Текст книги "Хроника Аравии"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Совсем не ожидал, что буду удостоен подобной чести от царя – честно признал регент, пытаясь разглядеть у Птоломея признак фальши, но безуспешно. Прекрасный артист, он принялся доверительным тоном лить в уши регента сладкую патоку лести.

– Стратеги близкого круга тоже удивились, узнав о решении Александра назначить тебя на пост хилиарха. В ответ государь сказал, что без колебания готов с каждым из них идти в бой на врага, но опасается отдать в их руки управление своего царства. Ведь навыки умелого воина не означают наличие у него навыков умелого властителя. За все время похода только у одного человека, Антипатра проявилось подобное сочетание способностей и потому пост хилиарха отдан ему. Александр также спросил стратегов, если среди них человек способный удержать в повиновении Персию, Азию и Индию, так как долгие годы ты держал в повиновении Афины и Спарту, и никто из них посмел выступить вперед. Кольцо хилиарха твое по праву, Антипатр, владей им и властвуй.

– От такого поворота судьбы легко растеряться, но воля царя Александра для меня священна. Я принимаю кольцо хилиарха, чтобы продолжить достойное служение престолу Аргидов – сдержанно молвил регент, надев на палец кольцо хилиарха, – кто из стратегов ждет меня в Вавилоне? Лисимах, Леоннат или Селевк?

– Стратег Пердикка, которому царь поручил командование фалангой. Прощаясь со мной, Пердикка просил передать, что вместе с царевной Клеопатрой ты привезешь и свою дочь, Эвридику, чью руку ты обещал стратегу по просьбе Александра.

– Я хорошо помню, что кому я обещал, однако сейчас мне больше интересуют дела государства, чем матримониальные намерения. Скажи Птоломей, кого из стратегов царь собирался взять с собой в поход, а кого оставить в Вавилоне? Флот, конечно, ведет Неарх, а кто командует гетайрами, гипаспистами, дилмахами? – забросал собеседника вопросами Антипатр.

– Возможно, что после моего отъезда, Александр произвел некоторые перестановки среди стратегов, но я не думаю, что они серьезно изменили общее положение. С собой в плавание царь собирался взять стратега Лисимаха, Селевка, Аминту, Аттала, Неоптолема. Гетайры и гипасписты подчинены стратегу Эвмену, которому царь поручил покорение Аравии на суше. Кто поведет дилмахов в этот поход, мне неизвестно, Александр ещё не приял окончательного решения. Возможно, командование отдано кому-то из фессалийцев Калистрат или Клеон, но может царь таксиархам кто-нибудь из Орестидов.

– А, что тебе известно о моем сыне Кассандре? Александр собирался взять его с собой в поход на арабов или оставить в Вавилоне?

– Точно знаю, что в поход вместе с Александром должен был отправиться Иолай, как царский виночерпий. А вот в отношении Кассандра я не могу сказать ничего определенного. Леоннат говорил мне, что царь намеривался предоставить ему место в своей походной свите, но вот что-либо определенное о должности твоего сына я не слышал – говорил Птоломей, стараясь усыпить бдительность собеседника.

– Будем надеяться, что таланты моего сына пригодятся царю в этом походе, – с достоинством молвил Антипатр, – но скажи мне Птоломей, отчего так быстро скончался Гефестион? Ведь он из-за своей крепости и силы по праву сравнивался с Патроклом. Я прекрасно помню, как он отважно бился в битве при Херонеи. Тогда вместе с Александром он истребил весь «священный отряд» фиванцев, а это были отборные воины.

– По словам врачей, никто из них никогда не встречал болезнь, поразившую Гефестиона. Многие склонны считать, что это особый вид азиатской лихорадки, так как хилиарх испытывал сильный жар и озноб. Эскулапы применили против болезни все свое искусство, но так и не смогли спасти Гефестиона. За неделю мучений он так ослабел, что перед смертью не мог даже говорить и общался только глазами.

– Какая ужасная кончина! Надеюсь, что кроме хилиарха никто больше не пострадал или были ещё жертвы – сокрушенно молвил Антипатр и встал из-за стола. Регенту нужно было принимать решение: подчиняться приказу царя или объявлять о своем несогласии с ним.

– Ты намерен ещё, куда-нибудь поехать или останешься в Пелле? – заботливо спросил Антипатр гостя, пытаясь разрешить свои последние сомнения относительно действий Александра. Если царь прислал Птоломея для проведения серьезных изменений в Македонии, то ему будет необходима поддержка царицы Олимпиады. За двенадцатилетнее отсутствие на родине стратег полностью лишился своих прежних связей и влияния. Регент пытливо взглянул на Птоломея, но на лице стратега виднелась только усталость от дороги.

– Нет, Антипатр. Государь только велел передать тебе письмо и подготовить вместе с тобой отъезд Клеопатры. Сидонская триера ждет вас на побережье, готовая в любой момент доставить вас в Финикию, а оттуда по царской дороге в Вавилон. Вот подорожная и знак царского посланца – стратег извлек из мешка новый пергамент и добавил к нему пластину с золотым орлом.

– Столь длинный морской переезд всегда был опасным предприятием. Я, конечно, не боюсь, но вот Клеопатра. Может быть, её стоит отправить иной дорогой? – опасливо сказал Антипатр, не торопясь принимать из рук стратега пластину.

– Царевну можно высадить в Эфесе, а приказать стратегу Антигону отправить её по царской дороге в Вавилон с крепкой охраной. Решать тебе, хилиарх. Я выполнил порученное мне задание – ответил Птоломей и решительно положил знак царского посланника на край стола.

– Конечно, ты выполнил данное тебе Александром поручение – заверил Антипатр Птоломея и положил руку на золотую пластину.

– После такого долгого и опасного путешествия ты, конечно же, сильно устал и тебе необходим отдых. Не смею задерживать тебя, ибо сам прежде неоднократно проделывал подобные поручения во времена царя Филиппа. Иди отдыхать, а завтра мы закончим наши дела, благо над нашими головами не гремят громы войны.

– Хорошо. Значит до завтрашнего утра, хилиарх Антипатр – согласился с регентом Птоломей и спокойно двинулся к выходу из зала. Пока он не достиг двери, старый правитель пристальным взглядом смотрел в его спину, пытаясь в самый последний момент выявить хоть малейшую фальшь в поведении царского посланца, но все было напрасно. Птоломей блестяще выдержал этот смертельно опасный экзамен. Без всякого напряжения он подошел к двери и скрылся за её створками.

Расставшись с Птоломеем, Антипатр весь остаток дня и ночь размышлял над поворотом своей судьбы. Назначение хилиархом всего царства и срочный вызов в Вавилон кардинально менял все его планы. Привези Птоломей просто вызов к царскому дворцу, Антипатр скорей всего бы рискнул поднять мятеж, благо горючего материала, что в Македонии, что в Греции, хоть отбавляй.

Очень может быть, что подобные действия плачевно закончились бы для бунтовщиков, но просто сидеть и смиренно ждать, когда тебя лишат жизни, это было не для Антипатра. За всю свою жизнь он не раз рисковал головой и неизменно добивался победы. Так было при царе Филиппе, так было в начале царствования Александра, так было в противостоянии с Олимпиадой. На закате своих дел, старый полководец снова был готов пойти на риск, тем более что победа давала ему личную власть над Македонией.

Титул хилиарха царства резко повышал ставки в тайной игре. При своем новом положении в случаи смерти Александра давала Антипатру возможность реализовать старый план царя Филиппа, в разработке которого он принял самое живое участие. Полностью безучастный к мечте о мировом господстве Александра, регент имел куда более скромные запросы. Соединение Эллады, Македонии, Ионии в одно единое государство под управлением новой династии, вот какие были заветные мечты Антипатра. А для их легитимности, брак царевны Клеопатры с одним из его сыновей, являлся самым лучшим средством.

Единственно слабым местом в новых позициях Антипатра было отсутствие у него в Вавилоне крепкого тыла. Его хорошо знала и боялась Греция и Македония. С его мнением считались и в Ионии, но вот в Вавилоне ему предстояло все начать заново, а это был большой риск, с непредсказуемым концом.

Уединившись от всех, Антипатр снова и снова проигрывал свои возможные действия в далеком Вавилоне и никак не мог прийти к окончательному решению. Осторожная натура стратега неизменно шептала ему, что это авантюра и призывала ограничиться малым. В другое время Антипатр охотно прислушался бы к этому зову, но не теперь. Тяжесть золотого перстня, что украшал его руку, подталкивала к действию, взывая к безумству храбрых, и с каждым часом раздумий этот зов становился все сильнее и сильнее.

Ночь покрыла землю своими темными одеждами, слуги зажгли светильники, но решение так и не было принято. Тогда, для очищения совести старый полководец решил прибегнуть к одному средству. Будучи прагматиком, до мозга костей, Антипатр всегда предпочитал опираться на разум и логику, но встречались такие жизненные ситуации, когда эти два могущих инструмента были бессильны дать точный ответ, и тогда стратег обращался за помощью к темным силам.

Ближе к полуночи, он приехал к старой гадалке жившей недалеко от Пеллы на берегу Лудия. В свое время разгневанные жители деревни, где жила Эропа чуть было, не убили гадалку за её предсказания. Проезжавший через деревню Антипатр спас предсказательницу от самосуда и забрал с собой в Пеллу.

Седая гадалка ничуть не встревожилась неожиданным визитом правителя Македонии посреди ночи.

– Безродная служительница безмерно рада визиту высокого господина в своем скромном жилище, – почтительно сказала гадалка, поклонившись в ноги Антипатру, – чем я могу помочь тебе?

– Ты прекрасно знаешь, Эропа. И чем, скорее тем лучше, у меня мало времени – раздраженно бросил Антипатр.

– Тогда задай нужный вопрос господин и недостойная твоего взора раба приступит к своей работе – сказала женщина и словно из воздуха, в её руке возник старый кожаный мешок.

Там находились специальные кости, по которым гадалка могла ответить на задаваемый ей вопрос. Именно ответ на вопрос, а не предсказание будущего была способна Эропа.

Антипатр несколько раз обращался за советом к гадалке и всегда получал нужный ответ. Эропа верно предрекла ему победу над спартанским царем Агисом и матерью Александра Олимпиадой, а также предрекла неудачу Зопириона в походе на скифов. Вся сложность гадания заключалась в том, что Эропа могла только раз в год гадать обратившемуся к ней за помощью человеку. Ранее формулирование вопроса для Антипатра не доставляла большой трудности, все было предельно просто. Теперь же, он терялся в его формулировке, так как хотел получить как можно больше ответов.

Пока склонившаяся над своим мешком гадалка шептала заклинания, мысли лихорадочно метались в голове у Антипатра одна за другой подобно рою пчел. Но когда Эропа замолчала и, подняв глаза, требовательно посмотрела на македонца, он заговорил властно и неторопливо.

– Расскажи, что ждет меня в близком будущем? – приказал Антипатр и сразу же из мешка прорицательницы на стол вылетел град костей. Покрытые загадочными черными знаками они глухо ударились о грязную столешницу, раскатились по ней и, застыв в причудливом узоре, вынесли свой вердикт старому стратегу.

Склонившись над рассыпанными костями, гадалка стала торопливо читать тайные знаки богини ночи Гекаты.

– Высоко взойдет твоя звезда, господин, ох высоко. Будешь повелевать теми, кто сейчас выше тебя и они будут безропотно исполнять твою волю. Многие из них будут завидовать тебе, но никто не сможет противостоять твоей воле и власти, господин – стала вещать гадалка, радуя сердце Антипатра.

– Великие Мойры благоволят тебе, и враги ничего не смогут про… – Эропа неожиданно запнулась и резко пригнула голову, стараясь лучше рассмотреть выпавший символ.

– Что там мои враги!? – не сдержался Антипатр, но гадалка пропустила его вопрос мимо ушей. Она перебегала взглядом со встревожившего её знака, на его соседей.

– Так, что там?! Говори! – потребовал регент, почувствовав неладное.

– Твои враги не могут доставить тебе вреда и хлопот. Один из них не может покинуть свой дом, хотя очень желает того. Другой недруг сейчас за большой водой и не скоро сможет вернуться оттуда, если вообще вернется. Но есть ещё один твой недруг, господин. Он мал по своей силе и значимости, но ты можешь споткнуться об него и упасть.

– Кто это? Чем занимается? Где мне его искать?!

– Увы, господин. Символы только говорят, что он есть и его следует опасаться.

– И это всё!? – возмущенно уточнил Антипатр.

– Он не нашей крови господин и ему известная тайная сила. Она мала, но она есть – извиняющимся тоном сказала гадалка.

Регент погрузился в раздумье, стараясь осознать услышанное предсказанье. Он неторопливо прошелся из угла в угол в тесном жилище гадалки, а затем остановился у стола с гадальными костями Эропы.

– Значит, у меня есть маленький, но таинственный враг? Очень хорошо! Значит, поборемся, а то как-то даже скучно без борьбы – уверенно изрек стратег и шагнул к двери.

Он на мгновение задержался в проеме и, не оборачиваясь, бросил гадалке одно только слово: – Прощай!

– Прощай, господин – молвила в ответ Эропа, но Антипатр уже пропал в ночи. Приняв решение, он уже скакал в Пеллу, начиная новую страницу своей жизни.

Однако если новый хилиарх только намечал свои планы действия, то великий царь Азии уже вершил их с полным размахом. Вавилонская хандра полностью прошла и потрясатель Вселенной, наслаждался строительной деятельностью, созидая новые города с гордым именем – Александрии.

Создав в рекордно короткие сроки основу морского порта на острове Икара, Александр тотчас оставил свое детище. Он повел свою многовесельную армаду к острову Тил, намериваясь как можно скорее открыть новый торговый путь из Индии в Вавилонию.

Открытый Арехием остров Тил сразу покорил своей красотой мореходов. Все было абсолютно, таким, как описывал о нем кормчий. Песочные пляжи, прекрасный климат, масса всевозможной растительности, делали его благодатным островом.

Жаркий ветер пустынь, чудным образом гармонировал с прохладой моря, создавая погодный комфорт. После прибрежных солончаков Аравии, на которые по приказу царя несколько раз высаживались воины, Тил действительно выглядел воистину райским уголком.

Постоянного населения на острове практически не было. В основном на острове находились ловцы жемчуга, прибывшие на Тил с берегов Аравии. Преодолев на своих небольших лодках неширокий пролив, они поселились на морском берегу в хижинах на сваях. Собрав свою дань с прибрежных вод, они покидали остров, уступая место другим искателям жемчуга.

Первыми к острову подошли две триеры с легковооруженной пехотой и греческими наемниками. Высадившись на берег, они принялись грабить ветхие лачуги ловцов жемчуга, после чего предавали их огню. С этого момента Тил переходил под власть царя Александра, и воины жестоко пресекали воровство его собственности.

Огненные факелы подожженных лачуг, стали отличным ориентиром для остальных кораблей царского флота. Пристав к берегу, они торопливо опустошали свои трюмы от людей, порядком истосковавшись от однообразия корабельной жизни. Подобно муравьям, проснувшимся после зимней спячки, они стремительно расползались по райскому острову, каждый по своим делам.

Воины начали разбивку лагеря, который по замыслу царя в последствие должен был превратиться в крепость. Мастера и рабочие принялись искать удобное место для будущего порта, географы приступили к изучению и описанию чудесного острова.

Не отставал от своих подданных и сам Александр. Разбив на берегу моря походный шатер, он с головой ушел в работу, постоянно принимая доклады и отдавая распоряжения. Переговорив с Лисимахом и дав добро на проведение учения его воинов, царь тут же отправлялся вместе со строителями к выбранному ими месту порта. Согласившись с их мнением и собственноручно вбив в землю первый колышек новой Александрии, он возвращался в шатер, где его уже ждал Неарх с докладом о состоянии кораблей требующих текущего ремонта.

Вникнув в дела флота, Александр обедал, а его уже ждали географы, спешившие поделиться с монархом своими открытиями. В глубине острова они нашли развалины древнего храма, стены которого покрыты причудливыми письменами. Это не были в привычном понимании ученых буквы. Послания были запечатлены в виде затейливых фигурок быков, людей, рук, ног или весов. Возбужденные географы строили одно предположение за другим объясняющее их открытие и, слушая ученых, царь очень пожалел, что с ним нет Нефтеха. Ядовитый скепсис египтянина всегда действовал на придворных географов самым благоприятным образом, фонтан их идей быстро затухал и переходил в конструктивное русло.

Но бритоголового жреца царь вспоминал не только как усмирителя научной братии. Главной ассоциацией Александра с именем Нефтеха был Кассандр, сын Антипатра. Согласно своему положению, вечером он должен был делать доклад, как начальник походной канцелярии царя.

Встречаясь с Кассандром на Икаре, Александр внимательно следил за состоянием молодого человека, стремясь увидеть признаки отравления на его лице, но все было напрасно. Кассандр выглядел прекрасно и, глядя на его отменный вид, Александр клял нехорошими словами египтянина и его настой алацизии.

Та же история повторилась в первый день высадки на Тил. Вопреки всем надеждам монарха Кассандр, как ни в чем не бывало, явился к нему в шатер на вечерний доклад. Мысленно обрушив на голову Нефтеха громы и молнии, Александр отпустил канцеляриста, приказав себе набраться терпения, за что и был вознагражден.

Вечером третьего дня пребывания на острове, Александру доложили, что начальник его канцелярии простудился и заболел.

– Что с ним? – как можно безразличнее спросил он дежурного пажа.

– Его знобит, и нездоровиться, государь.

– Пусть лечиться. Пошлите к нему моих докторов, а на время его болезни обязанность начальника канцелярии пусть исполняет Деметрий, сын Антигона.

Глава V. На войне как на войне

Ведомые стратегом Эвменом македонские войска медленно покидали цветущие пределы Верхней Месопотамии. Уже скрылись из виду обильные просторы зеленых полей щедро вскормленных водами могучего Евфрата, и сапоги воинов великого царя застучали по каменистому плоскогорью. Одним своим концом оно упиралось в горы Тавра, а другим доходило до южной оконечности Мертвого моря, за которой начинались аравийские земли.

Именно оттуда в страны Леванта приходили караваны со специями, ладаном и битумом. И именно туда царь Александр направил своих солдат с приказом привести к покорности местных жителей и обязать их платить регулярную дань.

За все время от сотворения мира, в этих местах не было такого огромного количества войска, что двигалось к безжизненным берегам Мертвого моря. Мерно колыхались воинские знаки отрядов пращников, пельтеков, гоплитов, аграспистов, кавалеристов и прочих вспомогательных сил, что вздымали пыль этой легендарной земли.

Однако не всем им предстояло принять участие в покорении счастливой Аравии. Большинство солдат ждала Александрия, откуда покоритель Ойкумены собирался начать новый поход, для расширения западных границ македонской державы. Для приведения к покорности арабов, царь разрешил своему стратегу взять ровно одну треть отданного ему войска.

На первый взгляд решение Александра было здравым и разумным. К чему привлекать большое количество солдат для приведения малозначимого похода, чья цель приведение к покорности торговцев битумом и ладаном, не платящих дань в царскую казну. Но это только так казалось. Трудно покорить кочевой народ, никогда не имевший городов и деревень, привыкший в случаи угрозы собирать свои шатры и откочевывать со всем скарбом в одно им известное место. Можно было с легкостью разорить их становище и получить длительную незатихающую войну с непредсказуемым исходом. К гневу царя и радости недоброжелателей.

Эвмен прекрасно понимал все эти хитрые нюансы, но с радостью согласился возглавить поход на набатеев. В отличие от Пердикки, он все ещё не имел в глазах Александра и его окружения устойчивую репутацию опытного стратега, несмотря на свое удачное командование войском в войне с гангаридами.

Верные стратегу люди доносили, что родовитые македонцы за глаза называют его безродным канцеляристом, влезшего в их круг только благодаря воле Александра. Чтобы окончательно переломить этот негативный настрой и стать равным среди равных, Эвмену нужна была маленькая победоносная война, с хорошими трофеями и малыми потерями.

Однако не только за право быть признанным стратегом боролся в этом походе Эвмен. Известие о начале большого похода на Запад было неоднозначно встречено царскими стратегами. Многие из них считали излишним расширять границы и без того огромного царства, созданного за одиннадцать лет непрерывного похода. Подобный настрой своих военачальников был известен Александру, и это вызывало у него недовольство и раздражение. Планируя западный поход, царь искал людей, на которых он мог полностью положиться в решении грядущих задач и Эвмен хотел быть одним из таких людей. А для этого был нужен успех.

Выступая в поход, Эвмен разработал подробный план будущей кампании. Для приведения к покорности арабов не обязательно было вторгаться в их земли и соревноваться в прыти с кочевниками. Достаточно было поставить под контроль приграничные земли, через которые шли караванные пути в Левант и предложить кочевникам разумный мир, в виде союзничества.

К огромной радости Эвмена таких мест, через которые проходила приграничная торговля с арабами, было всего два. К одному из них и вел свои войска Эвмен. Благо располагался он чуть в стороне от караванной дороги связывающей берега Евфрата и Дамаска, и носил славное название Пальмира.

Имея выгодное расположение посреди Сирийской пустыни вдали от главных городов Месопотамии и Сирии, Пальмира обладала статусом полунезависимого государства. Она в течение многих лет платило персидским царям небольшую дань, но при этом вела вполне самостоятельную политику на местном уровне.

Именно в этот пустынный оазис, арабские кочевники привозили пальмирским купцам свой ладан, который с большой выгодой перепродавался на рынках Сирии и Месопотамии. От этих торговых операций город в пустыне быстро поднялся, окреп и у него прорезался собственный голос. Все чаще и чаще, первые люди Пальмиры стали говорить о необходимости расширения границ власти города и превращения его в маленькое царство, благо для этого есть все предпосылки.

Покой торгового оазиса охраняла небольшая, но хорошо вооруженная наемная армия, время от времени пресекавшая вылазки «немирных» кочевников приходивших из глубины Аравии. Несшие бдительную службу на быстроногих верблюдах, дозорные Пальмиры вовремя сообщали гарнизону о приближении противника, и кочевников всегда встречал крепкий заслон.

Кроме того, Пальмира издавна славилась своими лучниками. Они с малых лет учились стрельбе из лука и своим мастерством метко пускать стрелы, наводили страх на своих соседей. Вот таким был противник, с которым стратегу Эвмену предстояло бороться.

Выполняя волю царя, на дорожной развилке Эвмен разделил свое войско на две неравные части. Большая часть армии под командованием Архидама продолжила движение на Дамаск, с последующим выходом к морю. Другая часть, ведомая Эвменом, свернула с дороги и направилась по направлению Пальмиры. С собой стратег вел семь тысяч пехоты, четыре тысячи всадников и инженерные части с осадными орудиями.

Каждое войско имеет свои сильные и слабые стороны. К последним у Эвмена относилась пехота, большая её часть которой состояла из новобранцев набранных Александром взамен ушедших в Македонию ветеранов. Им предстояло пройти свое первое боевое крещение у стен пустынной цитадели. В противовес пехоте, кавалерия являлась сильной стороной войска Эвмена. Её состав почти полностью составляли скифы Скилура и катафракты, за плечами которых был большой военный опыт, в том числе и войны в пустыни.

Кроме воинов, Эвмен имел в своем распоряжении письмо Александра к совету Пальмиры. В нем он без особых изысков, предлагал горожанам перейти в македонское подданство с сохранением за Пальмирой части ее прав. За городом оставлялось все его самоуправление, и предоставлялись большие торговые льготы, но Пальмире было отказано в праве иметь собственную армию.

Зная содержание послания царя, стратег не очень верил, что оно сможет прельстить зажиревших перекупщиков, кардиец хорошо знал таких людей. Поэтому он изначально настраивался на то, что присоединять Пальмиру придется ни посредством дипломатии, а при помощи меча.

Приближаясь к городу, Эвмен смог быстро убедиться, что разведка у пальмирцев поставлена на должном уровне. То тут, то там, вдалеке от дороги мелькали силуэты неизвестных верховых, которые тут же пропадали, и лишь клубы пыли и песка говорили об их присутствии.

Слушая доклады дозорных, стратег недовольно кривил губу, но так и отдал приказ на преследование пальмирских разъездов. Продолжая вести, войско к цели, Эвмен не торопился начинать активных действий, справедливо полагая, что глупо дробить силы перед решающей встречей и оказался прав. На подходе к оазису, авангард Эвмена заметил фалангу гоплитов Пальмиры. Блистая на солнце доспехами и щитами, украшенными символом города башней, они решительно заступили дорогу незваному гостю.

Ощетинившись копьями, защитники города внимательно наблюдали за тем, как македонцы проворно перестроились в боевой порядок и застыли в ожидании приказа своего стратега.

Выехав на расстояние полета стрелы, Эвмен стал внимательно разглядывать войско противника, пытаясь угадать его сильные и слабые стороны. Уже с первого взгляда было понятно: рассказы о сильной армии Пальмиры не были досужим вымыслом или преувеличением. Македонцам противостояли хорошо обученные и отлично вооруженные наемники, за плечами которых чувствовался боевой опыт. Это были достойные противники, с которыми следовало быть начеку.

Оценивая войско Пальмиры, Эвмен отметил, что по своему количеству оно заметно уступало по своей численности его армии, однако это открытие не успокоило стратега. Боевой опыт подсказывал ему, что перед ним могут находиться не все воины пальмирцев. Поэтому, Эвмен решил не выставлять перед врагом все свои силы. Часть конницы, стратег расположил за ближайшими холмами, скрыв всадников от посторонних глаз.

Заслушав рапорты командиров о готовности их отрядов готовы к сражению, стратег решил попытаться решить дело миром. С этой целью он отправил в город парламентера одного из кавалеристов с посланием Александра к жителям Пальмиры.

Почтительно поцеловав царскую печать, и бережно взяв в руки свиток, всадник неторопливо поскакал к передним рядам пальмирцев. Медленно вздымая клубы дорожной пыли, он преодолел половину расстояния, разделяющие две армии, и остановился. Подняв над головой послание македонского царя, он цепко разглядывал ряды наемников, ожидая увидеть скачущего переговорщика, но так и не дождался.

Вместо него из рядов пальмирцев прилетела острая стрела. Хищно блеснул на солнце стальным жалом, она в мгновение ока сразила парламентера. Попав в незащищенное доспехом горло, она подтвердила мастерство местных стрелков бить без промаха и известила о намерении защитников города драться с пришельцами не на жизнь, а на смерть.

Сбитый с коня всадник ещё судорожно царапал ногтями землю захлебываясь собственной кровью, а войско Пальмиры пришло в движение. Взяв наизготовку копья, воины двинулись на пришельцев под громкий бой барабанов.

Согласно обычному построению впереди строя гоплитов, как правило, наступали пращники и лучники. Метателей камней среди наемников было немного, а вот лучников имелось предостаточно. Растянувшись широкой линией, они приблизились к воинам Эвмена и дали залп.

Густой рой стрел взметнулся высоко в небо, на мгновение завис над землей, а затем со свистом устремились на македонцев. Многие из солдат, не успев прикрыться щитами от звенящей смерти, стали легкой добычей пальмирских лучников. Обливаясь кровью, они рухнули на землю кто раненый, а кто убитый.

Ободренные успехом лучники дали новый залп, но повторить свой успех они не смогли. Выполняя приказ командиров, они образовали черепаху, плотно укрывшись щитами от стрел противника. Раздосадованные пальмирцы решили немедленно испытать на прочность воинское изобретение противника, но критские стрелки Эвмена не дали им такой возможности.

Расположившись за спинами гоплитов, они дали ответный залп, что сразу не пришлось пальмирцам по вкусу. Как не были они искусны в стрельбе из лука, но предпочли отступить. Дав по рядам македонцев ещё два залпа, они укрылись за спинами солдат разомкнувших для этого свои ряды.

В этот самый момент Эвмен двинул свои полки навстречу противнику. Будь в его распоряжении сарисофоры, стратег бы терпеливо ждал бы прихода врага, чтобы нанести максимальный урон своими длинными копьями. Это была беспроигрышная тактика но, к сожалению сарисофоры остались в Вавилоне. Основу фаланги Эвмена составляли молодые македонцы, греки, персы, за плечами которых не было славы Граника и Гавгамел. Они могли не выдержать натиска врага и потому, стратег предпочел обороне нападение.

Подобно огромным металлическим ежам столкнулись лоб в лоб две фаланги. С лязгом и грохотом налетели друг на друга два войска, стремясь своим напором опрокинуть и подмять под себя передние ряды противника. Сойдясь, друг с другом в рукопашной, гоплиты стали наносить яростные удары копьями, стремясь поразить незащищенное броней горло или правый бок неприятеля.

В разгорающейся схватке на стороне пальмирцев был боевой опыт, а на стороне воинов Эвмена было превосходство в численности. Строй македонской фаланги имел большую глубину рядов, и казалось, что противоборствующие силы равны по своим возможностям, но это было не так. В столкновении опыта и численности, как правило, вверх одерживал опыт, и начло этой битвы, не стало исключением.

После некоторого времени ожесточенной схватки передних рядов противников, в битве наметился перелом. Медленно, но верно пальмирцы стали теснить пришельцев в центре и на правом фланге.

Создалась серьезная угроза для всего войска. Яростно огрызаясь ударами копий, гоплиты Эвмена пытались остановить натиск противника, однако тот продолжал наседать, не ослабевая свой напор ни на минуту. Шаг за шагом отступали македонцы под ударами врага, теряя своих товарищей и тогда, на помощь фаланги Эвмен двинул пельтеков.

У пальмирцев не было подобных соединений вооруженных легкими копьями и небольшими щитами и появление их на поле битвы стало большой неожиданностью для них. Град острых дротиков обрушившихся на головы солдат Пальмиры и буквально ошеломил их.