Текст книги "Хроника Аравии"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Ветераны Леонната блестяще показали, что они по праву считаются покорителями не только Азии, но и всей Ойкумены. Лишившись командира, отброшенные врагом, они не отошли на безопасное расстояние и там не стали дожидаться исхода сражения. Взяв на себя инициативу, командиры среднего звена смогли быстро собрать разрозненные силы македонской кавалерии и нанести по врагу новый удар.

На этот раз все было сделано как того требовал от Леонната Птоломей. Удар пришелся под самое основание греческого клина. Озлобленные и рассерженные дилмахи, так сильно ударили по врагу, что афиняне быстро сломались под их натиском и побежали.

Бежали быстро, стремительно, не оставляя своему полководцу ни малейшего шанса на какой-либо успех. Напрасно Фокион попытался остановить воинов собственным примером. Потрясая копьем, он в отчаянии шагнул навстречу коннице врага но, не пройдя и пяти шагов, упал, получив сокрушительный удар мечом по шлему.

Только храбрость солдат, искренне любивших старого полководца спасла Фокиона от гибели под копытами вражеских лошадей. Смело бросившись на защиту рухнувшего стратега, они сначала оттащили его в сторону, а затем благополучно вывели с поля боя.

Македонцы могли окружить противника и тогда, число беглецов из-под Фермопил было бы куда меньшим. Однако грекам повезло, благодаря жадности ветеранов Леонната.

Разгромив афинян, дилмахи вместо того, чтобы продолжить свой натиск и идти на соединение с гипаспистами Птоломея, бросились грабить лагерь противника. Порядком, поиздержавшись в дороге, они надеялись поправить свои финансовые дела за счет противника.

Расчет ветеранов оказался верным. Они захватили богатую добычу, включая палатку Демосфена, который трусливо бежал с поле боя, бросив оружие, чтобы было легче бежать. Однако благодаря их недальновидным действиям, Птоломей лишился возможности полностью уничтожить силы коалиции, раз и навсегда.

Из-за жадности дилмахов и понесенных потерь, он не мог двинуть войско на Афины, хотя момент был благоприятный. Разгромив противника, регент остался под Фермопилами и, зализывая раны, стал ожидать прихода Кратера с главными силами.

По всем расчетам, ждать нужно было немного, однако тут вмешался северный фактор в лице буйных фракийцев. Замиренные царем Александром в самом начале его царствования, они смирно сидели на своих землях все время его похода. Ни одно фракийское племя не пересекало границ Македонии, но стоило лишь прийти известие о смерти великого царя, как фракийцы моментально преобразились.

Наличие в Пелле Птоломея с войском, вначале сдерживало их от соблазна набега. Но вот регент покинул Македонию, и теперь уже ничто не могло помешать фракийцам, нанести нежданный визит.

Сначала, фракийцы проверяли крепость границ македонского царства робкими набегами и только потом, двинули на Пеллу войско под командованием царевича Фариона. Кратер со своими ветеранами появился в Македонии в тот момент, когда до столицы царства, фракийцам оставалось всего два дневных перехода.

Несмотря на численное превосходство врага, стратег дал бой фракийцам по всем правилам военного искусства. В кровавой сече под стенами македонской столицы враг был наголову разбит и в панике бежал, оставив победителям в качестве трофея весь свой лагерь. Чтобы не оказаться в числе трех тысяч пленных, царевич Фарион покончил с собой, но это не спасло его от унижения. Его голова ещё долго красовалась над главными воротами Пеллы, в назидание всем врагами Македонии и дома Аргидов.

Приход Кратера самым благоприятным образом сказалось на обстановке не только в самой Македонии, но и вокруг неё. Местные вельможи сепаратисты присмирели, иллирийцы и трибалы вернулись к мирной жизни. Узнав о возвращении македонских ветеранов, Этолия запросила мира, а фокейцы вернули своих воинов для защиты своих земель и домов от македонской угрозы. Коалиция греческих городов трещала по швам, но все ещё держалась благодаря энергии Демосфена и деньгам Гарпала.

По мере развития событий, царский казначей все чаще и чаще развязывал свою мошну, для нужд свободолюбивых греков. Занявшись созданием новой армии, Демосфен и Фокион полагали, что наступившая зима остудит наступательный пыл Птоломея до начала весны, и у них есть много времени.

Расчет стратега был полностью верен. Зимой греки не воевали, но Фокион вновь недооценил своего противника. Благодаря тому, что начавшаяся зима была исключительно теплой, и снег не закрыл перевалы у Олимпа, Птоломей настоял, чтобы Кратер двинулся на соединение с ним, не дожидаясь прихода весеннего тепла.

Браня регента «мягким» словом, стратег выполнил приказ Птоломея и привел к равнинам Беотии двадцать тысяч солдат и одиннадцать тысяч кавалерии.

После свершенных побед, ветераны Картера надеялись на длительный заслуженный отдых, но они жестоко ошибались. Птоломей дал им всего два дня отдыха, после чего выступил в поход, чтобы устранить главный очаг нынешнего недовольства в Элладе – Афины.

Быстрым маршем македонская армия пересекла всю Беотию. Миновав памятное поле Херонеи и руины легендарных «семивратных Фив», Кратер подошел к городу Танагра, что находился на границе с Аттикой.

Извести о приближении македонцев, как всегда породили в Афинах жаркие споры по вопросу «что делать?». Демосфен как всегда требовал решительных действий, убеждая народ, что город спасут только активные действия. Тогда как Демад предлагал запереться в городе и все вопросы решать при помощи переговоров.

Его мнение сначала поддерживал и стратег Фокион. Однако, прибытие в Афины свежего подкрепления от Гарпала, отрядов спартанцев и ахейцев, заставило его принять сторону Демосфена. Обычно осторожный и взвешенный полководец поддался искушению, что при помощи «фиванского клина» он сможет разбить фалангу македонцев.

Сладкий соблазн стать победителем покорителей Ойкумены, сыграл злую шутку со старым полководцем. Поставив все на свое «противоядие» от длинных копий противника, Фокион был разбит Птоломеем в пух и прах.

Пройдя по хрупкой кромки в шаге от поражения, регент Македонии отказался от прежнего варианта построения войска. Поставив фалангу сариссофоров в центр и прикрыв их гипаспистами, главную ударную роль Птоломей отвел кавалерии. Доверив свой левый край вновь набранной фессалийской коннице, и подкрепив её для надежности метателями шипов в тылу, всю македонскую кавалерию, стратег разместил на правом фланге, как это делал царь Александр.

Внешне в построениях противника на поле боя ничего не изменилось, но вот результат был полностью противоположен. Клин Фокиона ещё только начал дробить гоплитов Мазия, как дилмахи Павсания опрокинули противостоявшую им конницу греков, и вышли в тыл противника.

На этот раз, македонская кавалерия ударила сразу в центр греческого войска и попала в его самую болевую точку. Готовясь к битве, афинский полководец поставил по флангам самых сильных воинов своего войска: афинян и спартанцев. Тогда как центр заполнил выходцами Локриды, Ахейи и Элиды, чьи воинские способности были не столь высокими.

Попав под копья македонской фаланги, они ещё некоторое время держались с грехом пополам, но под ударом дилмахов Павсания сломали и побежали. Причем побежали так удачно для македонцев, что основательно нарушили ряды афинских воинов.

Ещё держались на своем фланге спартанцы, греческая конница, противостоящая фессалийцам, держалась до конца и не отступила, однако битва была полностью проиграна. В этот день под Танагрой, греки потеряли около полутора тысяч человек убитыми. Под ногами бегущих ахейцев нашел свою смерть стратег Фокион, погибли два его помощника. Случайной стрелой был ранен Демосфен, попав под удар легкой македонской кавалерии.

Сменяя коней, он в числе первых достиг стен Афин и сообщил жителям горестную весть. Потеряв много крови, измученный долгой тряской от езды, он все же нашел в себе силы доехать до агоры, где призвав афинский демос стоять до конца, упал, потеряв сознание.

Одержав победу над Фокионом, Птоломей недолго предавался веселью и праздности. Оставив Кратера хоронить мертвых и решать судьбу пленных, во главе конницы он двинулся на Афины, надеясь захватить столицу Аттики сходу.

Безжалостно втаптывая в грязь и истребляя оказавшихся на их дороге беглецов из-под Танагры, Птоломей спешил, сея вокруг себя страх и ужас. Он хотел ворваться в город, что называется на плечах беглецов, но чуть-чуть опоздал. Всего на один вечер.

Известие о поражение войска, смерть Фокиона, ранение Демосфена, а также легкая македонская кавалерия, засыпавшая поутру своими стрелами крепостные караулы, повергло афинян в смятение. Желая ещё больше повысить градус напряженности в Афинах, Птоломей приказал жечь и уничтожать сельскохозяйственные угодья, виноградники и усадьбы, как это делали спартанцы во времена Пелопонесской войны. Столпившись на стенах, горожане с горечью глядели, как гибнут плоды их многолетнего труда, но ничего кроме проклятий на голову Птоломея и его солдат сделать не могли.

Срочно собранный ареопаг отправил на переговоры с македонцами Демада. Все остальные знатные афиняне боялись отправляться в лагерь Птоломея, опасаясь за свою жизнь из-за проявленной им жесткости.

Помня прежние заслуги Демада перед домом Аргидов, Птоломей принял афинянина с почетом, но условия заключения мира выдвинул драконовские. Птоломей сказал, что после того как Афины изменили своему союзническому обязательству и подбили на мятеж против царя Александра всю Элладу, они не могут рассчитывать ни на какие добрые чувства со стороны Македонии. Мир может быть заключен только при отказе Афин от государственности, всех своих колоний и размещении македонского гарнизона в Мунихии. В случаи отказа принять эти условия, Птоломей начнет осаду города и будет поступать с ним не как с греческим полисом, а с полностью враждебным городом.

Переданные Демадом условия мира ввергли в уныние аристократов и привели в возмущение демос. Никогда прежде, со времен нашествия персов, с Афинами не разговаривали в подобном тоне, даже победившие их спартанцы.

Верно уловив настроение людей, поднявшийся на ораторское место Демосфен, призвал афинян к сопротивлению, заявив, что лучше погибнуть свободными людьми, чем жить македонскими рабами. Сказано это было так убедительно и надрывно, что несмотря на всю трагичность положения города, демос полностью согласился со своим вождем и проголосовал за отказ от мира с Македонией на условиях Птоломея.

Видя столь решительную непреклонность демоса, аристократы не рискнули выступать против их вождя, боясь подвергнуться остракизму. Подобные случаи в истории афинской демократии имелись. Поэтому, они решили подождать, когда голод и лишения сделают афинян более сговорчивыми или бессмертные боги заберут к себе Демосфена. Вид народного вождя, во время произнесения им пламенной речи был неважным.

Не получив в назначенное время ответа на свои условия, Птоломей отправил в город особое посольство. Оно состояло из пятидесяти афинян попавших в плен под Фермопилами и Танагрой. Регент Македонии даровал им свободу без всякого выкупа и условий, но у каждого пленного было отсечено одно ухо.

– Идите и передайте народу Афин, что я тверд в своих намерениях взять город. И когда я это сделаю, они, в отличие от вас лишаться не уха, а головы! – возвестил Птоломей на прощание своим жертвам.

Совершенный Птоломеем демарш, полностью оправдал возложенные на него стратегом надежды. Вид изувеченных мирных людей сильно воздействовал на сознание афинян, ибо никогда прежде, осаждавший город противник не поступал с захваченными пленными. Их отправляли в рудники, обращали в рабов, обменивали и продавали, но никогда не увечили.

Посланное македонским регентом посольство, лучше всяких речей и убеждений, говорило, что у стен Афин стоит войско, которое будет воевать по иным, совершенно отличным от прежних правил ведения войны. И следующие действия Птоломея были тому подтверждением.

Главным методом взятия городов в греческих войнах был либо стремительный приступ, позволявший застать стражу ворот врасплох, либо длительная осада. Причем второй вариант был, всегда предпочтителен. Окружив город со всех сторон, греки при помощи голода, болезней или внутренней измены, как правило, добивались своего. Если только осажденные горожане не совершали удачную вылазку и в скоротечной схватке не снимали осаду.

В редких случаях осаждавшие применяли подкоп под стены или посредством штурмовых лестниц, под прикрытием ночи, отряд смельчаков пытался проникнуть в город и, перебив стражу, открыть ворота. На этом арсенал греков был исчерпан и они с опаской и удивлением наблюдали за действиями солдат Кратера. Едва они только подошли к Афинам, как Птоломей засадил за привычную для них работу. С утра до ночи, они пилили, строгали, изготавливая из срубленных в округе деревьев, штурмовые лестницы и осадные машины.

Желая точно знать высоту афинских стен, Птоломей затеял переговоры с целью выкупа афинских солдат попавших ему в плен. Это было привычным для осады делом и стратегу не составило большого труда, включить в команду переговорщиков опытного геометра.

Переговоры, как правило, шли вблизи городских ворот. И пока стоявшие внизу македонцы кричали свои условия, а стоявшие вверху афиняне отвечали им, геометр спокойно выполнил свою работу. Сосчитал число камней уложенных в стене, он на глаз определили их высоту, и добился нужного результата.

Птоломей выдал хитрому ученому награду, но сразу предупредил, что если концы штурмовых лестниц не будут доставать гребня крепостных стен, то геометр лишиться головы. Другому механику, он пообещал большую награду, если баллисты и катапульты будут метать стрелы и камни дальше привычных расстояний. При этом на голову ученого стратег не покушался, милостиво обещав ученому высечь его.

Однако не метательные и стенобитные орудия, что были установлены напротив ворот Драконта, напугали афинян. Для наблюдения за стенами города, Птоломей приказал установить дозорную башню, чья высота и размеры серьезно озаботили горожан, знавших историю осады Галикарнаса, Тира и Газы.

Видя всю серьезность намерений Птоломея взять Афины штурмом, а не посредством длительной осады и измором, ареопаг решил возобновить переговоры с македонцами и отправил новое посольство во главе с Демадом.

Афиняне очень надеялись, что опытный демагог сумеет уговорить Птоломея, сменить гнев на милость и смягчить свои требования к Афинам. Однако переговоры закончились, не успев начаться.

Едва выяснилось, что у Демада нет согласия ареопага на сдачу города, как Птоломей встал и, не слушая доводов Демада, потребовал, чтобы послы немедленно покинули лагерь.

– Не стоит напрасно тратить вашего и моего времени. Афины должны понести наказание за свое предательство. Вы говорите, что мои требования излишне суровы к вашему городу. Посмотрим, будете ли вы считать также, когда Афины будут взяты штурмом и отданы на разграбления солдатам, как ранее были отданы Фивы!

– Опомнись Птоломей! – воскликнул Демад. – Тебе дал образование сам Аристотель, а ты говоришь как азиатский деспот, в сердце которого нет ни капли жалости к колыбели эллинской культуры!

– Ты говоришь о жалости, Демад? Хорошо. В память о своем усопшем учителе, я выкажу вам свою милость. Когда Афины падут, я удержу руку своих солдат от разграбления тех домов, где на крыше или на стене будет висеть кусок белого холста. В знак покорности царскому дому Аргидов – торжественно изрек Птоломей и выпроводил гостей из своего шатра.

Обсуждение его слов на народном собрании породило острейшую полемику Демосфена с Демадом. Первый горячо убеждал народ проявить твердость и терпение, говоря, что в Вавилоне Пердикка и Антипатр сцепились в борьбе за власть, а Гарпал обещал прислать новых наемников из Аргоса и Аркадии. Второй напоминал о безухом посольстве, указывал на метательные машины врага и напоминал о блокаде македонским флотом порта Пирея.

Последний аргумент был весьма действенен и убедителен. Из-за блокады многие афиняне были вынуждены ограничить свой привычный рацион, однако пламенные речи Демосфена взяли вверх над желудком. Вспоминая славное боевое наследие афинян от Тесея до Перикла он превзошел Демада с его повседневными ценностями. Собрание поддержало Демосфена, но торжество разума над желудком продержалось недолго.

Через пять дней, Птоломей начал обстрел Акарнийских из баллист и катапульт. К огромному сожалению стратега, в его распоряжении не было «египетского огня», при помощи которого можно было быстро сломить сопротивление афинян. Однако камни и стрелы, падающие градом на стены города, были вполне весомым аргументом убеждения свободолюбивых греков.

В течение двух дней копья и стрелы македонцев поражали защитников стен Афин, а их камни разрушали крепостные зубцы и калечили людей, стоявших по ту сторону ворот.

Видя, как много людей погибло в эти дни, ареопаг единогласно решил срочно направить к Птоломею гонца с просьбой прекратить обстрел города, для того, чтобы было возможно начать мирные переговоры. Однако сделано это было второпях, без согласования с народным собранием. Гонца задержала у ворот городская стража, что привело к самым трагическим последствиям для Афин.

За время осады, среди горожан сильно развилась подозрительность. Уничтожение врагом плантаций оливок и винограда в окрестностях города, нехватка продуктов питания и ужасные обстрелы метательных машин очень благоприятствовало этому.

Простым людям стали мерещиться всевозможные заговоры аристократов, желавших за их спиной, заключить выгодный для себя мир неприятелем. С каждым днем осады, эти настроения росли и множились, и появление у ворот гонца ареопага, стало той искрой, что подожгла стог сена.

Все началось с банального препирательства со стражей, к которому подключились оказавшиеся рядом с воротами сторонники Демосфена. Всего несколько слов оказалось достаточно, чтобы гонец был схвачен и под угрозой смерти, сознался во всем, что только от него захотели услышать озлобленные горожане.

Схватив незадачливого говоруна, с громкими криками: – «Измена! Измена!» – сторонники демократов двинулись к агоре, чтобы свершить правый суд над воображаемыми заговорщиками. Учитывая настрой толпы, можно было не сомневаться о судьбе членов ареопага, подавляющее большинство в котором были представители партии аристократов. При наличии у людей камней, палок, кухонных ножей и топоров, изгнание из города, была бы для них самым легким наказанием.

Негодующая толпа, вбирая в себя все новых и новых людей, как на крыльях достигла агоры и стала требовать к себе на суд членов ареопага. Яростные крики собравшихся, не сулили бывшим архонтам ничего хорошего, но от кровавой расправы их спас Кратер, начавший в этот момент штурм Афин.

Приучив афинян к мысли, что главная цель македонцев Акаринийские ворота, Птоломей приказал атаковать городские стены с двух сторон, с небольшим временным промежутком.

Первыми, под прикрытием метательных машин, к городским воротам устремилась штурмовая группа, состоявшая исключительно из ветеранов. Построившись «черепахой», они довольно быстро достигли городских ворот, неся с собой большое бревно, с головой барана на конце. Крепко перемотанное во многих местах веревками, раскачиваемое с двух сторон мускулистыми руками, оно было идеальным орудием разрушения ворот и стен.

Едва достигнув ворот, под прикрытием широких щитов, македонцы стали испробовать прочность северных ворот. Треск, грохот, крики, рев, все так прочно приковало внимание афинян к месту боя, что они забыли об охране других участков стены. Чем не преминул воспользоваться Птоломей. Дав возможность противнику поглубже увязнуть в защите Акарнийских ворот, он атаковал город со стороны Ликея.

Здесь, по мнению афинян, были самые высокие стены и, понадеявшись на это, они оставили на них минимальное количество караулов. И когда воины Птоломея со штурмовыми лестницами наперевес бросились на приступ, они не смогли дать им достойный отпор.

Прикрывавшие воинов лучники, выбивали каждого кто, выглянув из-за крепостных зубцов, пытался отбить натиск македонцев. Впрочем, таких смельчаков было мало. Большинство стражников считало, что высота афинских стен защитит город от врага, но они жестоко ошибались. Сначала одна, потом другая голова в рогатом шлеме возникала в различных проемах стен, чтобы потом, превратиться в статного воина с мечом наперевес.

Словно капельки ртути, они проворно растеклись сначала по стене, затем к их подножью, убивая при этом всех, кто оказался у них на пути, невзирая воин он или мирный горожанин. За короткое время ими были захвачены стены, а затем и сами Диомейские ворота, через которые македонское войско вступило в Афины.

Рев труб победителей и их громкие крики не были слышны тем, кто подобно львам бился у ворот Драконта. Не обращая внимания на вражеские метательные машины, они норовили сбросить на штурмующего ворота противника увесистые камни, куски мрамора, дерева. Не всегда это им удавалось, но действия их не пропали даром. Грохотавший по воротным створкам таран сбился с отлаженного ритма. Он, то затихал, то припускался с новой силой, торопясь настичь пропущенное.

Все это придавало защитникам Афин силы и стойкость, но едва они узнали о вступлении македонцев в город, как все изменилось. Руки, державшие мечи и копья опустились, а сердца наполнились страхом и горечью. Ещё можно было попытаться выбить врага из родного города, но страшное известие сыграло свою трагическую роль и крепкая когорта защитников Афин, стремительно рассыпалась.

Не встречая серьезного сопротивления, воины Птоломея занимали один квартал города за другим. Стремясь спасти себя и свое имущество, Демад и его сторонники аристократы стали вывешивать на стенах своих домов белые полотнища и это сохранило их от разграбления.

Выполняя полученный от стратега приказ, в этих районах гоплиты вели себя спокойно, стараясь без нужды не проливать человеческую кровь. В тех же местах, где охранных знаков не было, македонцы не сдерживали себя, особенно если им оказывали сопротивление.

Район Деомея не оказала серьезного сопротивления македонцам, благодаря чему они быстро вышли к Акрополю, Агоре и театру Диониса. Больше всех из афинских районов пострадали северные части города – Керамик и Скамбонида. Некоторые их улицы были завалены телами погибших во время штурма горожан. Это очень быстро отрезвило поборников демократии, и они прекратили сопротивление.

Вождь народной партии Демосфен, все это время находился у себя дома. Обессиленный от ран Демосфен он не мог выйти на улицу для защиты родного города. Когда друзья прибежали к нему с вестью, что македонцы уже в городе и убивают афинян, он попрощался с ними и, не желая попасть в руки врагов, выпил отравленную чашу вина.

К полудню македонцы подавили последние очаги сопротивления, и заняли афинский акрополь, где от гнева толпы укрылся чудом спасшийся от самосуда ареопаг. Все кто не рассчитывал на снисхождение со стороны Птоломея, либо приняли, либо укрылись в храмах, под защиту бессмертных богов.

Это было вполне распространенное в то время явление, и зачастую пережив первые дни погромов люди, выходили в надежде на милость победителей. Однако обозленный понесенными потерями при штурме ворот, Кратер приказал закрыть все выходы из храмов и уморил голодной смертью находящихся там людей.

В знак одержанной победы, Птоломей повелел выбрать два самых богатых доспеха из захваченного у греков оружия и пожертвовал их богине Афине. Один доспех было возложен у подножья статуи Афины Промахос на главной площади Акрополя, а второй на алтарь Афины Паллады в храме Парфеноне, с надписью: «Богине всех греков – от царя Александра».

Вечером того же дня, собранный по приказу Птоломея ареопаг подписал мирный договор Афин с Македонией. Согласно ему, в Мунихии на постоянной основе располагался македонский гарнизон, который мог контролировать сам город и его порт Пирей. Афины выплачивали победителям контрибуцию в сто талантов, возмещали все понесенные ими военные убытки и выдавали главных зачинщиков антимакедонского восстания. А также обещали не вступать в политические союзы с греческими полисами против Македонии.

Все владения афинского государства, отныне ограничивались лишь чертой города и его пригородами. Все ранее принадлежавшие Афинам внешние владения Орон и Самос переходили под управление македонского царства.

Хотя многие ветераны Кратера требовали, чтобы предатели повторили судьбу Фив, Афины избежали трагической участи разрушения и разграбления победителями. Сам Птоломей не питал особой нежности к колыбели эллинской культуры. За предательство и пролитую кровь следовало платить, но Птоломей планировал поход на Пелопоннес и, не желая иметь в тылу очаг напряженности, он удержал карающий меч и проявил милость к разбитому врагу.

За эту милость афиняне удостоили Птоломея золотым венком, а войску были розданы подарки. Видя македонское торжество в колыбели эллинской демократии, многие её сторонники пребывали в унынии. Сидя по своим щелям, они горестно говорили друг другу: – Ужасные настали времена. Вслед за луной, Зевс сорвал и солнце Эллады.