Текст книги "Император Пограничья 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Шесть миллионов за десять дней. Годовой бюджет княжества – полтора миллиона. Я только что собрал четыре годовых бюджета за десять дней. Страх – удивительный мотиватор. Гораздо эффективнее патриотизма, совести или чувства долга.

* * *

С одиннадцатого по тринадцатый день начался финальный рывок. Те, кто ещё колебался, поняли – время вышло. Кто-то приносил деньги в последний момент, дрожащими руками выкладывая на стол казначейства всё, что удалось наскрести.

Кто-то пытался торговаться. Боярин средней руки, укравший восемьдесят тысяч, явился с семьюдесятью и пытался договориться со мной лично:

– Ваша Светлость, не успел продать загородное поместье. Покупатель нашёлся, но оформление займёт неделю. Дайте отсрочку…

– Срок – две недели, – отрезал я. – Не успели – идите в суд. Там будете объяснять.

Моя суровость была показной. Я намеревался дать недельную отсрочку, но уже в самый последний день, чтобы вытрясти из этих жуликоватых шельм всё до последней копейки.

Собеседник побледнел и ушёл. На следующий день принёс недостающие десять тысяч.

Город жил в лихорадке. На улицах толпились люди с чемоданами. Ростовщики наживались, давая кредиты под грабительские проценты. Спекулянты скупали дома и драгоценности за треть цены. Кто-то выигрывал от чужого отчаяния. Обычное дело. Меня интересовало только одно – чтобы деньги текли в казну.

И они текли.

Кто-то мог бы сказать – жестоко. Люди теряют родовые гнёзда, продают за бесценок то, что копили поколениями. Но я не чувствовал ни капли жалости. Все эти годы они в три горла жрали деликатесы, спали на пуховых перинах, покупали себе дорогие часы, а жёнам бриллианты – на деньги, украденные у народа. Пока Засулич строил себе поместье, Стрельцы шли в бой без патронов. Пока Скоропадский покупал картины, пациенты умирали от болезней, которые можно было вылечить. Пока боярин Долматов заказывал из Персии чистокровных скакунов, простые люди платили взятки за каждую справку, за каждое разрешение. Теперь эти господа продают особняки за треть цены? Отлично. Пусть почувствуют, каково это – терять всё. Может, тогда поймут, что чувствовали те, кого они обирали.

Четырнадцатый день начался ещё затемно. Очередь в казначейство выстроилась с ночи – люди стояли с фонарями, кутались в тулупы и шубы, переминались с ноги на ногу. Последний день амнистии. Последний шанс.

Я наблюдал из окна дворца, как толпа медленно движется к зданию казначейства. Кто-то нёс чемоданы – тяжёлые, набитые монетами. Кто-то сжимал в руках шкатулки с драгоценностями, и банковские чеки, доказывая соседям, что успел, что всё оформлено.

Всю толпу бдительно стерегло большое количество полицейских. Уже случались прецеденты с попытками грабежа у казначейства – вся воровская братия Владимира активировалась, пытаясь половить рыбку в мутной воде.

Лица были разные. У одних – лихорадочный блеск в глазах. Успел! Собрал! Вернул! Свобода! У других – отчаяние. Не успел. Не хватило. Сейчас скажут – опоздал, иди в суд, получай полный срок. Кто-то стоял с облегчением на лице – наконец-то груз с души, можно жить дальше. Кто-то с плохо скрытой яростью – вынуждают отдать «честно заработанное», а кто-то просто холодно рассчитывал: лучше потерять деньги, чем десять лет свободы.

К полудню Артём прислал записку – срочно. Я спустился в его временный кабинет на первом этаже дворца, куда он уходил из казначейства, чтобы хотя бы пообедать в тишине. Банкир сидел за столом, заваленным бумагами, бледный, с воспалёнными глазами. Не спал, наверное, всю ночь.

– Ваша Светлость, – он поднялся, пошатнувшись. – Подбил предварительные итоги. Но есть проблема.

– Какая?

– Около сорока человек просят продлить срок амнистии. Утверждают, что продают имущество, показывают договоры купли-продажи, предоплаты от покупателей. Но не успевают завершить сделки.

Я сел в кресло напротив:

– Проблемы с реализацией недвижимости, верно?

Артём покачал головой:

– Да. Слишком небольшой срок для её продажи. За две недели амнистии на рынок выбросили больше сотни объектов. Те, кто продавал в панике, обрушили цены. Особняки, которые стоили пять тысяч, теперь продаются за две. Крупные загородные поместья – вообще за треть цены – их и раньше не каждый знатный род мог себе позволить. Покупатели диктуют условия, тянут с оформлением, торгуются.

Об этом я уже слышал из многочисленных докладов. Те же ростовщики наживались, давая кредиты под залог домов под грабительские проценты, а спекулянты радостно скупали особняки за бесценок. Причём многие покупатели приехали из других княжеств – знать, купцы, промышленники из Москвы, Рязани, Нижнего Новгорода. Местная аристократия побаивалась связываться с таким имуществом, зато внешние инвесторы не упускали шанса.

С молотка шли особняки, загородные поместья, автомобили, породистые кони, доли в торговых предприятиях, коллекции картин и антиквариата. Кто-то терял всё, кто-то становился богаче. Всё, как всегда. Кому война, а кому мать родна.

Рынок действительно был не резиновым. Когда сотня продавцов одновременно пытается сбыть дома, цены летят вниз. А покупатели знают – продавцы в отчаянии, можно выкрутить руки.

– Крылов проверил этих сорок человек?

– Да. Двадцать три действительно продают – есть нотариально заверенные договоры, переговоры с покупателями, оценки имущества. Реальные сделки. Остальные семнадцать пытаются обмануть – показывают фальшивые бумаги или договоры с подставными покупателями.

– Хорошо, – я встал. – Объяви отсрочку. Ещё одна неделя. В любом случае я так и планировал сделать. Но продление будет действовать только для тех, кто уже принёс не менее сорока процентов от суммы долга и доказал, что реально продаёт имущество. Если увидим попытки затянуть или сорвать сделку – немедленно в суд. Семнадцати жуликам объяви отказ. Суд на этой неделе.

Артём кивнул с облегчением:

– Понял, Ваша Светлость.

Стремянников-младший также предложил под шумок выкупить те самые доли в распродаваемых предприятиях, но я отказался. Это действительно принесло бы в будущем больше денег в казну, но оказалось бы стратегическим просчётом. Мои враги, как политические, так и нет, воспользовались бы моментом, начав публичную кампанию против меня под эгидой обвинений в личном обогащении и конфликте интересов. Мол, я намеренно спровоцировал текущий кризис, чтобы прибрать к рукам прибыльные бизнесы. Эдакий рейдерский захват под прикрытием закона. Нет, мне такого счастья было не надо.

* * *

Вечером четырнадцатого дня я собрал совещание. Артём, Крылов, Коршунов и Пётр Павлович Стремянников, приехавший ещё две недели назад по такому случаю из Сергиева Посада. Все выглядели измотанными, работали на пределе, но глаза горели – результат того стоил.

Артём разложил на столе бумаги:

– Ваша Светлость, итоги амнистии. Вернули деньги двести два человека из двухсот шестидесяти двух арестованных.

Он явно исключил троих казнённых и сорок семь, чьи дела уже рассмотрели суды, постановив конфисковать имущество приговорённых, но не хватало ещё шестнадцати.

– Плюс не попавшие под арест мелкие взяточники – около трёх с половиной тысяч человек, – продолжил Стремянников-младший. – Общая сумма возврата – шесть миллионов восемьсот семьдесят тысяч рублей.

Я откинулся на спинку кресла. Почти семь миллионов. За две недели.

Откуда столько денег в одном княжестве? Ответ прост: десятилетия стяжательства, накоплений, инвестиций. Взятки превращались в доли торговых предприятий, откаты – в загородные поместья, украденное из казны – в коллекции драгоценностей и произведения искусства. Чиновники не держали краденое под матрасом – они вкладывали, приумножали, передавали детям. Династии сколачивали состояние на краже у собственного народа, и целые семьи жили на богатства, награбленные прадедами и дедами. Коррупция работала как инвестиционный фонд, только вместо акций – казнокрадство.

И вот теперь всё это вернулось в казну.

– Родион, что с остальными шестнадцатью?

Коршунов пожал плечами:

– Упёртые. Кто-то надеялся, что пронесёт. Кто-то потратил всё и реально не может вернуть. Кто-то просто решил, что лучше сесть, чем отдать деньги. Мол, выйдет на свободу к припрятанному.

– Не выйдет. Полный срок, без скидок, – произнёс я холодно. – Конфискация всего, что найдём. Если попытаются спрятать имущество – добавим статью за сокрытие активов. Они сами выбрали каторгу, пусть потом не жалуются.

Артём кашлянул:

– Ваша Светлость, по моим расчётам, за следующий месяц мы получим ещё два-три миллиона. От тех, кому дали отсрочку, плюс конфискация денежных средств и движимого имущества у осуждённых.

– А недвижимость? – спросил Коршунов. – У казнённых и каторжников десятки особняков.

Артём вздохнул:

– Вот здесь сложнее. Подлежащая конфискации недвижимость оценивается примерно в три миллиона рублей. Но продать быстро невозможно. Рынок уже обрушен. Нужна постепенная распродажа – по два-три объекта в месяц. Иначе будем продавать за бесценок.

– Плюс есть риск сговора покупателей, добавил Крылов. – Они видят что у нас срочная распродажа – начнут диктовать условия. Купят за треть цены.

Классическая проблема ликвидности. Актив есть, но превратить его в деньги быстро – значит потерять половину стоимости.

– Построй график распродажи, – приказал я. – Спешки никакой нет. Можем реализовать хоть за два года, хоть за три. Приоритет – ликвидные объекты. Нанять профессионального торговца недвижимостью.

– Разумно.

Итак, по итогам амнистии – почти семь миллионов в казне. Практически пять годовых бюджетов княжества. Через пару месяцецв – ещё два-три миллиона. Итого больше десяти. В течение пары лет – ещё три миллиона от продажи конфискованной недвижимости. Итого двенадцать-тринадцать миллионов.

Этого хватит, чтобы восстановить армию, отремонтировать здания, канализацию и дороги, создать резервный фонд.

Владимир больше не банкрот. Княжество спасено.

Теперь можно строить. Значит, надо переходить к следующей части плана.

Глава 7

Через неделю после окончания амнистии суды над самыми упёртыми завершились. Приговоры от десяти до двадцати лет каторги. Без скидок, без поблажек. Они сделали свой выбор и получили закономерный результат.

«Голос Пограничья» вышел с подробным отчётом об амнистии. Полина зашла ко мне в кабинет с газетой в руках, глаза сияли:

– Прохор, ты только послушай, что Листьев написал! – она начала читать вслух. – «За две недели в казну Владимирского княжества вернулось несколько миллионов рублей, точная сумма держится в секрете. По нашим прикидкам более трёх с половиной тысяч человек воспользовались амнистией, признав свою вину и вернув украденное. Это беспрецедентный случай в истории Содружества. Ни один князь прежде не возвращал украденное из казны в таких масштабах и таким необычным способом…»

Она оторвалась от газеты:

– Представляешь? По всему Содружеству читают!

Листьев писал, что князья других княжеств следят за происходящим во Владимире с ужасом и восхищением одновременно – кто-то думает повторить опыт, кто-то боится, что идея перекинется к ним.

– Многие князья на твоём месте залили бы город кровью, – Полина покачала головой.

– Мне не нужны трупы. Мне нужны деньги и работающее государство. Теперь у меня есть и то, и другое.

* * *

За час до начала приёма Савва Михайлович суетился, облачая меня в парадный княжеский костюм. Высокий воротник врезался в шею, тяжёлая цепь с гербом тянула плечи. Новогодний бал… Веретинский устраивал их ежегодно – роскошные, расточительные, затратные. Я мог бы отменить традицию, но тогда бояре решат, что боюсь их общества. Политика – театр, где нельзя показывать слабость. Даже если душит этот дурацкий воротник.

Федот вошёл в парадной форме гвардии, которая ему очень шла.

– Прохор Игнатьевич, периметр дворца под замком, – доложил он. – Ребята непрерывно патрулируют. Коршунов проверил список гостей трижды.

– Ожидаешь покушения на новогоднем приёме?

– После того что мы сделали? Половина гостей потеряла родственников или деньги. Я ожидаю всего.

– Разумно.

Постучали в дверь. Вошла Ярослава – и я застыл. Княжна в тёмно-зелёном платье строгого покроя выглядела необычно. Цвет подчёркивал медно-рыжие волосы, уложенные в замысловатую причёску. По лицу было видно – она чувствует себя некомфортно.

– Не говори ни слова, – предупредила она.

– Даже то, что ты диво как хороша?.. – я усмехнулся.

– Нет, это можно, – отрывисто кивнула девушка, вернув мне улыбку.

Она окинула меня взглядом, остановилась на воротнике мундира.

– Дышать можешь?

– С трудом. Высокий воротник – изобретение дьявола.

– Я тоже. – Засекина провела рукой по корсету. – Напомни, зачем мы это терпим?

– Князь должен показать силу и стабильность. Даже если задыхается.

– Дурацкая традиция.

– Согласен. Но работает.

Она пришла не потому что любит балы, а потому что знает – мне нужна поддержка. Ярослава ненавидит придворные интриги ещё больше меня, но не могла оставить меня одного.

Дверь распахнулась снова. Василиса в тёмно-синем платье с декольте. Геомантка замерла, увидев Ярославу.

– Прохор, как я выгляжу? – спросила Василиса, но колкий её взгляд был прикован к княжне.

– Замечательно выглядишь, – фокусируясь на собственном отражении ответил я.

– Княжна Засекина в платье, – Голицына изобразила удивление с иронией. – Это событие эпохальное.

– Голицына без яда в голосе, – парировала Ярослава спокойно. – Вот это было бы эпохально.

– Дамы, – произнёс я, – сохраним мир хотя бы на один вечер?

Две сильные женщины, с характером. Смотрят друг на друга как кошки перед дракой. Это будет долгий вечер.

Большой зал дворца встретил нас приглушённым светом люстр и запахом хвои от украшенной ёлки. Столы ломились от угощений, оркестр тихо играл традиционные мелодии. Но атмосфера была далека от праздничной – скорее натянутая, настороженная.

Бояре в парадных костюмах, дамы в платьях, лица вежливо-безразличные. Люди улыбались, но улыбки не достигали глаз. Слишком многое изменилось за последний месяц. Слишком многих нет в этом зале – кто-то на каторге, кто-то разорён, кто-то погиб на войне.

Гости прибывали чинно, один за другим. Боярин Курагин с семьёй, боярыня Ладыженская в дорогом платье, боярыня Терентьева, опирающаяся на трость. Боярин Добронравов с супругой. Граф Арсений Воронцов вошёл с женой, выглядел собранным, а не потерянным, как все прошлые разы.

Боярин Мстиславский держался скованно. Граф Белозёров, отец Полины, выглядел уставшим. Боярин Кисловский, прошедший через амнистию, старательно избегал моего взгляда. Боярин Мещерский, Кудрявцев, Шаховской с семьёй – пришли все.

Представители купечества толпились отдельной группой – среди них Гордей Кузьмич Маклаков громко обсуждал торговые дела. Офицеры армии стояли у стены, подтянутые, в парадных мундирах. Артём Стремянников беседовал с дядей Петром Павловичем. Крылов явно чувствовал себя некомфортно в парадной форме. Коршунов, как всегда, держался в тени, наблюдая.

Треть зала ненавидит меня. Четверть боится. Остальные просто не знают, что делать, но все пришли. Потому что не могли не прийти, иначе показали бы неуважение князю. А после казней, каторжных приговоров и дуэли с Харитоном Воронцовым, никто не хочет так рисковать.

Ярослава стояла рядом со мной, рука об руку, как моя пара. Некоторые бояре перешёптывались, бросая косые взгляды на княжну. Последняя представительница рода, который официально не существует. Претендентка на Ярославский престол, которым правят Шереметьевы. Командир ратной компании, которая служит выскочке из Пограничья. Некоторые смотрели с любопытством. Другие – с осуждением. Ярослава игнорировала взгляды с каменным спокойствием, привычная к подобному вниманию.

Когда зал заполнился, я поднялся на возвышение. Разговоры стихли. Сотни глаз уставились на меня – выжидающих, недоверчивых, враждебных.

– Дамы и господа, – начал я коротко, – этот год был трудным для всех нас. Владимир пережил испытания, которые могли сломить княжество, но мы выстояли. Закон вернулся в эти стены. Справедливость – на улицы города. Впереди много работы. Восстановление, реформы, укрепление. Но я верю: вместе мы построим Владимир, которым будут гордиться наши дети. Честный труд может быть не менее прибыльным, чем труд бесчестный, и я не сомневаюсь, что наше княжество предоставит всем желающим немало возможностей для инвестиций в новые выгодные проекты. С Новым годом!

Короткая речь лучше длинной. Сабуров упивался звуком собственного голоса. Я предпочитаю дела словам.

Однако за простыми словами скрывался чёткий сигнал. Старый режим душил экономику – казнокрады забирали контракты, должности, возможности себе и своим. Рынок был закрыт для тех, кто не давал взяток. Теперь эти места освободились. Десятки должностей в Приказах. Дюжины выгодных контрактов на поставки, строительство, торговлю. Ниши, которые раньше контролировали воры. Всё это теперь доступно – но только тем, кто готов работать честно.

Я видел, как умные люди в зале поняли. Гордей Маклаков, стоявший среди купцов, прищурился и медленно закивал, переглядываясь с соседями. Артём Стремянников, мой финансит, улыбнулся понимающе. Несколько молодых дворян наклонились друг к другу, обсуждая услышанное шёпотом.

Они считали посыл. Честный бизнес теперь выгоднее воровства. Не нужно давать откаты, подкупать чиновников, бояться проверок. Просто работай, плати налоги – и получишь защиту князя и доступ к возможностям, которые раньше были закрыты. Это не морализаторство, а деловое предложение.

Зал разразился аплодисментами – вежливыми, сдержанными. Но я видел блеск в глазах купцов и предпринимателей. Они поняли. Во Владимире начинается новая эра. И те, кто первыми войдут в неё, получат больше всех.

Я спустился с возвышения, и Ярослава тихо произнесла рядом:

– Видела, как Маклаков закивал. Купцы что-то поняли.

– Как и задумывалось, – усмехнулся я.

Её серо-голубые глаза сверкнули с любопытством:

– Поделишься секретом?

– Позже, – пообещал я. – Когда останемся одни.

Впереди был долгий вечер политических разговоров, лицемерных улыбок и скрытых угроз. Бывало и хуже.

Зал постепенно оживал. После официальных речей люди расслабились – хотя бы внешне. Слуги разносили шампанское и закуски, оркестр играл спокойные мелодии. Я двигался между группами гостей, выслушивая поздравления, оценивая настроения.

Боярин Курагин и боярыня Ладыженская отделились от остальных и направились ко мне. Курагин, председатель Думы, выглядел собранным и официальным. Ладыженская, пожилая аристократка с седыми волосами, уложенными в изящную причёску, держалась с достоинством, хотя в её глазах мелькала печаль.

– Ваша Светлость, позвольте ещё раз поздравить с Новым годом, – начал Фёдор Петрович. – И поблагодарить за… за наведение порядка.

Я посмотрел на него:

– Благодарить за то, что я делаю свою работу?

– Многие князья не делали и этого, – тихо произнесла Ладыженская. – Мой сын… он был бы рад видеть такие перемены.

– Я помню вашего сына, боярыня, – ответил я мягче. – Он был достойным человеком.

Она кивнула, печально улыбнувшись. Курагин тактично отошёл, оставив нас наедине.

– Лариса Сергеевна, – продолжил я после короткой паузы, – у меня к вам предложение. Возглавьте Аптекарский приказ.

Она удивлённо подняла глаза:

– Ваша Светлость, я… благодарна за доверие, но я слишком стара для такой должности.

– Возраст здесь не главное, – возразил я. – Вижу по вашим глазам – вам хочется приносить пользу княжеству. Так принесите.

Собеседница покачала головой:

– Но я не разбираюсь в медицине. Травы, лекарства, болезни – это не моя область.

– А Скоропадский разбирался? – спросил я с усмешкой.

Ладыженская замерла.

– Прошлый глава Аптекарского приказа тоже не понимал в медицине ровным счётом ничего, – продолжил я. – Зато прекрасно знал, как набивать собственные карманы чужими деньгами. Больше сотни пациентов умерли от излечимых болезней, потому что он украл деньги на лекарства, – я сделал паузу. – На этой должности нужны две вещи: умение администрировать и моральные принципы. У вас есть и то, и другое.

Коршунов уже доложил, что земли её покойного мужа управляются весьма умело. Крестьяне живут не впроголодь, а доходы растут год от года.

– Но если возникнут вопросы, требующие экспертизы… – начала она неуверенно.

– В Угрюме есть доверенный доктор, – перебил я. – Джованни Альбинони. Итальянец, блестящий хирург и специалист. Если понадобится консультация – он всегда доступен.

Боярыня задумалась, и я видел, как в её глазах борются сомнение и решимость. Наконец она медленно кивнула:

– Хорошо, Ваша Светлость. Я согласна. Но… – она помедлила, – не знаю, сколько лет смогу продержаться на посту. Всё же возраст берёт своё.

– Тогда вырастите замену, – сказал я твёрдо. – Найдите молодого, умного, честного человека. Обучите его, передайте опыт. Через несколько лет, когда почувствуете, что пора, – передадите ему дело. Такие люди есть – просто их давили годами, не давали подняться.

Ладыженская медленно выдохнула, и в её глазах появился огонёк:

– Понимаю вашу логику, Ваша Светлость. Я не просто занимаю должность – я готовлю преемника. Создаю преемственность.

– Именно, – кивнул я. – Так и работает настоящая государственная система. Не одноразовые назначения, а долгосрочное строительство.

Лариса Сергеевна выпрямилась, и годы словно сошли с её плеч:

– Приму ваше предложение, Ваша Светлость. И не подведу.

Они отошли, и я проводил их взглядом. Старое боярство начинало понимать – я не временный правитель. Я здесь всерьёз и надолго.

* * *

Боярин Мстиславский подошёл с бокалом шампанского в дрожащей руке. Тот самый, кто первым пришёл возвращать украденное. Выглядел он всё ещё бледным, осунувшимся – последствия двух недель паники.

– Ваша Светлость, – начал он тихо, – спасибо… что дали шанс.

– Не стоит меня благодарить, скажите спасибо себе, – отрезал я. – Вы сделали правильный выбор.

Собеседник сглотнул:

– Десять лет… это долгий срок. Но лучше десять лет под надзором, чем десять на каторге.

– Живите по закону – и забудете про надзор, – сказал я твёрдо. – Нарушите – закон вспомнит о вас.

Он кивнул торопливо и отступил. Страх был написан на его лице. Хорошо. Пусть боится. Пусть все условно осуждённые боятся. Пока что это единственное, что будет держать их честными следующие десять лет, но вскоре возникнут и другие механизмы контроля.

* * *

Граф Арсений Воронцов, младший брат Харитона подошёл один, без свиты.

– Ваша Светлость, благодарю за приглашение, – произнёс он ровно.

– Вы новый глава рода Воронцовых, – ответил я. – Ваше место здесь.

Арсений помолчал, затем сказал:

– Мой брат… он сделал свой выбор. Согласился на дуэль. Погиб с оружием в руках.

– При всех его недостатках он был храбрым человеком, – признал я. – Но месть ослепила его.

– Я вижу их каждую ночь, – тихо произнёс граф. – Отца, сыновей, брата. Но… больше смертей не вернут их. Только заберут ещё жизней.

– Мудрые слова, – кивнул я.

Воронцов стоял передо мной – сломленный, но не сломанный. Я же заметил, как Германн Белозёров стоит неподалёку, и у меня мелькнула мысль. Воронцов сейчас уязвим – потерял отца, брата, сыновей. Ему нужна опора. Германн – его родной брат, средний сын патриарха, который когда-то порвал с семьёй, не выдержав тирании отца. Сменил фамилию, основал новый род. Но кровные узы никуда не делись.

Три брата. Прямо как Синеус, я и Трувор. Мы были близки когда-то. Делили последний кусок хлеба в походах. Трувор учил меня структурировать мысли, Синеус прикрывал спину в боях. Семья. Опора друг для друга. А потом всё рухнуло – Синеус превратился в Химеру и убил меня, Трувор исчез той же ночью. Три брата стали ничем.

Здесь передо мной – та же история, но с шансом на другой конец. Харитон погиб. Климент мёртв. Остались Германн и Арсений – два брата, разделённые гордыней и жестокостью мёртвого отца. Я не смог спасти свою семью. Но, может быть, смогу помочь им не повторить мою ошибку. А ещё, что важнее, могу попытаться превратить потенциального врага в союзника.

Я наклонился к Арсению:

– Граф, вам сейчас нелегко. Ваш род на грани исчезновения, но есть ещё один Воронцов – тот, кто носит другую фамилию.

Арсений посмотрел на меня внимательно, затем перевёл взгляд на Германна. В его глазах мелькнуло понимание.

– Ваш брат, – сказал я просто. – Да, он ушёл из рода. Да, ваш отец отверг его. Но Климента больше нет. И Германн – достойный человек. Порядочный. Честный. Он служит казначеем княжества, и я ему доверяю, – я выдержал паузу. – Ваш отец разделил семью. Возможно, пора её собрать.

Арсений молчал, глядя на Германна. Тот стоял поодаль, не приближаясь – видимо, не знал, как отреагирует младший брат.

– Вы предлагаете… примирение? – тихо спросил Воронцов.

– Я предлагаю поговорить, – ответил я. – Германну не помешает компания. Особенно когда этот брат – единственная оставшаяся кровная семья, не считая дочери.

Он отошёл, и я проводил его взглядом. Если Воронцовы и Белозёровы сблизятся – это укрепит обе семьи. И свяжет их со мной.

* * *

Несколько бояр средней руки – те, кто не входит в высшую знать, но имеет влияние, – подошли ко мне. Один из них, полноватый мужчина с аккуратной бородкой, осторожно спросил:

– Ваша Светлость, говорят, княжна Засекина и её ратная компания теперь работает эксклюзивно на вас?

Прищурившись, я оглядел его и ответил обтекаемой формулировкой:

– Северные Волки – одна из лучших ратных компаний в Содружестве. Мне повезло заключить с ними контракт.

Другой боярин, помоложе, добавил осторожно:

– Вас не смущает, что князь Шереметьев назначил награду за её голову? Род Засекиных давно…

– Род Засекиных существует, пока жива его последняя представительница, – перебил я холодно. – Титул княжны не отменён ни одним указом. И её заслуги говорят сами за себя. Что касается уважаемого князя Шереметьева, у меня нет с ним конфликта.

Пока что.

Бояре переглянулись и поспешно кивнули. Они поняли. Я не позволю шептаться за спиной Ярославы.

Они намекают, что я связался с претенденткой на чужой престол. Что это может создать проблемы с Шереметьевыми. Пусть думают что хотят. Ярослава заслужила уважение, а не досужие сплетни.

* * *

Через некоторое время Германн Белозёров подошёл вместе с дочерью Полиной и Тимуром Черкасским. Граф выглядел спокойным, уверенным. Полина в розовом платье бросала косые взгляды на Ярославу. И лишь Тимур с уважением смотрел на будущего тестя. А то, что пиромант не просто так решил поближе познакомиться с Германном, мне стало очевидно.

– Ваша Светлость, поздравляю, – произнёс Белозёров. – Первый Новый год под вашим правлением.

– И, надеюсь, не последний, – усмехнулся я.

Граф понизил голос, и в его тоне прозвучала профессиональная удовлетворённость:

– За две недели в казну поступило семь миллионов двести тысяч рублей. Это больше, чем здесь собиралось за последние три года вместе взятых. Впервые за всё время моей работы я вижу профицит бюджета, а не дефицит.

– Деньги были всегда, – спокойно ответил я. – Просто раньше оседали не в тех карманах.

Белозёров кивнул:

– Уже начал распределять средства по статьям – ремонт дорог, больницы, школы, укрепление гарнизонов. Наконец-то могу работать нормально, а не затыкать дыры в бюджете.

– Не стоит спешить. Об этом мы поговорим подробнее после праздников, – ответил я. – Статьи бюджета придётся поменять и поменять серьёзно.

Собеседник удивлённо распахнул глаза, кивнул и собрался отойти, но я кивнул в сторону Арсения Воронцова, который стоял у окна один:

– Германн, Арсений сейчас в уязвимом положении. Ему не помешает компания старшего брата.

Граф проследил за моим взглядом, задумался, затем кивнул:

– Понимаю. Пойду поговорю.

* * *

Артём Стремянников и его дядя Пётр Павлович подошли вдвоём. Банкир выглядел радостным, даже взволнованным. Адвокат – спокойным и ироничным, как всегда.

– Ваша Светлость, хочу доложить, – начал Артём, – все кредиторы получили обещанные платежи. Княжество официально больше не имеет долгов.

Я приподнял бровь:

– На балу доклады? Артём, это же праздник.

Собеседник смутился:

– Извините, привычка…

Пётр Павлович усмехнулся:

– Оставьте парня, Ваша Светлость. Он просто счастлив, что цифры наконец сходятся.

Я улыбнулся. Артём живёт цифрами. Для него успешный баланс счетов – лучший подарок на Новый год. И я понимал это чувство. Когда система работает, когда всё на своих местах – это приносит удовлетворение.

– Хорошая работа, Артём, – сказал я. – Продолжайте в том же духе.

Банкир просиял и кивнул. Они отошли, и я оглядел зал. Время приближалось к полуночи.

– Прохор, есть минутка? – голос Василисы раздался сбоку.

– Да, конечно.

– Я хочу поговорить с тобой наедине, – уточнила Голицына, смерив взглядом Ярославу.

Та, хмыкнув, отозвалась:

– Пойду изучу представленные закуски. Тебе что-нибудь захватить?

– Обязательно, – я сжал её запястье. – Что-нибудь с мясом.

Мы с Василисой отошли от основной толпы гостей к одной из боковых галерей дворца. Здесь было тише – музыка доносилась приглушённо, а разговоры бояр превращались в неразборчивый гул. Геомантка остановилась у высокого окна, глядя на заснеженный город, затем повернулась ко мне.

– Прохор, я хочу кое-что спросить, – начала она серьёзно. – О твоей… борьбе с коррупцией.

– Слушаю, – кивнул я, прислонившись к колонне.

Василиса нахмурилась, подбирая слова:

– Ты арестовал сотни дворян. Казнил троих. Заставил остальных вернуть украденное под угрозой каторги. Но… почему они вообще остались? У многих есть деньги, связи в других княжествах. Почему просто не продали имущество и не уехали, пока ты их не схватил?

Я усмехнулся. Ожидаемый вопрос. Василиса умна, но ещё слишком идеалистична. Не понимает, насколько дворяне привязаны к своим землям.

– Потому что уехать им некуда, – ответил я спокойно.

– Как это некуда? – Голицына недоумённо приподняла бровь. – Княжеств полно. Москва, Рязань, Новгород, Тверь…

– И ни в одном из них дворянину-беглецу ничего не дадут даром, – перебил я. – Василиса, подумай сама. Дворянин без земель и титула – кто он?

Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил:

– Богатый простолюдин. Даже не купец, потому что торговать дворяне не умеют. Это ремесло, которому учатся с детства. Многие дворяне умеют только одно – собирать налоги и брать взятки, – я выпрямился, отходя от колонны. – Накопления есть? Да. Но деньги кончатся. А источника дохода не будет. Что тогда? Наниматься писарем? Продавать фамильное серебро по частям? Безусловно есть предприимчивые представители аристократии, которые имеют собственное прибыльное дело, но и оно частенько завязано на то самое княжество, где проживает этот человек.

Геомантка задумалась, и я видел, как она начинает понимать.