355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Сартинов » Пленники тайги » Текст книги (страница 1)
Пленники тайги
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 03:18

Текст книги "Пленники тайги"


Автор книги: Евгений Сартинов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Евгений САРТИНОВ
ПЛЕННИКИ ТАЙГИ

1. Крылатая смерть

(Где-то в самом центре Сибири.)

– Наверняка и сегодня вертолет не прилетит, – сказал Антон Зинченко, окидывая взглядом то, что поэты романтично называют небосводом. В этих местах начало сентября уже устоявшаяся осень, с давно промелькнувшим подобно миражу кратким, но сказочно прекрасным бабьим летом. Но теперь уже третьи сутки свинцово-серое небо с унылым однообразием посыпало землю мелким, противным дождем в перемешку с колючим, остервенело холодным ветром. Сильно напакостить он не мог, даже наоборот, выморозил до будущего лета проклятущее комариное племя, но изрядно досаждал дружной компании геологов, пятый день терпеливо дожидающихся вертолета в условленной еще по весне точке.

– Нет, сегодня хоть окна между туч появились, может и распогодится, выбравшись из палатки высказал свое мнение Виктор Дробышев, высокий парень сильно напоминающий врожденной худобой и остроконечной бородкой молодого Дон-Кихота.

– И это ты называешь окнами? – скептически хмыкнул Антон. – Вот у меня на портянках, это действительно окна, не один вертолет, а два сядут, а это, – он пренебрежительно махнул на небо, – что угодно, только не летная погода. Да ведь, Семен?

Но третий из геологов, Семен Астахов, в дискуссию о состоянии погоды вступать не стал. Выбравшись из палатки он сочно зевнул, потом передернулся всем телом, но преодолев неприятный озноб и природную лень бегом спустился с невысокого обрыва к реке, и со зверским рычанием начал плескать в лицо ледяную воду. К моменту возвращения его в лагерь диспут о погоде кончился, и началось утверждение утреннего меню.

– Итак, господа геологи, что мы сегодня будем жратеньки? – с изысканной церемониальностью обратился к коллегам Антон.

Виктор, самый старший из троицы и к тому же начальник всего небольшого коллектива скептично хмыкнул.

– Будто у нас есть какой-то выбор? Как всегда: рыба с пшенкой, или пшено с рыбой.

Запасы продовольствия у экспедиции давно и неизбежно старались достичь абсолютного нуля. Выручала река, исправно поставляющая к скудному столу геологов дурных, но очень вкусных хариусов, хватающих все, что падало в воду сверху, даже куски пластиковой изоляции, оставшейся в наследство от безнадежно сдохнувшей еще на прошлой неделе рации.

– Вот я вас и спрашиваю, сэр, как вы желаете потребить эти два неизменных ингредиента – в жареном, или вареном виде?

Семен и Виктор с сомнением посмотрели на новоявленного метрдотеля, рыжеватой клочкастой бородой и выцветшей банданой на голове сейчас больше похожего на списанного на берег за неумеренную жестокость пирата.

– Ладно, уговорил, – решил все сомнения Виктор, – давай уху, это будет сытнее.

Но тут неожиданно скривился Астахов.

– Опять уха? У меня ваша уха знаете уже где сидит? – Семен резанул себя ладонью по горлу. – Я мяса хочу!

Оба его товарища с осуждением уставились на Семена.

– Вить, тебе на кажется что наш товарищ через чур кровожаден? спросил Антон. – Вместо того чтобы с благодарностью потреблять таежную форель, этот потомок питекантропа мечтает о кровавых бифштексах.

– Да, боюсь что это может кончиться каннибализмом, – грустно согласился с мнением друга Виктор.

– А этим и кончится. – невозмутимо кивнул головой Астахов. – Ты же сам говорил что пшена осталось на два дня, потом начнем кушать менее ценных членов экспедиции, например коллекторов. Так что ты, Антоша, готовься, и поменьше двигайся, сохраняй последние капли жира.

Дружеская перепалка кончилось тем, что Виктор и Антон спустились к реке с самодельными удочками, а Семен, вооружившись карабином направился в тайгу.

– Далеко не уходи, Пижон! – крикнул ему в вдогонку Виктор. – Кажется в самом деле распогодилось, может вертолет все-таки прилетит.

Осень действительно словно решила взять тайм-аут, дождь прекратился, и кое где в разрывах туч появилась синева.

Пижоном Астахова прозвали за странную среди геологов привычку брить бороду даже в полевых условиях. Семен в свои двадцать восемь лет еще весьма дорожил вниманием противоположного пола, борода к его круглому лицу не шла, резкий контраст между загорелым лицом и белесым подбородком уже вызвал одну небольшую аварию на личном фронте молодого, и весьма честолюбивого геолога. C тех пор раз в два дня Астахов не взирая на язвительные насмешки друзей неизменно скоблил подбородок опасной Золингеровской бритвой. Не слишком высокий, коренастый, Семен как-то сразу располагал к себе. В темных, широко расставленных глазах до сих пор словно жило какое-то детское любопытство и непосредственность. Небольшой, чуть вздернутый нос на круглом лице и сама большая круглая голова делали Астахова чем-то похожим на большого ребенка-переростка. В свои двадцать восемь Семен еще не до конца избавился от иллюзий романтической молодости, геологию считал наукой превыше всех ныне существующих наук, и сам мечтал о славе ни чуть не меньше чем у Обручева или Ферсмана.

В этот раз ему хоть немного, но повезло. Астахов сумел подстрелить четырех рябчиков подманив их призывной трелью манка. Вообще-то Семен рассчитывал на большее. Дожди наконец-то прибили к земле до этого предательски шуршавшую листву, и геолог мечтал наткнуться если не на лося, то хотя бы на косулю, но увы! Лес словно вымер, и лишь глупые рябчики летели на свист фальшивого манка не пугаясь даже грохотавших ранее выстрелов.

В охотничьем азарте Астахов совсем забыл о времени, и лишь когда ветер донес до его ушей странный, неестественный для этих первозданных мест звук, он взглянув на часы убедился что уже идет второй час дня. Небесная синева окончательно растворила в своей необъятности серые хлопья стылых осенних туч, а ветер пригнал попастись на голубое пастбище несколько кокетливых белоснежных облаков, и звук, потревоживший Семена был ни чем иным как гулом двигател долгожданного вертолета. Подхватив добычу Астахов со всех ног кинулся к лагерю, лихо маневрируя между деревьями и перепрыгивая через замшелые колодники. Сырая, предательская листва подкузьмила и тут, на склоне одной из сопок о поскользнулся и метров десять прокатился на пятой точке, растеряв по дороге всю свою добычу. Пока он отряхивался, и со сдержанной руганью искал в жухлой траве слившиеся с серым фоном тушки дичи, со стороны лагеря донеслись выстрелы.

«Меня зовут», – в первую секунду подумал Семен, но потом понял, что не все так просто. Он знал что в лагере остался один дробовик, но сейчас Астахов явно различил резкий треск автоматной очереди. Этот звук он хорошо помнил еще со време службы в армии, и не спутал бы его ни с чем. Очередь повторилась, затем еще несколько раз сухо треснули одиночные выстрелы. Астахов, бросив своих рябчиков, изо всех рванулся вперед. Тяжело дыша он вскарабкался на вершину сопки, поднес было к глазам старенький полевой бинокль, но затем опусти его. Близорукостью Семен не страдал, наоборот, имел природную дальнозоркость, и вся картина происходящего в лагере предстала перед ним во всей своей ужасающей правде. Прежде всего Астахов увидел вертолет, массивный МИ-8 занявши своим громоздким телом почти всю поляну у реки. Винты его продолжали без устал молотить воздух, Семен даже разглядел за стеклами кабины бледные лица пилотов. Но самое страшное, непонятное и жуткое происходило у самой палатки. Два здоровых парня в защитной пятнистой форме старательно уничтожали все следы пребывания на поляне людей. Один из них выламывал из земли рогатины костра, второй обрезал веревки поддерживающие палатку, третий человек, несуразно громоздких размеров и также облаченный в пятнистую форму, распоряжался всеми этими действиями. Но самое главное что увидел Астахов: на земле рядом с палаткой лежали два друга Семена: Антон и Виктор. Неподвижность их тел не вызывала у Астахова ни малейшего сомнения, что оба геолога мертвы.

«Почему, зачем?» – Билась вместе с пульсом тревожная мысль геолога. «Неужели из-за этой пригоршни алмазов?»

Да, в мае их забросили в этот район именно на поиски алмазов. В эти годы геологические изыскания производились в ничтожных количествах, даже на столь маленькую экспедицию пришлось искать деньги на стороне у так называемы спонсоров. Но слишком заманчивым казалось предложение профессора Невельнова о наличии в этом районе богатейшего месторождения алмазов по типу знаменитого Берега Скелетов. Гипотеза профессора, основанная на изучении аэрофотосъемки и сравнительного анализа геологических пород блестяще подтвердилась. За миллионы лет время безжалостно сточило жерло некогда грозного вулкана, а протекающая рядом река подмыла склон обычной с виду сопки, выбросив на отмель тысячи алмазов. Месторождение оказалось уникальным, в отличии от многих российских кимберлитовых трубок Аялские алмазы оказались очень крупных размеров, к тому же по чистоте и качеству пригодных для изготовления ювелирных изделий. Да, они намыли штук пять таких невидных на первый взгляд беловато-прозрачных камушков. Весь остальной груз геологов составляли ярко – красные гроздья пиропа, спутника алмаза и пробы голубовато-зеленой земли – кимберлита. Неужели из-за этого стоило нанимать вертолет, лететь в такую даль при этом еще и убивая людей!? Все это никак не укладывалось в голове Астахова.

Тем временем люди на поляне начали грузить в вертолет ящики с образцами, а здоровяк легко, играючи поднял и сбросил в реку два бревна, служивших для геологов вместо скамеек. Астахов еще раз поразился габаритам этого человека. Он почти на голову возвышался над своими подчиненными и при этом по ширине плеч казался почти квадратным. Впрочем, размышлял над этим Семен не долго. Когда по личному указанию верзилы тела его друзей завернули в палатку и обмотав веревками бросили в воду, геолог пришел в ярость. Сорвав с плеча карабин он торопливо зарядил его двумя оставшимися патронами и вскинув к плечу начал выцеливать как раз этого, самого здорового и явно главного среди убийц. Астахов всегда считался стрелком незаурядным, во время учебы в институте его активно сватали уйти в большой спорт. Но любовь к тайге, романтике и приключениям взяли верх над меркантильными доводами тренеров. Но сейчас он не мог поймать на мушку такую большую и неподвижную цель. Расстояние между ними едва ли превышало двести метров, но у Семена первый раз в жизни от ненависти тряслись руки. Если бы он смог унять собственное тело его не остановило бы даже то что расклад сил явно был не в его пользу: два патрона против троих противников с двумя автоматами. Но проклятый ствол ходуном ходил в его руках и Астахов, чертыхнувшись, опустил карабин, о чем вскоре пожалел.

Повинуясь жесту своего главаря два его подельника быстро запрыгнули в вертолет, за ними с некоторым трудом последовал и он сам, дверца закрылась и через секунду зеленая машина начала тяжело подниматься в воздух. Ненависть распирала душу Астахова, но тело его словно оцепенело. Как завороженный он смотрел на большие белые буквы на борту вертолета: «К А1056». Этот ступор прошел лишь когда вертолет поднявшись над сопкой и, заложив крутой вираж, пролетел над самой головой геолога. Астахов мог спокойно спрятаться под кроной столетнего кедра, стоявшего буквально в двух шагах от него, но Семен сделал все наоборот. Вскинув карабин он всадил пулю в кургузое подбрюшье вертолета. Тот в этот момент летел так низко, что волосы Семена растрепались под яростным напором искусственного ветра. Через секунду вертолет скрылся за вершиной сопки, гул начал затихать, потом как-то сместился в сторону, и вскоре Астахов с изумлением увидел, что МИ-8 сделав круг снова заходит на эту же сопку со стороны реки. Он все понял когда вертолет завис на месте и в черном провале раскрывшегося люка показался человек с автоматом. Тут уж Астахов не задумываясь кинулся под защиту все того же кедра, и сделал это очень вовремя. Треск выстрелов очень слабо различался на фоне жуткого грохота работающего двигателя и пронзительного визга винтов, но упавшие на голову Семена срезанные очередью ветки подсказали ему, что стреляли отнюдь не холостыми патронами. Пули впивались в упругую плоть дерева, беспощадно кромсая морщинистую кору разлетавшуюся во все стороны. Но вопреки всей ярости убийственного свинца метровый ствол надежно защищал геолога. На какие-то секунды тот почувствовал себя неуязвимым, но тяжелый гул моторов начал перемещаться и вскоре вертолет завис точнехонько над вершиной кедра. Несколько секунд пилот выравнивал машину, ее явно болтало в восходящих от реки потоках воздуха, и это дало Астахову время перебежать к другому дереву, вынырнув из под свинцового дождя начавшего с беспощадностью смертоносной косы срезать со ствола толстые и тонкие ветви.

Еще минут пять Семен кочевал от ствола к стволу увертываясь от свинцовых пчел и искренно надеясь, что боезапас у автоматчика не бесконечен. Увы, игра в догонялки со смертью дело неблагодарное. Пуля поймала его как раз на бегу. Сначала Астахов почувствовал сильный удар в бедро. Уже падая Семен выронил из рук карабин, и тут же острая боль пронзила ногу геолога до самых пяток. Она была столь ужасна, что Астахов прикусил губу, а вертолет уже снова завис над ним, и собрав всю свою волю в кулак Семен на руках начал отползать в сторону от грохочущей смерти. Пули крошили рядом с ним упругую подстилку мха, но каким то чудом не задевали тело геолога. Долго это продолжаться не могло, и выбившийся из сил Астахов замер на месте. Приподнявшись на локтях он взглянул вверх. Упругая струя воздуха избивало его лицо, но Семен все же с беспощадной ясностью разглядел ухмыляющийся облик своего убийцы. На голове у того была одета фуражка-афганка с длинным козырьком, глаза прикрывали каплеобразные солнцезащитные очки, но маленький, приплюснутый нос и растянутый в улыбке странный, деформированный рот Астахов разглядел хорошо. Он даже заметил что зубы автоматчика блеснули обильной желтизной золота. Все так же улыбаясь убийца рукой показал Семену: дескать – замри, а потом подняв автомат начал тщательно прицеливаться. В последнюю секунду Семену вдруг страшно захотелось жить. Собрав последние силы он рывком перекатился в сторону и уже лежа на боку смотрел как пули кромсают прелые листья там, где только что лежала его голова. Время словно спрессовалась для Астахова в плотную, тугую материю, где каждая секунда значила гораздо больше, чем все ранее прожитые им годы. Он понимал что сейчас умрет, но уже не мог даже пошевелиться, лишь удары сердца отзывались в голове с частотой и силой набатного колокола.

Спас его порыв усилившегося ветра, заставивший пилота резко поднять машину вверх и увезти ее в сторону, от слишком опасного соседства с верхушками деревьев. Вертолет снова скрылся за сопкой, и немного пришедший в себя Астахов нача отползать в сторону, к лежащему на земле большому кедру, упавшему, не так давно, и еще не успевшему расстаться со своей пожелтевшей хвоей. Когда вертолет снова завис над склоном сопки Семен уже лежал под стволом дерева с трудо втиснувшись в небольшую яму. Несколько минут вертолет висел на месте, лишь потом очереди начали сшибать пожелтевшую хвою со скромного убежища геолога. Астахов не знал, видят его враги или нет, глаза его засыпала сбитая с дерева труха, но он словно сросся с шершавым, резко пахнувшим кедровыми орехами стволом дерева. Снова секунды потянулись с бесконечностью дней, но вскоре, судя по звуку, вертолет поднялся вверх и скрылся за сопкой.

«Сейчас он сделает круг, сядет около реки и вот тогда мне уже не уйти», – подумал Астахов с безнадежной ясностью представляя себе как это произойдет. Вертолет сядет, из него выскочат эти трое, поднимутся на сопку, и жизнь его будет стоить ровно стольких патронов, скольких не пожалеют на него убийцы.

Время шло, шум винтов постепенно затих, Астахов сначала было подумал что пилот завернул через чур большой круг, но первозданная тишина, снова вернувшаяся на берега Аяла подсказали ему что случилось невероятное вертолет улетел, а он остался жив.

Первые пять минут Семен просто наслаждался этим новым для себя ощущением жизни, благо даже острая боль в ноге ушла, оставив лишь чувство жжения, да слабости во всем теле. Но уже через десять минут отчаяние раздирало на части душу геолога. За это время он выбрался из под ствола и попробовал сделать два шага к реке. Их хватило для того чтобы до конца понять все свое положение. Раненый, лишенный возможности передвигаться, за двести километров от ближайшего жилья, с тремя спичками в коробке и одним патроном в карабине, без палатки и теплой одежды, Семен был просто обречен на неминуемую гибель.

Словно подтверждая его мысли с реки рванул порыв ветра, да и небо катастрофически быстро меняло своих белоснежных барашков на их более темных собратьев, намекая на скорые дожди. Астахов даже подумал, что зря его не убили вместе с товарищами по экспедиции. Это было по крайней мере быстро. Гораздо более долгая и мучительная смерть ожидала его впереди.

2. Воскрешение

(Полтора года спустя.)

Семен укладывал свой походный рюкзак методично, не торопясь. Дорога ему предстояла длинная, надо было предусмотреть все, ничего не оставить нужного, но и не перегрузить и без того тяжелую ношу. На самое дно Астахов уложил тяжелые армейские сапоги со стягивающими ремнями на голенищах, это уже на весну, а на нем пока что были легкие эвенкские унты из оленьей шкуры. Затем в необъятное жерло рюкзака последовал мешочек с мукой, жестяная коробочка с солью, три коробка спичек, залитые на случай дождя парафином, патроны для карабина. В самый разгар приготовлений пришел Майгачи, старейшина эвенкского племени приютившего Астахова в столь трудное для него время. Пригнувшись он с кряхтением протиснулся в палатку, и по обычаю прикоснувшись к железному боку печки, уселся в угол, наблюдая за приготовлениями геолога. После короткого раздумья Астахов отложил в сторону тяжелый и объемный кукуль – спальный мешок из меха зимнего оленя, вместо него взял небольшую самодельную палатку, в которой с трудом размещался лишь лежа, да брезентовый полог, на случай будущих дождей. Зима постепенно отступала, и Семен надеялся пережить последние холода по походному, у костра. Пристроив под клапан рюкзака брезентовый полог геолог затянул веревки, и когда обернулся к эвенку тот уже раскурил свою длинную трубку.

– Уходишь, однако, – сказал старейшина не то спрашивая, не то просто подтверждая то что видел.

– Да, Майгачи, – признался Семен пристраиваясь рядом со стариком на медвежьей шкуре.

– Майка скучать будет, – снова сказал старик не глядя на собеседника.

– Я вернусь, – пообещал Астахов, также разглядывая серую ткань палатки.

Старый эвенк только покачал головой.

– Нет, заберет тебя город. Обратно в стойбище ни кто еще не возвращался.

– Я вернусь. Разберусь только со всем, что произошло той осенью и вернусь.

Тут в палатку вошла Майка, молодая девушка с круглым, типично эвенкским лицом и темными, удивительно выразительными глазами, сейчас распухшими и покрасневшими от прошлых слез. Даже из под широкой кухлянки был виден откровенно выпирающий живот. Не сказав ни слова она принялась раскладывать на блюдо куски оленьего мяса, разлила по пиалам бульон. Во время обеда все молчали, только Астахов все косился на своего соседа. Лицо Майгачи было озабоченным и его можно было понять. С уходом Астахова стойбище теряло своего лучшего охотника. За полтора года, что прожил с ними геолог, тот так и не смог научитьс отличать одного домашнего оленя от другого, а с этим запросто справлялся любой мальчишка, но в меткости стрельбы и охотничьей удаче с Астаховым не мог сравниться ни кто.

Когда обед кончился и Майка разлила по кружкам дымящийся чай, начался такой же неспешный, но важный разговор.

– Куда тропу держать думаешь? – Спросил эвенк.

– Поближе к тем местам, где вы меня подобрали. На Аял.

– В Тучар тебе надо. Там сейчас вертолеты стоят.

– Значит туда и пойду.

– Отсюда это будет дней семь пути. По реке иди, она выведет. А в Тучаре спроси Степанова, участкового. Он сейчас, однако, уже лейтенант. Привет от меня передавай.

Майгачи первый вышел из палатки, оставив Астахова наедине с девушкой. Но на долго тот не задержался, вскоре вышел с рюкзаком и палаткой, держа в руках карабин. Он остановился рядом с Майгачи, показавшим рукой на юго-запад.

– Туда ходи. Две реки перейдешь, по третьей вверх по течению поднимайся.

– Спасибо, Майгачи, спасибо за все.

– Мы когда тебя нашли, ты был слаб как новорожденный заяц. Теперь ты силен как медведь, хитер как росомаха. Главное, Семен, не спеши. Когда торопишься, всегда, однако, ошибаешься. Мать дает человеку жизнь, а время разум.

Семен согласно кивнул головой, застегнул на груди лямки рюкзака, покосился назад, на закрытый клапан палатки и шагнул вперед.

Убогое его жилище стояло на самом краю стойбища, и в нем текла обычная жизнь, где-то с лаем и рычанием дрались собаки, звучали звонкие детские голоса, остро пахло дымом и запахом свежеприготовленного мяса. Но проводить путника никто не вышел, хотя все знали, что сегодня Семка Муннукан покидает стойбище. Он уже отошел метров на двадцать, когда Майгачи крикнул вслед Астахову.

– Найку возьми!

Первой мыслью Семена было отказаться. Более умной собаки в стойбище не было, но искушение было слишком велико. У эвенков уговаривать было не принято и Астахов коротко, пронзительно свистнул. Вскоре откуда-то из глубины стойбищ стремительно вылетела собака, черная, с большими желтоватыми подпалинами всему телу, с белой грудью, и белыми же бровями, делающими ее остроносую, волчью морду более выразительной. Свернутый кольцом пушистый хвост и торчащие вверх уши не оставляли ни какого сомнения в породе спутника Астахова п путешествию – типичная эвенкская лайка. По размерам она была меньше чем ее якутские или чукотские братья волкодавы, тонконогая, сухопарая. Заняв привычное место впереди Астахова, Найка деловито затрусила по тропе, приподняв голов и тщательно исследуя встречный ветер влажным носом и торчащими остроконечными ушами.

Именно Найка полтора года назад поздней осенью обнаружила полумертвого от голода геолога и привлекла своим лаем к нему охотившихся в этих местах эвенков.

Савелий Назаров, молодой эвенк, увидев находку собаки решил было что Найка нашла мертвеца, настолько страшен был этот лежавший на земле исхудавший, заросший волосами человек. Савелий чуть было не дал деру от своей жуткой находки, хорошо в этот момент подошел Майгачи, да и Семен как раз открыл глаза.

– Помирает, однако, – сказал Савелий, кивая головой на геолога. Астахов на это ничего сказать не мог, только смотрел своими круглыми глазами, жадно вслушиваясь в интонации людских голосов. Но Майгачи, внимательно осмотревший вокруг, отрицательно покачал головой.

– Нет, видишь, осину грыз, значит жить хочет. Иди за оленем, в стойбище повезем.

Именно за ту обглоданную кору Астахов и получил свою странную кличку Муннукан – Заяц. А Найка словно взяла шефство над Семеном сопровождая его везде и всюду.

Да, Астахов теперь стал другим. Кличка Пижон к нему уже никак не шла. Хотя бритва по прежнему лежала в грудном кармане, но Семен уже давно не пользовался ею. Окладистая борода сильно изменила его облик, но основные изменения произошли в душе геолога. От его раны осталась лишь еле заметная хромота, гораздо дольше заживали раны душевные. К жизни он возвращался долго, словно заново рождался, первое время даже не мог говорить, просто воспринимал кажды глоток свежего воздуха и каждый прожитый день как чудо, с восторгом и слезами на глазах. Даже первый выпавший снег потряс его своей девственной чистотой, словно и не было прожитых им ранее двадцати восьми зим. Что-то надломилось нем, исчезло было честолюбие, да и вся прежняя жизнь казалась слишком суетной и пустой. Истинным осталось только это: тайга, снег, небо над головой. Простая и во многом первобытная жизнь эвенков как нельзя более устраивала этого новог Астахова. Свое нынешнее спокойствие он воспринимал как божью благодать, да и природу научился воспринимать не как прежде – разумом, а совсем по другому – сливаясь с ней всей душой.

Слава богу, что в третьей оленеводческой бригаде колхоза «Светлый октон»– «Светлый путь», давно уже сели батареи старенькой рации, так что ни кто во всем остальном мире не узнал что подранок Семен Астахов остался жив.

Воспоминания преследовали Семена всю его долгую и нелегкую дорогу. Начало апреля в этих местах еще лишь начало весны, и не вериться что где-то уже во всю цветут вишневые сады. Высоко поднявшееся солнце к концу дня растапливало снег до состояния каши, и Астахов местами проваливался по пояс, не помогали даже короткие и широкие самодельные эвенкские лыжи. Хотя затем сильный ночной мороз снова сковывал снег до бетонной жесткости, но неумолимое дневное тепло с каждым днем все больше и больше съедало снежное покрывало тайги. Талая вода, снежница, уже стекала к руслам рек и текла по верх льда кисельной гущей, промерзающей за ночь, и еще больше увеличивающим слоеную, как хороший торт, наледь. Временами в узких местах реки наледь вспучивалась многометровым бугром, и Семену не оставалось ни чего другого, как долго и нудно рубить ступеньки, и таща на поводке повизгивающую Найку карабкаться наверх. Темный, словно полированный лед не оставлял ему ни какого выбора, зато по другую сторону они скатывались за какие то секунды, со смехом и неизбежными воспоминаниями Семена о детских горках и Новогодних праздниках.

В первый же день Астахов имел возможность подстрелить кормившегося в лесном распадке лося, но не стал этого делать. Для него эта добыча была через чур обременительна, а бросать добытое мясо он не привык. Зато Семен подстрелил на заранее разведанных лунках двоих тетеревов – косарей, там же, на месте он их выпотрошил, кишки отдал неприхотливой Найке, сердце и печень съел сырыми, к этому он так же привык у эвенков. Раз в два дня он пек на прутьях лепешки замешенные на соли, муке и воде, по вечерам же, на привале варил мясо, так же, по эвенкски: минуты на две опускал кусок в кипящую воду и ел это непроваренное, с европейской точки зрения, но очень вкусное мясо деля порцию на две части – одну на вечер, одну на утро. Днем же, когда подступали голод и усталость Семен доставал свое НЗ, тушку свежемороженой нельмы и начинал делать строганину. Рыбины у него было всего две, и он растягивал удовольствие, тщательно соля и перча темно-розовое мясо, уже предчувствуя как оно будет медленно таять на языке, оставляя в организме чувство сытости и тепла.

Поужинав и напившись чаю Астахов сдвигал в сторону прогоревшие угли, натаскивал еловых лап, а рядом с лежанкой параллельно направлению ветра разжигал надью, несколько еловых бревнышек, нарубленных из сухостойного дерева. Палатку он не ставил, просто стелил на еловые лапы полог и укладывался спать плотнее укутавшись в теплую и легкую лисью доху. Всю ночь он каждые две минуты машинально, не нарушая хрупкого сна поворачивался к огню другой частью тела. Надья горела ровно и жарко, но просыпался утром Астахов все-таки от холода, и первым делом принимался разводить костер. Напившись чаю и поделив завтрак с Найкой Семен уже с восходом солнца двигался вперед, стараясь пройти как можно дальше до тех пор, как солнце в очередной раз не раскиселит наст. Еще сложней ему пришлось на реке. Ночные морозы слабели, и дневная вода кое где уже не промерзала полностью, так что два раза он проваливался под тонкий лед, а к концу дня и вообще шел по колено в воде. Тогда он сворачивал в тайгу и устраивался на ночевку. Разводил костер, сушил мокрое белье, отогревал замерзшие ноги. Лишь на седьмой день, как и говорил Майгачи, Семен вышел к людям, издалека почувствовав горьковатый запах дыма.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю