Текст книги "Камерная музыка"

Автор книги: Евгений Алёхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Борис был готов бесплатно помогать нам, сколько потребуется, – ему было нечего делать, и в нем жила настоящая светлая тоска по неподдельности, смутное желание бороться с несправедливостью мира. И он был уверен, что это будет лучший по текстам рэп-альбом и одновременно лучший альбом альтернативной русскоязычной музыки. Мы с Костей тоже верили в это, или, по крайней мере, надеялись.

Еще у Бориса был интерес в том, чтобы переписываться с телочками через клуб любителей «макулатуры» на «вКонтакте».

За два дня мы записали голос. Все прошло нормально, я всего несколько раз бил кулаками стены и себя в лицо, когда что-то не получалось (я очень хотел все записывать одним дублем, без склеек, насколько бы сложной песня ни была, как настоящий рэпер), и несколько раз орал на Костю и Бориса за их косяки.

У Бориса было две двухлетних дочки-близняшки. Иногда мы хорошенько проветривали помещение от табачного дыма, и их приносили в нашу импровизированную студию, занимавшую весь второй этаж, и тогда Борис включал запись, брал дочек на колени, они сосали соски, смотрели и слушали, как мы с Костей записываемся. Потом мы прослушивали, что получилось, а дочки качались из стороны в сторону – танцевали под наши заводные биты. Так появилась идея сделать клип на «жжизнь».

Наша работа как вокалистов была закончена.

У Бориса также дописали гитару в песни «альбатрос» и «никто». Сыграл мой друг по ВГИКу Михаил Енотов.

Отправили wave-файлы Кириллу, но в Казани дело замедлилось, потому что он решил, что нужно еще дописать пианистку почти в каждый трек. А потом еще замедлилось, потому что тормозил звукорежиссер.

Я кипел этим детищем, постоянно был на взводе, к тому же, лето адски разогревалось, не предвещая ничего хорошего.

….В Петербурге друг нашел мой паспорт…..

….Оксана уехала отдыхать в Абхазию со своими друзьями, я остался у нее…..

….Через проводников друг передал мне паспорт. Я разглядывал его и не мог поверить в эту удачу….

В это время Даша поступала во ВГИК. Она советовалась со мной, на какой факультет идти – я сказал, что, думаю, проще поступить на сценарный. Тут я могу ее консультировать, если что. На другие факультеты – не знаю. Пошел с ней на последний творческий экзамен – «собеседование». У нее были все шансы поступить, как я судил по Дашиным предварительным работам. Набирал в этом году сценарист Юрий Арабов, которого я немного знал  – несколько лет назад ходил на его лекции. Конечно, я не собирался впрямую нахваливать Дашу Арабову и рекомендовать к зачислению, просто думал помочь ей советом, рассказать, как проходит собеседование и всякое такое. Когда она вошла в аудиторию, я пошел подождать на улице. Сидел в тенечке, и ко мне вдруг подошел один абитуриент. Кудрявый парень вопросительно произнес мое имя и фамилию.

– Да. А что вам нужно? – сказал я, испугавшись. Откуда он знает мое имя?

Парень протянул мне мятую тетрадку и сказал:

– Распишитесь, пожалуйста.

У меня впервые попытались взять автограф. Но я запаниковал.

– Простите, я не могу.

Перепугался от неожиданности и после плохого сна.

– Почему?

Парень тыкал в меня этой тетрадкой.

– Извините, не могу, – сказал я.

– Извините, – сказал он.

Он отошел, я успокоился, и мне даже стало немного стыдно. Ну что такого, мог бы и расписаться. Я высматривал этого парня среди других абитуриентов, но не решился подойти к нему и объясниться.

….Температура воздуха в Москве и области поднялась до 38–40 градусов….

…..Я взял паспорт и прошел собеседование на должность «работник склада»….

….Не перезвонили….

….Даже если я устроюсь за 30 тысяч в месяц и  буду отдавать половину зарплаты, чтобы погасить долги, уйдет три месяца, пока я доберусь до нулевого баланса….

….Оксана написала смс о том, что купалась с  дельфинами….

….Мне исполнилось 25 лет…. Папа и сестра прислали по 1000 рублей, плюс заплатили 1300 – гонорар за порно-рассказ…..

….Вместо членовредительства я разорвал трудовую книжку. Да зачем она мне нужна? Там было всего две записи по полтора месяца: кладовщик в магазине O’stin и продавец в магазине  Topshop/Topman….

….Один раз я пошел прогуляться и получил солнечный удар….

….Торфяные болота горели; дома, улицы и города окутал вонючий туман….

….Даша не поступила во ВГИК. После собеседования посчитала, что у нее недостаточно баллов, и общеобразовательные экзамены сдавать не стала….

Целыми днями валялся на диване, потел, иногда ездил к Борису поесть или попить пива, если ему удавалось взять денег у брата, жены или матери. Хотя есть и пива почти не хотелось в такую жару, аппетита не было, больше хотелось лежать на диване, ходить в душ, лежать на диване, ходить в душ. В Москву почти не выбирался. Я пытался читать книги, но текст будто плавился и растекался по страницам. Голышом я проводил дома дни и недели, разглядывая картинки в старых журналах, которые нашел тут, и обдувая бумажным веером потную мошонку. Комары, наверное, не выдержали такой жары – их не было. Зато мухи появлялись каждое утро. Из-за жары невозможно было накрыться даже простыней, и они садились на потную кожу. Я с отвращением гонял их по квартире, убивал и писал посты в ЖЖ о том, как уничтожаю дорогостоящих роботов-мух, которых федералы используют против меня для слежения, анализа крови и ввода препаратов. Я  верил в это, сходя с ума.

Иногда звонил из этого тумана Кириллу в Казань. Он отвечал, что все нормально, вот-вот все будет дописано и сведено.

Но когда мне прислали первые сведенки, я чуть не умер. Голос звучал как из бочки, скрипка больше напоминала гармошку. Хорошо звучали только барабаны. Никакой аранжировки вообще не было, хотя Кирилл должен был все показать и объяснить звукарю: где обрезать какую дорожку, какое сделать вступление и так далее.

«Все из-за твоего петушиного похуизма!» – писал я в гневе Кириллу. Просто не понимал, как можно было говорить «да, да», а потом забыть скопировать рефрены в «кафке» и добавить шум моря, как было обговорено. Нужно было все контролировать самому.

Решил, что буду все пересводить с Борисом.

Как раз в эти дни вернулась из отпуска Оксана, и если бы не она, я бы сошел с ума.

Понятия не имел, как сводить живые инструменты. Борис беззаботно соврал, что все легко сможет сделать за день или два. Мы вдохновились учебными видеороликами с инструкцией, как сводить живую музыку в Cubase, и приступили.

На деле на это ушло пять дней. Утром приезжал к Борису, пили чай. К обеду сводили черновой вариант песни, отсылали Кириллу и Айдару; начали сводить вторую по той же схеме и одновременно пить водку. Я был напряжен, курил борисовскую «Золотую Яву» одну за другой, ругался, когда что-то не получалось, иногда падал на ковер без сил. Вокруг все было в мусоре и пепле. Иногда жена Бориса поднималась к нам покурить и пугалась, видя наши перекошенные лица. «Хочешь меня?» – спрашивал Борис, и она корчилась, как от запаха дерьма. Детей она к нам в последние дни приносить не рисковала.

После того, как Кирилл и Айдар принимали файл, прослушивали и высказывали претензии, я  кричал что-нибудь такое:

– Почему все вокруг такие петухи?! Я больше никогда не буду заниматься музыкой!

Мы с Борисом не понимали слов «сделайте пожирнее, покрасивее». Были какие-то претензии к нашему звучанию, и я недоумевал, почему они их не предъявляли своему казанскому звукарю, когда тот сводил? Ладно, мы пытались менять звучания баса, добавлять реверб в скрипку и трубу, усиливать бочку. Но Борис говорил, что Кирилл басист, и, видимо, насколько бы жирным мы ни сделали чертов бас, ему всегда будет мало.

– Что, блять, мы будем его делать жирнее, пока колонки не лопнут?

Во второй половине дня крыша дома нагревалась, и комната превращалась в сауну. Мы умывались, ненадолго выходили на улицу, курили в тени, ждали, копили силы, успокаивались. Возвращались, обрабатывали вокал, добавляли стандартные пресеты и компрессию в голоса из базы примочек Cubase. В некоторых моментах на фоне едва различимо слышался детский плач и голос мамы Бориса. В «альбатросе» в куплете Кости было слышно кашель брата Бориса. Но это как будто не портило общую картину, или нам так только казалось. Кашель остался частью готового трека.

К семи вечера мы шли на платформу, встречали Оксану после работы. Там выпивали по две или три бутылки пива.

Потом прощались с Борисом.

Ехал с Оксаной домой. К этому времени я уже называл эту квартиру домом. Ночью мы ложились в постель, но я спал плохо, в голове звучали все инструменты и вокал, то по отдельности, то разом. Когда я занимался «детским психиатром», все было под моим контролем. Еще до того, как начать резать сэмплы и делать аранжировку, я примерно представлял, что именно у меня должно получиться. Сделав первый вариант минуса, я мог проснуться ночью со свежей мыслью, включить ноутбук и изменить что-то. Теперь все материалы хранились у Бориса, и из-за того, что я не мог заниматься альбомом круглосуточно, я сильно нервничал. У меня по утрам так тряслись руки, что я едва умудрялся помыть посуду или сварить овсянку. Все вываливалось, голова тоже тряслась, я зажимал руки между коленей и тяжело дышал. Оксана ругалась, говорила, что я не имею права взваливать на себя все, что я должен научиться делить работу с Костей и Кириллом, иначе рехнусь, пытаясь прыгнуть выше головы.

В августе альбом наконец был выложен в сеть. Вот мой любимый отзыв, написанный пользователем my_bodda:

http://my-bodda.livejournal.com/168055.html

Презентацию забили 29-го числа в петербургских «Танцах» и 31-го в московском «SQUAT-кафе». Борис взялся разучивать клавишные партии, так как казанская пианистка сыграла только для записи, рассчитывать на нее мы не могли.

Борис съездил к своему корешу-музыканту, тот снял партии и упростил их. Но Борис почти не умел играть на пианино, получалось очень неважно. Он скачивал файлы для программы GuitarPro, музыку разных групп в midi, перегонял их во Fruity  Loops, брал миди-дорожку клавиш, и «фрукты» ему показывали, какие клавиши нажимать, чтобы сыграть мелодию. Пытался привыкнуть к клавишам, которые пылились у него в углу пару лет. По природе своей Борис был сообразителен, но ленив и плохообучаем.

– Может, все-таки обойдемся без тебя? – спрашивал я.

– Научусь. Я играю все лучше и лучше, – отвечал Борис каждый раз.

Вообще, я больше не знаю таких беззаботных людей. Если бы вы наивно спросили у Бориса:

– Милый Боря, не мог бы ты сделать мне операцию по пересадке спинного мозга?

Он бы, очевидно, ответил:

– Конечно, сделаю.

Ладно, будь что будет, решил я. К тому же, Борис сказал, что никогда не был в Петербурге и сам оплатит проезд. Мама и жена были даже рады, что он нашел себе занятие. Но перед отъездом они тысячу раз сказали мне:

– Присматривай за Борей.

Это был полный провал.

Я сильно перенервничал, когда мы настраивали инструменты и голос. Звукорежиссер был вялый, ему хотелось пойти кушать, а не настраивать звук.

Состав был такой: я, Костя, Кирилл, Айдар, Алина, Борис, Михаил Енотов (согласившийся отыграть пару концертов, хотя идейно ему не нравилась наша группа) с гитарой и Семен, парень из Казани, который за оплату проезда в Петербург предложил себя в качестве барабанщика, которого не хватало. Все они играли на сцене, а я, сумасшедший дирижер, не знающий нот, слушал всю эту кашу. Прежде в моем творческом подчинении был только один человек, вундеркинд и аутист, туалетный философ по имени Костя. Нужно было уговаривать его писать тексты, потом уговаривать учить их, и он в итоге все делал, сначала чтобы не разочаровать меня, долго разгоняясь, но по ходу все-таки наедая аппетит.

Теперь было еще шесть музыкантов, и каждый срать хотел на меня и мои нервы. Мне нужно было все быстро, хорошо, и чтобы можно было их контролировать. Хорошо и быстро не получалось, каждый крутил свою шарманку, все орали друг на друга и на звукаря. Саундчек длился целый час, и конца было не видно. В итоге я махнул рукой, сел возле бара с Оксаной (она тоже решила поехать) и стал пить водку жадно, как в последний раз.

Когда стали собираться люди, я был пьян, как ноль. Но на сцене мы еще продолжали пить крепкую выпивку. Помню, что, когда я сбивался и забывал текст, орал:

– Медведев идет на хуй! Путин идет на хуй!

А еще постоянно показывал на Бориса и говорил:

– Суперборис. Один раз поел, и заебись!

(Этот каламбур сочинил Костя, когда узнал, что Борис предпочитает еде выпивку, и один раз в день поесть для него достаточно. Сам Костя ел по многу раз в день и очень переживал, если не было возможности раз в два часа сточить хотя бы бутерброд или банан.)

Или:

– Это наш друг трупоед Борис. Он любит жрать трупчатину и ебаться!

Пьяный Борис походил на слабоумного рядом с этими клавишами. Не было похоже, что он умеет ими пользоваться. На мои выпады, он, покручивая бороду, отвечал вопросом:

– Хочешь меня?

Костя в разгаре этого балагана процитировал участника хардкор-команды Moscow Death Brigade, который сказал на акции по защите Химкинского леса:

– Надеюсь, тут нет лошков, которые думают, что пришли на концерт?

Я не знал, что это цитата, и закричал:

– Че пришли? Идите на хуй!

Но люди были на куражах, они все принимали хорошо и не закидывали нас яйцами с помидорами, хотя мы этого заслужили.

Пришло на удивление много человек. Восемьдесят или даже девяносто только по билетам. Проезд мы отбили и даже немного заработали. А у Бориса даже случилась интрижка с симпатичной и страстной гопницей (я за ним плохо присматривал), которая расцарапала ему спину. Пришлось для жены сочинить историю, как он упал на стеклянный столик.

Вот отчет о концерте от того же блоггера:

http://my-bodda.livejournal.com/168893.html

Но были те, кто остался доволен, кто считал, что «макулатура» именно так и должна выступать. Я такого мнения не разделял, переживал и очень злился на себя.

Чувство вины помогло нам (во всяком случае, мне) сделать хорошее, даже интеллигентное, выступление в Москве. Все, в том числе Борис, были трезвы как стекло и почти попадали в ноты.

Кто ты? Кто ты? Кто ты, а?

Кто ты, а? Кто ты, а? Кто ты?

ДеЦл

| Конечно, никакой коллекции Путиных в действительности не существовало. Это была ложь, беллетристика, без которой я не мог начать историю. |

* * *

В УФМС никак не дозвониться. Один раз в день набираю их номер. Всегда занято или не берут трубку. Звонил по схеме:

– в понедельник в 10:00,

– во вторник в 11:00,

– в среду в 14:00,

– в четверг в 15:00,

– и сегодня, в пятницу, в 16:00 выхожу из аудитории в коридор, звоню им. Короткие гудки. Иду в туалет, мочусь, смываю, еще раз набираю. Опять короткие гудки. Возвращаюсь на пару. Суббота, воскресенье, понедельник – у меня будут рабочие дни, а сегодня заехать в УФМС не успею, ведь с учебы сразу поеду в клуб. Что ж, съезжу на Свиблово во вторник. Немного переживаю: вдруг федеральная служба безопасности не даст мне получить заграничный паспорт? Как там все устроено, кто знает. Деньги-то они взяли, а вдруг документ не выдадут?

Мне не по себе, не могу сосредоточиться на лекции. Пока другие что-то пишут, раскрываю нетбук, удается поймать Wi-Fi. Проверяю почту, вбиваю свое имя в поиск «Яндекса» по блогам. Такая нервная привычка, но нет, никто сегодня обо мне не писал. И ладно, хорошо, что так. Вбиваю «группа макулатура», потом «макулатура осень», потом «макулатура концерт». Прочитываю пару новых постов о нашей музыке, захожу на сайт Mnenia.ru, где сейчас работает Костя. Хорошая у него работа: редактор раздела политических новостей с окладом 50 тысяч рублей в месяц. Все, что ему нужно, – переписывать три-четыре новости в день и брать несколько комментариев относительно каждой. Он переписывает интересные на его взгляд новости своими словами, звонит  политологам,  преподавателям, общественным деятелям, писателям и музыкантам. Иногда просто делает выписки из блогов этих людей. У известных и неизвестных, непринципиально, главное – мнение. Иногда берет комментарий у меня, если считает, что у меня найдется, что сказать по теме. Пишет мне письмо, например, что я думаю об очередной встрече Владимира Путина с писателями? – и еще несколько наводящих вопросов. А я отвечаю, мол, Путин, наш царь, живет уже в другой реальности, и все вокруг него – технический персонал – работают, подделывая окружающий мир, мир путинских илюзий, как в фильме «Шоу Трумена»… или нечто подобное, несу какую-нибудь ахинею.

Читаю, чего нового случилось:

«Партия власти теряет вес», «ЦИК не считает нарушением сходство плакатов ЕдРа с социальной рекламой», «Российские партии анализируют итоги Русского марша»…

И вот, натыкаюсь опять на ВВП: «Путин – почти самый влиятельный политик в мире».

Вот как обстоят дела:

«Российский премьер оказался на втором месте в рейтинге самых влиятельных политиков мира по версии издания Forbes. Первую строчку занимает Барак Обама, а Дмитрий Медведев стал лишь 59-м…»

Миру стало ясно, что наш царь намерен сидеть на троне еще дюжину лет. Путин это не временный лошок типа Саркози. Путин вечен, этим объясняется такая высокая позиция в рейтинге.

Как раз сегодня мы выступаем в клубе «Шестнадцать тонн». У нас очень большой треклист, мы исполним двадцать четыре композиции. В том числе старый добрый трек «милиционер будущего». Новость вдохновляет меня переписать рефрен текста, сочиненного три с половиной года назад. Изначально слова такие:

эй ты трутень запомни путин крутень

на указательном пальце земной шар крутит

у меня никогда не вставал вопрос

за кого голосовать единорос

Я делаю две альтернативные концовки, меняя второе двустишье.

1)

даже бог не знает ответа на вопрос

когда слезет с трона этот говносос

2)

даже бог не знает ответа на вопрос

почему Барака победил в журнале Forbes

Думаю, получилось нормально. В уме несколько раз повторяю, начитываю, чтобы закрепить. Сегодня прочитаю обновленную версию старой песни о главном. Даже Косте не буду говорить, просто неожиданно прочитаю. Вообще, я возлагаю большие надежды на сегодняшний концерт, хочу, чтобы он стал лучшим.

* * *

Говорят, часто поздние дети становятся гениями или кретинами. Наверное, в этом есть смысл, я считаю, что Костя – в равной степени то и другое.

Он был поздним ребенком, недоношенным и  болезненным. Его старший брат умер в младенчестве, и родители переживали за Костино здоровье, часто водили к врачу-педиатру. Это была женщина, как из рекламы шампуня, в которой сначала приводят пример плохих секущихся волос. У женщины были худшие в мире волосы и усталый вид. Костя думал о ней как о «семейном» враче, так привык посещать ее.

Ему было шесть лет, когда педиатр заподозрила в Косте признаки дебилизма и ДЦП и сказала, что нужно бы его отправить в стационар на обследование. Сначала родители испугались, не верили в это, отказывались верить, что он не в себе. Но педиатр своим усталым голосом убедительно запугала их возможными последствиями.

– Посмотрите на детей в его возрасте, – флегматично рассказывала она. – Они прыгают и скачут, не могут усидеть на месте.

А Костя был немного заторможенный, все больше сидел, уставившись в окно, не проявлял социальной активности. Впрочем, такой же была и педиатр, но себя она почему-то в дурдом не отправила.

Так он оказался на пороге этого заведения, в  одной руке сжимая направление, в другой – нехитрый узелок со своими пожитками. Категорически «психушкой» назвать место было нельзя. Медсестра отвела Костю не в обитую ватой палату, полную детей с бесконечно вращающимися зрачками и алой слюной, струящейся из уголков рта, а, скорее, в помещение наподобие игровой  комнаты  в  не очень ухоженном детском саду – с соответствующей обстановкой и адекватными на вид детьми, только здесь вместо воспитателей были медсестры.

В любом углу этого Н-образного здания пахло борщом, компотом и мочеными сухарями, а еще совсем немного – несвежим бельем. В туалете через запах аммиака и хлорки просачивался плохо выветренный аромат говна. Через двадцать лет, вспоминая те дни, Костя четче всего будет помнить вкус грифелей черного, зеленого и желтого цветов, съеденных для покраски жвачных пузырей, и сложный запах сортирной парфюмерии стационара.

Процедуры были не очень интересные: в основном детей лечили утренними и вечерними прогулками по территории, дозволением играть в  подвижные игры и некоторой фармакологией, которую давали вечером перед сном. Костя помнит, что хорошим тоном считалось выплевать или даже выблевать эти таблетки при удачном случае.

Самое сильное воспоминание – первая ночь. После отбоя в палате стало очень тоскливо от запаха зубной пасты, который распространялся от соседей. В тусклом свете, исходившем из коридора, дети тихонько поедали «Жемчуг» на своих койках. И от этой тоски Костя даже решился позадирать крепыша с коричневым ежиком волос.

Костя помнит, что каким-то образом связал слюнные пузыри, собравшиеся и у него самого на ухмыляющихся губах, со своим невысоким мнением о человеческих качествах этого парня. Крепыш не сразу сообразил, в чем дело. А потом вдруг набросился на Костю, крепко поколотил, схватил за шею и стал по-настоящему душить, выкрикивая непонятное:

– Клизма один! Клизма один!

К счастью, эти слова оказались не последним, что Костя услышал в жизни, потому что подоспела медсестра и устроила разбирательство. Так Костя в  первый и последний раз столкнулся с проявлением детского безумия или намеком на таковое.

Медсестра на одну ночь определила плачущего Костю в туалет. Дверь была заперта снаружи и имела стекло с рифленой поверхностью. Сквозь это стекло и водопад слез можно было видеть оранжевый микрофон и усы на размытой физиономии Владислава Листьева, ведущего передачи «Поле чудес», которую увлеченно смотрела медсестра, не обращая внимания на стенания Кости.

* * *

В детском саду я тоже не проявлял излишней социальной активности, но, к счастью, никто меня в дурничку не определил. Я неохотно общался со сверстниками. Общался, если только человек сам вступал в контакт первым и казался дружелюбным. Тогда я мог даже привязаться к нему.

Но больше всего нравилось, когда папа брал меня с собой гулять по лесу, сажал себе на шею, рассказывал истории и читал стихи. Например, «Великан с голубыми глазами» – это стихотворение я  очень любил. Вообще был сильно привязан к папе. Бывало, родители привозили меня к дедушке и бабушке, а сами куда-то уходили; тогда я мог сесть на стул и прождать папу несколько часов.

В детском саду у меня был один настоящий враг  – Витя Карлов. На прогулках, когда воспитатели не видели, он набрасывался на меня, ронял или топил в сугробе. Каждый раз это было подобно небольшой смерти, я ждал этого момента со страхом. Вроде бы забывал, но, оказавшись на улице, чувствовал панику, как жертва хищника. Страх даже лишал голоса. Витя Карлов был на год старше, и мне не хватало силы отбиться. Он жил в соседнем дворе, и когда мы случайно встречались вне детского сада, прикидывался моим другом. Из-за своей доверчивости я не один раз попадался на эту удочку, был рад, что бессмысленная война закончилась. Но на прогулке опять получал пиздюлей. Позже Витя Карлов оказался со мной в одном классе, и, как выяснилось, он был очень неспособный ученик, можно даже сказать, тупой. Однажды он заплакал, когда не успевал написать что-то под диктовку, и был в этот момент таким жалким, что моя обида прошла. Он вообще навсегда выпал из моего поля зрения.

У меня никогда не было желания обсудить детсадовские проблемы с родителями. Не потому что считал позорным ябедничать, просто, как только оказывался дома, вообще забывал об этом жутком мире. Два мира существовали параллельно.

Помню случай, как кто-то нарисовал свастику на рисунке одной девочки. Всю группу собрали воспитатели и сказали:

– Если вы знаете, кто это сделал, говорите.

В страшной тишине было произнесено мое имя.

Я вообще не знал, что это такое – свастика, – и не умел это рисовать, но меня поставили в угол на полдня.

Но то, что я был не очень общительным, похоже, единственное, в чем мое детство походило на Костино.

В отличие от него я почти не болел. Даже какой-нибудь ветрянкой, краснухой, свинкой. Последней, видимо, потому что мама переболела, когда была беременна мной. Я родился на неделю позже, чем меня ждали, и весил почти четыре килограмма.

* * *

– У меня есть доказательство, что тебя не существует, – сказал я Косте.

Смотри, говорю. Ты – мой выдуманный друг, во многом состоящий из противоположных качеств, но в главном, где-то внутри, такой же, как я.

– Раз. Моя мама умерла, когда мне было восемь. У меня есть только папа. У тебя вроде бы есть отец где-то там. Но, фактически, я твоего отца ни разу в  жизни не видел. Только твою маму. Это раз.

– Ты родился болезненным и хилым ребенком, но в юности начал заниматься спортом, стал приобретать цельность, сейчас твой организм подчинен тебе, ты чувствуешь каждый свой мускул. Я почти не болел в детстве, за исключением мелких случаев. Но в подростковом возрасте начал гробить свой организм. К двадцати с лишним годам я начал разваливаться на части. Это два.

– Ты – медленный. Я – резкий, как понос. Это три.

– И вот еще. У тебя проблемы с фабулой. А у  меня  – совсем нет идей. Ты, братан, море блевотины, из которого я черпаю стаканом и иду в лабораторию. Фонтан, из которого мы пьем мутную водицу. Это четыре.

– Или еще твои отношения с Дашей. Это ведь как у меня с Оксаной, только наоборот. Ты как бы ею руководишь. То есть она – как я. Оксана руководит мной, а ты Дашей. Мы утонем в хаосе, – сказал я, – без вашего чуткого руководства. Вот так, милый мой друг.

– Ну, и проблемы со сном. Ты спишь по десять часов в сутки. Никакая беда не способна нарушить твой сон. Я, сколько себя помню, с детства по временам страдал бессонницей.

Мне кажется, что в этом списке была еще тысяча пунктов, но вдруг я не могу больше ничего вспомнить. Хватит, думаю, достаточно. Вообще, эта тема утомила меня и оказалась не такой важной. Не смог ее вытянуть.

– Ладно, короче, тебя не существует, – сказал я.

– Да, конечно, меня не существует, – ответил Костя.

Я выпил, он закусил. Его не существует, да, это я на самом деле выпил и закусил. Или меня не существует, и на самом деле закусил и выпил он.

* * *

На «девять рассказов» было очень много отзывов. Лично я получал сообщения чуть ли не каждый день. У меня случился временный параноидальный срыв. Не понимал, как ужиться с этим миром. С одной стороны, долги, которые невозможно раздать, и чувство вины, с другой – эти хвалебные оды и отсосы. Я чувствовал себя шарлатаном. Однажды я удалил всех незнакомых людей из «друзей» и  удалил все хвалебные отзывы на стене группы «макулатура» «вКонтакте». Стало немного легче.

Потом начал успокаиваться, и жизнь как-то поехала дальше. Плюнул, опять добавлял в «друзья» всех желающих. Нужно было думать, что делать и что теперь сочинять. Я совершенно не понимал, куда пойти работать, уже начинал со страхом думать об актерских кастингах.

Но тут опять позвонил Крис Пенн и позвал поработать на срубе. Для этого в очередной раз пришлось на время уехать в пригород Петербурга. Я  хотел убить двух зайцев: заработать с Крисом Пенном и выбить деньги из Дениса. Но мы не смогли найти этого рыжего мудака – тот скрывался и уже должен был денег не только мне. Одолжил вроде как денег на материал и исчез, а гостевой домик на Вуоксе до сих пор стоял недостроенный.

Там вечерами после работы я впервые в жизни стал использовать веб-камеру, чтобы общаться с  Оксаной через Skype. Мы сильно привязались друг к другу.

А днем занимался тяжелой работой: ворочал бревна и обрабатывал их электрорубанком. За каждое обрубаненное бревно платили 200 рублей. Огромные и умелые мужики легко зарабатывали на такой работе от 2000 до 3000 в день.

– У кого-то получается хорошо, у кого-то – плохо, – сказал Крис Пенн.

И он был прав. Лично я в этом ремесле звезд с неба не хватал. Мой рекорд – восемь бревен за день, и, в принципе, это было бы достижимо как ежедневная норма. Но у нас все время что-то вставало: то не было электричества, то рвались ремни на рубанке, то тупились ножи или нам становилось лень работать до заката. Никак не могли войти в ритм. Вечерами я нервничал. Думал, что тут заработаю денег и пойму, что писать. Но иногда я еле делал пять бревен, денег не шло, писать не хотелось. В результате за две с половиной недели такого труда я заработал совсем мало, если учесть затраты на проезд и покупку еды. Зато проявил слабость и начал снова есть молочку и яйца после семнадцати месяцев растительной диеты – боялся загнуться на веганстве под тяжестью бревен.

В один из вечеров, когда Крис Пенн смотрел телевизор, я придумал себе упражнение: записывать сценарий рекламы, глядя ролик. Я тщательно описывал идиотские сюжеты о крылатых бутылках пива «Клинское» и говорящих конфетах M&M’s. Чтобы, никак не нарушая соответствия с тем, что творится на экране, сделать стилистически безупречный и внятный текст. Такое упражнение над своим стилем. Этот опыт, полезный или бесполезный, я привез из командировки.

И в этот раз в Москве мне, наконец, повезло – узнав, что появилась вакансия «технический писатель», я устроился работать с Костей. Три на три, всего по семь-восемь часов. Зарплата – не огромная, но жить на это можно было. 25 тысяч рублей в  месяц при 27-часовой рабочей неделе, это было то, что нужно – больше 200 рублей в час.

Кирилл тоже тем временем переехал в Москву. Мы через ЖЖ нашли барабанщика – Сашу Сопенко – и начали репетировать, раз или два в неделю. Разбирать готовый материал и потихоньку сочинять новое.

У нас была одна проблема: Борис. Он обещал, что научится играть на клавишах, но учеба не очень продвигалась. Правой рукой более-менее мог перебирать, но левой в это время мог жать не больше одной клавиши. Репетировали мы обычно с девяти вечера, и Борис часто был пьян к этому времени. Когда я говорил «тебя нужно уволить», это лишь отчасти было шуткой. Но я немного боялся за Бориса. Его брак вот-вот должен был развалиться, жена и мама говорили мне, что ему совсем нечем будет заняться, если он не будет играть в «макулатуре».

Но у Бориса была еще одна грань личности, которая портила жизнь остальным: регулярные нелепые приключения.

Вот две истории, произошедшие с Борисом в течение одного месяца:

1)

Раз он чертовски сильно напился в поезде. Его под руки стали выводить из вагона-ресторана, и  тогда вдруг Борис, потеряв ощущение реальности, достал член и начал ссать. Попало на пол, немного на одного моего друга (не буду уточнять на какого) и даже на двух (!!) ужинавших мусоров. Когда Бориса заводили в купе, он повернулся, подмигнул одному из них и спросил: