Текст книги "Во славу Отечества"

Автор книги: Евгений Белогорский

Соавторы: Владимир Панин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 66 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]

Генерал чуть качнул земное чрево, поменяв положение континента:

– Михаил Алексеевич рекомендует активизировать наши действия в Персии, в её южной части, находящейся сейчас в зоне британского влияния. Там у нас остались некоторые довоенные связи, в основном армяне, азербайджанцы и курды, которым при хорошем финансировании вполне по силам  организовать беспорядки. В самом Тегеране царит полное безвластие. Нынешний правитель султан Ахмат-шах слишком молод и за него правит его окружение. Самой влиятельной силой в столице является персидская казачья бригада во главе с генералом Белецким. В случае волнений на юге возможно низложение Ахмат-шаха и возведение на трон полковника казачьей бригады Реза-Пехлеви. Он лояльно настроен к России, и в случае удачного переворота в качестве компенсации за оказанную помощь мы сможем рассчитывать получение базы на берегах Персидского залива,– Духонин сделал паузу, и чуткое ухо собеседника это четко уловило.

– Продолжайте, Николай Николаевич, что ещё необычного предложил наш разработчик?

– Есть неплохая возможность на время запереть британский флот в Средиземном море и создать дополнительный очаг напряженности для наших туманных друзей.

Корнилов на секунду задумался, а затем быстро произнес:

– Гибралтар однозначно отпадает, это нереально. Остается Суэц, но насколько мне не изменяет память, Египет никогда не входил в зону наших интересов. Что у нас появились толковые специалисты в этой части света?

– Вы правы, у нас нет, но вот у эсдеков есть.

Духонин вновь повернул глобус и его палец упёрся точно в пятно ливийской пустыни:

– Щукин уже негласно консультировался с Дзержинским, и он рекомендовал для работы в этом регионе левого эсера Якова Блюмкина. Человек очень заносчив и амбициозен, но очень легко управляемый, если дело касается денег и славы. Дзержинский уже начал работу с ним и Блюмкин согласился. Он еврей и его появление в Александрии под видом торговца не вызовет большого подозрения. Сейчас в Египте мало английских войск и порядок, в основном, поддерживают арабские войска. Одним из их командиров является полковник Фарук, ненавидящий англичан и, под влиянием идей младотурков, мечтающий об установлении исламской республики. Мы думаем, что есть смысл поддержать его мечтания финансовой помощью, поднять восстание, как это сделал в прошлом веке Мухамед-Али паши и объявить о независимости. Учитывая, что у Англии большие планы по разделу Турции, с которыми совершенно не согласен Кемаль-паша, то можно смело говорить, что британцы не смогут быстро перебросить свои войска из Сирии и Палестины. В Александрии Блюмкин будет действовать только, как сугубо частное лицо, которое никак не связано с Россией.

– Что мы можем выиграть кроме неприятностей у британцев?

– Египет, или на худой конец Суэц, или Александрию, как базу нашего флота.

– Очень заманчивое предложение. Его следует более детально проработать и поскорее претворять в жизнь. Время не ждет.

Корнилов бросил в пепельницу давно погасший окурок и стал неторопливо вышагивать по кабинету:

– Американцы уже возобновили отправку войск на континент. Как сообщает Игнатьев, Першинг гордо заявил, что будет полностью готов к активным боевым действиям к сентябрю месяцу. Это как раз будет в нашу оперативную паузу. Что будем делать? Вновь поднимать газетчиков и сенаторов?

Духонин хитро улыбнулся в свою черную бородку:

– Боюсь сглазить, но здесь у нас объявился очень солидный союзник, чьи интересы по этой проблеме полностью совпадают с нашими желаниями.

– И кто этот добрый господин?

– Небезызвестный нам товарищ «Варбург», за спиной которого постоянно маячит германская разведка. После устранения Пилсудского мы временно вывели его в Данию на Парвуса, и здесь нам сильно повезло. Немцы, так же как и мы, сильно заинтересованы в нейтрализации американцев. Их разведка подготовила план восстания мексиканцев в южных районах США, но из-за ротозейства своего чиновника фон Папена, у которого американцы выкрали все компрометирующие документы, немецкая задумка не удалась. Появление Камо дало Парвусу вдохнуть жизнь в мертвое дело. Немцы спешно выделили огромные деньги на реализацию плана и выдали Камо всю свою агентуру в Мексике. Если это дело сложится к концу августа началу сентября, у президента Вильсона будут горячие деньки.

Корнилов даже крякнул от удовольствия, слушая неторопливые слова своего подчиненного, до того всё складывалось очень и очень удачно. Ещё бы, не затрачивая ни копейки, провернуть такое дело за чужой счет. И не просто чужими руками, а руками своего главного противника при этом полностью оставаясь в стороне.

– Да, воистину царский подарок в столь трудное для нас время,– изрёк Верховный,– постараемся с умом распорядиться им.

Часы на столе Корнилова тихо продолжали свой отсчет времени, которого до начала больших событий оставалось все меньше и меньше.

Пока в тиши  вагона Верховного командующего вершились дела мирового масштаба, подполковник Покровский шёл по улицам Могилева на встречу с господином Славинским, местным портным, а заодно и резидентом полковника Николаи.

Алексей двигался по улице неторопливым шагом и, подобно актеру, настраиваясь на встречу с врагом. Ему, боевому офицеру, четыре года проведшему в окопах, было очень трудно перевоплощаться в человека, ради собственной выгоды торгующего военными секретами. Во время каждой из таких встреч, Покровский испытывал страстное желание если не застрелить шпиона, то, по крайней мере, врезать по его гладкой физиономии.

Только фронтовая выдержка, офицерский долг и осознание того, как много жизней русских солдат он может спасти в этой войне, грамотно и правильно играя со Славинским по правилам, которые так долго методично разъяснял ему генерал Щукин, помогали ему до сих пор вести эту игру. Несмотря на заверения Щукина об увлекательности и азарте таких комбинаций, этот вид деятельности никак не ложился в рамки офицерской чести подполковника.

Медленно идя по Могилеву, Покровский неожиданно вспомнил свою первую встречу со своей женой, которая полностью перевернула всю его жизнь. Наташа была именно той девушкой, которая рывком за рукав шинели оттащила капитана Покровского от расстрельной стенки железнодорожного пакгауза и укрыла от разъяренной толпы солдат весной 17 года.

Прячась от посторонних глаз, они укрылись в заброшенной сторожке путевого обходчика и терпеливо ожидали проходящего поезда, который вывез бы Покровского из осиного гнезда разгулявшейся  военной демократии и анархии. Усевшись друг против друга возле наполовину занесенного снегом маленького окна, беглецы с тревогой поглядывали наружу в ожидании появления спасительного для Алексея паровоза.

Дневной свет, с трудом проникающий в сторожку через запыленное стекло, ясно высвечивал только лица сидевших на табуретах людей, оставляя всё остальное в сером сумраке. Капитан видел только широко распахнутые серые глаза своей спасительницы, обрамленные густыми ресницами, темные, чётко очерченные брови и белый овал лица с темно– русым локоном выбившемся из под шапки.

Разговор между ними завязался сразу, плавно и незаметно перешёл в полнокровную беседу. Каждый из собеседников охотно и честно говорил о себе и с нескрываемым интересом слушал другого, ничуть не лукавя при этом. Подобно случайным железнодорожным попутчикам, по воле судьбы встретившимся в купе вагона, они открыто говорили о себе, зная, что один из них скоро должен сойти, и, скорее всего, они уже никогда не встретятся. И не было в их беседе тех небылиц и фантазий, которые так часто можно услышать из уст фронтовиков, не желающих рассказывать про реальную фронтовую жизнь, как и не было обычного кокетства хорошенькой попутчицы, не боящейся разоблачения в силу кратковременности знакомства. А была встреча двух очень близких людей, в силу каких-то причин надолго разлученных друг с другом.

Отвечая на вопросы спасительницы, Покровский заметил, как зябко сжимает она свои пальцы, посиневшие от холода, из за потери варежек во время бегства со станции. Чисто непроизвольно капитан накрыл пальцы девушки своими ладонями, и она не убрала их.

Горячая волна тепла перетекала из рук Алексея в замёрзшие пальцы Наташи, и это тепло отогрело и тела и души молодых людей, так внезапно ощутивших своё единство и потребность друг в друге. Капитан уже отогрел девичьи руки и, застенчиво улыбнувшись, она убрала их в карманы, румянец смущения пропал с девичьего лица, а глаза, ещё недавно испуганные и незнакомые, стали родными.

День быстро погас, и взошла рогатая луна, а разговор между двумя молодыми людьми им ничуть не наскучил и не потерял интерес для обоих. Каждый из собеседников с радостью открывал в другом что-то новое, но родное и знакомое для себя, то без чего оказывается они так долго жили и не знали, что можно жить иначе.

Когда наконец-то показался долгожданный паровоз, капитана и девушку вдруг охватило чувство досады и глубокой печали от скорого и неизбежного расставания. Алексею так много хотелось рассказать Наташе под стук колес приближающегося поезда, но единственное, что он мог себе позволить, это поцеловать руку девушке и произнести: – Я обязательно напишу Вам.

Наскоро черканув в походной книжке адрес Наташи, он заскочил на подножку вагона и провожал её печальным взглядом, пока ночной сумрак не поглотил его возлюбленную.

Капитан сдержал слово и при любой возможности он аккуратным почерком писал письма своей очаровательной знакомой. Если его первые письма начинались со строк: «Здравствуйте дорогая, Наталья Николаевна… », то затем они трансформировались в «Милую, Наташу» и в каждом из них была маленькая частичка души автора, которую он дарил своей возлюбленной.

Однако ни одно из писем, написанных Покровским, не было отправлено далекому адресату, а аккуратно перевязанные конверты ложились на дно вещевого мешка. Поскольку капитан считал, что не имеет права беспокоить девушку своими чувствами в это опасное для Отчизны время.

Возможно, что так бы и остались лежать на дне мешка эти скрытые свидетельства любви, если бы не его величество случай. Во время июльского наступления Юго-Западного фронта, когда капитан вёл в атаку свой батальон, шальной австрийский снаряд разорвался рядом с ним. По счастливой случайности Покровский отделался контузией и лёгкой касательной раной головы. Небольшой осколок лишь рассёк волосы и кожу черепа, что вызвало обильное кровотечение.

В горячке наступления капитана посчитали убитым, и его окровавленная фуражка вместе с рапортом была доставлена в штаб полка. Подполковник Карамышев немедленно занёс Покровского в список потерь и приказал известить о гибели офицера его близких. Так лежавшие на дне вещмешка письма получили свободу и были отправлены адресату.

Об этом капитан узнал только через полторы недели, когда догнал свой наступающий полк. Узнав об отправке писем, Алексей попытался исправить эту оплошность, однако события на фронте и в стране не позволили ему это сделать. Только в конце октября, испросив у Корнилова отпуск на два дня, капитан отбыл к своей любимой для объяснений.

Встреча была бурной, он получил согласие и вскоре отбыл вместе с молодой женой к месту своей новой службы в Могилев. Благодаря хлопотам Духонина, Наталья получила место машинистки в штабном вагоне главковерха и семейная жизнь началась.

Тогда Покровский никак не предполагал, что по прошествию времени их втянут в шпионскую игру, за которую его позже представят к ордену, который он будет стесняться носить. За последние месяцы его отношение к своей роли в деле со Славинским ничуть не изменилось. Он  по-прежнему с некоторой неприязнью относился ко всему происходящему, считая свою деятельность недостойной звания русского офицера, что бы ни говорили ему Щукин и Духонин. Однако, как офицер, был вынужден нести это бремя.

Сегодня идя к портному, он должен был передать сведения о скором наступлении Юго-Западного фронта. Хитрая комбинация была задумана Щукиным таким  образом, чтобы у противника не было времени, что-либо предпринять и вместе с тем сохранилась вера в подполковника, как надёжный источник информации.

На появление Покровского в своей мастерской господин Славинский отреагировал, как и подобает коммерсанту средней руки при виде богатого заказчика.

– Здравствуйте, господин офицер, – радостно воскликнул портной, едва Покровский приблизился к стойке, – решили сделать новый заказ для жены? Правильно, правильно. Она у вас истинный ценитель всего прекрасного.

– Да, господин Славинский, решил побаловать свою супругу новым платьем. Сюрприза, к сожалению, для неё не получиться, поскольку сам я отъезжаю, и платье заберет она сама. Фасон вы знаете, вот аванс, – и Покровский выложил на столешницу несколько купюр, которые портной тут же убрал в карман жилета.

– Когда вы отъезжаете, господин офицер? Может быть, наши портные смогут успеть сделать сюрприз госпоже Наталье?

– Увы, господин Славинский, это невозможно. Мой поезд отходит сегодня вечером.

– Жаль, жаль. Как мужчина, я вас очень понимаю, господин офицер, но служба превыше всего. Может ваша жена захочет посмотреть новые парижские фасоны? У меня есть новый журнал прямо из Парижа,– портной ловким движением извлек из недр прилавка журнал и с поклоном подал офицеру,– берите и пусть ваша жена получит маленькую радость в этой жизни.

Не оставляя офицеру выбора, Славинский моментально запаковал журнал в пакет и услужливо протянул его заказчику.

– Вы окончательно разорите меня, господин портной, – горестно вздохнул Покровский, и взяв сверток в руки произнес, – всего доброго.

– Всего доброго, господин офицер, всегда рады видеть вас снова.-

Так и закончилась короткая встреча двух людей: один, из которых получил банкноту с приклеенной к тыльной стороне медом запиской, а другой – пакет с деньгами за свою шпионскую деятельность.

В записке подполковник сообщал, что направлен под Проскуров, где в самое ближайшее время должно начаться наступление генерала Дроздовского на Тернополь с целью оказания помощи французам. Это сообщение очень взволновало Славинского, обычный способ передачи информации – эстафета, здесь не подходил, и потому шпион был вынужден прибегнуть к самому экстренному способу передачи информации, заботливо приберегаемому им на крайний случай.

Через час после визита Покровского, портной отправился к одному малоизвестному в Могилеве голубятнику, из голубятни которого вскоре вылетел почтовый голубь, взявший курс на Минск. Птица благополучно пролетела весь отрезок пути и по прошествию часа, уже другая птица несла на своей лапке кожаный кисетик в сторону Вильно.

Немцы начали обстрел Парижа ещё с вечера 17 июля едва только их пушки достигли черты старых фортов. Орудийная канонада длилась весь световой остаток дня и прекратилась поздним вечером, чтобы обязательно возобновиться следующим утром. Северо-восточные кварталы города уже во многих местах пылали в результате попадания термитных снарядов.

Клемансо угрюмо смотрел за реку из окон своей резиденции, где в тёмном небе отчетливо виднелись огненные сполохи пожаров. Столица едва оправилась от огненной бури, вызванной воздушными монстрами, и вот она снова горит, теперь от артиллерийского огня.

Личный секретарь президента тихо вошёл в зашторенный кабинет и, осторожно ступая, положил на стол Клемансо пачку вечерних газет. Прекрасно зная своего патрона, Жан-Клод с первого взгляда на сутулую спину, застывшую возле окна, точно определил его состояние и поспешил ретироваться.

Президент ещё некоторое время созерцал невесёлую картину фронтового города, а затем, резко задернув штору и подошёл к столу. Его взгляд зло пробежал по заголовкам вечерних изданий заботливо разложенных секретарем. Гневная гримаса исказила рот первого человека Франции.

– Грязные писаки, – думал Клемансо, – только и знают, что хаять в трудную минуту и восхвалять после победы. Сколько вреда они принесли стране своими статьями, будоража умы простых обывателей, сея в их душах сомнение и неуверенность в правильности принимаемых мною решений. Ах, как легко строчить на бумаге новую сенсацию или обличительную статью, требуя правды и справедливости сейчас немедленно. Попробовали бы они принимать одно правильное решение из множества других, без права на ошибку. Хотя зачем им это. Газетчики живут только одним днём и самое главное для них – это тираж их газеты и оплата за статью.

Клемансо гневно швырнул на пол газеты и, обхватив голову руками, задумался. Его желтые тигриные глаза злобно блистали на усталом лице, выдавая сильное напряжение их владельца.

– Да, Фош прав, чёрт его побери! Париж не продержится более суток. Версальцам понадобилась неделя для покорения его сорок лет назад, а германцам хватит и 36 часов, чтобы превратить город в руины, особенно с помощью своих монстров. Когда подойдет помощь, и мы выбьем бошей из столицы, она будет лежать в развалинах. Французы мне этого не простят никогда. Значит нужно просить русских и платить им золотом. Господи, как было хорошо с Николаем, он всегда покупался на слова о союзном долге и, как верный рыцарь, спешил к нам на помощь, ничего не требуя взамен. И такого человека мы променяли на Керенского, а затем на Корнилова. Какая глупость эти поспешные действия, которые принимаешь, идя на поводу у англичан. А эти газетчики всегда требуют верного решения, попытались бы, сволочи, сами угадать.

Клемансо попытался успокоиться и закрыл глаза, крепко сжав пальцы.

– Спокойней, спокойней, – говорил он сам себе, – сейчас нужно принять верное решение.

В этот момент громко зазвонил телефон, напрямую соединяющий президента с Фошем.

– Да, Фош, что у Вас нового? – быстро спросил Клемансо и потому, как собеседник протянул с ответом, понял, что ничего хорошего тот сообщить ему не может:

– Говорите, Фош!

– Мне, только что, сообщили данные воздушной разведки, господин президент. Наши лётчики засекли новые причальные мачты противника, возле одной из которых пришвартован монстр. Сейчас он только один, но, скорее всего завтра их будет больше.

– Что с подкреплением? Вы сможете ускорить его переброску? Париж горит!

– Я прекрасно вижу это, господин президент, но ничего не могу поделать. Четыре часа назад кронпринц возобновил свои контратаки под Реймсом, начался мощный артобстрел Вердена. Всё это связывает мне руки в оказании помощи столице. Если фронт рухнет, то потеря Парижа будет малым злом по сравнению с нашим отступлением к Сене.

– Неужели нечего нельзя сделать, Фош?

– Мною уже отдан приказ о конфискации всех частных грузовиков и такси для нужд фронта, но это мало к чему приведет. При хорошем положении дел часть войск смогут прибыть в Париж через 18 часов, но это только пехотные части и ими придется затыкать дыры под огнем врага.

– Вы не обращались к русским, господин президент? – осторожно поинтересовался собеседник, – я спрашиваю это лишь потому, что сейчас самый последний момент просить у них помощи для спасения столицы. Завтра утром будет уже поздно, если учесть, что они смогут начать своё наступление через сутки. Это самый минимальный срок для подготовки операции такого масштаба.

– Я Вас понял, маршал, – саркастически произнес Клемансо, – всего доброго.

– До свиданья, господин президент, – квакнула трубка, и Фош разъединился.

Клемансо вновь попались на глаза заголовки газет, и он содрогнулся, представив какой грязью обольют его газетчики, если падёт столица. Как нормальный политик своего времени он научился не бояться этого, выработав за годы своего пребывания во власти стойкий иммунитет к душевным мукам. Холодный ум Клемансо прекрасно понимал, что падение Парижа резко ухудшит не только его положение, как президента, но и нанесёт огромный урон государственному престижу Франции, особенно при разделе победного пирога. Государство, потерявшее столицу не считают  равноправным партнёром и всячески стремятся ущемить его права. Это волновало президента гораздо больше, чем всё остальное, вместе взятое, и поэтому, после непродолжительного размышления, Клемансо решился.

– Пусть проигравший платит за разбитую посуду, – с горькой иронией прошептал он и взялся за телефонную трубку. Вскоре его соединили с русским посольством:

– Господин посол, я хотел бы, что бы Вы сообщили генералу Корнилову, о готовности Франции взять на себя полное погашение займов, сделанных царским правительством перед войной. Полное погашение, – выдавил из себя Клемансо, – взамен мы требуем немедленного начала наступления на Восточном фронте не позднее 14 часов по полудню парижского времени.

В противном случае данное соглашение будет аннулировано. Вы хорошо поняли меня, господин посол?

– Да, господин президент, всё ясно. У меня есть инструкция от Верховного правителя об обязательном подписании соответствующих протоколов. Если Вы не возражаете, я буду у Вас через сорок минут, – голос русского был почтительно холоден.

– Жду Вас, господин посол.

Через полтора часа все необходимые документы были подписаны, скреплены печатями, прошнурованы и переданы на хранение. Сопровождавший русского посла генерал Игнатьев заверил, что наступление на Восточном фронте начнётся не позднее полудня 18 июля. Это подтвердил и начальник штаба Ставки генерал Духонин в специальной телеграмме, недавно полученной из Ставки Корнилова.

Клемансо слушал его с видом хозяина заведения, перед которым отчитывается его расторопный приказчик.

– Будем надеяться, мсье, Ваша помощь не опоздает, – сварливо буркнул президент на слова русского, – будем надеяться.

Когда всё было закончено, и он остался один, Клемансо позволил себе немного расслабиться и закурить сигару. Вновь стоя у окна и созерцая ночное небо, правитель Франции с холодным равнодушием  размышлял, на сколько тысяч человек уменьшиться армия этого строптивца Корнилова после завтрашнего наступления. Клемансо совершенно не было жаль русских душ, которые лягут в землю ради спасения его родины – прекрасной Франции. Чего стесняться, ведь за всё заплачено, пусть  даже слишком дорогой ценой. Теперь очередь русских и немцев платить по счетам, а он, великий Клемансо, будет созерцать за происходящими событиями подобно древним Олимпийцам.

Оперативные документы.                        

Из срочной шифрограммы фельдмаршала Людендорфа Начальнику Штаба австрийской армии генералу фон Штрауссенбургу от 17 июля 1918 года. Строго секретно. Лично.

Прошу Вас срочно принять меры для отражения нового русского наступления, которое по данным разведки должно состояться в течение ближайших трех-пяти дней в районе Проскурова. Эти сведения получены службой полковника Николаи из очень важного источника с большой степенью достоверности. Наступление русских будет носить локальный характер, подобно майскому наступлению в Румынии. Его основная задача заключается в отвлечение на себя наших сил с Западного фронта. Просим принять все меры для отражения атак противника и не допустить прорыва фронта. Сейчас, когда падение Парижа – вопрос времени, спокойствие на Восточном фронте важно, как никогда.

Фельдмаршал Людендорф.

Срочная  шифрограмма фельдмаршалу Людендорфу от генерала Штрауссенбурга от 17 июля 1918 года. Секретно. Лично.

Господин фельдмаршал, я благодарю Вас за предостережение, однако, согласно вчерашнему рапорту генерала Конрада на нашем фронте нет признаков подготовки русского наступления. Наземная и воздушная разведка не зафиксировала прибытия к линии фронта дополнительных сил пехоты и артиллерии врага. В районе Проскурова, где согласно Вашим данным готовится наступление, отмечено лишь прибытие конной группировки противника общей численностью 30-32 тысячи человек, расположенных во втором эшелоне войск фронта. Появления других свежих частей не замечено.

Возможно, по мнению генерала Конрада, в этом районе русские собираются провести отвлекающую демонстрацию своих действий, с целью ввести нас в заблуждение относительно истинного места нанесения удара. Кроме этого, нельзя полностью исключить дезинформацию, которую враг Вам осторожно предоставил.

Во всяком случае, ещё раз благодарю за внимание к нам и заверяю со всей ответственностью, что буду лично следить за указанным вами оперативным районом.

С уважением, генерал Штрауссенбург.

Из шифрограммы из Копенгагена в Ставку Верховного командования, генерал-майору Щукину от Статского советника Скворцова от 19 июля 1918 года. Секретно. Лично.

Все ранее полученные от Вас материалы были переданы «Варбургу» через тайник в тот же день, согласно Вашему приказу. В ответной записке, оставленной «Варбургом» в тайнике, говорится, что Парвус снабдил его всем необходимым для выполнения миссии. Согласно инструкции Парвуса, он отплывает сначала в Нью-Йорк, затем в Гавану, откуда в мексиканский порт Веракрус. Сам Варбург покинул Копенгаген вечером 18 июля на пароходе «Глория Скот»

Статский советник Скворцов.

Срочная телеграмма маршала Фоша генералу Жоффру от 17 июля 1918 года. Секретно. Лично.

Немедленно ускорьте отправку частей второго Марокканского корпуса, застрявшего под Лионом из-за нехватки железнодорожного транспорта. Все эшелоны, перевозящие эти части пускать под литером бис. Поезда должны идти в Версаль без остановок, всякая задержка в пути расценивается, как саботаж в пользу врага, и будет  караться по законам военного времени. С целью быстрого отправки солдат легиона разрешаю привлечь пассажирские и дачные вагоны.  Действуйте решительно и энергично, сейчас судьба столицы зависит от Вас.

Фош.   

Срочная телеграмма от генерала Жоффра маршалу Фошу от 17 июля 1918 года. Секретно. Лично.

Сообщаю Вам, что мною приняты все меры по проталкиванию частей второго Марокканского корпуса. Поверьте, что делается все возможное и невозможное, однако его первые соединения смогут прибыть в Версаль не раньше 19 числа.

Жоффр.