья, соседи – наш персональный мирок ограничен. Главное – как можно быстрее занять эти ниши. Добраться до первого места важнее, чем размножить себя на нижних позициях. Рано или поздно там упрутся и встанут. Продать некому будет, это понятно?

И правда понятно. С энтузиазмом неофита я бросился в бой. Подумав, решил, что лучше всего анкеты продать самым бойким. Не тупеньким, где, не дай бог, сразу же встрянут. Вот, Ваньке, к примеру.

– Стоять! – напал я на него в зале, как только увидел. – Держи. И гони четвертак. Тебе повезло, за это мне кланяйся в пояс.

– Ну ладно… – озадаченно кивнул он. В его глазах мой авторитет был незыблем.

– И не спросишь, что это?

– Чай ты и расскажешь.

– Читай, там написано! – отмахнулся я, выцеливая, другую, подходящую по параметрам жертву.

Вот Анатолий Иванович бы подошел идеально. Но порядочный и не возьмется. А ведь «зачет за анкету» – сыграло бы супер. Может девочкам в деканат отнести? За справку, красивые глазки, да мало ли что могут еще предложить?

Поначалу моя активность вызвала у людей некую оторопь, но после первых переводов народец вник и подключился по полной. Институт оказался быстро заражен золотой лихорадкой. Анкеты впихивали в столовой, на лекциях, на остановках и вообще на каждом углу. Нечто положительное в этом всё-таки было – люди беседовали, люди общались. Есть, наконец, повод подкатить у тех, кто стеснялся. Ораторское искусство, опять же, развить. Это полезно.

На третий день, правда начали ржать, завидев бедолагу с зависшей анкетой. Но к тому времени на меня обрушился настоящий денежный дождь. На почте изумленно смотрели на пачки переводов, которые вручали мне ежедневно. Естественно, я охотно поделился секретом и с ними.

К сожалению, этот благословенный поток быстро угас. Все возможные ниши заполнены, места для лунок на «поле дураков» не найти. Лешка и «комсомольцы» сорвали куш, будучи в первых рядах. У меня поскромнее, но тоже неплохо – семь тысяч рублей! Ванька взял пять, а дальше всё хуже. Успели не все, но тоже заработали что-то.

В кои-то веки я феноменально богат и, конечно же, счастлив! «Девятка» стоила девять. В принципе, мог бы занять и купить, гордо поставив ее перед Юлькой. А работать на что? Да и как отдавать? Нет, понты чуть потом. Развить надо бизнес.

За три тысячи купил двушку у черта на куличках в строящемся доме. Там пока шесть этажей из девяти, но к концу года сдадут. Я с квартирой! У себя на потоке это стало легендой. Столь резкое повышение социального статуса изумляло уже самого. Жаль, что не одного лишь меня. Это плохо сыграло.

Как-то вечером, выходя с тренировки, я увидел мерседес красного цвета. Немыслимая, кричащая роскошь. Такой мог только присниться. И что же он делает в студенческом городке на тротуаре перед качалкой? У зала даже Лешка не парковался. Иваныч же сразу рога отшибет.

Либо дебил, либо… Вроде бы двое. В темноте плохо видно.

– Иди сюда, дорогой, есть базар… – сказал один и глубоко затянулся. Огонек сигареты стал ярче, подсветив лицо.

Теперь я узнал. Тот сутулый громила, что сломал мне скулу. Видать, до сих пор чем-то обижен. Хотя нет, не обижен, это у них западло. Три месяца злобу копил. Мстителен, значит.

– Чо надо? – дерзко смерил я взглядом. В зале Ванька и пара десятков качков. Стоять и смотреть точно не будут.

– Рамсы, что ль попутал? – глухо ругнулся второй. – Не по сезону шелестишь. Следи за базаром.

– Стой, Колян, – остановил друга сутулый. – Сам проясню, видишь, пацан потерялся.

– Говори, не глухой, – кивнул, следя за руками. Он держал их в кармане, но вряд ли решится вытащить здесь. Нарисовались прилично.

– Кароч, ты мне в той суете два зуба сломал… – он вновь глубоко затянулся. – А бабло, как сказали, у тебя появилось. Пять штук принесешь, срок три дня, потом включу счетчик. Дом ты знаешь. Усёк?

– Падажди, счас всё решим! – метнулся я в зал позвать Ваньку.

Через полминуты вышли наружу уже впятером, но нас ждать не стали. Красный мерс исчез за углом, оставив свежий след шин и окурки.

Чертыхнувшись, поблагодарил своих и пошел на остановку, кляня про себя хитрого Лешку. Сам-то он, разумеется, спрыгнул. И хрен ведь поможет, иначе б сказал. Наезд-то серьезный, Герыча парни.

Ванька взялся было проводить к остановке, но я отказался. Девушка, что ли? Три дня точно не тронут. Он, разумеется, впишется, но таких дураков больше нет. У нас в зале обычные люди.

Можно попробовать проблему решить через другую бригаду, но стрелка в мою пользу точно не будет. В итоге будешь должен и тем и другим. Страдает всегда только коммерс.

В милицию, понятно, не вариант. В лучшем случае «вот как убьют, приходи», в худшем разрулят те же бандиты. Всё ж хорошо мне было бедным. Никому ты тогда нахер не нужен…

Впервые за долгое время, засыпая, думал не о «Земле Сукхавати». В голове только сутулый с фиксой и пять кусков. Лешка же сдал – сто процентов. Других мыслей нет, а эта зациклилась и ходит по кругу. И тем неожиданней было услышать куплет той же песни:

Легкий упрек или похвала вызывают у меня печаль или радость.

Оскорбление и грубое слово пробивают броню терпеливости.

И хотя вижу страдающих, у меня нет сострадания.

Когда есть шанс к щедрости, я связана жадностью.

Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

Даруй мне благословение, чтобы мой ум слился с Дхармой.

Глава 12

Здесь была ночь. Я сидел на гранитной плите перед разрушенным склепом со старой и полустертой готической надписью. Вокруг десятки, а возможно, и сотни всеми забытых могил. Бледно-зеленоватый свет луны и пляшущий на ветру огонек черной свечи не позволял увидеть чуть больше. Холод пробирался под одежду и покалывал кожу. Тишина прерывалась мышиным шорохом и насмешливым уханьем совы или филина.Казалось, сама смерть крадется между надгробий, выискивая, кого бы еще забрать в свое царство.

Какого черта? Где золотой храм или теплые тропики? Сейчас был бы рад даже ушлому Эддичке.

– Здравствуй, Митя, – низкий женский голос заставил меня испуганно вздрогнуть. – Пусть любой путь будет благоприятен для гостя и странника. Ибо ночь темна и полна ужасов. Так ведь у вас говорят?

– Гейла? – вскочив, повертел головой, но никого не увидел.

– Да, это я. Не ищи. Не хочу показаться тебе в такой форме.

– В какой?

– Неважно. Сосредоточься на практике, раз уже здесь. Иначе закончится плохо. Прямо сейчас начинай.

– Стой-стой-стой! – остановил ее я. – После кармографа мне можно не врать. Давай хоть теперь всё объяснишь?

– Не думаю, что для полного экскурса у нас много времени. Возьми в правую руку дамару и постучи. Только быстрее!

Я скользнул по плите взглядом и увидел несколько предметов, среди которых был маленький двухсторонний барабанчик из красного дерева в форме песочных часов. Видимо, он.

Схватив, озадаченно повертел его в руке. На шелковых желтых шнурках пара бусин янтарного цвета. При быстром вращении кистью и правда есть стук, но вряд ли его можно назвать мелодичным.

Этот дробный звук испугал меня самого. По кладбищу прокатилось слабое эхо, и с веток шумно взлетела какая-то птица. Мурашки побежали у меня по спине при виде мертвенно-бледного света, который появился вокруг на могилах. Я ощутил ледяное дуновение ветра. Чей-то шепот и тихие стоны шли отовсюду.

– Не бойся. Всё это лишь кажется, – мягко успокоила Гейла.

– А как же «иначе закончится плохо»? – не поверил ей я.

– И это тоже будет казаться. Ты сам создаешь мир, условия и обстоятельства, но твое видение сейчас нельзя назвать чистым. Поэтому тут всё и выглядит так.

– Я создаю?

– Конечно, а как же иначе? Настоящее – следствие прошлого, а причины для будущего закладываешь прямо сейчас.

По сути, ушла от ответа. Во сне, действительно, можно что-то менять, но здесь нечто другое, и разница, наверное, есть. Если сновидящий я, то потенциально могу вмиг это всё прекратить. Почти самоубийство, которое выкинет в мой родной мир. Или в следующий сон?

– Давай от простого, – предложил я. – Кто ты такая? Вот без всей философии или вранья?

– Дакини. Небесная дева, – призналась она. – А ты стучи-стучи, не забывай-ка стучать.

– А так чтобы понял?

– Дух, демон, полубожество. Спутник, куратор для Кайя. Учитель начальной школы, можно сказать.

– И для меня? – спросил я с надеждой.

– Нет. Ты в своего рода яслях, – фыркнула Гейла. – Как на экскурсии тут. Считай, повезло. Твой духовный наставник появится, когда дорастешь.

– Это скоро?

– Завтра, через год или несколько жизней. Старайся! Откуда мне знать?

Следующий вопрос оборвал скрип открывающейся могильной плиты. Из-под нее показалась зловещая тень с горящими алым глазами. С утробным ворчанием она медленно поползла прямо ко мне.

– Убери это! – взвизгнул я, взмахнув дамарой, точно мечом.

– Сядь! Слушай! – рявкнула Гейла. – Не надо бояться. Не надо бороться. Освободи ум от страха и отвращения. Заполни его состраданием к злым духам и демонам, которым не так повезло, как тебе. Накопив негативную карму, они мучаются в адских уделах…

– Так делать-то что? – возопил я, наблюдая, как жуткая тварь надвигается ближе. Из пасти смрад шел такой, что плавил мозги.

– Расслабься, не старайся ее оттолкнуть, оставь всё как есть.

– В смысле «как есть»⁈ Она же сожрет!

– Ты мне доверяешь? Делай, как говорю!

– А-а-а! – оттолкнул монстра я.

Тот громко лязгнул зубами и, казалось, вопросительно на меня посмотрел. Дескать, что за истерика? Сам же позвал.

Не знаю, чем тут занимался Кай, но я не собирался дать скормить себя духам, или кто они там. И неизвестно, Гейлы ли голос слышу сейчас. Может, кто-то притворяется ей, и с этими тварями оно заодно?

Тем временем монстр нерешительно переминался с лапы на лапу и шумно втягивал воздух ноздрями. Должно быть, я для него вкусно пах.

– Что ты делаешь? – искренне возмутилась Гейла. – Напугаешь, и он сразу уйдет!

Именно! Вот это и надо. Только как, сука, его напугать? Тут должна быть защита от нечисти этой. Барабанчик, похоже, ее разбудил!

Пошарив по плите трясущимися от страха руками, нашел ритуальный, трехгранный кинжал, дудку из бедренной кости и колокольчик. Видимо, что-то из них способно помочь.

– Не трогай! – пронзительно тонко вскрикнуло «нечто» голосом Гейлы.

Ага, как же… Значит, точно сработает!

Схватив всё, я что есть силы дунул в костяную дудочку, позвенел колокольчиком и свирепо замахнулся кинжалом. Не подходи, сволочь, убью!

Тварь недоуменно на меня посмотрела и поплелась обратно. Спрыгнув к себе, обиженно громко хлопнула могильной плитой.

Мертвенное свечение у надгробий сразу пропало. На несколько секунд вновь стало тихо, а потом Гейла вдруг взорвалась:

– Тупица! Ты только что запорол месяц работы. Созерцание, медитации, прибежище и подношение Трем Драгоценностям – всё псу под хвост!

– Постойте-постойте! – запротестовал я. – Вот и продолжали бы извращаться тут с Кайем! Я не подписывался кормить собой монстров! Меня-то за что?

– Это ты нуждался в его помощи, а не он в твоей. Вот и сорвался. А ведь говорила – не лезь к скудоумцу! Только добились ремиссии и вот всё опять!

– Это я скудоумец? Как твой умник разрулит? Сяду из-за него лет на двадцать! Страшно к себе возвращаться! Кто тут из нас крововос? – вспылил я в сердцах.

Но ведь понятно, как проблему решит. Дом должен помнить. Доступ к содержимому памяти у него, видимо, есть. Мало того, чувствует, что возникла проблема. Или знает, что происходит, раз плюнул на практику в такой важный момент.

– Ладно, не злись, – примирительно сказала Гейла вздохнув. – Сама виновата. Оба балбесы. Вы ж одинаковы. Кай разве что вырвался чуть вперед. Опередил жизней на пять. Впрочем, смотря как дело пойдет.

– Может, мне в другую сторону надо? Жутковато у вас что-то здесь.

– Зато эффективно и быстро, если делать всё по уму. Или хочешь, как все? На сотни кальп растянуть?

– Совсем не врубаюсь, о чем говоришь, – мрачно сказал после паузы я.

– Про путь твой духовный, балбес. Будешь молиться, поститься, понемногу умнеть. Три шага вперед, два шага назад. И это, если повезет с человеческим телом. С мозгами, окружением, учителем, местом. Сейчас это есть, а дальше – не факт.

– Об этом каждый раз мне песни поешь?

– Ты слышишь только то, что можешь услышать. Эхо от того, чему учу Кайя. Уже говорила, что он – это ты.

– Хорошо, давай помогу, – смирился я с неизбежностью. Слушать подобную проповедь придется еще много раз. – Только объясни всё нормально. Чем вы занимались тут вообще?

– Кай делал практику Чод, согласно наставлениям из «Смеха дакини». Суть в отсечении эгоцентрических омрачений ума, опирающихся на иллюзию самости «я».

– Тарабарщина какая-то, – скривился я. – Так практика в чем? Что делать мне?

– Уже рассказала, но ты почему-то не смог, – фыркнула Гейла. – Слабак.

– Почему-то? Тварь едва не сожрала меня!

– Так в том-то и смысл! Ты подносишь свое тело как дар. «Я вам всем должен. Голодные демоны, духи, приходите и ешьте меня!»

– Когда это им успел задолжать? – возмутился я.

– В своих прошлых жизнях. Учитывая их бесконечность, наверняка должен всем. Но в этот раз тебе повезло, а им нет. И это их милость. Они позволяют тебе проявить сострадание, щедрость, духовно очиститься, стать лучше, пройти по пути, чтобы потом помочь уже им! – с патетикой воскликнула Гейла.

Я мрачно кивнул, вдруг поняв, почему сбежал Кай. Парень вовремя слился. Решил, что снимать сливки практики должен был я. Чай мне-то нужнее. Спасибо, мой брат!

– А нельзя сострадать им менее радикально? – спросил снова я.

– Можно, конечно, но тогда будет меньше заслуг.

– Мне много не надо! – заверил я горячо. – Сама ведь сказала, что путь будет неблизкий. Сперва бы привыкнуть, с чего-то начать.

– Ах, хорошо! – неожиданно быстро согласилась она. – Возьми этот сосуд и пойдем-ка к ручью. По тропинке и прямо. Недалеко.

Я нагнулся и подобрал маленький медный кувшинчик. Но и ритуальный кинжал прихватил. Черный, трехгранный клинок в подозрительных пятнах выглядел довольно зловеще. Рукоятку увенчивала лошадиная голова какого-то свирепого демона. Не знаю, можно ли таким отбиться от духов, но меня испугал уже точно.

Свечку оставил на могильной плите, лунного света хватало, чтобы идти по тропинке. Трава и пожухлые листья в такт шагам тихо шуршали, но Гейла оставалась невидима. Иногда пространство будто бы искривлялось, показав призрачный силуэт, но разглядеть детали я уже не сумел. Вроде бы крылья и даже рога. Причем без одежды. Почему в институте так не учит никто?

Метрах в ста от ограды нашелся ручей, напомнивший темные воды зловещего Стикса. Здесь они текли медленно и бесшумно, будто стараясь не нарушать покой мертвецов. Казалось, сама ночь сгустилась над ними – деревья вокруг ручья едва пропускали лунный свет сквозь листву. Ветер тихо шелестел в кронах, и его дуновение казалось шепотом усопших, которые звали и манили к себе. В воздухе витал едва уловимый запах тлена, а из глубины ручья время от времени доносился тихий всплеск, точно кто-то или что-то поднималось со дна на поверхность.

Место определенно наполнено таинственной жутью, от которой хотелось уйти поскорей. Меня останавливал лишь долг перед Кайем. Пока он решает мои проблемы в реале, я напортачил с практикой Чод и выбесил Гейлу. А ее не хотелось бесить. Хотелось другого. Но кто я такой, чтобы мечтать о дакини? Наверняка тут какие-то и сексуальные практики есть.