Текст книги "Хроника Аравии"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Метко пущенные в лицо дротики, они создали большое неудобство для наемников. Защищаясь от копий пельтеков, они стали прикрывать головы щитами, что сразу сказалось на ходе сражения. Сначала пальмирцы ослабили свой натиск на противника, а затем и вовсе остановились, чем незамедлительно воспользовались воины Эвмена.

Получив столь необходимую передышку, македонцы выровняли свои потрепанные ряды, а затем сами навалились на врага и стали его теснить. Вновь зазвучал лязг металла, треск щитов и стоны раненых и умирающих, но теперь эта боевая песня звучала по-иному. У бодренных полученной поддержкой гоплитов сразу появились новые силы. Теперь уже пальмирские наемники стали отступать шаг за шагом, под ударами гоплитов Эвмена.

Ободренные успехом молодые солдаты с удвоенной энергией атаковали ряды противника с полной уверенностью, что до победы уже рукой подать. Казалось, что ещё немного и вражеский строй распадется и сражение выиграно, однако стратег имел другое мнение. Опытный воин он хорошо видел то, что не было видно глазу простого наблюдателя. Фаланга пальмирцев отступала, предательски прогибалась под натиском македонцев, но продолжала удерживать свой единый строй. Требовалось ещё одно усилие для одержания победы, и Эвмен сделал новый ход, бросил в бой кавалерию, дилмахов и скифов.

Для наступающих на правом фланге дилмахов не составило большого труда разметать противостоящих им отряд лучников, ибо лук со стрелами плохая защита в бою против щита и меча. Конный таран быстро обратил в бегство пальмирских стрелков, отчаянно пытавшихся остановить его на дальних подступах.

Степнякам пришлось дольше провозиться с отрядом, прикрывавшим правый фланг фаланги пальмирцев. Вначале они стали расстреливать вооруженных дубинами солдат из своих луков, а когда те, сломав свой строй, бросились в атаку на своих мучителей спешно отошли. Увлекшись преследованием, дубиноносцы растянулись неровной колонной, за что жестоко поплатились. Оторвав врага от главных сил, скифы остановились и атаковали его. Часть степняков обрушила на дубиноносцев свои стрелы, а другая часть скифов принялась разить пальмирцев копьями.

Защитники Пальмиры не выдержали этого внезапного удара, и после не продолжительной стычки, позорно бежали, устилая путь к воротам города своими телами.

Впрочем, скифы не долго, преследовали беглецов. Разгромив и обратив дубиноносцев в паническое бегство, они вернулись на поле битвы и ударили в спину фаланги Пальмиры. Вместе с дилмахами они принялись теснить открытые фланги и тыл противника, угрожая полностью окружить его.

Наемники на протяжении многих лет честью и правдой служили Пальмире, ставшей для многих из них вторым домом. Не побоявшись грозного имени великого Александра, они смело вышли на бой с одним из его стратегов, защищая стены пустынного оазиса.

Храбро сражаясь лицом к лицу с царскими гоплитами, пальмирцы были достойны победы но, получив удар в спину, дрогнули. Паника мгновенно охватила солдат. Задние ряды фаланги стали торопливо отступать, стремясь пробиться через неплотное кольцо македонской кавалерии. Общий строй сломался и вот-вот был готов развалиться, как неожиданно появилась подмога.

Из ворот города выехал отряд кавалеристов, устремившихся на теснивших гоплитов дилмахов.

Скакавших на лошадях и верблюдов всадников было вполне достаточно, чтобы не только защитить спину пальмирской фаланге, но и попытаться переломить исход битвы в свою пользу. Назревал новый поворот в сражении у стен Пальмиры.

В отличие от Александра, всегда лично водившего своих солдат в атаку, Эвмен предпочитал наблюдать за боем со стороны, постоянно держа руку на пульсе событий. Расположившись в тылу, он подобно шахматисту двигал свои силы на невидимой доске в ответ или предупреждая ход противника.

Перед грядущим сражением, многие командиры советовали стратегу не изменять тактике уже не раз приносившей победу македонцам.

– Имеющейся в нашем распоряжении конницы вполне достаточно, чтобы разгромить врага своим правым флангом и ударить ему в спину – говорили ветераны, но Эвмен не был согласен с ними.

– Да, в открытом поле – это беспроигрышный вариант, никто не спорит. Но проводя сражение в условиях возможного подхода подкрепления со стороны противника – большой риск. Я не уверен, что в самый решающий момент пальмирцы не ударят в спину моей кавалерии и не возьмут её в кольцо – говорил стратег, и время подтвердило его правоту. У пальмирцев действительно был конный резерв, посредством которого они собирались склонить чашу победы на свою сторону.

Зная о знаменитой тактике царя Александра конного удара, они собирались нанести свой контрудар в спину македонской кавалерии и разгромить её, зажав с двух сторон. После этого исход сражения был бы полностью предрешен в пользу Пальмиры.

Расположившись на крепостной стене, начальник пальмирской кавалерии гиппарх Тимерий зорко следил за положением дел на поле сражения, чтобы в нужный момент преподнести врагу неприятный сюрприз. Собравшиеся прямо за городскими воротами, кавалеристы рвались в бой, но долгожданной команды все не было. Сражение началось не совсем так, как ожидал гиппарх.

В изнурительном ожидании прошло довольно много времени, прежде чем стражники бросились открывать тяжелые створки ворот. Противник наконец-то совершил то, на что так надеялся Тимерий. Правда, вместо одного удара македонцы предприняли двухсторонний охват фаланги и под этим нажимом гоплиты дрогнули, но это было поправимым делом.

Намериваясь совершить коренной перелом в ходе сражения, гиппарх решил лично возглавил конную атаку, нацелившись на активно теснивших ряды наемной фаланги дилмахов. Вздымая клубы пыли, конница Пальмиры стремительно покидали стены крепости. Под радостные крики горожан они летели к победе над врагом, но у Эвмена также имелся неразмененный им козырь.

Стоило всадникам Тимерия только приблизиться к месту сражения, а им навстречу, из-за холмов уже двигался отряд катафрактов посланных стратегом. Увлеченные атакой всадники пустыни слишком поздно заметили появление на поле битвы нового участника сражения. Они попытались перестроиться для отражения нападения противника, но было уже поздно. Могучий клин катафрактов с легкостью опрокинул кавалеристов Пальмиры и обратил их в бегство.

Гиппарх Тимерий пытался остановить своих кавалеристов, призывая их сражаться с врагом, но его голос не был услышан в шуме сражения. Закаленные в боях македонцы уверенно теснили разрозненные ряды кавалеристов противника, поражая их своими тяжелыми копьями.

Катафракты ещё только собирались преследовать разгромленного врага, как за их спиной разыгрался последний акт сражения. Не выдержав давления с фронта и тыла, обратилась в бегство пальмирская фаланга, полностью сломав свой строй.

Мало кто из защитников оазиса решил бросить оружие и искать милости у противника. Большинство из них попытались прорваться через строй македонской кавалерии и спастись за стенами крепости. Укрывшись щитами и выставив вперед копья, небольшими отрядами пальмирцы пробивались через ряды противника, заступившего им дорогу.

Многих, очень многих своих товарищей не досчитались гоплиты, пока перед ними не замаячили башни Пальмиры. Стрелы скифов, копья пельтеков и мечи дилмахов исправно снимали свою кровавую дань с беглецов, но худшее ещё было впереди.

У стен города находились катафракты не успевшие ворваться в Пальмиру на плечах отступающих кавалеристов Тимерия. Тяжеловооруженные македонцы уступали в быстроте передвижения конникам Пальмиры, что позволило им благополучно ускользнуть от своих преследователей.

Городские ворота захлопнулись за спиной последних беглецов буквально перед самым носом у македонцев. Скакавшие вслед за ними катафракты были остановлены и отогнаны от ворот градом стрел и камней обрушившихся на них со стен крепости.

Длинные и тяжелые копья катафрактов существенно сократили число гоплитов, прежде чем они сумели пробиться к запертым воротам города. Остальную работу за них сделали стрелы скифов.

Опасаясь, что македонцы попытаются ворваться в город вместе с беглецами, пальмирцы так и не открыли городские ворота, несмотря на все громкие мольбы несчастных беглецов. Единственное, что они смогли сделать для них, это сбросить со стен города многочисленные веревки, по которым солдаты стали подниматься по ним вверх.

Бросив оружие и щиты, зависнув на стенах, они представляли собой отличные цели, чем не преминули воспользоваться скифские лучники. Из своих дальнобойных луков, они принялись хладнокровно расстреливать, пытавшихся спастись людей.

Некоторые из стрелков, желая показать свое мастерство и умение, давали возможность человеку почти подняться до самых крепостных зубцов и убивали его в шаге от спасения. Другие специально простреливали беглецам руки и те, падая с высоты, разбивались или калечились от удара о землю.

Мало, ужасно мало было тех, кто сумел пройти это страшное испытание и, разминувшись со скифской стрелой, в изнеможении падал на руки пальмирцев по ту сторону стен. Подобная картина порождала в сердцах горожан злость и ненависть к врагу от осознания собственного бессилия. С яростными криком потрясали они кулаками с крепостных стен, призывая гору проклятий на головы войска Эвмена, подступавшего к Пальмире.

Подобно темной тучи песка, что иногда приносила к стенам города песчаная буря самум, приближались к стенам города македонские солдаты. Оставив на поле боя своих и чужих раненых и убитых, спешили они к пустынному оазису в надежде на то, что катафракты и скифы сумеют захватить городские ворота и продержаться до их прихода.

Обнаружив ворота Пальмиры закрытыми, некоторые разгоряченные боем отважные головы стали настойчиво советовать Эвмена начать штурм города, пока войска противника находятся в смятении, но стратег не послушал их. Оценив высоту стен Пальмиры и ширину её рва, он приказал разбить лагерь, к огромному недовольству тех, кто считал, что будь на месте Эвмена сам Александр, крепость бы пала ещё до захода солнца.

Возможно, что так оно и было бы, но кардиец всегда старался не рисковать зря, предпочитая синицу в руках, журавлю в небе. Добившись важной для себя победы в сражении, он решил не гнать на стены города воинов со штурмовыми лестницами, а подождать прибытия инженеров с их баллистами и катапультами.

Весь вечер и всю ночь, в македонском лагере шла установка и отладка осадных машин. Как бы ни был осторожен и медлителен Эвмен, но долго задерживаться под стенами Пальмиры он не собирался.

Когда наступило утро, дозорные на стенах заметили несколько диковинных сооружений расположенных на расстоянии чуть дальше пролета стрелы. Об этом немедленно было доложено таксиарху города Аристомаху, явившегося на стену вместе с гиппархом Тимерием.

Оба военачальника внимательно разглядывали неказистые сооружения врага, пытаясь оценить их степень угрозы для города. Каждый из них слышал об осадных машинах царя Александра сокрушившего твердыню Тира, но виденные ими орудия мало походили на легендарные осадные башни и тараны.

Пока они разглядывали македонские баллисты и катапульты, раздался протяжный звук трубы, и к городским воротам приблизились три человека. Впереди шли глашатай и воин, несшим царский вымпел, чуть поодаль от них, шагал парламентер стратега, желавшего закончить покорение Пальмиры миром.

В руке переговорщика находилось послание царя жителям Пальмиры, которое так и не было вручено адресату со вчерашнего дня. Изрядно помятый, кое-где покрытый грязью и пятнами крови, но с сохранившейся царской печатью папирус был найден слугами стратега, которых он направил на его поиск.

Эвмен очень надеялся, что преподанный им урок сделает обитателей оазиса более сговорчивыми, но жестоко просчитался. Вчерашняя злость и ненависть горожан не остыли за короткую южную ночь и едва только переговорщики приблизились к стенам города, как на них обрушился град стрел.

Глашатай и знаменосец, в одно мгновение стали похожи на дикобразов, от того множества стрел, что в них попали. На долю посланца, пришлось гораздо меньшее их число, а те, что попали ему в грудь, остановил холщевый панцирь. Полностью пропитанный морской солью, он спас жизнь парламентера, который сразу же бросился, прочь от ворот, отчаянно петляя подобно зайцу.

Под язвительные крики и азартный гогот, в след ему с крепостной стены летели стрелы и камни но, попав в спину беглецу, не причиняли ему никакого вреда. Наконец одна из стрел пальмирцев поразила переговорщика в ногу. Рухнув на землю, он превратился в отличную мишень и сразу же, две стрелы угодили ему в шею.

Когда, прикрываясь большими щитами, воины приблизились к парламентеру, чтобы вынести его, тот был уже мертв. Выполняя приказ стратега, они доставили погибшего к его ногам вместе с так и не прочитанным письмом Александра.

Молча, взяв из рук гоплита основательно залитый кровью папирус, стратег насупился и холодно молвил.

– Вам так мало крови моих солдат? Хорошо, я пролью её ещё раз, но теперь это будет ваша кровь. После этого, он обратился к стоявшим невдалеке царским инженерам.

– Уничтожьте, это осиное гнездо! Сожгите его дотла! И пусть горя они почувствуют те же мучения, что когда-то испытал нечестивец Иксион! – воскликнул Эвмен, властно махнув рукой в сторону Пальмиры.

Отрезав для себя раз и навсегда путь переговоров с врагом, жители Пальмиры полагали, что за убийством послов македонцы пойдут на штурм крепости и приготовились встретить их во всеоружии. Лучники проворно рассыпались по стенам готовясь опустошать своими выстрелами ряды штурмовых отрядов. Под котлами с водой и смолой запылали давно заготовленные сухие дрова, специальные пары положили на парапеты стен длинные крепкие крючья, предназначенные для сталкивания штурмовых лестниц. Поднявшиеся на стены воины застыли в ожидании начала атаки, но её не последовало.

Вместо этого, македонцы принялись возиться вокруг своих невзрачных машин. Они постоянно что-то крутили, чем-то щелкали, что вызвало презрительную усмешку защитников Пальмиры. Со стен вновь посыпались язвительные шутки, уж слишком мало было метательных машин у македонцев.

Ещё больше развеселило солдат появление возле осадных машин двух повозок, доверху нагруженных небольшими горшками. Помня рассказы о штурме Тира, наемники ожидали, что их будут забрасывать огромными камнями и стрелами, но никак не изделиями горшечников.

Словно желая поднять веселый настрой защитников Пальмиры, македонцы действительно стали стрелять глиняными горшками, которые со звонким треском разбивались о крепостные стены, не причиняя им никакого урона. Последив траекторию падения горшков, некоторые воины, демонстрируя свое презрение к врагу, подставляли под горшки свои щиты.

После столь беззубого обстрела язвительное улюлюканье со стен города стало ещё громче и задорнее. Так продолжалось ровно до того мгновения, пока баллисты и катапульты Эвмена не обрушили на головы защитников цитадели горшки, щедро наполненные огненной египетской смесью. Совершив пробную пристрелку своих машин посредством пустых горшков, метатели обрушили свой смертоносный груз на непокорный город.

Впервые примененная македонской армией в походе против гангаридов, горючая смесь подверглась определенным составным изменениям, улучшающим её свойства.

Главная цель македонских стрелков были центральные ворота и прилегающие к ним стены. Именно там один за другим распускались огненные бутоны, породившие неугасимое пламя. Родившись на свет, оно принялось хищно пожирать все, до чего только могло дотянуться, начиная деревом и заканчивая камнем.

Кроме пламени, из разбитых горшков вылетали огненные брызги. Они щедрым дождем окропляли стены, лестницы, тела стоявших на них людей, причиняя им невероятные мучения. Один из воинов, решивший подставить под вражеский горшок своего щита, породил целый сноп пламени. По злой иронии судьбы, сам он не пострадал. Вся сила вспыхнувшего пламени обрушилась на стоявшего рядом с ним товарища. В одно мгновение на несчастном вспыхнул плащ, кожаные доспехи и волосы, превратив его в огромный живой факел. Охваченный пламенем, страдая от боли, он принялся метаться по стене, пока кто-то из наемников не сбил его со стены ударом противоштурмового крюка.

Едва придя в себя от подобного коварства македонцев, защитники города самоотверженно бросились на борьбу с коварным огнем. Вода, специально выделанные шкуры, плащи и даже солдатские подошвы все шло в дело, но что было хорошо против обычного огня, пасовало против изобретения египтян. От попавшей на него воды к вящему ужасу пальмирцев огонь начинал разливаться в разные стороны. Плащи и шкуры, которыми пытались сбить пламя, сами загорались от контакта с ним, а воины, смело бросившиеся затаптывать его языки, в одно мгновение становились его жертвами.

Специальный дозорный, имевший отменное зрение, наблюдал за результатами стрельбы и голосом доносил о них инженерам. Зная силу горения огня и сопоставляя площадь поражения, они принимали решение продолжить обстрел или перенести его на другие цели.

Дождавшись когда обе створки городских ворот и прилегающие к ним стены, полностью скрылись в дыму и неудержимом пламени, командир осадных машин Гигелох изменил их прицел, и стал обстреливать городские кварталы.

Не видя конкретной цели, трудно вести прицельный огонь, но появляющиеся над стенами города столбы дыма, говорили о наглядных успехах македонских стрелков. Увидев, как горят их родные дома, многие из защитников Пальмиры, позабыв обо всем, бросились на борьбу с пожарами, самовольно оставив свои посты на стенах.

Именно этого и добивался Эвмен, приказав начать обстрел города, вопреки просьбам Гигелоха ограничить расход «божественного огня». Получив донесения от дозорных, что стены города заметно опустели, стратег приказал строить солдат и штурмовые колонны.

Под прикрытием лучников и при помощи переносного тарана, он намеривался выбить с петель полусгоревшие ворота и ворваться в город. Заиграли боевые трубы, сбоку от колонн встали знаменосцы с царскими штандартами. Крепкие руки схватили кожаные ремни, на которых раскачивался увенчанный головою барана, таран. Эвмен был готов отдать приказ о начале штурма и в этот момент, стоявшие у македонского лагеря дозорные заметили конный отряд, быстро приближавшийся к осажденному городу.

По отсутствию царского орла и по манере передвигаться, стратег сразу определил, что приближающиеся к его войску кавалеристы чужаки. Как выяснилось впоследствии, это были бедуины, нанятые советом Пальмиры для защиты города, не успевшие к началу битвы, из-за встретившегося на их пути самума.

Обнаружив присутствие македонского войска, ни минуты не сомневаясь, бедуины устремились на врага, намериваясь внезапным ударом с тыла его разгромить. С громкими криками неслись они на своих невысоких конях к штурмовой колонне, грозно потрясая обнаженными клинками.

Вместе с македонцами, их появление у стен города заметил и гарнизон Пальмиры, решивший поддержать нападение бедуинов вылазкой из города. С трудом, открыв сильно перекосившиеся от огня створки городских ворот, гоплиты Аристомаха двинулись на штурмовые шеренги врага.

Возможно, двойной удар по пехоте и позволил бы защитникам Пальмиры разбить неприятеля и снять осаду города, сражайся против них кто-нибудь другой; персы, сирийцы, или иные обитатели этих мест. Все могло бы быть, но в этот день им противостоял человек, чья полководческая звезда уверенно восходила к своему зениту.

Предвидя возможную вылазку из осажденного города, Эвмен приготовил свой контрудар, в лице катафрактов и скифов. Он хитро разместил вблизи лагеря, поставив впереди скифов, а за ними расположились катафракты. Таким образом, наблюдателю из крепости были видны только одни скифские шапки, а от любопытных глаз со стороны, изготовившейся к штурму пехоты, катафракты были скрыты лагерными палатками.

Едва только бедуины обрушились на тылы штурмовой колонны, где согласно диспозиции находились пельтеки, как засада пришла в действие. Скифы проворно разъехались в разные стороны и на опешивших от удивления арабов ринулись вооруженные копьями катафракты.

Мало кто мог противостоять могучему клину тяжелой македонской кавалерии, любимому детищу царя Александра. Вслед за своим отцом Филиппом, создавшим непобедимую фалангу сариссофоров, он создал тяжелую кавалерию способную разгромить любую армию мира. Подобно огромному ножу раздели катафракты всадников пустыни на две неравные части и принялись уничтожать их при поддержке скифов и пельтеков.

Попав под мощный пресс македонской кавалерии, кочевники не выдержали контрудар Эвмена. Скорые и ловкие в бою с наскока, бедуины не были готовы к столь сильному противостоянию. Не сумев ошеломить и обратить врага в бегство, следуя отшлифованной веками тактике, они решили ретироваться.

Забросив за спины кожаные щиты, выкрикивая угрозы и проклятия в адрес противника, всадники пустыни стали покидать поле боя, развернув своих коней. Многие бедуины благополучно спаслись благодаря проворству и прыти верных скакунов, но немало их полегло на землю от копий, дротиков и стрел летевших им вслед. Особенно досталось беглецам от скифов. Они довольно долго преследовали бегущего врага, проворно опустошая свои колчаны со стрелами.

Примерно та же незавидная участь постигла и гоплитов Аристомаха отважившихся на вылазку. Покинув крепость и очутившись перед лицом противника, они неожиданно замешкались, став решать вопрос что делать; идти на македонскую пехоту или начать громить осадные машины. В результате этой непредвиденной трудности, драгоценное время было бездарно упущено. Оставив пельтеков драться с бедуинами, гоплиты Эвмена сами двинулись на врага, а на прикрытие баллиста поскакал отряд дилмахов.

И вновь под стенами Пальмиры завязалась яростная схватка. Вновь сошлись в яростном споре две фаланги гоплитов, каждая из которых была готова биться не на жизнь, а на смерть. И вновь главное слово в этом бескомпромиссном споре сказала кавалерия.

Увидев, что пальмирцы увязли в сражении и осадным машинам ничего не угрожает, дилмахи построились в атакующий порядок и ударили во фланг противнику. С грохотом и лязгом сомкнулись македонские клещи на гоплитах Аристомаха, проверяя прочность и крепость их рядов. С каждой минутой боя все сильнее и увереннее сжимали воины Эвмена противника в своих смертельных объятиях пальмирских наемников и те не выдержали их напора, обратились в бегство.

Бросая щиты и шлемы, чтобы легче было бежать, наемники ринулись к городским воротам преследуемые македонцами. В тех местах, где огонь и дым не согнал людей с крепостных стен, защитники города пытались остановить врага стрелами и камнями, но все было безуспешно. Прикрываясь щитами, македонцы неудержимым потоком вливались внутрь крепости сквозь обугленный проем ворот.

Ничто не могло удержать в этот момент их яростного напора и заглушить их торжествующие крики. Смяв тех, кто пытался остановить их у ворот, они ворвались в город, посмевший оказать сопротивление воли великого Александра. С залитыми кровью мечами и обагренными щитами, солдаты принялись крушить и убивать каждого, кто оказался у них на пути.

От дома к дому, от квартала к кварталу шли они по прекрасной Пальмире, оставляя за собой кровь и смерть. Так дошли они до центральной площади города, где находился дворец городского совета и где разыгрался последний акт этой трагедии.

На подходе к площади, солдаты Эвмена наткнулись на баррикаду, что преградила им путь. Неказистая, она казалось, не могла надолго задержать македонцев, так как была возведенная жителями Пальмиры наспех из различных подручных средств, однако возникли трудности. Свое веское слово сказали горожане. Они засели на крышах, прилегающих к баррикаде домов, и принялись метать в македонцев бревна, камни, стрелы и черепица.

Попав под их яростный обстрел, многие из новобранцев растерялись, дрогнули и стали пятиться назад. Возник затор, что сразу же усилил число их потерь. Положение стало довольно опасным и угрожающим, но ветераны с честью вышли из него.

Образовав из щитов «черепаху», они приблизились к баррикаде и, несмотря на ожесточенное сопротивление защитников, принялись крушить столы, скамейки, кровати из которых она состояла. Ободренные их примером, молодежь последовала примеру и вскоре, последний бастион Пальмиры пал разбросанный в разные стороны.

Эвмен въехал в город, когда уже все было кончено. Медленно и неторопливо ехал он по улицам разоренной солдатами Пальмиры. Мимо домов с почерневшими от копоти стенам и с пустыми проемами окон и дверей, мимо обугленных от пожара пальм давших название городу. Не слыша ни плача и скорби детей лишившихся родителей, ни мольбы о милости женщин и мужчин, обреченных по его приказу на смерть и рабство.

Стратег остановился перед дворцом городского совета, на ступенях перед которым лежали люди, погибшие от скифских стрел, мечей аграспистов и копий пельтеков. Брезгливо переступая через распростертые тела, он подошел к дворцовой двери, сиротливо висевшей на согнутых петлях.

Подобрав валявшийся поблизости обломок копья, Эвмен достал из висевшей на поясе дорожной сумки свиток и, расправив его, с силой пригвоздил к двери. Это было злополучное письмо царя Александра к жителям Пальмиры. Пройдя столь трудный путь, оно все-таки было доставлено адресатам даже вопреки их воле.

– Установить здесь с десяток колов и насадить на них головы эти глупцов, что дерзнули противиться воли великого царя Александра! Пусть после смерти почитают его послание, которое могло сохранить им жизни и имущество – приказал стратег солдатам, удовлетворенный своим деянием.

Следуя военной традиции, Эвмен отдал город на трехдневное разграбление солдатам. Когда же они взяли справедливую плату за пролитую кровь, а пленники были проданы неизвестно откуда взявшимся купцам, македонское войско двинулось в новый поход. И вновь, перед воинами стратега предстали знойные каменистые просторы Палестины, по которым им предстояло пройти к истокам великой еврейской реки Иордан.

Примерно такая же картина, предстала перед кораблями Александра, когда они достигли огромного мыса, разделявшего воды Аравийского моря и просторами седого океана что, по мнению царских географов, омывал всю Ойкумену.

Оставив жемчужный остров, Неарх предложил царю плыть к мысу по открытой воде, а не сиротливо жаться вдоль пышущих жаром берегов Аравии. Это предложение было довольно рискованным, но Александр принял его, правда, предварительно заглянув в лоции этих мест составленные ему Нефтехом.

Насладившись морской прохладой, при подходе к мысу македонцы столкнулись с песчаным суховеем, внезапно прилетевшим из глубин полуострова. Едва только корабли приблизились к берегу, как были накрыты густой пеленой раскаленных песчинок, принявшихся безжалостно вонзаться в людские тела.

Словно огненные осы, они стали жалить мореходов в лицо, шею, руки, норовили попасть в глаза, нос, уши, горло. Гребцы, матросы, кормчие пришли в ужас, испытав на себе смертоносное дыхание аравийской пустыни. Не дожидаясь команды, они стали отводить корабли от негостеприимного берега.

– Да, Неарх, ты был абсолютно прав, назвав это место – мысом смерти. Располагать здесь торговую гавань может только безумец, несмотря на очень выгодное положение для контроля над торговлей, – разочарованно воскликнул Александр, укрывшись от вездесущего песка под спасительным паланкином.

– Не грусти, Александр. У нас ещё будет возможность основать в Аравии свою Александрию, и надеюсь не одну – приободрил царя наварх, уловив его тайные мысли. – Однако это в будущем, что будем делать сейчас? Огибать мыс и искать удобную гавань для стоянки?

– Да. Отдай приказ кораблям обойти мыс и идти на юг, строго вдоль побережья. По расчетам Нефтеха, тайная стоянка арабов обязательно должна быть по ту сторону мыса.

– Очень надеюсь, что твой лысый любимец не подведет. Нам нужно пополнить запас пресной воды и чем скорее, ем лучше – фыркнул Неарх, обиженный тем, что царь в первую очередь доверяет расчетам сухопутного жреца, а не ему, критянину, знакомому с морем с малых лет.

Переход македонских кораблей мимо изрыгающего раскаленные тучи пыли и песка мыса, прошел удачно. Быстроходные разведчики, биремы, триеры и прочие транспортные суда один за другим огибали это ужасное место, спеша укрыться от мириады опасных песчинок на морских просторах величественного океана.

Паруса, снасти и сами корабли не сильно пострадали от атаки самума, чего нельзя было сказать о людях. От горячего дыхания пустыни многие из мореходов падали в обморок, не выдержав испытание жарой и зноем. Тех, кто лишился сознания, тут же обливали морской водой, что была специально приготовленная на палубах по приказу опытного Неарха. После освежающего душа моряки, как правило, приходили в себя, но случались и смертельные исходы.

Однако не только одни только обмороки донимали царских моряков при прохождении мыса смерти. От высокой температуры на кораблях быстрее, чем ожидалось, стала портиться пресная вода, взятая моряками на жемчужном острове. Как следствие этого у мореходов стали возникать различные кишечные заболевания.

Обо всех случаях болезни среди экипажей кораблей, почти каждый день докладывалось Александру. Тот внимательно слушал доклады врачей о состоянии своих солдат и командиров, но больше всего его интересовало состояние здоровья сына Антипатра, Кассандра.

В отличие от ставших привычными за время плавания обмороков и поносов, Кассандр поразил особый вид песчаной лихорадки, поставивший в тупик эскулапов. Как и всех других больных песчанкой, его знобило и лихорадило, но только у одного начальника царской канцелярии появились массированные отеки.

Вначале отекли стопы, затем голени и бедра. День ото дня пастозность поднималась все выше и выше, и не отступала, несмотря на все усилия врачей. Озабоченный состоянием Кассандра, царь послал к нему своего доктора, но и он не смог справиться с прогрессирующей водянкой.

Перед самым переходом кораблей через пролив, врачи сообщили Александру, что отеки у больного достигли паха, и это было расценено ими как крайне неблагоприятный признак.

– Все наши усилия оказались напрасными, государь. Здоровье Кассандра продолжает ухудшаться, и мы ничего не можем помочь ему в борьбе с поразившим его недугом – честно признались врачи Александру, и тот одарил их недовольным взглядом.

– Как это не можете?! Раньше вы лучше справлялись со своими обязанностями!

– Извини, государь, но ранее нам никогда не приходилось сталкиваться с подобной болезнью. Не зная её причин, мы шарим своими руками наугад – оправдывались эскулапы, но их ответы не удовлетворяли монарха.