355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Гусляров » Лермонтов в жизни. Систематизированный свод подлинных свидетельств современников. » Текст книги (страница 11)
Лермонтов в жизни. Систематизированный свод подлинных свидетельств современников.
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 13:58

Текст книги "Лермонтов в жизни. Систематизированный свод подлинных свидетельств современников."


Автор книги: Евгений Гусляров



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

А. В. Дружинин.С. 634

С тех пор, как мне явилась ты,

Моя любовь – мне оборона

От гордых дум и суеты.

Лермонтов.Посвящение В. Лопухиной

Она была одних лет с поэтом. Родилась в 1814 году (ошибка, Варенька Лопухина родилась в 1815 г. – Е. Г.). Равенство лет было, между прочим, причиною многих страданий для Михаила Юрьевича, потому что Варенька по годам своим уже была членом общества, когда ровесник ее, Мишель, все еще считался ребенком.

П. А. Висковатов.С. 247

Раз в откровенном разговоре со мной он мне рассказал план романа, который задумал писать прозой и три главы которого были тогда им уже написаны. Роман этот был из времен Екатерины II, основанный на истинном происшествии, по рассказам его бабушки. Не помню хорошо всего сюжета, помню только, что какой-то нищий играл значительную роль в этом романе (речь идет о незавершенном романе «Вадим». – Е. Г.), в нем также описывалась первая любовь, не вполне разделенная, и встреча одного из лиц романа с женщиной с сильным характером, что раз случилось и с самим поэтом в его ранней юности, как он мне сам потом рассказывал и о чем, кажется, намекает в одном месте записок Печорина. Печорин пишет, что один раз любил такую женщину, а перед тем говорит: «Надо признаться, что я точно не люблю женщин с характером: их ли это дело?»

А. М. Меринский 1. С. 304

Характер ее, мягкий и любящий, покорный и открытый для выбора, увлекал его. Он, сопоставляя себя с нею, находил себя гадким, некрасивым, сутуловатым горбачом: так преувеличивал он свои физические недостатки. В неоконченной юношеской повести он в Вадиме выставлял себя, в Ольге – ее...

П. А. Висковатов.С. 249

Я слишком люблю ее, чтобы прибегать ко лжи...

Лермонтов – М. А. Лопухиной.

Середина октября 1832 г.

Я привез ему поклон от Вареньки. В его отсутствие мы с ней часто о нем говорили, он нам обоим, хотя не одинаково, но равно был дорог. При прощанье, протягивая руку, с влажными глазами, но с улыбкой, она сказала мне:

– Поклонись ему от меня, скажи, что я покойна, довольна, даже счастлива.

Мне очень досадно было на него, что он выслушал меня как будто хладнокровно и не стал о ней расспрашивать, я упрекнул его в этом, он улыбнулся и отвечал:

– Ты еще ребенок, ничего не понимаешь!

– А ты хоть и много понимаешь, да не стоишь ее мизинца! – возразил и я, рассердившись не на шутку.

Это была первая и единственная наша ссора, но мы скоро помирились.

А. П. Шан-Гирей.С. 751

Р. S. Мне бы очень хотелось задать вам небольшой вопрос, но не решаюсь начинать. Коли догадываетесь – хорошо, я буду доволен; а нет – значит, если бы я задал вопрос, вы не могли бы на него ответить.

Это такого рода вопрос, какой, быть может, вам и в голову не приходит.

Лерма – М. А. Лопухиной.

Петербург, 2 сентября 1832 г.

Поверьте, я не утратила способности вас понимать, но что же вам сказать? Она хорошо себя чувствует, выглядит довольно веселой, вообще же ее жизнь так однообразна, что многого о ней не скажешь: сегодня, как вчера. Я полагаю, что вы не огорчитесь, узнав, что она ведет такой образ жизни – ведь это охраняет ее от всякого искушения, но что же касается меня, я пожелала бы ей немного рассеяться: как это можно, чтобы молодая особа слонялась из комнаты в комнату, к чему приведет такая жизнь? Только к тому, чтоб стать ничтожным созданием. Ну что? Разгадала ли я вас? Этого ли удовольствия вы от меня ждали?

А. М. Верещагина – Лермонтову.

12 октября 1832 г.

Попросите ее писать ко мне иногда: ее письма ко мне прелестны.

Лермонтов – М. А. Лопухиной.

Середина октября 1832 г.

«Она была прекрасна, как мечтанье»: продолговатый овал лица, тонкие черты, большие задумчивые глаза и высокое, ясное чело навсегда оставались для Лермонтова прототипом женской красоты. Над бровью была небольшая родинка.

П. А. Висковатов.С. 148

Как теперь помню ее ласковый взгляд и светлую улыбку: ей было лет пятнадцать-шестнадцать, мы же были дети и сильно дразнили ее, у ней на лбу чернелось маленькое родимое пятнышко, и мы всегда приставали к ней, повторяя: «у Вареньки родинка, Варенька уродинка», но она, добрейшее создание, никогда не сердилась.

А. П. Шан-Гирей.С. 751

Сверстники, знавшие о ней (любви Лермонтова к Вареньке. – Е.Г.), покровительствовали взаимному чувству молодых людей, имевшему самый идеальный характер. Впрочем, оба они не выказывали своей любви и не говорили о ней, но признавали ее молча. Старшие, если знали о том, то не придавали серьезного значения. Поэт был одних лет с нею, и, следовательно, его считали мальчишкой, когда она, достигнув 16 лет, была уже невестой и приходилось думать о выдаче ее замуж.

П. А. Висковатов.С. 148

Чувство к ней Лермонтова было безотчетно, но истинно и сильно, и едва ли не сохранил он его до самой смерти своей, несмотря на некоторые последующие увлечения, но оно не могло набросить (и не набросило) мрачной тени на его существование, напротив: в начале своем оно возбудило взаимность, впоследствии, в Петербурге, в гвардейской школе, временно заглушено было новою обстановкой и шумною жизнью юнкеров тогдашней школы, по вступлении в свет новыми успехами в обществе и литературе, но мгновенно и сильно пробудилось оно при неожиданном известии о замужестве любимой женщины, в то время уже о байронизме не было и помину.

А. П. Шан-Гирей.С. 751—752

Это была привязанность глубокая, всю жизнь сопровождавшая поэта. Образ этой девушки, а потом замужней женщины, является во множестве произведений нашего поэта и раздваивается потом в «Герое нашего времени», в лицах княжны Мери и особенно Веры.

П. А. Висковатов.С. 146—147

...Я имел случай убедиться, что первая страсть Мишеля не исчезла. Мы играли в шахматы, человек подал письмо; Мишель начал его читать, но вдруг изменился в лице и побледнел; я испугался и хотел спросить, что такое, но он, подавая мне письмо, сказал: «Вот новость – прочти», и вышел из комнаты. Это было известие о предстоящем замужестве В. А. Лопухиной.

А. П. Шан-Гирей.С. 752

Вареньку Лопухину окружали вниманием, за нею ухаживали, это приводило поэта в трепет, волновало, возбуждало ревность. Когда разнесся слух, что она, «снизойдя» к одному из ухаживавших, выходит замуж, поэт пришел в негодование, потом загрустил и долго не виделся с нею.

П. А. Висковатов.С. 148

Г-жа Углицкая сообщила мне также, что m-lle Barbe выходит замуж за г. Бахметева. Не знаю, должен ли я верить ей, но, во всяком случае, я желаю m-lle Barbe жить в брачном мире и согласии до празднования ее серебряной свадьбы и даже далее того, если только она до времени не почувствует отвращения...

Лермонтов – С. М. Верещагиной.

Весна 1839 г.

К ней он относится всё как к Лопухиной. Фамилии ее по мужу он не признавал. Еще в 1840 или 41 году, посылая Вареньке новую переделку поэмы «Демон», он, в переписанном посвящении к поэме, из поставленных переписчиком В. А. Б. (Варваре Александровне Бахметевой) с негодованием перечеркивает несколько раз Б и ставит Л. (Лопухиной).

...Лермонтов мстил Бахметеву, выставляя его в своих произведениях в самой жалкой роли.

Что, собственно, побудило Вареньку выйти за Бахметева, мы утвердительно сказать не можем. Достоверного не слышали, а делать предположения – к чему?

Неосторожная месть Лермонтова своему сопернику всею тяжестью упала на ни в чем не повинную Вареньку. Бахметев и так не был расположен к Лермонтову, но, наконец, до того осерчал на него, что решительно запретил Вареньке иметь с поэтом какие-либо отношения. Он заставил ее уничтожить письма поэта и все, что тот когда-либо ей дарил и посвящал…

Если же кто выказывал интерес к памяти Лермонтова, Бахметев выходил из себя, особенно когда подозревал, что знают об отношениях к нему поэта. Когда в 1881 году мне захотелось переговорить с Бахметевым и проверить кое-что из данных о поэте, близкие к Бахметеву люди, к которым я обратился, умоляли меня этого не делать: «Добрейший старик умрет от апоплексического удара, – говорили мне. – Пожалейте его».

Раз только Лермонтов имел случай в третьем месте увидеть дочь Варвары Александровны. Он долго ласкал ребенка, потом горько заплакал и вышел в другую комнату.

П. А. Висковатов.С. 259—262

...Скажи, тебя она

Ни за кого еще молиться не учила?

Бледнея, может быть, она произносила

Название, теперь забытое тобой...

Не вспоминай его... что имя? – звук пустой!

Дай Бог, чтоб для тебя оно осталось тайной.

Но если, как-нибудь, случайно

Узнаешь ты его, – ребяческие дни

Ты вспомни и его, дитя, не прокляни!

Лермонтов.Ребенку. 1840 г.

Весной 1838 года приехала в Петербург с мужем Варвара Александровна проездом за границу. Лермонтов был в Царском, я послал к нему нарочного, а сам поскакал к ней. Боже мой, как болезненно сжалось мое сердце при ее виде! Бледная, худая, и тени не было прежней Вареньки, только глаза сохранили свой блеск и были такие же ласковые, как прежде. «Ну, как вы здесь живете?» – «Почему же это вы?» – «Потому, что я спрашиваю про двоих». – «Живем, как Бог послал, а думаем и чувствуем, как в старину. Впрочем, другой ответ будет из Царского через два часа». Это была наша последняя встреча, ни ему, ни мне не суждено было ее больше видеть. Она пережила его, томилась долго и скончалась, говорят, покойно, лет десять тому назад.

А. П. Шан-Гирей.С. 756

Граф Васильев жил в то время в Царском Селе на одной квартире с поручиком Гончаровым, родным братом Натальи Николаевны, супруги А. С. Пушкина. Через него он познакомился с поэтом и бывал у него впоследствии нередко. А. С. Пушкин, живший тогда тоже в Царском, близ Китайского домика, полюбил молодого гусара и частенько утром, когда он возвращался с ученья домой, зазывал к себе, шутил, смеялся, рассказывал или сам слушал рассказы о новостях дня. Однажды в жаркий летний день граф Васильев, зайдя к нему, застал его чуть не в прародительском костюме. «Ну, уж извините, – засмеялся поэт, пожимая ему руку, – жара стоит африканская, а у нас там, в Африке, ходят в таких костюмах».

Он, по словам графа Васильева, не был лично знаком с Лермонтовым, но знал о нем и восхищался его стихами.

– Далеко мальчик пойдет, – говорил он.

П. К. Мартьянов. Новые сведения о М. Ю. Лермонтове //

Исторический вестник. 1892. Кн. 11. С. 203.

(Далее цит. как: П. К. Мартьянов 3)

Перед Пушкиным он [Лермонтов] благоговеет и больше всего любит «Онегина».

В. Г. Белинский – В. П. Боткину.

16 апреля 1840 г.

Он благоговел перед его гением и весьма незадолго до дуэли познакомился с ним лично, поэты встретились в литературных кружках.

П. А. Висковатов.С. 221

Оба поэта заплатили изгнанием за первый поэтический порыв, за их юношеское стремление к свободе. Пушкин вернулся из изгнания – Лермонтов умер в изгнании.

Фр. Боденштадт.Из послесловия к переводу стихотворения

Лермонтова // Современник. 1861. Т. 85. Февраль. С. 319.

(Далее цит. как: Фр. Боденштадт 1)

Нигде она [Наталья Николаевна Пушкина] так не отдыхала душою, как на карамзинских вечерах, где всегда являлась желанной гостьей. Но в этой пропитанной симпатией атмосфере один только частый посетитель как будто чуждался ее, и за изысканной вежливостью обращения она угадывала предвзятую враждебность.

Это был Лермонтов.

Слишком хорошо воспитанный, чтобы чем-нибудь выдать чувства, оскорбительные для женщины, он всегда избегал всякую беседу с ней, ограничиваясь обменом пустых, условных фраз.

Матери это было тем более чувствительно, что многое в его поэзии меланхолической струей подходило к настроению ее души, будило в ней сочувственное эхо. Находили минуты, когда она стремилась высказаться, когда дань поклонения его таланту так и рвалась ему навстречу, но врожденная застенчивость, смутный страх сковывал уста. Постоянно вращаясь в том же маленьком кругу, они чувствовали незримую, но непреодолимую преграду, выросшую между ними.

А. Н. Арапова(дочь Н. Н. Пушкиной от второго брака).

(Здесь и далее цит. по: Н. Н. Пушкина-Ланская //

Новое время. Иллюстрированное приложение. 1908. № 11432. 9 янв.)

Влад. Серг. Глинка сообщил, как Пушкин в эту же пору, прочитав некоторые стихотворения Лермонтова, признал их «блестящими признаками высокого таланта».

П. А. Висковатов.С. 221—222

В январе 1837 года мы все были внезапно потрясены слухом о смерти Пушкина. Современники помнят, какое потрясение известие это произвело в Петербурге. Лермонтов не был лично знаком с Пушкиным, но мог и умел ценить его. Под свежим еще влиянием истинного горя и негодования, возбужденного в нем этим святотатственным убийством, он в один присест написал несколько строф, разнесшихся в два дня по всему городу. С тех пор всем, кому дорого русское слово, стало известно имя Лермонтова.

А. П. Шан-Гирей.С. 739

Трагическая смерть Пушкина пробудила Петербург от апатии. Весь Петербург всполошился. В городе сделалось необыкновенное движение. На Мойке, у Певческого моста (Пушкин жил тогда в первом этаже старинного дома княгини Волконской), не было ни прохода, ни проезда. Толпы народа и экипажи с утра до ночи осаждали дом, извозчиков нанимали просто говоря: «к Пушкину», и извозчики везли прямо туда. Все классы петербургского народонаселения, даже люди безграмотные, считали как бы долгом своим поклониться телу поэта. Это было уже похоже на народную манифестацию, на очнувшееся вдруг общественное мнение. Университетская и литературная молодежь решила нести гроб на руках до церкви, стихи Лермонтова на смерть поэта переписывались в десятках тысяч экземпляров, перечитывались и выучивались всеми.

И. И. Панаев.С. 156—157

Когда Пушкин был убит, я лежал в постели, тяжко больной и едва-едва спасенный недавно заботами Арендта от смерти и попечительным уходом за мной доброй матушки. Мне не смели объявить сейчас же и прямо о смерти Пушкина. Я узнал о ней после разных приготовлений к такому объявлению. Тогда же получил я рукописные стихи на эту кончину Губера и Лермонтова. Известно, что пьеса последнего произвела вскоре громкий скандал и автору готовилась печальная участь. Бабушка Лермонтова, Елизавета Алексеевна, была в отчаянии и с горя говорила, упрекая себя: «И зачем это я на беду свою еще брала Мерзлякова, чтоб учить Мишу литературе, вот до чего он довел его».

М. Н. Лонгинов 2. С. 292—293

Мишинька по молодости и ветренности написал стихи на смерть Пушкина и в конце написал не прилично на счет придворных.

Е. А. Арсеньева //Литературное наследство.

М.: Изд-во АН СССР, 1948. Т. 45—46. С. 672

Юрьев, товарищ и родственник Михаила Юрьевича, рассказывал, что все несчастное событие и симпатия высшего света к Дантесу, к которому особенно благоволили светские дамы, – все это раздражало юного поэта. Всегда полный самого деликатного внимания к своей бабушке, поэт, живший у нее в Петербурге, с трудом воздерживался от раздражительного ответа, когда старушка стала утверждать, что Пушкин сел не в свои сани, севши в них, не сумел управлять конями, помчавшими его наконец на тот сугроб, с коего вел один лишь путь в пропасть. Не желая спорить с бабушкою, поэт уходил из дому. Елизавета Алексеевна, заметя, как на внука действуют светские толки о смерти Пушкина, стала избегать говорить о них...

П. А. Висковатов. С. 222

Убийство А. С. Пушкина так глубоко подействовало на грамотные слои общества, что почти всюду рассматривали вопрос, как будет наказан Дантес. И тогда как иные желали, чтобы иностранец, убивший в поэте часть славы русской, был, как лицо, состоящее на русской службе, наказан по русским законам, другие предсказывали, что Дантес, как иностранец и аристократ, останется ненаказанным, несмотря на наши законы. Большая половина известной элегии, в которой Мишель, после горячего спора в нашей квартире, высказал свой образ мыслей, написана им была без поправок в несколько минут (Мишель писал почти всегда без поправок) и как сочинение было современно, то и разнеслось очень быстро.

С. А. Раевский.Объяснение губернского секретаря Раевского о связи его с Лермонтовым и о происхождении стихов на смерть Пушкина.

(Здесь и далее цит. по: М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1964)

Случилась несчастная дуэль Пушкина, столица поражена была смертью любимого поэта, народ толпился около его дома, где сторожила полиция, испуганная таким сборищем; впускали только поодиночке поклониться телу усопшего. Два дня сряду в тесной его квартире являлись как тени люди всякого рода и звания, один за другим благоговейно подходили к его руке и молча удалялись, чтобы дать место другим почитателям его таланта и его памяти. Было даже опасение взрыва народной ненависти к убийце Пушкина. Если потеря его произвела такое сильное впечатление на народ, то можно было себе представить, каково было раздражение в литературном круге. Лермонтов сделался его эхом и тем приобрел себе громкую известность, написав энергические стихи на смерть Пушкина; но себе навлек он большую беду, так как упрекал в них вельмож, стоявших около трона, за то, что могли допустить столь печальное событие.

А. Н. Муравьев.С. 26

Спустя несколько месяцев после моего поступления в училище Пушкин был убит на дуэли. Это было тогда событие, взволновавшее весь Петербург, даже и наше училище: разговорам и сожалениям не было конца, а проникшее к нам тотчас же, как и всюду, тайком, в рукописи, стихотворение Лермонтова «На смерть Пушкина» глубоко взволновало нас, и мы читали и декламировали его с беспредельным жаром, в антрактах между классами. Хотя мы хорошенько и не знали, да и узнать-то не от кого было, про кого это речь шла в строфе: «А вы, толпою жадною стоящие у трона» и т. д., но все-таки мы волновались, приходили на кого-то в глубокое негодование, пылали от всей души, наполненные геройским воодушевлением, готовые, пожалуй, на что угодно, – так нас подымала сила лермонтовских стихов, так заразителен был жар, пламеневший в этих стихах.

В. В. Стасов.Училище правоведения сорок лет тому назад,

в 1836—1842 годах // Русская старина. 1881. Кн. 2. С. 410

Сам поэт, нервно больной, расстроенный, лежал дома. Бабушка послала даже за лейб-медиком Арендтом, у которого лечился весь великосветский Петербург. Он рассказал Михаилу Юрьевичу всю печальную эпопею двух с половиной суток – с 27 по 29 января, которые прострадал Пушкин.

П. А. Висковатов. С. 223—224

Ходила молва, что Пушкин пал жертвою тайной интриги, по личной вражде, умышленно возбудившей его ревность: деятелями же были люди высшего слоя общества. Поздно вечером приехал ко мне Лермонтов и с одушевлением прочел свои стихи, которые мне очень понравились. Я не нашел в них ничего особенно резкого, потому что не слыхал последнего четверостишия, которое возбудило бурю против поэта.

А. Н. Муравьев.С. 26

...Эти толки подействовали на Лермонтова до того сильно, что недавно он занемог даже. Бабушка испугалась, доктор признал расстройство нервов и прописал усиленную долю валерианы; заехал друг всего Петербурга добрейший Николай Федорович Арендт и, не прописывая никаких лекарств, вполне успокоил нашего капризного больного своею беседою, рассказав ему всю печальную эпопею тех двух с половиною суток... Он всё, всё, всё, что только происходило в эти дни, час в час, минута в минуту, рассказал нам, передав самые заветные слова Пушкина. Наш друг еще больше возлюбил своего кумира после этого откровенного сообщения, обильно и безыскусственно вылившегося из доброй души Николая Федоровича, не умевшего сдержать своих слов.

В. П. Бурнашев. Стб. 1781

Ему [Лермонтову] приходило даже на мысль вызвать убийцу и мстить за гибель русской славы. Это, впрочем, неудивительно: было много людей, готовых сделать то же. Говорили, что император Николай Павлович, желая спасти Дантеса от грозившей ему опасности, выслал его за границу.

П. А. Висковатов. С. 222

Я знаю положительно, что под предлогом пылкого патриотизма в последние дни в С.-Петербурге произносятся самые странные речи, утверждающие, между прочим, что г. Пушкин был чуть ли не единственною опорой, – единственным представителем народной вольности и проч. и проч., и меня уверяли, что офицер, одетый в военную форму, произносил речь в этом смысле, посреди толпы людей, собравшихся вокруг тела покойного в доме, где он скончался.

Либерман(прусский посланник) .

Цит. по: Щеголев П. Е.Дуэль и смерть Пушкина. С. 407

Интересную речь произнес старейший воспитанник училища (на открытии памятника Лермонтову в бывшей юнкерской школе. – Е. Г.), член Государственного совета Семенов-Тян-Шанский. Он вспомнил, что в свое время его отец повез его на квартиру А. С. Пушкина, где познакомил с М. Ю. Лермонтовым.

Биржевые ведомости (утренниий выпуск). 1913. № 13781

В первый раз он [П. П. Семенов-Тян-Шанский] увидел Лермонтова, когда умирал Пушкин. Дядя П. П. Семенова-Тян-Шанского, товарищ Пушкина, взял его с собою, когда поехал узнать о состоянии здоровья поэта. Здесь они встретились с М. Ю. Лермонтовым.

П. П. Семенов-Тян-Шанский.Из заметок // Речь. 1913. № 269

Десятилетним мальчиком дядя возил меня в дом умиравшего Пушкина, и там у гроба умершего гения я видел и знавал великого Лермонтова.

П. П. Семенов-Тян-Шанский.

Цит. по: М. Ю. Лермонтов. 1814—1914. (Издание комитета по

сооружению при Николаевском кавалерийском

училище памятника М. Лермонтову). СПб., 1914. С. 49

Здесь носится слух, будто какой-то капитан написал стихи на смерть А. С. И зацепил там вельмож…

А. И. Артемьев.Дневник.

Цит. по: Пушкин в неизданной переписке современников //

Литературное наследство. М.: Изд-во АН СССР, 1952. Т. 58. С. 27—28

...Наконец, все так сильно повлияло на Михаила Юрьевича, что он захворал нервным расстройством.

П. А. Висковатов. С. 222

Навряд ли еще когда-нибудь в России стихи производили такое громадное и повсеместное впечатление. Разве что за 20 лет перед тем «Горе от ума».

В. В. Стасов.С. 411

Лермонтов сделался известен публике своим стихотворением «На смерть Пушкина».

И. И. Панаев.С. 136

Смерть Пушкина возвестила России о появлении нового поэта – Лермонтова.

В. А. Соллогуб. С. 377

...Стихи Лермонтова («На смерть Пушкина». – Е. Г.) прекрасные...

А. И. Тургенев. Дневник. 2 февраля 1837 г.

(Здесь и далее цит. по: Щеголев П. Е.Дуэль и смерть Пушкина)

Нам говорили, что Василий Андреевич Жуковский относился об этих стихах с особенным удовольствием и признал в них не только зачатки, но все проявление могучего таланта, а прелесть и музыкальность версификации признаны были знатоками явлением замечательным, из ряду вон.

В. П. Бурнашев. Стб. 1781

Толковали, что Дантес страшно рассердился на нового поэта и что командир Л.-Гв. Гусарского полка утверждал, что, не сиди убийца Пушкина на гауптвахте, он непременно послал бы вызов Лермонтову за его ругательные стихи. Как известно, Лермонтов написал стихотворение свое на смерть Пушкина сначала без заключительных 16 строк. Оно прочтено было государем и другими лицами и в общем удостоилось высокого одобрения. Рассказывали, что в. кн. Михаил Павлович сказал даже: «Этот чего доброго заменит России Пушкина», что Жуковский признал в них проявление могучего таланта, а князь Влад. Фед. Одоевский по адресу Лермонтова наговорил комплиментов при встрече с его бабушкой Арсеньевой.

П. А. Висковатов. С. 223

Князь Владимир Федорович Одоевский сказал в разговоре с бабушкой, где-то в реюньоне (обществе. – Фр.), что многие выражают только сожаление о том, зачем энергия мысли в этом стихотворении не довольно выдержана, чрез что заметна та резкость суждений, какая слишком рельефирует сам возраст автора.

В большом свете вообще выражалось сожаление только о том, что автор стихов слишком будто бы резко отозвался о Дантесе, выставив его нечем иным, как искателем приключений и почти chevalier d'industrie (авантюристом. – Фр.). За этого Дантеса весь наш бомонд, особенно же юбки. Командир Лейб-гусаров Х[омутов] за большим званым ужином сказал, что не сиди Дантес на гауптвахте и не будь он вперед назначен к высылке за границу с фельдъегерем, кончилось бы тем, что как Пушкин вызвал его, так он вызвал бы Лермонтова за эти «ругательные стихи». А по правде, что в них ругательного этому французишке, который срамил собою и гвардию, и первый гвардейский кавалерийский полк, в котором числился. Одним словом, стихи эти, переписываемые и заучиваемые всеми повсюду, в высших сферах считались ребяческою вспышкою, а в публике, хотя и негромко, но признавались за произведение гениальное. Говорят (правда ли, нет ли, не знаю), это не что иное, как придворное повторение мнения самого императора, прочитавшего стихи со вниманием и сказавшего будто бы: «Этот чего доброго заменит России Пушкина». Стихи эти читал даже великий князь Михаил Павлович и только сказал смеясь: «Эх, как же он расходился! Кто подумает, что он сам не принадлежит к высшим дворянским родам?» Прочел их и граф Бенкендорф, но отнесся к ним как к поэтической вспышке, сказав Дубельту: «Самое лучшее на подобные легкомысленные выходки не обращать никакого внимания, тогда слава их скоро померкнет, ежели мы примемся за преследование и запрещение их, то хорошего ничего не выйдет и мы только раздуем пламя страстей». Даже до нас доходило, что великий князь (Михаил. – Е. Г.) при встрече с Бенкендорфом шепнул ему, что желательно, чтоб этот «вздор», как он выразился, не обеспокоил государя императора.

В. П. Бурнашев. Стб. 1781—1782

В генваре Пушкин умер. Когда 29 или 30 дня эта новость была сообщена Лермонтову с городскими толками о безыменных письмах, возбуждавших ревность Пушкина и мешавших ему заниматься сочинениями в октябре и ноябре (месяцы, в которые, по слухам, Пушкин исключительно сочинял), – то в тот вечер Лермонтов написал элегические стихи, которые оканчивались словами:

И на устах его печать.

Среди их слова: «не вы ли гнали его свободный чудный дар» означают безыменные письма, что совершенно доказывается вторыми двумя стихами:

И для потехи возбуждали

Чуть затаившийся пожар.

С. А. Раевский.С. 395

Через несколько дней после дуэли и смерти Пушкина Лермонтов написал это стихотворение, заключив его стихом: «И на устах его печать!» Оно разошлось по городу.

Вскоре после этого заехал к нему один из его родственников, из высшего круга (не назову его), у них завязался разговор об истории Дантеса (барон Геккерн) с Пушкиным, которая в то время занимала весь Петербург. Господин этот держал сторону партии, противной Пушкину, во всем обвиняя поэта и оправдывая Дантеса. Лермонтов спорил, горячился, и, когда тот уехал, он, взволнованный, тотчас же написал прибавление к означенному стихотворению. В тот же день вечером я посетил Лермонтова и нашел у него на столе эти стихи, только что написанные. Он мне сказал причину их происхождения, и тут же я их списал, потом и другие из его товарищей сделали то же, стихи эти пошли по рукам.

А. М. Меринский 1. С. 304

Успех этот радовал меня по любви к Лермонтову, а Лермонтову, так сказать, вскружил голову – из желания славы. Экземпляры стихов раздавались всем желающим, даже с прибавлением двенадцати стихов, содержащих в себе выходку противу лиц, не подлежащих русскому суду – дипломатов (и) иностранцев, а происхождение их есть, как я убежден, следующее. К Лермонтову приехал брат его камер-юнкер Столыпин. Он отзывался о Пушкине невыгодно, говорил, что он себя неприлично вел среди людей большого света, что Дантес обязан был поступить так, как поступил. Лермонтов, будучи, так сказать, обязан Пушкину известностью, невольно сделался его партизаном и по врожденной пылкости повел разговор горячо. Он и половина гостей доказывали, между прочим, что даже иностранцы должны щадить людей замечательных в государстве, что Пушкина, несмотря на его дерзости, щадили два государя и даже осыпали милостями и что затем об его строптивости мы не должны уже судить.

Разговор шел жарче, молодой камер-юнкер Столыпин сообщил мнения, рождавшие новые споры, – и в особенности настаивал, что иностранцам дела нет до поэзии Пушкина, что дипломаты свободны от влияния законов, что Дантес и Геккерн, будучи знатные иностранцы, не подлежат ни законам, ни суду русскому.

Разговор принял было юридическое направление, но Лермонтов прервал его словами, которые почти полностью поместил в стихах: «если над ними нет закона и суда земного, если они палачи гения, так есть Божий суд».

Разговор прекратился, а вечером, возвращаясь из гостей, я нашел у Лермонтова и известное прибавление, в котором явно выражался весь спор. Несколько времени это прибавление лежало без движения, потом по неосторожности было объявлено об его существовании и дано для переписывания; чем более говорили Лермонтову и мне про него, что у него большой талант, тем охотнее давал я переписывать экземпляры.

С. А. Раевский.С. 395—396

Погруженный в думу свою, лежал поэт, когда в комнату вошел его родственник, брат верного друга поэта Монго-Столыпина, камер-юнкер Николай Аркадьевич Столыпин. Он служил тогда в Министерстве иностранных дел под начальством Нессельроде и принадлежал к высшему петербургскому кругу. Таким образом, его устами гласила мудрость придворных салонов. Он рассказал больному о том, что в них толкуется. Сообщил, что вдова Пушкина едва ли долго будет носить траур и называться вдовою, что ей вовсе не к лицу и т. п.

Столыпин, как и все, расхваливал стихи Лермонтова, но находил и недостатки и, между прочим, что «Мишель», апофеозируя Пушкина, слишком нападает на невольного убийцу, который, как всякий благородный человек, после всего того, что было между ними, не мог бы не стреляться: честь обязывает. Лермонтов отвечал на это, что чисто русский человек, не офранцуженный, не испорченный, снес бы со стороны Пушкина всякую обиду, снес бы ее во имя любви своей к славе России, не мог бы поднять руки своей на нее. Спор стал горячее, и Лермонтов утверждал, что государь накажет виновников интриги и убийства. Столыпин настаивал на том, что тут была затронута честь и что иностранцам дела нет до поэзии Пушкина, что судить Дантеса и Геккерна по русским законам нельзя, что ни дипломаты, ни знатные иностранцы не могут быть судимы на Руси. Тогда Лермонтов прервал его, крикнув: «Если над ними нет закона и суда земного, если они палачи гения, так есть Божий суд». Эта мысль вошла потом почти дословно в последние 16 строк стихотворения.

Запальчивость поэта вызвала смех со стороны Столыпина, который тут же заметил, что у «Мишеля слишком раздражены нервы». Но поэт был уже в полной ярости, он не слушал своего светского собеседника и, схватив лист бумаги да сердито поглядывая на Столыпина, что-то быстро чертил на нем, ломая карандаши, по обыкновению, один за другим. Увидев это, Столыпин полушепотом и улыбаясь заметил: «La poesie enfante (поэзия зарождается)!» Наконец раздраженный поэт напустился на собеседника, назвал его врагом Пушкина и, осыпав упреками, кончил тем, что закричал, чтобы сию же минуту он убирался, иначе он за себя не отвечает. Столыпин вышел со словами «Mais il est fon a lier (да он до бешенства дошел, его надо связать)». Четверть часа спустя Лермонтов, переломавший с полдюжины карандашей, прочел Юрьеву заключительные 16 строк своего стихотворения, дышащих силой и энергией негодования.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю