Текст книги "Убить Сталина"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Уже готовим, господин бригадефюрер.

Глава 23
ФАЛЬШИВОЕ РАНЕНИЕ

Прием у Гитлера в замке «Бергхоф» – событие значимое и очень важное. Группенфюрер Кальтенбруннер не часто удостаивался чести быть в числе приглашенных, а потому велел денщику подготовить парадный мундир и вычистить до блеска сапоги.

В «Бергхоф» были приглашены самые высшие чины, и Эрнст Кальтенбруннер остался доволен, что здесь он был единственным представителем СС.

Совещание затянулось. Вместо запланированных двух часов оно длилось уже четыре часа кряду. Присутствующим казалось, что Гитлер совершенно забыл и о еде, и о том, что у приглашенных желудок слипается от голода. В еде фюрер был очень неприхотлив и за весь день мог довольствоваться всего-то какой-нибудь жиденькой кашкой. Оставалось лишь надеяться, что он наконец вспомнит о своей роли хозяина и пригласит собравшихся в обеденный зал.

Когда был выслушан последний докладчик и все вопросы были исчерпаны, фюрер наконец поднялся и попросил всех проследовать в зал.

Подошедший ординарец проинструктировал о порядке мест за столом, и Кальтенбруннер был польщен тем, что оказался как раз напротив Гитлера и Евы Браун, там, где обычно сидит почетный гость.

В центре стола стояли букеты белых роз (обед в Ставке всегда проходил более сдержанно, и Кальтенбруннер никогда не видел там цветов), даже в малом чувствовалась женская рука.

За столом гости вели себя непринужденно – все проблемы оставались за дверями обеденного зала, что весьма способствовало пищеварению. Даже натянутые физиономии братьев Борман не могли испортить общего настроения.

За столом фюрер предпочитал легкие и ни к чему не обязывающие беседы, всякий раз выбирая для своих невинных насмешек новую жертву. Так что из-за стола Кальтенбруннер поднялся не только с переполненным желудком, но и в весьма хорошем расположении духа. Мимоходом Гитлер поинтересовался, как идет подготовка плана «Возмездие», и Кальтенбруннер уверил его, что подходящий человек подобран и сейчас ведется его усиленная подготовка.

Последние новости о подготовке к операции Кальтенбруннеру захотелось услышать от Грейфе, лично курировавшего агента, а потому он велел прибыть ему в расположение штаб-квартиры Главного управления имперской безопасности ранним утром. Вспомнив подробности прошедшего приема в «Бергхофе», он хотел было рассказать Грейфе анекдот про евреев, услышанный на обеде у фюрера, но, взглянув на серьезное лицо подчиненного, раздумал – не самый подходящий момент, чтобы отвлекаться на анекдоты.

Впрочем, вопрос, который он задал, был не из самых серьезных:

– Как у вашего подопечного обстоят дела с женщинами?

– Как у мартовского кота! – без улыбки ответил Грейфе. – Как-то он познакомился с пятью женщинами. Трех он привел к себе в номер, а у двоих оказались свои квартиры.

– Это были проститутки?

Оберштурмбаннфюрер отрицательно покачал головой:

– Нет, господин группенфюрер. Обыкновенные женщины, которые просто истосковались без мужской ласки. Одна из них работала в госпитале медсестрой, другая – горничной в гостинице, третья – продавщицей в обувном магазине. С четвертой и пятой он познакомился в кино, после чего привел к себе обеих.

Кальтенбруннер усмехнулся:

– Я смотрю, что в его любовном списке в основном женщины весьма невысокого социального статуса. Что вы на это скажете?

– Мы специально занимались этим вопросом, господин Кальтенбруннер. Кроме располагающей внешности, он будет иметь и погоны старшего офицера, а в России это много значит. Любая женщина из младшего персонала будет счастлива, если он обратит на нее внимание. Ведь в своем большинстве он должен будет иметь дело с женщинами, которые выполняют какую-то вспомогательную работу. Уборщицы, медсестры, стенографистки, машинистки, телефонистки.

– А как у него складываются отношения с… Лидией?

Грейфе сделал вид, что не заметил заминки.

– Они живут, как муж и жена. Кажется, что такое положение нравится им обоим. Я даже предоставил им отпуск. Скоро они должны вернуться.

– Когда вы планируете забросить их к русским?

– Думаю, что полностью они будут готовы месяца через четыре. Маврин должен в совершенстве научиться пользоваться «панцеркнакке», а потом, в самом этом устройстве нам не все нравится. Его нужно облегчить и провести дополнительные испытания.

– Он знает, что мы планируем сымитировать ему тяжелое ранение?

– Пока нет, господин группенфюрер.

– Займитесь этим немедленно, пусть подкоротят ему ногу. У наших врачей в этом деле очень богатый опыт. Иначе как объяснить, почему он не на фронте, когда все воюют? А потом, к раненым у людей всегда больше доверия, чем к физически крепким людям.

– Я займусь этим вопросом, господин группенфюрер, как только он вернется из отпуска.

– Что ж, желаю успеха, – губы Кальтенбруннера тронула лукавая улыбка.

* * *

Пошел уже третий день, как Петр с Лидией вернулись из отпуска. В рижской гостинице «Эксельсиор», как и было обещано, их ждал номер. Прошедшее время чем-то действительно напоминало медовый месяц, когда им хотелось только наслаждаться обществом друг друга. Было понятно, что такое состояние не может продолжаться вечно, но хотелось вырвать у судьбы хотя бы еще неделю покоя.

В дверь постучали в тот самый момент, когда Маврин щелкнул замком саквояжа с «панцеркнакке». Спрятав саквояж в шкаф, он подошел к двери и негромко спросил:

– Кто там?

– Петр, это я, открывайте.

Маврин повернул ключ и впустил оберштурмбаннфюрера.

– Не ожидал, – отступил он слегка в сторону.

– Я тоже не думал, что нанесу сегодня вам визит, но дело того требует.

– Что-нибудь случилось?

– Как отдохнули?

– Прекрасно, господин оберштурмбаннфюрер.

– Отдыхать всегда хорошо. Как Лидия? Отношения налаживаются?

– Мы хорошо понимаем друг друга.

– Это главное. Кстати, а где она сейчас?

– Ушла в парикмахерскую.

– Она молодчина. Мало того, что она красивая женщина, так она еще и умеет следить за собой.

Ханц Грейфе сел за стол. Петр Маврин устроился напротив.

– Теперь давайте поговорим о деле. Вы сами понимаете, какие большие надежды мы связываем с операцией «Возмездие». Ставки слишком высоки. И нам бы очень не хотелось испортить все из-за какой-нибудь случайности… В общем, так… Чтобы ваша легенда была более достоверной, мы решили инсценировать вам ранение.

– Что вы имеете в виду?

– Вам придется лечь на операционный стол. Наши врачи немного укоротят вашу ногу, чтобы придать вам некоторую хромоту.

– Вы хотите нанести мне увечье?! Вы шутите!?

– Нисколько. Дело очень серьезное, согласование происходило на самом верху. Уже имеется договоренность с рижским госпиталем. – Маврин невольно изменился в лице. – Да вы не пугайтесь так, – попытался успокоить его оберштурмбаннфюрер. – Все пройдет самым лучшим образом. Оперировать вас будут отличные специалисты.

– Я не дам себя уродовать! – сверкнул глазами Маврин, невольно повышая голос.

– Не пугайтесь. Никто не говорит об уродстве, мы просто слегка подкоротим вам ногу. А потом после победы мы проведем еще одну небольшую операцию, и вы будете ходить, как и прежде.

– Я категорически не согласен!

Грейфе вздохнул и пожал плечами:

– Без ранения никак не обойтись. И вы это знаете не хуже, чем я. Вы должны будете закрепиться в Москве. У вас очень серьезные документы, все они подлинные, они вам во многом помогут. А обосноваться в Москве без достаточно серьезных оснований невозможно. Вы должны будете иметь какое-то серьезное ранение, даже инвалидность! В противном случае на вас тут же обратит внимание русская контрразведка. – Грейфе развел руки в стороны и непреклонно сказал: – Выбирать не приходится.

– Я не согласен на эту операцию и на увечье! – отрезал Маврин.

Грейфе выглядел озадаченным.

– Если вы категорически против такого решения, то можно придумать вот такой вариант: мы сделаем вам рану на животе, которую можно будет принять за серьезное ранение. В действительности врачи просто сделают вам шрам. Нашим врачам приходилось делать подобные операции… Вы пролежите в гостинице пару недель, рана у вас зарубцуется и будет выглядеть как осколочное ранение. Ну, так что?

– Хорошо, на это я согласен, – после некоторого колебания кивнул Маврин.

– Вот и отлично! – обрадованно воскликнул Грейфе. – Только давайте договоримся, ничего не говорите об этой операции вашей жене.

– Почему?

– Так удобнее для дела. Просто скажите ей, что поехали на фронт, чтобы посмотреть обстановку. А когда вернетесь, то скажете, что получили ранение в живот. Русские женщины способны к состраданию, так что она будет любить вас еще крепче.

– Когда мне отправляться в госпиталь?

– А отправляться не нужно, – мягко улыбнулся Грейфе. – Мы довезем вас на машине. – Взглянув на часы, сообщил: – Кстати, она уже стоит у входа в гостиницу. Едем, дружище! Вам нужно будет сдать кое-какие анализы.

– Быстро вы берете в оборот. Даже продохнуть не даете, – сдержанно пожаловался Маврин.

– Что поделаешь, по-другому нельзя – война!

Вышли из номера. Маврин закрыл ключом дверь и заторопился за быстро идущим Грейфе. Он вдруг обратил внимание на то, что коридоры в этот час были пустынными. В таких делах не бывает случайностей, не исключено, что его опекуны позаботились и о том, чтобы они дошли до машины без свидетелей.

Водитель – плотный коренастый молодой мужчина в форме унтершарфюрера, которого звали Курт, – изобразил нечто подобное улыбке при появлении Грейфе и любезно распахнул перед ним переднюю дверцу, после чего так же предупредительно впустил в салон Маврина. Петр был знаком с личным водителем Грейфе без малого почти год, но за все это время не услышал от него и десятка фраз.

Машина тронулась. Курт аккуратно выехал на дорогу, не забывая при этом пропускать пешеходов.

– Я думаю, излишне будет говорить о том, чтобы вы ни с кем не вступали в контакт. У вас будет отдельная палата.

– Разумеется.

Водитель, притормозив на светофоре, пропустил молодую пару. Маврин невольно задержал взгляд на мужчине, интересно, почему он не на фронте? Может, тоже состоит в штате СД?

Водитель невозмутимо смотрел прямо перед собой, старательно делая вид, что не слышит разговора.

– Обещаю вам хорошую кухню, так что на поправку вы пойдете быстро. Сейчас вы пообщаетесь с врачом, он вам расскажет, как будет проходить операция.

– Хорошо, господин оберштурмбаннфюрер, я все понял.

– Да, и еще вот что… Вам нужно будет пройти еще один кратковременный курс в разведшколе. Но это после…

– В какой именно?

– У Редлиха.

– Вот оно как…

Грейфе невольно усмехнулся:

– Не хмурьтесь, вы будете обучаться по индивидуальной программе, так что это не займет много времени.

Глава 24
ВЫПУСКНОЙ ЭКЗАМЕН В РАЗВЕДШКОЛЕ

Главное, чему учили Маврина в школе Редлиха, так это стрелять из любого положения. Стрелять без промаха, выполняя при этом всевозможные подкрутки и прыжки. Уже через месяц интенсивных занятий из-за многочисленных падений Петр перестал воспринимать боль. Приближался выпускной экзамен. Обычно, как говорили, Редлих к этому дню готовил коварные сюрпризы, что будет на этот раз?

В этот день, как и обычно, должны были состояться стрельбы на полигоне, но после утренней проверки ворота школы отворились, и на территорию въехало два крытых грузовика. Истошно забрехали собаки, восприимчивые на чужой запах, принесенный с воли. И только когда откинулись тенты грузовиков, стало ясно – кузова были битком набиты очередной партией русских пленных.

А вот это что-то новенькое! Подошел взвод эсэсовцев со сторожевыми собаками, обступив грузовики, они терпеливо дожидались команды.

– Открывай! – распорядился Редлих.

Один за другим на асфальт повыпрыгивали военнопленные. В одинаковых выцветших гимнастерках без знаков различия они выглядели обезличенными, отличаясь друг от друга разве что ростом и цветом волос. Осатаневшие собаки рвали поводки, злобно скалились. По пороху, въевшемуся в поры кожи, было понятно, что красноармейцы недавно прибыли с фронта. Их выдавали и дерзкие взгляды, которые они украдкой бросали на обступивших эсэсовцев, – вот он, враг, рядом, до него можно дотянуться даже голыми руками!

Русские активисты, чья шеренга стояла неподалеку, только усмехались: поживут в лагерях на одной воде, так все их мысли будут только об одном – чтобы выжить в среде подобных и раздобыть кусок хлеба.

– Построились! – громко распорядился Редлих.

Команда была исполнена. Прибывшая толпа военнопленных вытянулась в длинную шеренгу и уныло застыла.

Собаки присмирели. Слышалось лишь только их злобное утробное урчание, реакция на запах – смесь крови, пота и всепрожигающих флюидов ненависти и страха, что остро чуяли только цепные кобели. Петр с тоской подумал о том, что от него тоже когда-то исходил точно такой же запах.

Две шеренги бывших красноармейцев, разделенные между собой строем эсэсовцев, держащих за поводки ощетинившихся собак, молча изучали друг друга. Солдаты одной армии, оказавшиеся врагами. Вот она, ненависть, воплощенная в зримой форме. Два материка, поделенные глубоководными впадинами. Две непримиримые стихии, такие же разные, как огонь и вода, сотворенные природой не столько для равновесия вселенной, сколько для того, чтобы уничтожать друг друга.

Повернувшись к военнопленным, Роман Редлих громко заговорил хорошо поставленным голосом:

– Перед вами самые дерзкие и самые боеспособные военнопленные, каких нам удалось разыскать. Некоторые из них имеют по две-три попытки побега из концлагерей. Они хорошие солдаты. Единственный их грех заключается в том, что они не желают служить великой Германии. Их можно было бы расстрелять сразу. Но мы решили поступить с ними гуманно. Мы дадим им шанс остаться в живых. И предоставим свободу каждому, кто справится со своей задачей. Сейчас вы разделены на две группы, в первой наши будущие выпускники, а во второй – военнопленные. Задача каждой группы заключается в том, чтобы захватить блиндаж противника. Для вас, товарищи курсанты, это будет выпускной экзамен… Да, чуть не забыл, все вы будете вооружены пистолетами, отличие между вами будет заключаться лишь в количестве патронов. У курсантов будет две обоймы, а у военнопленных всего лишь одна! Вопросы имеются? – обвел он строй курсантов долгим взглядом и, не дождавшись ответа, удовлетворенно скомандовал: – Разойтись! Готовься к бою.

* * *

Место для экзамена было выбрано на равнине между отрогами гор, поросших густым еловым лесом. Перерытая траншеями равнина таила в себе опасность. Впереди в двух километрах за холмом был устроен блиндаж, в котором господин оберштурмбаннфюрер Редлих предполагал ставить отметки о зачете. Вот, правда, дойти до него суждено было далеко не каждому.

Тихо. Оно и понятно, все-таки не линия фронта, а далекий тыл. Только вдалеке незлобиво и больше от скуки брехала собака. Тявкнет разок – и вновь устанавливается заповедная тишина. Еще одно напоминание о том, что они здесь не одни. Огромную территорию со всех сторон окружал отряд эсэсовцев с собаками. Для них это тоже своеобразный экзамен и возможность проверить своих псов в действии. Без погони они застаиваются. Лагерь для военнопленных находился по соседству, и не проходило недели, чтобы кто-нибудь из них не ударялся в бега. Порой сами эсэсовцы провоцировали их на побег, воспринимая предстоящую погоню как увеселительную забаву.

Где-то вдалеке прозвучало подряд два пистолетных выстрела, а в ответ им раздалась короткая гавкающая автоматная очередь. И опять тишина. Наверняка кто-нибудь из беглецов пытался преодолеть кордон и напоролся на пулю. Рядом с Петром, выглядывая из-за бруствера, затаился сержант со смешной фамилией Побегайло – невзрачный тип со светло-желтой шевелюрой, незаметный, осторожный, себе на уме, каким и должен быть крестьянский сын. За время обучения в разведшколе Петр не перемолвился с ним и двумя десятками фраз. Наверняка парень мыслил обзавестись большим хозяйством где-нибудь на юге России, вот только путь ко всему этому лежал через разведывательно-диверсионную школу. В классах он ничем особенно не выделялся, от него так и веяло апатией и скукой. Зато сейчас, оказавшись на природе, в родной стихии, он представлял собой злой сгусток энергии.

– Полипов, вон видишь, за тем деревом?

Маврин всмотрелся. Колыхнулась ветка, а больше ничего. Может, показалось?

– Ну и что?

– Их там двое. Один спрятался за бугорком, а другой за стволом стоит. Пистолетом не достать. Расстояние предельное. А просто так тоже не подойдешь. Пристрелят!

Петр понимал это и сам. И пришла кому-то в голову подобная блажь – устраивать такой экзамен! Хуже, чем на войне. Там хоть знаешь, за что погибаешь, а тут из-за дурости начальства. Впрочем, чего им особенно жалеть своих подопечных? Таким оперативным материалом все лагеря забиты. А может, у их нынешних противников все-таки холостые патроны? Петр слегка приподнялся, пытаясь рассмотреть укрывшихся военнопленных, и тотчас над головой зловеще вжикнула пуля, с глухим ударом врезавшись в древесину. Петр мгновенно вжался в землю. Патроны и пули в них были настоящими.

И еще одно обстоятельство смущало его… Зачем его, именно его, бросили в эту мясорубку? Это после того, как в его подготовку было вложено столько сил и средств. Ведь, по существу, таких, как он, совсем немного. Уникальный, штучный экземпляр. И вот пожалуйста, принимай участие в этой дурацкой бойне. Светись перед остальными курсантами, в общем-то в большинстве своем – рядовыми диверсантами, которым и знать не следует о его задаче. А если какая-нибудь шальная пуля сейчас разнесет его голову? Значит, насмарку пойдут труды оберштурмбаннфюрера Грейфе и других высококлассных специалистов, что обучали его… Нет, что-то тут не стыкуется, что-то тут не так. Надо держать ухо востро. В любом случае…

Метрах в двухстах послышалась яростная пистолетная перестрелка. Кто-то из курсантов пытался пробиться к блиндажу. На краю поля показался силуэт, короткими перебежками он пытался преодолеть простреливаемое пространство. Петр Маврин узнал в нем Лукьяна Ковалева, бесшабашного авантюрного курсанта. На фронт тот попал из Воркутлага, где отбывал длительный срок за двойное убийство. Штрафбат был для него неплохим исходом, чтобы амнистироваться подчистую. После первого боя, в котором были убиты до девяноста процентов штрафников, он был переведен в обычную часть и угодил в плен после первой же атаки немцев. Ковалев был из тех людей, кто легко приспосабливался к любой обстановке. Жизнь он воспринимал как игру в казаки-разбойники, а свистящие вокруг пули были для него не что иное, как спецэффекты к интересному спектаклю.

Вот он споткнулся и растянулся в рост. Да, все было по-настоящему – и свистящие пули, и смерть.

Еще один не сдал экзамена.

Ясно одно. Здесь все всерьез. Этот самый экзамен всего лишь продолжение войны. Если ты не убьешь врага, то он уничтожит тебя. Военнопленные – это не мишени в тире, которые можно расстреливать безо всякого ущерба для себя. В первую очередь это подготовленные для боя солдаты. Позади, за спинами Петра и Побегайло в четырехстах метрах находился точно такой же блиндаж, забросанный для маскировки еловыми ветками. Вот в него и нужно войти, перестреляв по пути сопротивляющихся. В одиночку это сделать невозможно, следовательно, они будут действовать сообща.

Маврин слегка приподнялся. Кто же у них за главного?

– Посмотри, – показал в сторону Побегайло. – А там еще четверо.

Маврин уже и сам видел, что происходит какое-то усиление. Наверняка пленные чего-то надумали, люди-то все военные.

Военнопленные поднялись неожиданно, почти одновременно и побежали вперед, петляя и пригибаясь. События развивались быстро. Теперь Маврин понимал, что от места, где залегли военнопленные, было кратчайшее расстояние до траншей. А значит, этот путь был наиболее удачным к замаячившей свободе. Вжавшись в землю, он наблюдал за тем, как быстро приближаются военнопленные. Вот уже перешагнули рубеж предельного расстояния для пистолетного боя. Еще каких-то несколько секунд, и они каблуками втопчут его в землю, после чего устремятся дальше.

Чем ближе они подбегали к траншее, тем плотнее сбивались в кучу, рассчитывая численностью получить превосходство. Маврин видел, что у каждого в руке был пистолет, и каждая пуля могла быть предназначена для него.

– Ну, я вас, гады! – скрипнул зубами Побегайло.

Едва приподнявшись, он уткнулся головой в землю. Вот и еще один не сдал экзамен. Во лбу аккуратная дырочка, из которой тонкой струйкой просачивалась кровь. Петр обратил внимание на то, что крови вытекло совсем немного.

Все верно, остается жив тот, кто выстрелит первым. Слева от себя, в каких-то метрах двадцати, Маврин рассмотрел высокие кусты бузины, от пистолетного огня они, конечно, не спасут, но вот от противника прикроют. Отыскав камень, Маврин с силой швырнул его далеко в сторону. Ударившись о ствол дерева, тот мгновенно привлек внимание наступающих. Развернувшись к источнику шума, они присели, ожидая нападения.

Воспользовавшись заминкой, Маврин выскочил из окопа и, не целясь, стал стрелять в плотную группу людей, стараясь двигаться как можно быстрее. Упал один, споткнулся другой… Кусты были совсем близко. Маврин нажимал и нажимал на курок, стараясь поразить как можно большее количество целей. Он не испытывал ни злости, ни страха, существовали только мишени, которые нужно было поразить в предельно сжатый срок. Маврин, стиснув зубы, давил на спусковой крючок, заставляя эти мишени ошибаться и падать.

Прыгнув в кусты, Петр почувствовал, как колючие ветки ободрали лицо, и струйка крови, неприятно досаждая, потекла по щеке.

Два выстрела пришлись выше, срезав над головой ветку. Значит, раскрыт, нужно перебираться на другое место. Перекатившись, Маврин спрятался в небольшой ямке, откуда можно было контролировать передвижение неприятеля.

А это что за призрак!

Поднявшись из неглубокой траншеи, прямо на него побежал невысокий красноармеец. «Качая маятник», он переступал с одной ноги на другую, уверенно сжимая пистолет и целясь точно в голову Маврина. В какой-то момент Петр был заворожен его правильными, до автоматизма отработанными движениями. И вдруг четко осознал, что еще одна секунда промедления – и он никогда не поднимется с земли. Перекатившись, Маврин тут же поднялся, выстрелив в надвигающуюся цель. Красноармеец, кувыркнувшись дважды, пальнул в ответ.

Происходящее превратилось в самый настоящий поединок. На кону серьезный приз – жизнь! За него стоило побороться. Не существовало никаких правил, никаких рекомендаций. Знай стреляй по всему, что движется, только оставайся в живых. Справа от себя Маврин уловил едва заметное шевеление и мгновенно выстрелил в ту сторону. Видел, что не попал, но просвистевшая пуля любого заставит задуматься.

Пальнул и отползай! Не будь мишенью. Петр Маврин уже поменял место, стараясь обойти наседавших красноармейцев.

Вот она, жестокая необходимость, – стреляй сам, иначе будешь убит!

В прогалине, со стороны леса мелькнула чья-то фигура. Петр увидел ее только периферическим зрением, ухватив лишь легкое шевеление.

Рука будто бы сама собой вскинулась, а палец дважды надавил на спусковой крючок.

На этой цели не стоило заострять внимание, даже если промахнулся, – выискивай следующую, этот уже не опасен.

И тут Маврина осенила страшная догадка: справа от него, там, где была небольшая осиновая рощица, у красноармейцев имелась хорошая возможность прорваться до блиндажа и получить желанную свободу. Там, похоже, не было никакого заслона. Но красноармейцы вопреки всякой логике и не считаясь с потерями обходили его с двух сторон. Так делают только в том случае, когда хотят захватить неприятеля в плен.

Нет, что-то тут не так!

Зачем им это надо? Что еще за игры!

Приподнявшись, Петр увидел, как на него надвигаются сразу несколько бойцов. Двигались они грамотно, преодолевая расстояние короткими перебежками. В какой-то момент Маврин почувствовал, что приближается развязка, – нападавшие стали реже стрелять, да и расстояние значительно сократилось. Сейчас они поднимутся одновременно все, плотным огнем прижмут его к земле, не давая возможности даже отползти в сторону, и захватят в плен.

Петр резко вскочил, понимая, что через какое-то мгновение он окажется совершенно беспомощным, и устремился прямо навстречу противнику, стреляя во все, что казалось ему подозрительным. До небольшой расщелины, заросшей кустарником, оставалось метров двадцать – это всего лишь рывок и три-четыре кувырка, вот только проделать все это надо на предельной скорости. Замешкался на мгновение – считай, что ты труп!

Два силуэта появились в тот самый момент, когда он уже находился у расщелины. Одним из тех, кто сейчас стоял перед ним на расстоянии убойного выстрела, был тот самый красноармеец, что так умело качал маятник. Крепко сложенный, хорошо тренированный, с задорной ухмылкой, он казался одним из подручных бога войны. Маврин какое-то мгновение смотрел прямо ему в глаза, периферическим зрением контролируя его пистолет. Каким-то шестым чувством Петр осознал, что в следующую секунду раздастся выстрел. И, совершив немыслимый кульбит, дважды, находясь еще в падении, выстрелил по надвигающимся фигурам. Почувствовал, что спиной упал на какой-то камень, но боль тотчас утонула в очередном мощном выбросе адреналина.

Падая, Маврин успел заметить, что слева поднялись еще два силуэта. Его явно пытались взять в клещи. Надо шевелиться… В опасной близости прозвучало два выстрела – пули легли совсем рядом.

Пригнувшись, Петр втиснулся в расщелину, мгновенно прополз по ней несколько метров. Вслед запоздало раздался еще один выстрел, но это уже не страшно. Теперь его не достанут. Есть несколько секунд, чтобы отдышаться, осмыслить ситуацию. Воспользовавшись передышкой, Маврин поменял обойму. Вот теперь можно вести круговую оборону. Прислушавшись, он понял, что его никто не преследует. Выждав еще некоторое время, Петр постарался как можно дальше отползти от этого места. Вскоре он выбрался в густой подлесок. Отсюда рукой подать до заветного блиндажа.

* * *

То, что произошло в следующий час, никак не увязывалось с отгремевшим ожесточенным боем. Петр находился у Редлиха, докладывая ему о подробностях схватки! Неожиданно дверь открылась, и в кабинет начальника разведшколы в сопровождении Грейфе вошел тот самый красноармеец, который «качал маятник» и казался заговоренным от пули. Ни малейшего намека на ранение, а ведь Петру казалось, что он его подстрелил. Что за черт?!

Оберштурмбаннфюрер Грейфе остался доволен произведенным эффектом, скупо улыбнувшись, он сказал:

– Знакомьтесь, товарищи… Хотя вы уже знакомы. – Показав на красноармейца, представил: – Гауптштурмфюрер СС Альфред фон Фелькерзам. А это, – он наклонил голову в сторону Петра, – Петр Иванович Полипов. Отныне вам предстоит работать вместе. Думаю, вы не обижаетесь, что мне пришлось провести столь жестокий экзамен. Но что поделаешь, по-другому поступить мы не могли. Руководство придает предстоящей операции очень большое значение, и поэтому нас интересует каждая мелочь. Например, как товарищ Полипов поведет себя в боевой обстановке, и станет ли он стрелять в красноармейцев. Так вот, теперь я могу сказать, что вы с успехом выдержали это нелегкое испытание. А господин гауптштурмфюрер дал вашим действиям самую высокую оценку. Мы с ним работаем давно, и я знаю – просто так он никого не похвалит.

Фелькерзам и Маврин пожали друг другу руки, без должной теплоты, но крепко. А ведь какое-то время назад Петр, не колеблясь, стрелял в этого человека в упор.

– Вижу, что вы слегка озадачены и что-то хотели спросить?

– Да, господин оберштурмбаннфюрер.

– Спрашивайте.

– Значит, остальные тоже не были военнопленными?

– Не совсем так… Они, разумеется, военнопленные. Но изъявили желание служить великой Германии и прошли полный курс обучения в диверсионных школах. Так что для них это был самый настоящий экзамен. Вот только жаль, что для некоторых он закончился печально. Но что поделаешь, – оберштурмбаннфюрер развел руками. – Идет война, а потери во время боевых действий неизбежны. Вы ведь тоже могли быть убиты, а, однако, этого не случилось. Следовательно, вы – лучший, а это еще раз доказывает, что мы не ошиблись в своем выборе. Кстати, половина всех патронов были холостыми.

– Значит, Побегайло достался не холостой.

– Ему не повезло, и это печально. У нас имелись на него виды. А теперь присаживайтесь, господа, – показал он на свободные стулья. – Нам есть о чем поговорить.

– У вас есть подходящая команда? – спросил оберштурмбаннфюрер у гауптштурмфюрера.

– Так точно, господин оберштурмбаннфюрер, – отозвался фон Фелькерзам. Голос у него оказался мягкий, с тягучими прибалтийскими интонациями. Именно этот говор почему-то особенно раздражал Маврина. Стараясь не показать своего раздражения, он смотрел прямо перед собой, разглядывая большую китайскую вазу, украшавшую кабинет Редлиха. – Это пятнадцать человек из тех, кто сдавал экзамен сегодня. Это опытные проверенные люди…

– Вы всецело уверены в своих людях? – перебил его Грейфе. – Русская контрразведка тоже не бездействует.

– Я уверен в них, как в себе самом, господин оберштурмбаннфюрер. Свою преданность рейху они уже доказали диверсиями на территории России.

– В этот раз все будет намного серьезнее, да и посложнее, пожалуй. В этот раз вам придется штурмовать резиденцию Сталина. А его, как известно, очень хорошо охраняют.

– Мы справимся.

– Что ж, отлично! Через линию фронта вам придется добираться по двое, каждая пара своим маршрутом, а встретитесь вы в Москве в условленном месте. У господина Маврина своя особая задача. Но вы будете действовать вместе. И не коситесь друг на друга. Сходите, выпейте пива, поговорите как солдат с солдатом и помиритесь. Вам предстоит делать общее дело, и нужно доверять друг другу.