Текст книги "Челноки (СИ)"

Автор книги: Евгений Кострица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Да забей! – махнул я рукой. – Валить мне надо отсюда, а то и завтра придут.

– Не кипишуй, счас всё решим. Я к Толяну! – вскочив, Лешка быстро вышел за дверь.

Я проводил его взглядом. Что тут можно решить? Убедить цыган, что кровосос-комсомолец для них безобиден? Или что это кто-то другой? Ведьма однозначного ответа пока не дала, но кто знает, как поведу себя ночью? Всполошил, точно лис, забравшийся в спящий курятник. Что, если верколак укусит кого-то еще?

Неизвестно, способен ли он себя контролировать, но наблюдать за мной теперь будут все. О работе можно даже не думать. Уже завтра городок будет гудеть. Придут и линчуют, чтобы было спокойней. Опыт у них, видимо, есть. Поди отлавливают пару верколаков в квартал, раз все уже в теме. Интересно, что с ними делают? Отдают на передержку в зоопарк или приют кровососов? Жгут, вешают, лечат в психушке, сажают на цепь?

Наблюдая настороженные лица соседей, я уже не был уверен, что не сдадут. Та дева потрясла всех. Существо, что ходит по огню, аки земле, выглядит мессией. Это явно не фокус, такой люди верят. По сути, она сверхъестественна, как верколак, но вот ее почему-то не боится никто.

А ведь тот даже еще никого не убил. Один всего «кусь», безобидно и мило. Почему сразу монстр? Алкоголик у ларька и то намного опасней. Нет, надо беднягу травить, пугать, убивать. А за что? С каждым из них это может случиться. Будто у меня выбор был.

Вернувшись, заметил, что все недобро косятся, а кое-кто уже собирает постель. Я их понимал. Спать в одном бараке со мной вредно для психики. Хрен ведь кто выспится. Уйти надо мне. Вынести кровать куда-то в амбар под надежный замок. Не факт, что даже это их успокоит. Если, действительно, монстр, то карантин не спасет.

Я уже собирал вещи, когда меня вызвали в апартаменты Толяна. Он занял их потому, что комсорг. Выглядели они, как все ленинские комнаты, но здесь время замерло и остановилось лет так десять назад. Бронзовый бюст Ильича и панно двухголового Маркса и Энгельса очень давно не протирали от пыли. Брезговали или то была месть? Возможно, опасались неосторожным касанием вызвать мятежный их дух.

Красный, как пионерский галстук, плакат: «Съветският Съюз е наш освободител, приятел и брат!». Он был своеобразным укором. Видимо, оставили специально для нас. Выцветшие шторы плотно закрывали окно, стыдливо пряча атрибуты, которыми уже не гордился никто. Мы ж виноваты, кто же еще…

У стены длинный стол с полинявшей скатертью, стаканами и непременным графином, которые в отличие от остального, еще актуальны. Здесь же небольшая выставка с консервированной местной продукцией и старенький радиоприемник с вылезшей наружу проводкой. В центре две сдвинутые друг к другу кровати. Про роман Толик и медсестры уже знали все.

Сам он деловито копошился в своем рюкзаке. Рядом, с обычной для себя хитрой улыбкой, потирал руки Лешка. Видимо, выкружил что-то, раз доволен собой.

– Кароч… – кивнул он на Толика. – Командир поручает особую миссию. Справиться с ней можешь лишь ты.

– Надеюсь, не думаете, что я этот, как его… – наморщил я лоб, от волнения забыв нужное слово.

– Да, забей! – махнул рукой. – Они ж чокнутые тут. Или, наоборот, зачем-то хитрят.

– Идеологическая диверсия! – веско добавил Толик. – А костер – фокус и происки НАТО. Расслабились они тут с «перестройкой». Поэтому, – он взглядом показал на рюкзак, – отвечаешь за него головой!

Я молча кивнул, хотя связь не увидел. НАТО вряд ли озабочено содержимым его рюкзака. А вот для комсорга он важен. Хочет, чтобы отдал кому-то контрабандный товар. Как выяснилось, с реализацией проблема у всех. Здесь столько не сбыть. А заодно избавится от источника смуты. Русские своих не сдают.

– Кому отдать? Куда отвезти? – спросил я, уверенный, что всё уже схвачено. Есть договоренности, меня кто-то ждет.

– Не знаю, – пожал Толик плечами. – Езжай куда хочешь. У них специальные дни для таких вот базаров. Там и продашь.

Я оторопел. Сам что ли всё? Не знаю же здесь ни черта!

– Слушай, ты парень спортивный, у тебя хрен отнимут, – покровительственно хлопнул Лешка меня по плечу. – Езжай к морю, разберешься на месте. С руками всё оторвут, лишь бы подальше отсюда. А мы наряд твой закроем. Здесь оставаться тебе, как понимаешь, нельзя.

– Один? В чужой стране? Без языка? – растерялся я.

Это ж какая ответственность! А если вдруг украдут или кинут? Полиция, мафия, те же цыгане? Да и наших бандитов наверняка там полно.

Я вот прямо представил, как с рюкзаками схожу с поезда на глазах у алчущих наших сокровищ «братушек». Как рады они видеть меня! Наслышался уже подобных историй. Да и видел немало. На Казанском рожи такие, что обрезаться можно. Больно даже просто смотреть. Выследят, подставят и хорошо не убьют. И ладно бы деньги свои…

– Не ссы, с Ванькой поедешь. Вдвоем отобьетесь, – попытался Лешка успокоить меня.

– Он разве поедет? – засомневался я, вспомнив взгляд этим утром.

– А то. Уж лучше, чем томаты таскать. У меня лютая зависть, но уйти не могу. Типа актив. У тебя месяц халявы! А мы в Русе будем вас ждать.

Я согласно кивнул. Ванька парень надежный, хоть не прямо вот умный. А умный на авантюру бы не решился. Как раз то, что нужно. Отправиться в непростое приключение с монстром? Вдруг и впрямь верколак?

В любом случае отдавать мне товар – большой риск. Удивительно, что Толик купился. Жадность взыграла. Хотя, скорей всего, страх. Ну а что ему делать? Здесь уйдет за копейки, а профком провал не простит. Не только ж его вложены деньги. Да и Лешкина доля наверняка тоже есть.

Чувствуя на плечах груз весом с планету, я пошел объявить Ваньке новость. Первый автобус уйдет рано утром. Быстро сбросим товар, и целый месяц на море! Или не быстро, чтоб крутануть. Почему бы и нет?

Глава 6

Полупустой «автогара», баница, бутылка «Загорки». Теперь можем себе это позволить. У нас по большой сумке и рюкзаку. «Зениты» и кофе сожрали объем, их хорошо бы продать в первую очередь. Ванек, как всегда, жизнерадостен, а я как в бреду. Люто завидую его бесшабашности. Сам так и не смог заснуть до утра.

Выбор маршрута оказался не таким уж и легким. Варна или Бургас? Златни пясьци или Слынчев бряг?

Последний вариант нравился больше, благо Лешка после беседы с «братушками» узнал много нового. На Золотых Песках полно наших, а значит, товар сбыть сложнее. Хотя «Командирские» лучше сдать именно там. Чуть выше Варны поселок Албена, где много иностранцев и дорогие отели. На советскую символику у буржуинов бум, часы должны взять. «Гласность-перестройку» они очень любят, ждали ее аж семьдесят лет. А вот, как по мне, лучше не стало. Бардака только больше.

Может станет потом? По крайней мере, появились возможности, которые раньше было трудно представить. Не упустить бы свой шанс, потому мы и здесь. Если просто сидеть, то этот поезд уйдет без тебя. Потом уже не догнать.

Посовещавшись в Ванькой, решили ехать в Бургас. У нас все же основной товар не для туристов. Там их не так много, а значит, и конкуренция меньше. Барный шкафчик, переполненный банками кофе – мой страшный сон.

В автобусе тоже мне не спалось. А скорее всего, я боялся заснуть. Не хотелось проснуться, как в прошлый раз, когда мой «сменщик» оживленно беседовал с Лешкой. Не дай бог, еще цапнет кого-то. Может рассказать о нем Ваньке? Или не стоит?

Если поверит, то испугается и вернется в отряд. А не поверит, решит, что я псих и тоже уйдет. Лучше молчать. Надеюсь, у верколака хватит ума не спугнуть компаньона. Одному придется тут тяжело.

И потому я молчал, рассматривая мелькавшие за пыльным окном городишки. Они в основном одинаково серые. Всё как у нас, разве что двери и ограды домов густо обклеены поминальными списками. Фотографии и некрологи давно выцвели, но их никто не снимает. Висеть они так могут годами и, разлагаясь, уже сами походили на трупы. Прекрасная демонстрация тщетности наших усилий, кем бы ты ни был. Всё заканчивается таким же листочком, который ветер будет трепать еще несколько лет. Табуированная обычно в обществе тема, но здесь о неизбежности смерти напоминали на каждой стене.

В печальной тональности таких размышлений я и уснул. В уме словно нашлась тончайшая щель, куда сознание вытекло, не заметив подмены. Ровный звук двигателя перешел в шелест сельвы, а дувший от вентилятора воздух стал легким тропическим бризом, приятно холодившим обнаженную спину. Здесь была ночь – влажная и душная, с трелью цикад и криками птиц в кронах деревьев.

Я стоял у костра. Девушка, которую встретил здесь в прошлый раз, сидела напротив, и язычки пламени отбрасывали на нее пляшущие, эфемерные тени. Белые волосы мягко серебрились в мертвящем свете луны, а глаза сияли изнутри, как у кошки. Подняв на меня взгляд, она мелодично и негромко запела:

Меня разлучат со всем, что любила, а ценностями,

Которые я накопила, будут наслаждаться другие.

Мое тело, что так берегла, сожрут могильные черви.

В пустом и темном пространстве бардо я буду

Бесцельно блуждать, забыв свою сущность.

Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

Дай благословение понять, что всё иллюзорно.

Дай благословение постигнуть природу ума…

Видимо, у нее день выдался тоже нелегким, и меланхолия мучила не только меня. Я бы с удовольствием спел бы в ответ позитивное, но наверняка же сфальшивлю. Кроме того, в голове только мрачный Бутусов:

Я пытался уйти от любви,

Я брал острую бритву и правил себя,

Я укрылся в подвале, я резал

Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь…

Наверное, скучаю по Юльке. Расстались же плохо, вот подсознание и гонит такой депресняк. А эта юная особь – отражение подавленного сексуального возбуждения в ткани сна. Защитно-адаптивная функция психики, эффект замещения. Мол, кинула та, на тебе лучше.

Что ж… Надо брать. Мое сновидение, что хочу, то и делаю. Заодно и проверим здесь остроту ощущений.

Гнусно ухмыляясь, я опустил полоску ткани на чреслах. Девушка вопросительно посмотрела на меня снизу вверх, словно не веря тому, что ей предлагают. Скорей удивление, чем возмущение. Мое намерение вполне очевидно, секрета в нем нет. Ну почему они так ломаются даже о сне?

Неуловимо быстрым движением девушка вдруг ушла в сторону и уже сзади ударила меня под колени. Я упал, как подрубленный, отдав спину ей. Под лопатку больно уперлось колено. В рыхлую и влажную землю жестко вдавили лицо.

– Клянусь Тысячеликим, я убью тебя, тварь! – услышал я рассерженный шепот. – Никогда не тяни ко мне свои руки! Они по локоть в крови!

Под такой тяжестью возбуждение мгновенно ушло, хотя в каком-то смысле мы стали ближе. Вероятно, виной тому остро заточенный кол. И хорошо, что им ткнули в ключицу, а не куда-то еще.

– Постой, ты фсё не так поняла! – слегка смазалась классическая в моем исполнении фраза. С землей во рту внятно разговаривать было нельзя.

– Прекрасно я тебя поняла! И это такая благодарность за всё⁈

На кол надавили сильнее, и голова закружилась. Было трудно дышать, острое колено в спине тоже, как кол. Зарежет ведь точно свинью. Но почему это больно? Такого во сне быть не могло. А как же часы, кофе, «зениты»? Ванька просрет весь товар без меня!

– Я думал, что это мой сон! Да кто ты такая⁈ – трепыхаясь, выплюнул листву изо рта. Жаль, что здесь тело слабее. Там под себя бы подмял, как медведь.

После небольшой паузы кол от шеи убрали. Схватив за волосы, мою голову чуть приподняли и сунули ладошку под нос. Она вся в крови.

– Лизни!

Ну раз девушка хочет… Видимо, это докажет, что я не вампир. Или этот… как его… Верколак.

К счастью, ничего сверхъестественного со мной не случилось. Клыки не прорезались, копыт пока нет, а из башки не стрельнули к небу рога. У крови был обычный, чуть солоноватый и металлический вкус. Это моя или ее? Ведь едва не проткнула насквозь, как жука.

– Ой, прости, – извинилась она, отпуская меня. – Я Гейла. А твое имя можно узнать?

– Митей нас кличут, – буркнул зло я. – Мы-то сами не местные. У вас всегда так встречают гостей?

– Нет, почти сразу едят… – рассеянно сказала она, видимо, думая о чем-то своем. Увидев, как у меня изменилось лицо, добавила: – Я шучу.

Но первая реакция заставила уже усомниться. Вдруг правда нас жрут? Ну, то есть, «гостей»? Наша Гейлочка неестественно быстра и сильна. Раз тренированна, значит, ей это нужно. И колышек тот всё еще держит в руках…

– Ты в прошлый сказала: «у тебя получилось». Это ведь слова были не мне? – спросил я, садясь так, чтобы между нами остался костер.

– Другому тебе. Он теперь там.

– Не понял вообще ничего. Можешь нормально всё рассказать?

Пожалуй, я злился и был немного испуган. Нет, совсем не немного. Страшно так, что вот-вот обоссусь. Потому что в чужом теле и, наверное, в мире. А в моем сейчас шастает их кровосос. Похоже, он с подружкой не очень-то ладит, раз та на него точит кол. И говорит странные вещи даже для сна. Есть «другой я»? Тогда сколько их здесь?

– Хорошо, постараюсь… – тяжело вздохнув, Гейла посмотрела так, словно взвешивала мой интеллект. Видимо, мнения о нем была небольшого, учитывая, как себя с ней повел. – Так вот… Каждый из нас существует в бесчисленных вариациях в столь же бесконечных мирах. Иногда между ними проявляется связь. Она есть всегда, но вот такой обмен исключительно редок. Кай над ним долго работал и, наконец, получилось. Не так, как хотел, но уже кое-что.

– Это тело его? А этот Кай в моем там? Зачем ему это? – нервно спросил я, представляя, что успеет у меня натворить.

– Видишь ли… – Гейла замялась. – Он изгой. Проклят и опасен для всех. Я ухаживала и следила за ним, иначе давно бы погиб.

– А у нас кто за ним будет следить? – возмутился я. – У меня из-за него большие проблемы! Пусть тут с тобой и дальше сидит!

– Кай обещал, что постарается быть осторожным. О нем там не знают, а здесь словно в клетке. Я приносила ему кровь животных, и он сильно ослаб. Ты должен помочь.

– Это вдруг почему? – вскипел я. Какое мне дело до кровожадного Кая? Тут, значит, вляпался, а мне огребать? Да пошел бы нахер этот герой!

– Потому что Кай – это ты! – Гейла по-женски драматично всплеснула руками. – В другом теле, в иных обстоятельствах, но всё же ты. Вернее, одна из проекций вашей истинной сути. Связь с посторонним для него невозможна. Рука руку моет, вы же одно.

– Да какой еще «сути»! Что это за бред? Я и без вас жил хорошо!

– Про «суть» еще поговорим, я потом объясню. Сейчас пойми только одно: если Кай умрет, это отразится и на тебе.

– Как?

– Не знаю… – Гейла пожала плечами. – Несчастный случай, болезнь, неудачи. Это как рак. Когда один орган болен, идут метастазы. В твоих интересах себе же помочь.

– А тебе это зачем? – покосился я, вытирая кровь и землю с плеча. – Ты ж «нас» чуть не убила. Небось, осиновый кол?

– Потому что дружили, – вновь вздохнула она, – когда-то, не счас. И нет, не осиновый. Священный ротанг.

– Если соглашусь, что надо делать?

– Быть собой, ничего кроме этого. Главное – не говорить, что здесь лишь на время. На постоянную замену сил не хватило. Кай всё ж не йогин какой…

– А если узнают?

– Тогда будет плохо. Причем вам обоим. И про меня никому ни единого слова. Я сильно рискую, поверь. Ну как, по рукам?

Гейла встала и села поближе. Помня, как со мной обошлись, поначалу напрягся. Заметив, что в руках кола нет, немного расслабился. Целоваться больше не лез.

Всё же она очень красива. И столь же опасна. Понятно, почему о таких женщинах говорят «сногсшибательны». Это определение подходило ей во всех смыслах. Под нежной матовой кожей неожиданно тугие и рельефные мышцы. Не накачанные, а тренированные в динамичной нагрузке. Потому и быстра.

Примерно так выглядели амазонки Бориса Валеджо, чьи репродукции от кооператоров заполнили ларьки и переходы в метро. Как правило, верхом на драконах или в компании мускулистых варваров с голыми торсами. Хотя едва ли нуждались в защите. У нас таких нет. В цивилизованном и лишенном средневековой романтики мире, уже лишь в фантазиях и голливудском кино.

Так почему бы не подыграть такой авантюре? Реальность обыденна и слишком скучна. От Гейлы за версту несет сексом и приключением, а разве я таких не хочу? Шварц смотрелся бы рядом с ней органично. Вот он бы не мялся, не блеял, не выглядел жалким, торгуясь за шансы остаться живым.

– Хорошо. Давай помогу! – кивнул я, входя в образ того, кем всегда хотел быть.

«Конан-Митрий», не меньше. Гора мышц, квадратная челюсть, уверенный взгляд. Кое-чего не хватает, зато какая девушка рядом! Юлька в югославских сапожках нервно курит в сторонке. Сука она.

Гейла улыбнулась, ее глаза засияли сильнее, завораживая и одновременно пугая меня. Волосы живым серебром будто струились по роскошным плечам и высокой груди. Фигурка с грацией и пластикой кошки для танца и секса, но не войны. Я чувствовал себя мотыльком, что летит на огонь. Этот Кай – идиот, раз бежит от нее.

– Тогда договорились. Не бойся, я буду тебя защищать, – мягко сказала она, взяв меня за руку, точно ребенка.

Длинные, по-девичьи изящные пальцы, но на ладони мозоли. Вряд ли от скрипки или рояля. У меня от грифа такие. Интересно – с чем упражнялась она?

– Как-нибудь справлюсь. Так делать-то что? – буркнул я и выдернул руку. Ее последняя фраза была унизительной. «Дева в беде» – вот единственно приемлемый для меня вариант. Защиты не надо, пусть за кровососом лучше смотрит своим!

– Вы здесь по очереди. Двух «я» в одном измерении быть просто не может. Тут либо ты, либо Кай. Он не выдаст себя, а ты, когда вновь окажешься здесь, иди по тропе. Там встретит гид, что смотрит за ним. Веди себя естественно, как будто всё в первый раз. Это нормально. Таких называют у нас «приходящими». Время от времени появляются так.

– А что говорить?

– Да что хочешь. Про меня и Кайя только молчи…

Я собирался было еще что-то спросить, но мир мягко ушел в темноту. Вновь звук мотора, подлокотники, кресло. Тело качнуло. Подслеповато щурясь, открываю глаза.

– Братан, подъем! Харе спать! Это Бургас!

Глава 7

Ваньку с вещами оставил на гаре, а сам побежал решать проблемы с жильем. Гостиницы для нас пока слишком жирно. Город на море, цены такие, что впору на улице спать. Поэтому решил действовать по советской, хорошо проверенной схеме – искать общагу, они ж везде есть.

Дружелюбные пенсионеры подсказали дорогу. Как уже понял, чем старше болгарин, тем лучше его отношение. Молодые, как правило, к нам очень недобры, морды воротят и русского не знают совсем. Наверное, думают, что я коммунист.

Администратор унылой и серой пятиэтажки, к счастью, так не считала, потому что встретила так, словно долго ждала.

– О, руснаци! – широко улыбнулась она. Даме за сорок, но она хороша. – Студенти ли сме или искаме да работим?

– Аз есмь студенты… – сказал я на ломаном русско-болгарском. В голове вертелось только бессмертное «красотою лепа, червлёна губами, бровями союзна». Едва ли это стоило сейчас говорить.

– Колко от вас? Колко дни? – подсказала она, стреляя жгучими и темными, как болгарские ночи, глазами.

– Аз и приятел. Двое нас тука. Трэба неделя! – изрек я, видимо, на каком-то своем языке. Грамматика не важна, когда есть интонации. И так всё поймет.

– Седьмица? Няма ничто… – дама опустила взгляд и огорченно зашуршала журналом. Ей шел даже такой расстроенный вид.

– У нас има подарок. Презент! – я торжественно поставил банку кофе на стойку. Сумасшедшие деньги, но иначе никак.

– О, бразилски… – расплылась в улыбке она. – Добре дошли!

Животворящий напиток творил чудеса. Цена устроила, и мне вручили ключи с номерком. Пятый этаж, но так даже лучше. Всё как у нас – разболтанный, обитый фанерой и жестью, замок. За ним армейская тумбочка, две кровати на пружинах и пачка белья. Никогда не мытые окна, пригоршня дохлых мух на подоконнике – советская классика. Зато, если встать на стул, видно море. Заграничное, теплое – еще месяц назад о таком мог только мечтать. А теперь вот оно! С кораблями, чайками и чистым песком.

Оставив в номере вещи, ушли смотреть город. С собой взяли только «кофейный рюкзак» с надеждой разгрузить по дороге. И не прогадали. Его отрывали с руками. После первого же бара повысили цену, но всё равно брали! Это клондайк, эльдорадо! На треть дороже того, что закладывал Толик.

Впору ехать назад и выкупать шкафчик у зажравшегося на халяве бармена. Впрочем, вряд ли прокатит. Тот не мог не знать его настоящую цену. Скорее всего, это развод. Те банки пустые. Там бара лишь два, поэтому ждали, что отнесут им всё почти даром. Ну не суки ли? Теперь пусть сосут. Через месяц другая смена придет.

Воодушевленные, мы отправились на «руски базар» или «пазар за дрехи», как тут его называли. Большой рынок по воскресеньям, а в будние дни им была обычная улица. На скатертях, газетах, ящиках с двух сторон разложен разнообразный и пестрый товар родного Союза. Матрешки, часы, ордена, инструмент, кухонная утварь, запчасти к велосипедам, машинам – всё что угодно. Как будто разграбили грузовик с хозтоваром, а растащенное равномерно вывалили вдоль дороги. Что характерно – торговали болгары. Несколько наших пугливо жались в сторонке, отбиваясь от кружащих вокруг цыганят.

Как ни странно, своих за границей узнаешь почти сразу. Даже если те еще не сказали ни слова. И ладно бы в Африке там или в Азии. Но тут же славяне, хоть и не те. И дело не в одежде и внешности, а скорее, во взгляде. В нем та великая сермяжная правда о том, кто мы есть. Там хмурая, величественная и необъятная Русь. Мужик с топором, баба с косой, конь с горящей избой – они где-то там. То самое лихо, которое не стоит будить.

Мы подошли. Соотечественники при виде нас всерьез напряглись, что было понятно. Сложением на обычных туристов мало похожи, а Ванька вечно лыбится, как полный псих.

– Как бизнес, братья и сестры? – радушно поздоровался я. Родные, свои!

– Нормально, надо-то чо? – встал пузан с тройным подбородком. Глазки как щели, явно тёртый мужик.

– Слышь, ты чо такой борзый? – завелся Ванек. Когда он злился, то всё равно улыбался. И это по-настоящему жутко. Наверно, маньяк.

– Вали, нах, отсюда! – прошипел нам добряк.

– Вась, ну что ты? – дернула, стоявшая рядом, толстушка его за рукав. – Мальчики, у нас группа. Автобус. Сворачиваемся и уезжаем уже через час.

– Эм, да вы что, мы ж просто узнать… – примирительно улыбнулся им я. Два улыбчивых идиота, ага. За бандитов нас приняли, значит, они где-то есть.

Мне не ответили. Группа, похоже, у них правда была. А вот у нас ее нет. Коллектив – это сила, если в нем есть костяк.

Понемногу стали подтягиваться и остальные, поэтому предпочли отступить, ничего не узнав. Ясно одно – спокойно разложиться и торговать не дадут. Тут кто-то ходит. Срисуют уж точно, придется платить. И не факт, что поможет – всё заберут. Посмотреть бы на них.

Немного походив взад-вперед, не нашли никого, кто был бы похож на братков. Ну там тату, печатка и цепи, жуткая рожа. Самые страшные были у нас. Ванька так вообще отморожен, от него шарахались и попрошайки, которых тут тьма.

И ведь солнце, ясное небо и жирные чайки, что норовят вырвать баницу прямо из рук. Нам должно быть спокойно и мирно. Где ленивая нега, тихое счастье? Мы ж рюкзак кофе сдали! Тревожно и ссыкотно как на Казанском вокзале. Надо ж себя так взвинтить! Что с нами не так?

Пока ходили, поискал наш товар. Есть тут и часы, и «Зениты», но мне лишь улыбались, когда спрашивал цену. Кто ее скажет? Перекупы одни!

Зато посмотрели, как грамотно организована эвакуация группы. Метрах в ста остановился автобус с украинскими номерами, и тетки по двое, по трое стали оттаскивать к нему остатки товара. Не мужики, а именно тетки. А те охраняли их от атак цыганят. Всё четко – сопровождающий, стоят на товаре и у автобуса. Их дергают, пытаясь хоть что-то вырвать и украсть напоследок, но держатся стойко. Смотрят на руки, не на лицо.

– Ара, ви откуда? – вдруг взял меня кто-то за локоть. Такой знакомый по армии кавказский акцент.

Я развернулся. Так и есть. Он один, но еще трое чуть дальше. Невысокий, но жилистый. Глаза цепкие, держится нагло, уверенно. Руки в тату, но боди-арт не тюремный. Хотя кто знает, что у него на плечах. В физухе, бесспорно, нам уступает, но их точно больше. Да и не главное это. Главное, как далеко решатся зайти.

– А что? – спросил я, нарываясь на почти неизбежный конфликт. Почуют слабину, не отпустят. Но и бодаться с ними бы не хотел.

– Дорогой, это место – наш хлеб, – он со значением посмотрел на рюкзак. К счастью, пустой.

– Типа надо платить?

– По-божески, двадцать долларов день. В левах можно. Поняль, да? В Мистрале сидим, – кивнул ара на кафе у дороги. – Если товар есть какой, сначаля к нам заходить. Геворга спроси.

– Если есть, – кивнул я разворачиваясь. Как бы, не теряя лица, быстро свалить?

– Слюшай! – придержал он за локоть меня. – Ви с нами не хочешь работать? Дрюгой точка там, хороший процент могу дать.

– Руку убери, – попросил я, видя, как напрягся Ванек. Не улыбается – плохой это знак. И пустая бутылка в руке.

– Ви дерзкий, да? Увижу еще – будет проблема. Поняль, да?

Я пожал плечами и не ответил. Нарываться нельзя. Непонятно, кто они и насколько серьезны. Может клоуны, а может и нет. Группа с автобуса от них, похоже, отбилась. Ну они по газам и уехали, а нам месяц жить. Двадцатка в день – для нас дикая сумма. Сожрет весь навар.

– Мм… ну ты даешь! – с уважением заглянул в глаза Ванька. – И чо нам делать теперь? Товар-то куда?

– Слышал, что перекуп-то сказал? – спросил я и оглянулся посмотреть, нет ли хвоста. Не дай бог выследят, где мы живем.

– Нет, я ж «Загорку» нам покупал.

– Кароч, надо ехать в Несебр. Рядом тут где-то. Вот визитка, там возьмет сразу три.

– Чего три?

– «Зенита» три и, возможно, часы.

– А остальное? С этими чтоль воевать? Торговать не дадут.

– Посмотрим, как и сколько сдадим, – почесал я затылок. Зря неделю уже проплатил… – Если что, в Албену поеду. Дорогой вроде курорт.

– Что, один? – остановился Ванек.

– Так туда и назад. Зачем за два билета платить?

Мы взяли еще по бутылке «Загорки», и на душе сразу стало теплее. Всё же успех, первую сделку надо отмыть. Конечно, на море, благо городской пляж совсем рядом. Жаль, тут же порт. Поэтому грязно, но нас ничто остановить не могло. Мы брызгались и бросали друг в друга медузы, как дети. Да дети и есть.

Для них особая магия в пенных барашках, гипнотическом шелесте волн и полосе из осколков ракушек на кромке прибоя. Местные никогда не увидят ее. Они слишком привыкли к лазурной воде, ванильным закатам и необъятности моря. И потому чудо раскрывает себя только «детям» – обитателям суровой континентальной глубинки.

В этом дар и некая избранность. Есть чем восхищаться, о чем мечтать, ждать и надеяться. А чем удивить этих несчастных? У них всё уже есть, оно прямо под боком и потому незаметно. Они неспособны на глубокое, медитативное созерцание пред безличным величием моря. Оно видело всё и переживет тоже всех, шевеля пестрой галькой и мерно шлепая бесконечные волны об берег.

После третьей «Загорки» глубокие размышления о бренности и суете уступили место мыслям мелким, практичным и беспокойным. Тем, что я от себя весь день старательно гнал – о Гейле, Кайе и том странном мире. Странным, потому что ум не мог принять их реальность. Любой сон тоже странен, но к ним мы привыкли, как местные к морю. А тут вдруг такое… И как с этим жить?

Мне скоро спать, а морально я был еще не готов. Войти в режим приключений не так уж и просто. Просто фильмы со Шварцем смотреть. Вот тебе меч, а вот Рыжая Соня – вперед, подвиги ждут. А тут ноги дрожат. Там уже не ара с наколками, а черт знает что, раз существуют вампиры, а девушка, как Ван Дамм во плоти.

Быстро темнело. Мы неохотно оделись и отправились в центр поглазеть на народ. Тут его много, не Нови Пазар, где вечером уже никого не найти. На длинной пешеходной улице полно кафешек, но свободный столик еще поискать. Музыка, туристы, парочки, шумные кампании по-восточному смуглых парней. Воздух с ароматом свежей выпечки и крепкого кофе. Неудивительно, что так быстро и дорого сдали своё.

Ночная жизнь всегда ярче. Город расцветал в сумерках, маня яркими огнями витрин, фонарей и рекламы. Дорогие машины, мотоциклы, напитки. Мы, точно варвары в центре древнего Рима, восхищенно взирали на полки с видеотехникой. Не наши комиссионки, ее здесь полно.

И это Болгария, а что ж в просвещенной Европе? Хватит инфаркт? У нас «сникерсы» только-только кое-где появились. «Капитализма хищный оскал» лишь поднимал голову в истерзанной «перестройкой» стране.

Глава 8

Имея все свободы и возможности драгоценного воплощения в теле,

Я растрачиваю их совершенно впустую, отвлекаясь в погоне за преходящим.

Но меня охватывает тупость и лень на пути к благословенной нирване.

Я та, кто возвращается с острова сокровищ с пустыми руками.

Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

Дай благословение, чтобы эта человеческая жизнь наполнилась смыслом.

Мелодичный женский голос становился всё тише, переходя в горячечный шепот, и последнюю строчку уже еле расслышал. Но и этого хватило, чтобы другая реальность разорвала зыбкую ткань моего сновидения. Я больше не спал. Меня разбудили. Или, напротив, заснул еще глубже?

Но здесь восприятие цельно и остро. Звук, цвет, осязание, приятные или болезненные ощущения тела – органы чувств, кажется, в полном порядке. Следствие идет за причиной, у действий есть логика, есть мотивация. Я в твердой памяти и здравом уме, чистый и трезвый, в ясном сознании. Словом, всё то, чего не бывает во сне. Там чего-то из этого всегда не хватает.

Конечно, это понимаешь только потом, когда просыпаешься. Там-то кажется всё абсолютно нормальным. Более ясное состояние ума, появляясь, опровергает менее ясное – так происходит всегда. Но сейчас этого нет – они одинаковы. Я знаю и помню их оба, чтобы сравнить. И если иллюзорно одно, тогда точно так же нереально второе!

Очнувшись в том же проклятом гробу, я вылез из дома и уже долгое время терзался рефлексией в той же манере. Видимо, отчаянно не хотелось куда-то идти по тропе. Там ждут приключения, на которые меня подписали. Возможно, если так и сидеть, то ничего не случится. Но есть вероятность, что не случится и то, что мне действительно нужно. Вернуться, к примеру, заменив кровососа. Вдруг Ваньку у нас прямо сейчас доедает?

Представив эту картину, тут же вскочил и решительно пошел по тропе. Всё же не трус. Дядюшка Шварц наверняка мной был бы доволен. Ведь моя Гейла, как его Рыжая Соня.

Похоже, галлюцинирующее сознание проигрывает в себе архетипы, спроецировав их в реалистичное видение воспаленного мозга. А значит, впереди злой колдун, артефакт, ну и всё остальное. Другого объяснения у меня пока нет. Приеду домой, лягу в психушку.