Текст книги "Император Пограничья 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 15

Час назад.

Колонна растянулась почти на два километра – семнадцать сотен бойцов, орудия, повозки с припасами. Впереди шла разведка, следом основные силы – Стрельцы Огнева, отряды дружины Угрюма, артиллерия под командованием капитана Жеребцова. Замыкала колонну гвардия Федота. Я ехал в середине, прислушиваясь к ритмичному топоту сотен ног по просохшей дороге.

«Хозяин, – раздался в голове встревоженный голос Скальда. – Тут что-то нечисто».

Я выпрямился в седле, всматриваясь в небо. В этот раз я предпочёл ехать верхом, а не в машине, будучи всё время на глазах армии, разделяя тяготы пути с простыми бойцами и повышая их моральный дух. Да и машинам нашлось более полезное применение – перевозить артиллерию, медиков и припасы.

«Что обнаружил?»

«Пролетал над лесом перед Менчаково, – ворон говорил слишком быстро и слишком 'по делу», без обычного его брюзжания, выпрашивания подачек и растекания мыслью по древу. – Увидел странные бугры вдоль дороги. Земля свежевскопанная, но не естественная. Слишком этих кочек много.

Я мысленно представил картину.

«Продолжай».

«Решил снизиться для осмотра, – Скальд сделал паузу. – Не успел. Из леса взлетела стая Летунов. Пятнадцать, может двадцать особей. Едва ушёл, потерял несколько перьев. Эти твари патрулируют участок систематически, волнами. Первая группа делает круг, вторая подхватывает следующий сектор».

Я сжал поводья. Организованное патрулирование. Закопавшиеся Бездушные. Это не случайное скопление тварей.

«Засада», – выдохнул я.

«К лысой бабке не ходи!.. – подтвердил ворон. – И готовили её тщательно».

Командует кто-то разумный…

Я остановил коня, поднял руку. Колонна замедлилась, остановилась. Вперёд поскакал Огнев на гнедом жеребце – седовласый полковник держался в седле прямо, как кол. За ним подтягивались остальные командиры.

– Воевода? – полковник придержал коня рядом со мной.

– Впереди засада, – прозаично сказал я, спешиваясь. – Собирайте командиров. Немедленно'.

Через пять минут мы стояли вокруг капота одного из внедорожников, ставшего импровизированным столом для разложенной на карты. Василий Евгеньевич справа от меня, слева его заместитель сержант Панкратов – коренастый мужчина лет пятидесяти с седыми усами в виде подковы. Федот Бабурин с Севастьяном Журавлёвым представляли гвардию. Тимур Черкасский, назначенный мной командиром магов в этом походе, скрестил руки на груди – на его скуластом лице не отражалось эмоций. Капитан Жеребцов, артиллерист с обожжённой левой щекой, внимательно оглядывался по сторонам, чуя недобрые вети.

– Ситуация следующая, – начал я, указывая на отметку Менчаково. – Бездушные знали, что мы пойдём этой дорогой. Единственный удобный маршрут до Гаврилова Посада. Они закопались вдоль дороги, чтобы скрыть тепловые следы и визуальные признаки. Летуны охраняют воздушное пространство специально против разведчиков. Кто-то разумный командует – вероятно, Кощей из Гаврилова Посада.

– Это проверенная информация? – аккуратно уточнил Огнев.

Понять его было можно, о Скальде он не знал, а доклада от каких-либо людей мне не видел.

– Абсолютно, – спокойно кивнул я.

– Что ж… Тогда это проверка сил, – хмуро произнёс Василий Евгеньевич. – Хотят резво ударить, вымотать нас и нанести существенные потери. Вероятно до цели нас ожидает целая серия таких засад.

Именно такую тактику мы сами недавно использовали в войне Угрюма против Владимира, поэтому её результативность мне была хорошо понятна.

– Именно, – кивнул я. – Но мы можем обратить их план против них.

Я обвёл взглядом командиров. Бабурин с Журавлёвым смотрели на меня с готовностью в глазах – усиленные бойцы, прошедшие улучшения Реликтами, не знали страха. Черкасский прищурился, просчитывая варианты. Жеребцов положил ладонь на капот.

– Вот как мы поступим…

Выслушав меня, командиры разошлись по своим отрядам отдавать приказания. Я же развернул коня, направляясь к голове колонны. План готов. Командиры знают свои задачи. Теперь оставалось только выполнить. Бездушные готовили засаду, рассчитывая на панику и хаос. Они получат организованную контратаку и превосходящую огневую мощь.

– Выдвигаемся, – отдал я приказ.

Колонна пришла в движение. Я вёл коня рядом с Огневым. Полковник молчал, глядя вперёд на лес, который уже виднелся на горизонте. Там, под землёй и среди деревьев, нас ждали Бездушные. Они готовились к резне.

Резня безусловно будет. Только не та, на которую они рассчитывали.

* * *

Настоящее

Без предупреждения из-за деревьев слева и справа одновременно хлынули твари – не беспорядочной толпой, а организованными группами, которые били точно в промежутки между отделениями. Десятки мертвенно-бледных фигур с провалами вместо глаз двигались рывками, неестественно быстро. За ними, используя стволы как укрытия, шли Стриги – массивные, бронированные, с почерневшей кожей, покрытой сетью вздувшихся вен.

– БЗДЫХИ! – гортанным голосом заорал один из Стрельцов авангарда, разворачиваясь.

Передовые отделения пришли в движение – именно то «замешательство», которое отрабатывал Панкратов. Бойцы стреляли короткими очередями, отступая к основным силам. Кто-то уронил винтовку, подхватил её, бежал дальше. Выглядело хаотично. Убедительно.

Трухляки окружили одного бойца, двигаясь синхронно – один спереди отвлекал, двое заходили с флангов. Классическая тактика охоты стаей. Стрелец упал на колено, продолжая стрелять, а его врагов парой выстрелов сразили снайперы.

Из земли перед авангардом вырвалась покрытая бронёй Стрига в виде кабана. Василиса стояла у головы колонны, вытянув руки вперёд – геомантка вместе с ещё парой магов прощупывала грунт. Я слышал, как она бойко тараторила координаты в амулет связи.

Черкасский, стоявший рядом, уже среагировал – над его ладонью вспыхнул огненный сгусток размером с кулак. Пиромант метнул его вверх. Огонь взмыл над лесом, оставляя за собой дымный след – яркий, видный за километры.

Сигнал.

Земля содрогнулась от грохота залпа. Двадцать орудий на далёкой возвышенности, заблаговременно выставленных нами, выстрелили почти одновременно – раскатистый гром, от которого заложило уши. Небо прочертили тёмные линии летящих снарядов. Секунда. Две.

Лес взорвался.

Первые разрывы пришлись точно по координатам Василисы – земля вздымалась фонтанами грязи и осколков деревьев. Взрывная волна повалила ели, вырывая их с корнями. Снаряды падали один за другим, превращая участки леса в неземной пейзаж. Воронки глубиной в человеческий рост появлялись там, где минуту назад была ровная поверхность.

Из-под земли полезли твари. Раненые Стриги выползали из обрушившихся тоннелей, волоча изуродованные конечности. Трухляки метались между воронками, пытаясь найти укрытие. Два Жнеца – монструозные твари без лиц, с шестью конечностями – материализовались у края леса. Их телекинез схватил полдюжины летящих снарядов, отклонив прочь. Взрыв прогремел в стороне от скопления тварей.

Однако падающих мин и снарядов было слишком много. Второй Жнец попытался остановить сразу десяток «гостинца» – один отвёл, второй замедлил, третий прорвался. Разрыв в трёх метрах от твари вскрыл её брюхо острым осколком. Чёрный ихор брызнул на обгорелые стволы.

– Фланги! – рявкнул Огнев, махнув рукой.

С обеих сторон дороги в лес ударили пулемёты. Десять Трещоток одновременно – характерный треск, от которого воздух задрожал. Плотный огонь резал ряды Бездушных, как коса траву. Трухляки падали десятками, их тела дёргались под ударами пуль. Стриги, защищённые бронированной кожей, продолжали движение – но даже они не выдерживали концентрированного огня. Пули пробивали бронь, находили слабые места – суставы, горло, провалы глазниц.

Одна такая гадина прорвалась к дороге, но на неё обрушились трое гвардейцев. Дементий с топором из Сумеречной стали отсёк твари руку, Ермаков молотом раздробил колено, Журавлёв довершил работу, пронзив шею прямым клинком. Монстр рухнул, забрызгав землю чёрной жижей.

Небо над лесом взорвалось воздушными схватками. Ярослава взлетела первой – её подняли мощные восходящие потоки, которые она создавала даже не думая, сила откликалась на зов Магистра послушно и легко. Рыжие волосы развевались за спиной огненным знаменем, вокруг неё кружили вихри воздуха, искажавшие пространство видимой рябью. Княжна не просто парила – она владела воздухом на сотню метров вокруг себя, чувствуя каждое движение Летунов, каждый взмах их перепончатых крыльев.

Засекина выбросила вперёд ладонь. Воздушное лезвие толщиной с палец и длиной в три метра прорезало пространство с визгом разрываемого воздуха. Удар пришёлся точно – лезвие рассекло перепончатое крыло ближайшего Летуна у основания, продолжило движение, отсекло вторую конечность и распотрошило ещё троих товарок. Твари завертелись штопором, теряя высоту. Не дожидаясь падения, княжна создала второе лезвие, пронзила им череп другого монстра. Летун камнем рухнул вниз, врезавшись в землю с глухим ударом.

– Вот это сила, – пробормотал стоявший рядом со мной Безбородко, наблюдая за схваткой. – Я бы так не смог. Даже близко.

– Однажды сможешь, – спокойно поправил его я.

Карпов парил выше всех, вытянув руки в стороны, словно дирижёр перед оркестром. Вокруг профессора закрутился смерч – но не обычный вихрь, а настоящий воздушный столп высотой метров в пятьдесят и диаметром добрых двадцать. Узкая воронка затягивала в себя Летунов с чудовищной силой. Шестеро тварей попытались вырваться, отчаянно хлопая крыльями, но течения были слишком сильны – сопротивление воздуха Магистра равнялось попытке выбраться из водоворота.

Смерч затянул их внутрь. Внутри воронки Летуны сталкивались друг с другом на огромной скорости, ломая кости, разрывая крылья. Карпов сжал ладони – смерч сократился вдвое, сдавив тварей. Хруст переломов был слышен даже на земле. Через пять секунд профессор разжал руки – вихрь распался, выплюнув изуродованные тела. Они упали бесформенными кучами мяса и костей.

Двое других аэромантов-Мастеров атаковали с флангов, но разница была очевидна. Их воздушные удары сшибали Летунов, ломали хребты, рвали крылья – но по одной твари за раз. Магистры же действовали в другом масштабе. Ярослава и Карпов контролировали воздушное пространство, словно это была их личная территория, уничтожая Летунов группами.

За три минуты с неба не осталось ни одной летающей твари.

На дороге Стрельцы, «оправившись от паники», выстроились в три линии. Панкратов командовал огневыми группами, выкрикивая приказы.

Треск автоматов. Десятки Трухляков осели неподвижными кучами.

Второй залп, уже из штуцеров, накрыл Стриг, прорывавшихся к позициям. Твари падали, но некоторые продолжали ползти, даже с простреленными телами.

– Добить раненых!

Короткие точные очереди довершали работу. Панкратов был прав – многомесячные тренировки дали результат. Стрельцы действовали как единый механизм.

Игнатий Платонов стоял в центре строя магов. Старик вытянул вперёд жезл – из наконечника сорвалась молния, ударила в Стригу, перепрыгнула на соседнюю, на третью. Цепная реакция выжгла пятерых тварей за секунду. Запах озона и жжёного мяса ударил в ноздри.

Черкасский обрушил на группу Трухляков огненный шторм. Пламя взметнулось пятиметровой стеной, поглотило десяток тварей. Они горели, корчась, издавая нечеловеческий визг.

Матвей Крестовский давно перешёл в боевую форму. Прямо на моих глазах метаморф схватил Стригу передними конечностями, рванул в стороны. Тварь разорвалась пополам окатив землю чёрной жижей.

Артиллерия продолжала работать – снаряды падали на лес, не давая Бездушным организовать контратаку. Каждый взрыв – новая воронка, новые жертвы среди тварей. Жеребцов знал своё дело.

Я стоял у середины колонны, наблюдая за развитием боя. План работал. Засада обернулась против её организаторов. Бездушные попали в котёл – артиллерия сзади, пулемёты и автоматы с флангов, не подпускающие чудовищ к армии, аэроманты сверху. Некуда отступать.

Кощей просчитался. Он готовил ловушку, рассчитывая на панику и фактор внезапности. Получил организованное сопротивление и превосходящую огневую мощь. Интеллект Лорда Бездушных не учёл одного – я знал, как воюют разумные противники. И умел превращать их планы в прах.

Через пять минут после начала боя я заметил изменение. Трухляки, которые секунду назад метались между воронками, разом развернулись и побежали вглубь леса. Не паническое бегство – организованный отход. Стриги замедлили движение, формируя заслон между отступающими сородичами и нашими стрелками. Одна массивная тварь схватила раненого Трухляка и метнула в лес.

Для неопытного бойца это выглядело бы как неправильная картина. Бездушные не должны были действовать так слаженно. Обычные твари дрались до последнего, не зная отступления. Однако мне подобное было хорошо знакомо. Я видел такое раньше, в прошлой жизни, когда воевал против армий Кощеев на границах Империи. Тактический отход с сохранением боеспособных сил. Использование бронированных Стриг как прикрытия для отступления. Это подтверждало мои опасения – Кощей из Гаврилова Посада был не просто сильным Лордом, а опытным военачальником, понимающим цену своих войск.

– Не преследовать! – рявкнул я, поднимая раскрытую ладонь.

Панкратов обернулся, непонимание отразилось на его лице. Стрельцы уже готовились броситься в погоню – азарт победы толкал вперёд. Но я видел другое. Видел, как Бездушные уходят не куда попало, а по определённым маршрутам. Как Стриги занимают позиции у толстых стволов, готовые прикрыть отступление, если мы последуем за ними.

Кощей наблюдал за боем. Через глаза своих тварей видел нашу тактику, оценил силу артиллерии, заметил координацию магов и пехоты. Понял, что засада провалилась, что каждая минута боя будет стоить ему десятков существ без шанса на победу. И принял единственное разумное решение – отступить, сохранив силы для следующей попытки.

Именно это и делало его опасным. Не звериная ярость, не численность – холодный расчёт разумного противника, готового учиться на своих ошибках.

– Но они бегут! – не выдержал молодой лейтенант из отряда Огнева. – Мы можем добить их в лесу!

– Лес – их территория, – ответил я, не отрывая взгляда от темнеющей чащи. – Там десятки мест для засады. Там наша артиллерия слепа без координат. Там они знают каждое дерево, каждую тропу. Мы войдём – они заманят, окружат, разобьют по частям. Это именно то, чего хочет их командир.

Лейтенант стиснул зубы, но кивнул. Огнев одобрительно посмотрел на меня – ветеран понимал.

– Зачистить поле боя, – скомандовал я. – Добить раненых тварей и вырезать Эссенцию. Собрать наших – живых показать медикам, убитых сжечь. Через полчаса продолжим движение к Менчаково.

Бойцы разошлись по полю. Альбинони с санитарами бегал между ранеными, выкрикивая драматичные фразы о «варварских ранениях» и «чудесах медицины». Федот руководил сбором кристаллов Эссенции из тел тварей – даже издали я видел, как гвардейцы складывают добычу в мешки.

Через четверть часа я подошёл к Огневу. Полковник стоял над телом убитого Стрельца – молодого парня лет двадцати, которому Стрига вспорола живот. Прямо сейчас несчастного заворачивали в ткань плащ-палатки, предварительного забрав воинский жетон, чтобы позже передать его родным павшего.

– Сколько? – спросил я тихо.

– Двенадцать убитых, – ответил полковник, не отрывая взгляда от мёртвого бойца. – Тридцать четыре легкораненых – вернутся в строй через пару дней. Восемь тяжёлых – Альбинони говорит, выживут, но без помощи целителя воевать не смогут минимум месяц.

Пятьдесят четыре человека. Из семнадцати сотен это было немного. Но каждый убитый – это чей-то сын, брат, муж, отец. Каждый раненый – боль, страдание, увечье. Цифры в отчётах не отражали реальности войны.

– А у них? – кивнул я на поле, усеянное телами Бездушных.

– Около трёхсот двадцати тварей, – Огнев достал блокнот, полистал. – Больше половины Трухляков, остальные Стриги. Двое Жнецов. Все Летуны уничтожены – княжна Засекина постаралась.

Трёхсот двадцать против пятидесяти четырёх. Соотношение потерь шесть к одному в нашу пользу. Тактическая победа. Но мне от этого не становилось легче. Кощей потерял триста бойцов и отступил. У него их тысячи. Он может повторить попытку завтра, через день, через неделю. А каждый наш убитый – невосполнимая потеря.

– Первое столкновение выиграно, – произнёс я вслух, больше для себя. – Но война только началась.

Огнев повернулся ко мне. В его усталых глазах читалось понимание.

– За тридцать лет службы я много раз сталкивался с Бездушными, – полковник говорил медленно, подбирая слова. – Но с Кощеями… только однажды, в прошлый Гон. Видел результаты того, как один из них командовал ордой. Мы едва выжили. Старые Стрельцы говорили, что против таких тварей нужна армия, а не отряд. Обычные Лорды бросают орды до последней твари. Этот отступил. Сохранил силы, – он помолчал. – В легендах о них рассказывают, но одно дело слышать, другое – видеть своими глазами. Он будет анализировать наши действия, искать слабости.

– Именно, – подтвердил я. – Следующая ловушка будет хитрее. Он уже знает, что у нас есть артиллерия дальнего боя, что маги действуют координированно, что пехота обучена действовать слаженно. Будет адаптироваться. Искать слабые места. Бить туда, где мы не ожидаем.

– Значит, нужно оставаться на шаг впереди, – заметил полковник.

– Именно на это я и рассчитываю, – ответил я, разворачиваясь к колонне.

Через полчаса мы двинулись дальше. Убитых сожгли, чтобы они не восстали. Никого, кажется, не выпили, так что шансы были минимальны, но рисковать в этом деле было нельзя. Раненые ехали в грузовиках, и Альбинони суетился вокруг них, проверяя повязки. Трофеи приятно позвякивали, но меньше всего мне хотелось размышлять о том, какую прибыль принесёт этот поход.

Лес по обе стороны дороги стал гуще. Деревья подступали вплотную, их ветви переплетались над головой, создавая полумрак даже в дневном свете. Я ехал впереди, вслушиваясь в каждый шорох, всматриваясь в каждую тень. Кощей где-то там, в глубине леса. Наблюдает. Планирует. Ждёт удобного момента.

«Хозяин, – раздался в голове голос Скальда. – Впереди Менчаково. Три километра».

«Видишь что-нибудь подозрительное?»

«Нет. Деревня мертва. Никаких признаков засады. Но… слишком тихо. Даже вороньё не кружит».

Я сжал поводья. Это могло означать две вещи: либо там действительно ничего нет, либо там что-то настолько опасное, что даже птицы облетают это место стороной.

– Скоро будет Менчаково, – сказал я Огневу, подъехавшему ближе. – Усилить разведку. Геоманты прощупывают землю на двести метров вперёд. Аэроманты патрулируют небо. Гвардия в боевой готовности.

Полковник кивнул, передавая приказы. Колонна замедлилась, сгруппировалась плотнее.

Впереди показались первые обгорелые остовы изб. Менчаково встречало нас провалившимися крышами, почерневшими стенами, покосившейся часовней и абсолютной, гнетущей тишиной.

Глава 16

Тёмка стоял в очереди, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Перед ним регистрировались другие дети – оборванные, грязные, голодные, как и он сам. Кто-то называл имена громко, с вызовом, кто-то бормотал еле слышно. Мальчик смотрел на ворота усадьбы, на высокого человека в военной форме с протезом вместо ноги, который командовал очередью, и мысль металась в голове: сбежать или остаться?

Хозяин предупреждал. Старый Сердцеед, главарь их банды, услышав о Кадетском корпусе, собрал всех в подвале три дня назад и пообещал: кто уйдёт, того найдут и убьют. Медленно. Чтобы другим неповадно было.

У Сердцееда были люди по всему городу. Мальчишки знали – это не пустые слова. Старика прозвали так в юности, когда он был высоким красавцем с обаятельной улыбкой, в которого влюблялись все девчонки в округе. Потом его затянуло в банду, лицо изуродовали в драке – пол-лица изрезали ножом, выбили зубы, сломали нос. Кличка осталась, но теперь звучала как злая насмешка над тем, кем он когда-то был. Сердцеед не любил, когда её произносили вслух – за это можно было получить так, что не встанешь.

Петьку, который попытался сбежать прошлым летом, нашли через неделю. После этого тот больше не убегал. Не мог – сломанные пальцы на обеих ногах так и не срослись правильно.

Но и остаться под властью Сердцееда означало умереть. Медленно, от голода, холода или побоев. Здесь же обещали еду. Каждый день. Три раза. Тёмка не помнил, когда последний раз ел досыта.

– Следующий, – бросил одноногий инструктор, и очередь качнулась вперёд.

Артём шагнул к столу. Седовласый мужчина в военной форме с сеткой толстых шрамов на лице посмотрел на него спокойно, без презрения, к которому мальчик привык.

– Имя? – спросил мужчина.

– Артём, – прошептал мальчик, и голос предательски дрогнул.

– Фамилия?

– Нет… нет фамилии, – он сглотнул, чувствуя, как дрожат руки.

Седовласый записал что-то в бумагах:

– Будешь Генадьевым. Артём Генадьев. Номер двадцать три. Возраст?

– Одиннадцать.

– К врачу. Следующий.

Тёмка отступил от стола, но одноногий инструктор вдруг остановил его взглядом. Касьян Петрович Цаплин – так его представляли – молча изучал дрожащего мальчика несколько секунд. Артём замер, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

– Иди к доктору, парень, – наконец сказал Цаплин, но в его глазах мелькнуло что-то – понимание или подозрение.

Первую неделю Артём провёл в постоянном напряжении. Его поселили в казарму номер четыре, вместе с девятнадцатью другими мальчишками от восьми до пятнадцати лет. Нары стояли вдоль стен, посередине – длинный стол и лавки. Форму выдали серую, грубую, но чистую и целую. Кормили действительно три раза в день – каша, хлеб, мясо, овощи. Тёмка ел жадно, набивая желудок до отказа, не веря, что завтра еда снова будет.

Каждое утро начинался подъём в шесть утра. Дежурный инструктор врывался в казарму с криком: «Подъём!» – и через пять минут все должны были стоять на плацу в строю. Кто опаздывал – получал наряд вне очереди: драить полы или чистить снег с дорожек.

После построения – утренняя пробежка. Три круга вокруг территории корпуса, почти два километра. Тёмка задыхался уже на втором круге – годы впроголодь давали о себе знать. Инструктор Фильченко, одноруки ветеран, бежал рядом с отстающими и орал:

– Быстрее, сопляки! Думаете, Бздыхи будут ждать, пока вы отдышитесь⁈

После пробежки – гимнастика. Отжимания, приседания, подтягивания на турнике. Артём с трудом отжимался десять раз, когда некоторые другие делали по двадцать. Руки тряслись, тело болело, но он стискивал зубы и продолжал. Сдаться означало слабость. А слабые снаружи не выживали – это он давно понял на своей шкуре.

Завтрак – и снова строй. Учебные классы: грамота, счёт, основы тактики. Артём удивился, обнаружив, что учиться ему легко. Буквы складывались в слова быстрее, чем у других, задачи по арифметике решались почти сами собой. Учитель, бывший семинарист отец Лаврентий, заметил это и однажды похвалил:

– Способный мальчик. Будешь стараться – далеко пойдёшь.

Но похвала не радовала. Артём постоянно оглядывался – на дверь, на окна, на других кадетов. Ждал, когда придут люди Сердцееда. Ждал ножа в спину или удара дубинкой. Сон был беспокойным, полным кошмаров: старик Сердцеед стоял над ним с ржавым тесаком и шептал: «Думал, сбежишь, паскуда? Думал, я тебя не найду?»

Конфликты начались на второй неделе. Дети, свезённые со всего княжества, несли с собой законы улиц, тюрем и приютов. Более взрослые пытались установить свои порядки. В казарме номер четыре таким «старшаком» оказался Гришка Кадетский – тот самый рябой парень, который регистрировался первым. Четырнадцать лет, широкоплечий, с судимостью за воровство и драки.

Гришка быстро собрал вокруг себя троих таких же, как он – рослых подростков с холодными глазами. Они занимали лучшие места за столом во время еды, забирали одеяла потеплее, заставляли младших чистить их сапоги и стирать бельё.

Инструкторы, конечно, замечали. Цаплин однажды ворвался в казарму, когда Гришка отбирал хлеб у восьмилетнего Кольки, и рявкнул так, что стёкла задребезжали:

– Кто здесь главный, сопляк? Ты или я?

Гришка опустил взгляд:

– Вы, господин инструктор.

– Правильный ответ. И если ещё раз увижу, что ты обижаешь младших, отжиматься будешь пока кровь не начнёшь харкать, а сверху докину неделю наряда по уборке конюшен. Понял?

– Понял, господин инструктор.

Но стоило Цаплину уйти, Гришка со товарищи продолжал своё. Просто осторожнее. Тихие угрозы, толчки в коридорах, «случайные» пинки. Некоторые ребята ломались – начинали прислуживать, выполнять приказы, становились «шестёрками». Артём наблюдал и понимал: если один раз прогнуться, потом всю жизнь будешь жить на четвереньках.

Ещё с прошлой жизни он всегда носил при себе чижик – крепкую палочку длиной с пол-ладони. Старый Сердцеед научил этому приёму всех своих попрошаек: чижик, плотно зажатый в кулаке, усиливает удар, давая слабой детской руке весьма неплохую силу. Артём хранил его в кармане штанов, не расставаясь ни на минуту.

Столкновение произошло на третьей неделе. После вечерней поверки, когда инструкторы ушли, Гришка подошёл к Тёмке, который сидел на своих нарах и латал порванную рубашку.

– Эй, умник, – Гришка сел рядом, и нары скрипнули под его весом. – Слышал, тебя отец Лаврентий хвалил. Значит, башка варит?

Артём не ответил, продолжая шить.

– Я с тобой разговариваю, – голос стал жёстче.

– Слышу, – ровно сказал Тёмка, не поднимая глаз.

– Вот и хорошо. Значит, так: завтра у нас контрольная по счёту. Ты будешь подсказывать мне ответы. Тихонько. Чтоб никто не заметил.

Мальчик наконец поднял взгляд:

– Нет.

Гришка моргнул, не ожидая отказа:

– Что?

– Сказал – нет. Сам решай.

Воцарилась тишина. Остальные кадеты в казарме замерли, наблюдая. Гришка медленно встал, и лицо его исказилось:

– Ты охренел, мелкий? Я тебе говорю – будешь подсказывать.

– Не буду, – Артём тоже поднялся, убирая иголку с ниткой. Сердце колотилось, но голос оставался спокойным.

– Да я тебя сейчас так отпиз…

– Попробуй, – тихо перебил Тёмка, незаметно засунув руку в карман за чижиком, и в его голосе прозвучала сталь, – но учти, драться я умею.

Ложь. Он не умел толком драться, но умел бить быстро и грязно – так, как учил старый Сердцеед всех своих попрошаек.

Гришкины глаза сузились. Он шагнул вперёд, занося кулак:

– Сейчас я тебе покажу, кто тут…

Артём не стал ждать. Он ударил первым – короткий, жёсткий удар в правую почку. Гришка охнул, согнулся, и Тёмка немедленно нанёс второй удар – в солнечное сплетение. Палочка, зажатая в кулаке, превратила слабый детский кулачок в нечто гораздо более опасное.

Старшак упал на колени, хватая ртом воздух. Лицо его побелело, глаза вылезли из орбит. Остальные кадеты ошарашенно смотрели на тощего одиннадцатилетнего мальчишку, который свалил здорового четырнадцатилетнего парня двумя ударами.

– Да я тебя сейчас… – хрипел Гришка, пытаясь вдохнуть.

Дверь казармы распахнулась с грохотом. На пороге стоял инструктор Фильченко, одноручный ветеран с лицом, вырезанным из гранита:

– Что здесь происходит⁈

Артём так же незаметно спрятал палочку обратно в карман. Гришка всё ещё сидел на коленях, держась за живот.

– Просто беседуем, господин инструктор, – спокойно ответил Тёмка.

Фильченко окинул взглядом казарму – застывших мальчишек, упавшего Гришку, маленького Артёма с совершенно невозмутимым лицом.

– Понятно. Кадетский, на ноги. И ты, мелкий, – тоже. Оба – за мной. Живо!

Артём молча пошёл к двери. Гришка с трудом поднялся, всё ещё тяжело дыша.

– Остальные – спать! – рявкнул Фильченко. – Кто чувствует себя слишком бодрым, получит внеплановую пробежку завтра в пять утра!

Бодрым себя не чувствовал никто. Инструкторы корпуса знали старую армейскую истину: рекрут должен быть упахан до полусмерти, чтобы в голове не роились лишние мысли. Утренние пробежки, гимнастика, строевая подготовка, учебные классы, дневные тренировки по рукопашному бою, вечерние наряды по кухне и уборке территории – к отбою кадеты валились на нары как подкошенные и проваливались в сон за секунды. Некоторым не хватало сил даже раздеться. У Артёма болело всё – ноги, руки, спина, даже пальцы. Но это была правильная боль, боль работающих мышц, а не голодная ломота в костях, к которой он привык на улицах.

Они вышли из казармы в холодный коридор. Инструктор шёл впереди, Артём с Гришкой – сзади. Мальчик не оборачивался, не оправдывался. Он знал: драки запрещены, наказание будет жёстким. Но он также знал другое – теперь никто в казарме не посмеет его тронуть. Даже если придётся за это отжиматься до потери сознания, оно того стоило.

Фильченко сопроводил их до учебного класса. Оглядев Гришку, всё ещё бледного и держащегося за живот, и невозмутимого Артёма, инструктор холодно вскинул бровь:

– Рассказывай.

Тёмка молчал. Говорить первым означало бы оправдываться, а делать это он не собирался. Да и незачем впутывать постороннего человека в их разборки.

Гришка, к удивлению Артёма, тоже промолчал.

Фильченко вздохнул:

– Ладно. Молчать – ваше право. Но драки здесь запрещены. Любые. Поэтому оба получаете наказание. Завтра, пока у всех будет час личного времени, вас ждёт сто отжиманий, сто приседаний и пять кругов вокруг плаца. И неделю будете вместе драить уборные. Вдвоём. Чтоб научились решать конфликты словами, а не кулаками.

Он выдержал паузу, глядя на обоих:

– А теперь бегом спать. И помните: в следующий раз ваши тощие задницы вылетят за стены Кадетского корпуса быстрее, чем вы успеете ойкнуть.

Они вышли из класса. В коридоре Гришка вдруг остановился, повернулся к Артёму. Тёмка напрягся, готовый снова драться, но старшак неожиданно протянул руку:

– Ты… неплохо бьёшь. Для мелкого.

Артём осторожно пожал протянутую ладонь:

– А ты неплохо шаришь. Для тупого.

Гришка хмыкнул, и в его глазах мелькнуло подобие улыбки:

– Ладно. Квиты. Больше не трогаю.

Они молча вернулись в казарму. Остальные кадеты притворялись спящими, но Тёмка чувствовал их взгляды. Он лёг на нары, натянул одеяло и закрыл глаза.

Впервые за три недели страх отступил. Немного. Совсем чуть-чуть. Но отступил.

* * *

Колонна вошла в Менчаково около пяти часов вечера. Я ехал верхом в голове войска, наблюдая, как разрушенная деревня проступает из-за деревьев – почерневшие стены, провалившиеся крыши, обгорелые остовы изб. Запах гари ещё держался в воздухе, хотя пожар случился давным давно, судя по состоянию построек.

Я поднял руку, останавливая колонну. Подъехали Огнев, Федот, Жеребцов и Черкасский – командиры быстро собрались вокруг меня.

– Обследуем территорию, – бросил я, спешиваясь. – Федот, возьми пятерых гвардейцев и осмотри церковь. Жеребцов, оцени площадь под артиллерию. Огнев, периметр деревни. Черкасский, пусть маги прочешут окрестности, смотреть во всех диапазонах.