Текст книги "Хроника Аравии"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Это желание с такой силой захлестнуло всю её душу, что из прекрасных карих глаз танцовщицы выкатились слезы и предательски пробежали по щекам. Ища спасения от нависшей над ней смертельной угрозы, Антигона с мольбой посмотрела на Пердикку подошедшего к гармосту.

Что он хотел сказать Никандру в защиту наложницы, так и осталось тайной, ибо в этот момент гармост принялся избивать Антигону.

– Отвечай, тварь! Ты отравила хилиарха Антипатра? Ты!? – тяжелая рука Никандра ударила сначала по одной щеке танцовщицы, затем по другой, от чего, вслед за слезами, по сторонам разлетелись и капли крови из разбитого носа.

Именно пролитая кровь, подтолкнула верховного стратега к тому, что он вряд ли собирался сделать в ближайшее время.

– Как ты смеешь, негодяй бить мою жену!? – гневно рыкнул Пердикка и сильным движением плеча он оттолкнул гармоста от Антигоны. Протянув девушке руку, он рывком поднял её на ноги и крепко прижал к себе, демонстрируя на деле, изменения жизненного статуса фиванки.

У всех присутствующей в зале дворни, слова Пердикки вызвали шок и изумление, но только не у Антигоны, чьи нервы оказались сделанными из железа. Прижавшись к плечу нечаянно обретенного мужа, она вытерла ладонью кровь и с таким презрением посмотрела на гармоста, что этого бы хватило на целых двух принцесс крови.

Столь высокий статус подозреваемой особы, в другом случае заставил бы ретивого гармоста уменьшить пыл и принести извинение. Но в глазах Никандра стоял образ лежавшего на полу тела Антипатра, и он уже не мог отступить.

– А мне безразлично, чья она жена! После её напитка хилиарху стало плохо, значит, она повинна в этом! Отравительница! – упорствовал гармост, и притихший было гул недовольства солдат, моментально его поддержал. Они тоже видели распростертое тело хилиарха и желали отмщения. Быстрого и беспощадного.

– Ты забываешь, где и с кем говоришь, гармост! – попытался осадить Никандра Пердикка, но все было напрасно. Чувствуя поддержку возбужденной толпы, гармост словно зверь, вкусивший свежей крови жертвы, не желал уходить, не получив своей законной добычи.

– Отдай нам её, стратег! Пусть воинское собрание решит, виновна она или нет! Отдай и не заставляй нас думать о сговоре!

Словно свора волков, стражники Антипатра стали обступать стратега и его новую жену, вгоняя страх и дрожь в их сердца.

– Да как ты смеешь обвинять человека, которому великий царь оставил свой перстень с правом вершить дела от его имени! – в праведном гневе воскликнул. Не отрывая руки от стана Антигоны, Пердикка вытащил из складок одежды перстень и высоко поднял его над головой, но и этот аргумент не заставил Никандра отступить.

– Власть воинского собрания выше власти царской, а тем более его временного наместника! Пусть оно решит, виновна или нет твоя жена. Отдай нам её по-хорошему или мы возьмем силой!

И в третий раз, в парадной зале дворца повисла гнетущая тишина, грозя разразиться звоном оружия. И вновь в дело вмешался бритоголовый жрец, внимательно наблюдавший за яростной перепалкой Пердикки и гармоста.

– Я, могу доказать невиновность, госпожи Антигоны – разрушил тишину Нефтех и все разом посмотрели в его сторону.

– Опять ты, бритоголовый!? – зло пробурчал Никандр, – я уже понял, что у тебя хорошо подвешен язык, но нам нужны веские доказательства, а не красивая болтовня!

– Ты хочешь истины, гармост? Так наберись немного терпения и дай мне возможность представить свои доказательства.

Жрец с достоинством прошел через весь зал и подошел к скамье, на которой стояла чаша, из которой пил шербет Антипатр. Нефтех осторожно взял её в руки и двинулся обратно, пристально глядя в глаза Антигоне.

Смотреть в глаза человеку, от которого зависит твоя жизнь, очень трудное испытание, а если ты испытываешь к этому человеку опасения, трудно вдвойне. Отчаянно трепеща под взглядом Нефтеха, рыжеволосая красавица мужественно собрала в кулак все свои силы и выдержала испытание.

Не дойдя до гармоста двух шагов, египтянин поднял чашу и учтиво спросил Никандра.

– Из этой чаши пил хилиарх, после чего ему стало плохо?

– Да, из этой! Именно её держала в руках эта отравительница, и никто другой, кроме хилиарха не прикасался к ней! – подтвердил гармост, и притихший было гул негодования стоявших за его спиной воинов, мгновенно возродился.

– На дне чаши осталось немного напитка. Тебе хорошо видно гармост?

– Да и что?

– Значит если в ней яд, то госпожа Антигона отравительница, а если в чаше простой шербет, то с хилиархом случился тепловой удар. Все верно?

Произнесенные жрецом слова поставили Никандра в затруднительное положение. Он был полностью уверен в своей правоте и опасался, что бритоголовый шарлатан обманет его при помощи хитрого фокуса.

– К чему ты клонишь!? Уж не собираешься ли ты, предложить кому-нибудь из нас выпить его, ради её оправдания?

– Я бы так и хотел сделать, но боюсь, что среди присутствующих нет желающих. Я обещал доказать невиновность госпожи и сделаю это. Я сам выпью остаток шербета, которым якобы отравили хилиарха.

– Выпьешь сам? Да ты храбрец. Пей, но только без фокусов!

– Тогда давай разделим его пополам и выпьем вместе.

– Не заговаривай мне зубы, жрец! Пей и дело с концом!

– Как скажешь – сказал Нефтех и, не торопясь осушил злополучную чашу.

Десятки глаз буквально сверлили египтянина, но он только в ответ снисходительно улыбался.

– Ты доволен, гармост? Госпожа Антигона не отравительница? – с вызовом спросил Никандра египтянин.

Тяжелая мысленная работа Никандра полностью отразилась на его лице. Гармосту было легче проткнуть мерзкого жреца мечом, чем доказать свою правоту. Пауза неимоверно затянулась, пока светлая мысль не посетила македонца, и он озвучил её.

– Ты так смело выпил из этой чаши, потому что яд не действует на тебя! Вас египетских жрецов с детства приучают пить яд, и он для вас безвреден! Ты лжец и мошенник! – торжественно воскликнул гармост и на лоб Пердикки, легла тень тревоги. К египтянам, а особенно к жрецам, македонцы всегда относились с опаской, слегка демонизируя их.

Он уже перекинулся понимающим взглядом с начальником своей стражи, но Нефтех не собирался складывать оружие. Его нервы были сделаны не из железа, а из стали.

– Я мошенник? Хорошо, но тогда объясни нам всем, как госпожа Антигона смогла отравить хилиарха Антипатра? – без малейшей задержки и запинки ответил ударом на удар жрец. – Желая утолить его жажду, она взяла чашу со стола и при всех налила в неё шербет. Никто не видел, что она туда что-то добавляла.

Уверенный в себе тон Нефтеха и безукоризненная логика привел в ярость его оппонента. Легко и непринужденно он сводил на нет, все усилия гармоста вывести фиванку на чистую воду.

– С её тонкими и ловкими пальцами она легко могла незаметно подлить или подмешать яд! – не сдавался Никандр.

– Если она подлила его в шербет, то должен был быть флакон, если помешала, то должен остаться мешочек. Где они? Только не говори, что госпожа Антигона их выбросила. Все это время она была на виду и не могла сделать этого – продолжал давить логикой Нефтех и у Пердикки, отлегло на сердце. Аргументы египтянина были безупречны.

– Да, где яд, которым был якобы отравлен хилиарх Антипатр? Покажи мне его – грозно потребовал от Никандра Пердикка, стремясь поставить того в тупик, но на удивление гармост быстро нашел что ответить.

– Она спрятала яд под одеждой! – уверенно воскликнул гармост и ткнул пальцем в Антигону. Трудно было сказать, верил ли он в это или своими словами пытался спровоцировать Пердикку на конфликт, но последнее гармосту отлично удалось. Помимо воли стратега его рука легла на рукоять меча и Никандр, немедленно отметил ему тем же. Примеру своих вождей последовали стражники, ожидая приказа к действию.

Напряжение вновь моментально достигло максимальных высот, но Антигона сбила его отважным поступком. Шагнув навстречу гармосту, она уверенно расстегнула фибулу своей туники. Невесомое одеяние плавно скользнуло по её телу и упало на пол.

Десятки мужских глаз стали пожирать взглядом её высокую грудь, никогда не знавшую радость материнства, плоский живот, стройные ноги, гладкое лоно, лишенное волос по азиатским традициям. Все было открыто для обозрения, но стояла Антигона с таким вызовом и достоинством, что её нагота была не стыдом, а вызовом для жадных глаз мужчин. И взглянув на неё раз, они тут же стыдливо опускали взор, будто уколовшись о невидимую эгиду танцовщицы.

Презрительно скривив губы, Антигона сильным взмахом ноги швырнуло хитон в сторону Никандра, предоставляя ему право копаться в нем. Покрытый пятнами праведного гнева, верховный стратег хотел что-то сказать своему обидчику, но в это время распахнулась дверь спальни, и из неё вышел врач.

– Ну, что, Клеон?! Как господин? – требовательно воскликнул Никандр, готовый в случаи необходимости арестовать Антигону, Нефтеха и даже самого Пердикку. Однако этого не потребовалось.

– Господину стало лучше! Он пришел в себя, открыл глаза и даже попытался сесть. После кровопускания он очень ослабел и его нужно срочно доставить во дворец, где за ним будет всесторонний уход.

– Отлично! – воскликнул Нефтех. – Сами бессмертные боги свидетельствую в невиновности госпожи Антигоны. Ты доволен, гармост?

– Я буду доволен только тогда, когда хилиарх будет полностью здоров. Только тогда подозрения против госпожи будут полностью сняты – дерзко ответил Никандр, отчего на лице Пердикки заиграли желваки. У него очень чесались руки посчитаться с гармостом, но сейчас, ему нужно было поскорее выставить стражу хилиарха за дверь, не пролив при этом, ни одной капли крови.

– Действительно, самое главное, чтобы хилиарх Антипатр поскорее поправился. Поэтому я бы не советовал везти его во дворец на повозке. Слишком тряско и опасно для здоровья. Я бы вообще рекомендовал бы оставить его здесь, дня на два-три, до полного выздоровления – предложил Нефтех, чем вызвал бурю гнева на лице гармоста.

– Об этом не может быть и речи! Мы немедленно покидаем этот дом! – выпалили Никандр.

– В таком случаи, для переноса больного лучше всего закрытый паланкин. В нем хилиарху будет не так жарко – как ни в чем, ни бывало, продолжил Нефтех и личный врач Антипатра полностью с ним согласился.

– Да, конечно. Закрытые носилки избавят хилиарха от полуденного зноя и сократят тряску до минимума. Но у нас с собой их не и я не знаю, есть ли они во дворце – доктор выразительно посмотрел на Пердикку и верховный стратег, немедленно откликнулся на его немую просьбу.

– Подать хилиарху Антипатру мои парадные носилки! – приказал Пердикка и слуги гурьбой бросились исполнять приказ хозяина.

Не прошло и нескольких минут, как широкий паланкин был доставлен в пиршественный зал и со всеми предосторожностями, Антипатра вынесли из спальни и положили на мягкое ложе. Откинувшись на мягкие подушки, он что-то хотел сказать солдатам, но речь его была невнятна, а сам хилиарх выглядел жалким и раздавленным внезапным недугом. Сопровождавший Антипатра врач поспешил задернуть занавес, но солдаты уже успели увидеть своего поверженного кумира. Взявшись за ручки паланкина, они угрюмо двинулись к выходу из зала, оказавшегося столь негостеприимным.

– Несите как можно осторожнее, а вы смотрите, чтобы муха не посмела сесть на носилки. Головой отвечаете! – наставлял Никандр державших паланкин солдат. Они уже достигли дверей, когда гармост повернулся и обратился к Пердикке.

– Сегодня у нас всех был очень непростой день, стратег. Жизнь хилиарха Антипатра оказалась под угрозой, и я должен был сделать все, чтобы её защитить. Если ты считаешь, что тебе была нанесена обида, то можешь жаловаться на меня хилиарху или в воинское собрание. Я с готовностью приму любое наказание, которое они мне назначат, если признают виновным.

– Можешь не сомневаться, я так и сделаю, гармост. А теперь покинь мой дом, а не то я прикажу своему телохранителю свернуть тебе шею – пригрозил Пердикка, но гармост не испугался шагнувшего вперед Аргуса.

– Много было желающих свернуть мне шею, но всем им мешало распоротое брюхо. Хочешь попробовать? – Никандр проворно выхватил меч и встал в боевую стойку.

– Я бы не стал пробовать. Так как две стрелы готовы в любой момент испробовать крепость твоей головы, гармост. Иди домой и горячо молись богам за здоровье хилиарха – вмешался в разговор Нефтех, и в подтверждение его слов, из-за колонны выступили два лучника.

Как бы, не пылал злобой и негодованием начальник стражи Антипатра, но он решил ретироваться, оставив сведения счетов на потом.

– Ты отважный человек Нефтех! – воскликнул Пердикка, когда надоедливые гости покинули дворец. – Так смело выпить из чаши Антипатра! Или вас жрецов действительно сделали невосприимчивыми к ядам!?

– Стоит ли говорить о моей скромной персоне, господин – ловко ушел от ответа Нефтех. – Госпожа Антигона, вот кто истинный герой. Когда ты схватился за меч, я уже не надеялся на счастливый исход. Мое почтение, госпожа.

Нефтех почтительно поклонился бывшей танцовщице, не совсем пришедшей в себя от всего того, что произошло за последние часы. Держась из последних сил, она не забыла поинтересоваться о судьбе Антипатра.

– Благодарю тебя господин за доброе слово и за поддержку, но мне интересно знать, что будет с хилиархом? Как быстро он оправиться от своей болезни?

– Все в руках великих Мойр, госпожа, но боюсь, что хилиарх не скоро сможет встать на ноги после сразившего удара. Очень не скоро, если не сказать большее.

– Я буду молиться за него, – пообещала фиванка. – Мой господин, я хотела бы уйти к себе и привести себя в порядок.

Антигона покорно опустила глаза и, получив согласие, двинулась к себе, намерено не замечая застывшую у стены Атосу. С этого дня, их отношения перешли на новый уровень.

– То, что ты сказал об Антипатре, правда? Его действительно сразил удар? – требовательно спросил Пердикка, оставшись один на один с Нефтехом.

– Конечно, нет, господин. Я просто неверно рассчитал дозу, и яд поразил хилиарха раньше времени. Прими мои извинения, но ремесло отравителя слишком сложно для меня – повинно склонил голову перед стратегом египтянин, умалчивая при этом, что не до конца веря в Антигону, он заранее смазал ядом дно чаши. От такой двойной дозы, Антипатру и стала плохо раньше времени.

– И что теперь будет с Антигоном?

– Он умрет, – заверил македонца Нефтех. – По моим расчетам уже к вечеру действие моих пиявок прекратиться и хилиарх превратиться в развалину, лишенную возможность двигаться и говорить.

– Ты уверен!?

– Абсолютно, господин. Сок цепроны страшный яд и действует необратимо. Жить Антипатру осталось не больше месяца.

– И зная это, ты не побоялся выпить остатки шербета из чаши Антипатра! – изумился Пердикка.

– Для человека, который до этого вдоволь напился свежего молока, столь малое количество цепроны совершенно неопасно – с достоинством ответил жрец, чем ещё сильнее заставил верховного стратега уважать себя.

Так закончился этот день, по итогам которого раз и навсегда закатилась звезда хилиарха Антипатра, рискнувшего сыграть свою игру. А через два дня после этих событий, в устье Евфрата появились корабли Александра. Они привезли письма от македонского царя с известием о победе, одержанной флотом у мыса Смерти, а также извещали, что государь продолжает поход на юг. Эти известия моментально сбили накал страстей в столице, но вот окраины ещё только начинали бурлить.

Глава IX. Пыльные дороги Счастливой Аравии

Войска Эвмена неспешно продвигались вдоль восточной окраины страны, именуемой эллинами как Палестина. Позади царского войска остались невысокие горы, окаймлявшие её с севера, а также большое пресное озеро, гордо именуемое местными жителями «морем». Его воды давали жизнь и пропитание всей округе, и одновременно являлись истоком великой еврейской реки Иордан, чья глубина не превышала пояса взрослого человека.

По обоим берегам Иордана с незапамятных времен жили бородатые скотоводы и земледельцы. Столкнувшись с грозной силой, они покорно заплатил воинам великого царя дань в виде мяса, овощей и фруктов, на время их постоя. А когда незваные гости уходили, то с радостью плевали им в след на дорогу, и творили в воздухе охранительные знаки.

Выполнив первую часть царского плана, Эвмен уверено вел войско на юг, где находилось другое «море». Однако в отличие от первого, оно не давало жизнь, и было прозвано «мертвым», из-за огромного содержания соли. Единственным достоинством этого «моря» были огромные залежи битума, высоко ценимого на всем Востоке и Египте.

Издревле добычей битума занимали племена набатейцев и хатрогов. Целые караваны верблюдов, уходили с южного берега «мертвого» моря в Газу с этим ценным и дорогим сырьем, принося богатый доход местным арабам. Но не только битумом был важен этот район Палестины. Именно здесь сходились все торговые пути, по которым везли корицу, мирру, ладан и прочие товары Счастливой Аравии.

Платя в Гизе дань египетскому наместнику или персидскому сатрапу, арабы всегда оставались с прибылью, но убив царских копателей битума, они совершили роковую ошибку. Взбешенный гибелью своих людей, великий царь Александр решил сделать набатейцев своими данниками, и заодно взять под контроль арабскую торговлю.

На этом этапе похода, главной силой Эвмена становилась конница, ударным острием которой являлись скифы. С момента вступлением на территорию хатрогов, они были отправлены стратегом в свободную охоту, и теперь косматые всадники рыскали впереди и позади войска в поисках противника. Иногда эти поиски увенчивались успехом, и тогда все решала воинская удача и умение. Были случаи, когда отрубленные головы врагов украшали сбруи скифских воинов, но случалось когда степняки были чернее тучи и ряды их редели.

Таковы были горькие издержки войны, но жертвуя малым, Эвмен надежно обезопасил свои пешие соединения от постоянных набегов легкой конницы противника. Неутомимые всадники царя Скилура позволили стратегу без серьезных потерь достичь основной цели этого похода – топких берегов «мертвого моря».

Для арабских копателей битума, появление степняков было подобно грому среди ясного неба. Обозначив свое присутствие легким облачком пыли на горизонте, скифы вихрем налетели на врагов, забросав сначала его стрелами, а затем обрушив на него всей гогочущей и визжащей массой. Застигнутые врасплох арабы бросились бежать, но мало кто сумел спастись от незнающих промаха скифских мечей и копей. Мало кому посчастливилось спастись от безжалостного возмездия насланного царем Александром. Помня наказ стратега о необходимости взятия «языка», скифы взяли в плен нескольких человек, милостиво даруя им жизнь.

Конная охрана каравана, что должен был везти добытый битум в Газу, не смогла оказать скифам серьезного сопротивления. Дрогнув перед конной лавой степняков, они дали по ним один залп и не сговариваясь, поскакали прочь, оставив врагу прииски.

Почти все верблюды каравана были загружены корзинами с добытым битумом. Богатая добыча была отправлена Эвменом в Иерусалим под усиленной охраной, вместе с требованием прислать работников, для расширения захваченных приисков. Идя навстречу просьбам египтян, Александр решил значительно увеличить добычу, столь ценного сырья.

От взятых в плен караванщиков стало известно, что главным виновником нападения на царских рабочих были не хатроги, как это считалось ранее. Хатроги лишь только уничтожили царских копателей битума. Сами же прииски находились во власти набатейцев, самого влиятельного арабского племени в этой части Аравии.

Именно в их столицу Петру уходили караваны груженые битумом, который потом появлялся на рынках Газы, вместе с другими товарами из Счастливой Аравии. Надежно укрытая в горах, Петра была главным перевалочным пунктом всей арабской торговли завязанной на Египте и странах Леванта. Множество караванных троп шло через Набатею с востока, юга и севера огромного полуострова, чтобы закончить свой путь у берегов Средиземного моря.

Набатейцы умело использовали положение Петры на торговых путях Аравии. Деньги широкой рекой лились в казну города, позволяя нанимать хатрогов для охраны торговых караванов идущих в Газу, а также для прочей грязной работы. Таково было разделение среди местных племен, двух самых достойных для мужчины дел: войны и торговли.

Отрабатывая полученные от набатейцев деньги, хатроги, регулярно беспокоили незваных гостей внезапными набегами. Быстро уяснив, что дневные стычки со скифами дело довольно опасное и непредсказуемое, арабы изменили свою тактику. Теперь они стали нападать на македонский лагерь под покровом ночи. Не проходило и дня, чтобы не было набега и войску Эвмена, не был нанесен ущерб, в виде сожженных палаток или убитых караульных.

Брошенные в погоню скифы, как правило, возвращались ни с чем. Хатроги прекрасно ориентировались на местных просторах, благодаря чему могли бесследно затеряться от жаждущих мести всадников царя Скилура. Более того, хорошее знание окрестности позволило хатрогам организовать засаду для преследователей, в которой погибло с десяток степняков.

Подобное положение дел весьма не устраивало Эвмена. В македонский лагерь уже стали пребывать первые партии копателей битума, но полной безопасности их работы, стратег не мог гарантировать.

Можно конечно было поднять всю кавалерию и отправиться в пустыни на поиски хатрогов. Начать преследование кочевников. Уничтожить все близлежащие оазисы и их родники, засыпать питьевые колодцы и в конечном итоге заставить хатрогов отступить от приисков. Все это были вполне действенные и эффективные меры, но они на это все требовалось время. А вступать в долгую и затяжную войну с кочевниками, Эвмен не хотел. Александр любил быстрое разрешение возникших проблем и, следовательно, нужно было искать другое решение. Иначе его место возле царя не заняли другие, и тогда прощай все надежды.

После недолгого раздумья, стратег решил бить врага его же оружием и позвал к себе на разговор командира скифской конницы, Агафирса. Призывая степняка отомстить за погибших воинов, хитрый кардиец рассказал ему свой план, от которого скиф пришел в полный восторг.

Утром следующего дня, под видом охраны царских копателей, из лагеря был послан отряд скифов, для разведки местности. В течение трех дней, степняки самым тщательным образом изучили особенности рельефа местности. Знающие свое дело воины, быстро определили, что наиболее удобное место нападения на прииски, было восточное направление.

Ровное как стол пространство пустыни позволяло арабам быстро нанести удар под покровом ночи, а затем и также быстро отойти. Единственным минусом этого варианта было топкое солончаковое поле, которое было плохо проходимым как для конных, так и для пеших. Раскинувшись широким полумесяцем вдоль береговой линии, оно представляло серьезную угрозу для верховых, атакующих в темное время суток.

Другим вероятным местом атаки было южное направление. Там не было коварных солончаковых ловушек. Хатроги могли беспрепятственно атаковать прииски но, только преодолев цепочку невысоких холмов, из-за чего они должны были наступать узкой колонной, а не привычной широкой цепью.

Активные действия присланных рабочих и наступившие безлунные ночи, по мнению скифского вождя должны были заставить арабов в самое ближайшее время. Потому, с наступлением темноты скифская конница покинула лагерь и засела в засаду. Один отряд прикрыл прииски с востока, другой с юга, а третий расположился вблизи самих приисков, готовый в любой момент прийти на помощь товарищам.

Самым вероятным местом нападения противника, по мнению Агафирса, была гряда холмов, вблизи которых он и сел в засаду. Прошло больше половины ночи, прежде чем стоявшие в карауле разведчики, подтвердили правильность вывода своего командира, заслышав мерный гул от топота копыт, приближающейся кавалерии.

Чуткое ухо прильнувшего к земле степняка, быстро определило направление движения противника, а также его примерную численность в пятьдесят конных. Это известие моментально взбодрило дремавших в полглаза скифов. Короткий взмах вождя рукой и дети степей уже скакали к проходам между холмов, сдерживая не в меру ретивых своих скакунов.

Жажда мести и стремление к громкой боевой славе влекли скифов в бой. Но прежде чем дать своим воинам возможность свершить отмщение, скифский вождь намеривался преподнести арабам один неприятный сюрприз. Опытный воин решил извлечь максимальную выгоду из своего положения и отправил на верхушки холмов два десятка лучников. Это были лучшие стрелки во всем скифском войске, так как могли бить без промаха в темноте, ориентируясь исключительно по звуку.

Трижды спустили тетивы своих луков скифы, безжалостно разя скачущего во тьме противника, заставляя его терять строй и сбиваться в кучу. И пока изумленные хатроги пытались понять, откуда из ночи летят смертоносные стрелы, на них уже летели во весь опор косматые мстители.

Агафирс упредил врага в начале схватки всего в пару минут. Ровно столько понадобилось его воинам миновать проходы, перестроиться и широким фронтом атаковать нестройные ряды арабов. Подобного огромной хищной птице обрушились воины Агафирса на застигнутого врасплох противника.

Копьями, мечами, кривыми саблями, кинжалами принялись они крушить его нестройные ряды, проворно обтекая их с обеих сторон, яростно тесня своими крепкими взмыленными конями. Воины хатрогов по своей храбрости и выучке мало чем уступали наседающим на них скифам, но попав под удар с двух сторон, не смогли оказать достойного сопротивления. Казалось, что враги обступили их со всех сторон и от этого, каждый из арабов думал не столько о схватке, сколько о том, как удачнее унести ноги.

Как подобает истинному скифу, Агафирс находился в первых рядах схватки, не желая уступать боевую славу этого боя кому-либо. Заранее выбрав себе соперника под удар, он стремительно сблизился с хатрогом и нанес ему хлесткий удар мечом. Раненый в шею воин стал оседать в седле, но Агафирс не стал тратить время на добивание противника. Ловко отбив ивовым щитом чей-то удар, он рубанул в ответ, опрокинул кого-то на землю и был вынесен из яростной схватки верным конем.

Не теряя ни секунды, Агафирс развернул коня, и как, оказалось, сделал это весьма своевременно. На него устремился хатрог с тяжелым копьем наперевес. Плотный и кряжистый кочевник намеривался проткнуть скифа своим оружием как цыпленка вертелом, но оказался не столь быстрым и проворным как его противник. Всадники на мгновение столкнулись друг с другом, раздался лязг металла и кони противников, унесли своих седоков в разные стороны.

Копье араба лишь скользнуло по доспеху Агафирса, не причинив ему вреда. Зато меч скифского вождя разрубил сыну пустыни грудную клетку и тот, обливаясь кровью, рухнул под копыта своего коня.

Как потом оказалось, это был предводитель хатрогов. Его смерть окончательно подкосило у арабов волю к сражению, и они обратились в бегство, но скифский орел крепко вцепился в свою добычу. Всего лишь одному воину удалось уйти из этой схватки живым и ещё несколько арабов, привели молодцы Агафирса на арканах в лагерь Эвмена.

Стратег очень обрадовался такому двойному подарку этой ночи. Пленным быстро развязали языки, и они рассказали интересные вещи. Оказалось, что хатроги, этим днем собрались напасть на македонцев. Но не как обычно на прииски, а на сам лагерь, и не ночью, а в обед днем. В это время, по мнению арабов, часовые теряют свою бдительность и, как правило, не ожидают нападения.

Чтобы максимально сохранить свои планы втайне от врага, арабы намеривались подойти к македонскому лагерю малыми группами и атаковать его единым целым в самый последний момент. Такая тактика, по мнению вождя хатрогов Ростана, позволяла, если не разгромить войско Эвмена, то нанести ему серьезный урон и заставить стратега отступить от асфальтных приисков.

Эта новость не застала стратега врасплох. Нечто подобное он ожидал, правда, не в столь больших объемах. Узнав о замысле противника, Эвмен лишь скрытно отправил скифов для прикрытия приисков, а сам остался в лагере и стал ждать гостей. При этом число караулов и их численность осталось без изменений.

В назначенный час, хатроги появились перед македонским лагерем, словно выросли из-под земли. Гогочущая и визжащая конная масса, выкатила из-за ближайших холмов, и ринулись в атаку. Вид караульных, которые при виде арабов не раздумывая, бросились к воротам лагеря, только подстегнул кочевников. Пронзительно улюлюкая, выкрикивая оскорбление врагу, они уверенно катились вперед, в предвкушении веселой рубки застигнутых врасплох пеших трусов.

Полностью уверенный в скором успехе дела, Ростан решил убить двух зайцев одновременно. Властный взмах плети и часть хатрогов покинула строй и вместе с сыном вождя Ильдузом поскакала к приискам, чтобы раз и навсегда доказать, чей этот битум.

Из-за лагерного частокола по кочевникам ударили лучники, но их стрел было недостаточно, чтобы заставить арабов повернуть своих коней. Теряя всадников, арабы продолжили свой путь, злобно грозя мечами и плетками царским стрелкам, засевшим за частоколом.

Не смогли прервать их резвый полет и залпы из скорпионов и катапульт, защищавших подступы к воротам. От их камней, копий и стрел передним рядам хатрогов был нанесен сильный урон. Многих всадников как ветром сдуло, но их смерть только разъярило оставшихся кавалеристов. Гневно выкрикивая, что они сделают с македонцами, они продолжали стремительно сокращать расстояние между собой и лагерным частоколом.

Неся потери от стрел лучников и камней пращников, они все же доскакали до своей цели и с победными криками устремились к широко распахнутым воротам лагеря. Прикрываясь щитами от македонских стрелков, хатроги уже были готовы ворваться в лагерь и предать всех и вся огню и мечу. Уже ничто не могло остановить их, но внезапно их победные крики сменились громкими проклятиями. Откуда не возьмись, дорогу арабам преградили толстые и прочные канаты, ранее спрятанные в песке при въезде в лагерь.

Проворно намотанные на специальные каменные тумбы, они стали непреодолимой преградой, для всадников хатрогов. На всем скаку они налетели на эту коварную преграду и, не имея возможность перескочить её стали валиться с ног. В один момент в лагерных воротах образовалась, куча мала, которая увеличивалась с каждым моментом. Не имея возможности остановить взмыленных коней, задние ряды наезжали на передние, неудержимо давая их по инерции.

По скучившимся верховым, немедленно ударили лучники Эвмена, чье число оказалось значительно больше, чем было пять минут назад. С большим трудом арабские кавалеристы смогли расчистить себе проход, перерубив злополучные канаты, но время было потеряно. К воротам стройными рядами подходили гипасписты, а с флангов, к арабам скакали вооруженные копьями катафракты.