Текст книги "Камерная музыка"

Автор книги: Евгений Алёхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Привет! Я поговорил с Лео! Поговорил с Ильей? Да, вроде бы все нормально, он сказал, что очень рад за нас, и даже предложил мне пожить у него, только, мудила, велел мне вспоминать его черномазую морду, когда я буду тебя целовать! (Через пару часов даже я пойму, что этого не стоило говорить). Что ж, хорошо, если так, пока, ответила она.

Я и не думал говорить с Лео. Он сам мне позвонил. Лео очень недоволен, кусает локти, что упустил тебя. Он орал, никогда от него не слышал таких слов. Очень зол на нас с тобой, и при встрече обещал лично перегрызть мне горло.

Вот что я должен был сказать.

С-2 отвечала мне очень холодно, но я ничего не понял, решил, что все очень хорошо разрешилось, и все остались счастливы, и вообще все люди хорошие, а бытие – это ароматный кисель.

Я лег на матрас ИКЕА и хорошо заснул, вымотанный всеми этими переездами и влюбленностью.

Меня разбудил Костя:

– Где Даша?!

Я сказал, что не знаю – мы с ней выпили бутылку вина, и я лег спать. Он очень нервничал. Дурное предчувствие вернулось ко мне. Телефон Даши был выключен. Мы вышли с Костей на улицу, дошли вместе до «Перекрестка».

– Ладно, она, наверное, в магазине, – сказал Костя.

– Тогда поеду, – сказал я, и мы пожали друг другу руки.

Он пошел в «Перекресток», а я – в метро. Проехал несколько станций, когда Костя позвонил мне. Даши нигде не было, он просил меня вернуться, чтобы искать ее вместе. Я вылез из вагона и сел в обратную сторону. Костя ждал меня на выходе из метро. Вечернее Медведково, наложенное на мои страхи, напоминало декорации фильма-антиутопии.

– Зачем ты позволил ей бухать?

Как можно кому-то не позволить бухать? Да я все понимаю, но зачем ты позволил? Мы обошли несколько дворов, Костя как псих бормотал, что Даша могла напиться и уехать с какими-нибудь хачами на жигулях в самое грязное Подмосковье. Или она сейчас где-нибудь за теми домами блюет, валяясь под качелями, а над ней хохочут гопники с обветренными лицами.

И тут Костю осенило.

– Я знаю, где она!

Мы пошли обратно к «Перекрестку», обошли здание. Костя позвонил в звонок на двери служебного входа. Я отошел под дерево, чтоб поссать и  потому что стеснялся участвовать в разговоре с незнакомыми людьми. Когда вернулся, Костя сказал:

– Она там. Хотела что-то спиздить.

– И что нам делать?

Он сел на бордюр и взялся за голову.

– Будем ждать милицию.

Потом он еще несколько раз звонил в дверь и  просил, чтобы его впустили в магазин. Рабочее время вышло, но сотрудники и Даша не выходили. Мусора все не приезжали. Мы топтались на пятачке света перед черным ходом, и зубы стучали от холода. Я позвонил С-2 и рассказал, что у нас сейчас происходит.

– Когда это закончится, я хочу приехать к тебе, – сказал я. Мы немного поговорили.

Через минуту перезвонила и произнесла самые тупые и пошлые слова, какие только могла произнести:

– Извини, но у меня нет сил.

Я растерялся, мямлил в ответ, охотно купаясь в этом пошлом поносе. Она извинялась, в переводе на русский говорила, что спутала говно с вареньем. Она очень восхищена моим талантом и красотой (смайлик, катающийся по полу от смеха и бьющий ладонью в пол), но истинной любви у нее не случилось.

Я лепетал и упрашивал вместо того, чтобы сказать:

– Иди на хуй, дешевка! Сдристни в свою вонючую подзамочную комнату!

Конечно, как я мог поверить в эту мульку? Валяться с книжкой на диване, который стоит больше, чем я заработал за последние два года, и, еле сдерживая смех, слушать, как ты расшифровываешь это глупое интервью Долиной? Да я лучше говна поем, чем слушать эти лекции.

Включила папе и маме вашу песню «мегаполис». Вот, говорю, это он. Поэт и музыкант. Это его песня, его голос. «Поэт и музыкант? – сказал папа. – Ну, ладно».

Я весь трясся от обиды и холода, набирая эти бараньи смс, пока телефон не сел. Костя дал мне ключи, чтобы я сходил к нему за курткой, но я прошел только полдороги, понял, что если я окажусь там, в квартире, скорее всего, пойду на кухню, возьму нож и отрежу от себя кусок. | А суперкороль-то голый! | Или просто начну громить хату и вопить. Не лучшая поддержка для Кости. Лучше вернусь, а членовредительство стоит отложить.

Наконец приехал наряд. Женщина-мент и два громадных мусора заботливо усадили Дашу в  автомобиль.

– Куда ее отвезут? – спросил Костя.

Женщина-мент назвала адрес.

Мусарня была рядом, мы прождали там около двух часов, потом, совсем замерзнув, пошли домой.

Дашу отпустили только утром. Она рассказала, что хотела украсть бутылку бухла, но охранники и кассиры задержали ее, закрыли в подсобке, насовали ей в сумку лишнего товара, чтобы речь шла об уголовном преступлении, и позвонили мусорам.

– Это же не правда! – пыталась возражать Даша.

– Заткнись, сука, тебя это не касается! – ответила ей кассирша.

Так обстояли дела у Кости и Даши, когда я, оставив их, переехал к Лео.

Целыми днями гулял в районе Домодедовской, читал журналы и объявления в газете «Работа»,  делал  наброски в блокноте. Ходил в Макдональдс с нетбуком, писать посты в ЖЖ. Как ушел на пенсию. Лео приезжал поздно вечером, я готовил еду, мы ужинали и разговаривали. Если меня бросает девушка, не могу дрочить как минимум неделю. Дело в обиде и отвращении к себе.

Когда Лео ложился спать, я часами нюхал себя и разглядывал собственные руки.

Мне не нравится твой запах, твои руки и как ты улыбаешься.

Я поняла, ты пахнешь как ребенок.

И еще мне не нравится пить на лавочке.

Но я был уверен, что все это отговорки. Суть проблемы была в моей нищете, но речь даже не о  материальной стороне, а о нищете как состоянии духа. И перемен не предвиделось: Лео был богат, а я беден. Как-то за вечерним чаем мы с ним сочинили стихотворение на двоих для С-2. Не знаю даже, чья это была идея, скорее всего, я или Лео взяли ее из воздуха.

Он отправил ей первое двустишье смс-сообщением:

Я разлюблю тебя тогда,

когда слепой художник вдруг

А я отправил продолжение:

Sotret s zemli vse goroda,

ostaviv tol’ko gnyot razluk.

Мы смеялись целый час, как сумасшедшие. Эта мелкая пакость принесла мне большое облегчение. Но я все же еще был совершенно неадекватен, сперма била в голову, сердце горело, и отвращение к себе выворачивало.

отец (10:35:39 19/04/2010)

да, блять. красивая сказка прозаично закончилась. завидую тебе, твоей молодости, потому что ты еще можешь мутить такие вот ситуации, когда страдаешь по-настоящему и по-настоящему живешь, а я уже не могу. смотрю на все со стороны и посмеиваюсь, хоть и горько. хуйня все это, просто мотай на ус. а ты как хотел: остаться с этой красавицей у нее под боком? да ее подхватит в конце концов какой-нибудь насос, и станет она обыкновенной и пластмассовой, каких дохуя, на которую ты даже не посмотришь. не ссы. набирайся психоэнергии, чтоб чудить дальше.

alehin_fucking (10:36:29 19/04/2010)

Хорошо, да. Ты прав. Все как-то слишком по законам жанра получилось.

отец (10:43:04 19/04/2010)

а девочка просто хотела попробовать – что это значит шляпа великого поэта :)

отец (10:43:39 19/04/2010)

никогда не влюбляйся по-настоящему, сынок

Я аккуратно поговорил с Костей и предложил ему написать куплет от лица Даши. Знал, что он сейчас не очень сладко живет в ожидании суда над ней, но хотелось работать дальше и заставлять работать его. Он, к моему удивлению, все сделал очень быстро. Как-то вечером, возбужденный творческой удачей, не в силах ждать, когда я доберусь до электронной почты, позвонил мне и прочитал, что получилось.

– Отлично, – сказал я. – Альбом начинает проясняться.

* * *

Концерты сделаны из другого материала, совсем не похожего на обычную жизнь.

Сойдя с поезда, мы с Оксаной сели в кафе. Я   получил немного денег за выступление, и мы на них завтракаем.

Мне скоро ехать в офис, где я работаю без оформления и без социального пакета, к двум часам, во вторую смену. А Оксана сегодня взяла отгул. По  одну сторону от меня реальность – предстоящий восьмичасовой рабочий день, по другую  – люди, клуб и  громкая музыка. Вчера я дал пятьдесят автографов, а сегодня я буду сидеть в офисе и описывать новости по тэгам. Мы доедаем завтрак, допиваем чай, потом целуемся и прощаемся до вечера. Доезжаю до Кунцевской, потом корпоративный автобус везет меня на территорию завода «Авиазапчасть». На пропускном пункте в автобус заходит охранник. Все сотрудники, и я в том числе, показывают пропуска.

Автобус проезжает дальше, мы выходим, заходим, поднимаемся по лестнице, берем листы с расписанием телепередач, снимаем куртки, садимся на стулья перед мониторами. Путешествие между мирами закончено. Я вернулся в повседневную жизнь. Надеваю наушники, смотрю новости. Отрезаю сюжеты в специальной программе, описываю их по тэгам. В мире постоянно что-то происходит. Дмитрий Медведев съездил куда-то. Владимир Путин сказал что-то. Бывший министр финансов Алексей Кудрин имеет на этот счет какое-то мнение.

Муаммар Кадаффи убит. Ничего себе, настоящая новость.

Спустя два часа захожу проверить почту на «Яндексе» – у нас запускаются сайты «Яндекс» и  «Википедия», которыми иногда приходится пользоваться в рабочих целях.

Папа узнал адрес и название средней школы и прислал мне письмо. Я эту школу закончил 9 лет назад, и в анкету на загранпаспорт нужно вписать адрес. Я узнал адреса всех институтов, в которых учился. Пересылаю улицу и номер дома, где находилось учебное заведение «Металлплощадская средняя школа» Кемеровского района Кемеровской области, письмом Оксане. Встаю, выхожу в туалет, звоню ей.

– Ну, как дела?

– Заполняю твою анкету.

– Я тебе переслал.

– Да-да. Я все получила. Скачала форму, заполняю.

Желаю ей удачи в этом нелегком деле и возвращаюсь на рабочее место. Осталось шесть часов. Пока смотришь новости, иногда параллельно удается читать через Яндекс-блоги. Проходит еще два часа, и я выхожу на кухню пообедать. Беру два салата и хлеб – также есть второе блюдо в пластиковых контейнерах, но оно всегда с мясом. Поэтому я ем только салат и хлеб, запиваю чаем и гляжу в окно, то ли на гаражи, то ли на кладбище самолетов. Обдумываю сценарий, начало которого буду завтра читать А. Э. Бородянскому во ВГИКе на занятиях по мастерству драматурга.

Создается впечатление, что для этих людей самоубийство – не более чем детская игра, а их способность к адекватному анализу происходящего так низка, что они до конца не осознают, что творят. Совершая самоубийство, в глубине души они не верят, что умрут.

Карл Меннингер

В  Нижнем Новгороде я читал плохо, а Костя читал просто отвратительно.

У нас на разогреве была Meanna, мать российского трип-хопа. Пока она выступала, мы наскоро ели в этом кафе. Набивали пустые после продолжительной поездки желудки. Мы очень устали, я просидел целый день в тесноте, переднее сидение и грязная голова пассажира были у меня прямо перед носом. Механизм был сломан, и другое положение сидение не принимало. Потом я наорал по телефону на организатора Рому, потому что мы сильно опаздывали на собственное выступление, а он не мог найти нас на вокзале.

Несмотря на плохой звук, Meanna читала хорошо, практически не сбиваясь. Ее песни – атмосферные и с неуловимым смыслом, мне скорее нравились, чем нет.

Она закончила, вышли мы. В кафе было человек двадцать или того меньше, заплативших 150 рублей, чтобы посмотреть на нас. Первые пять песен мы еще кое-как прочли, потом пошла лажа. Слишком плохой звук, слишком устали. И еще у меня появился необъяснимый страх, может, потому что я был в незнакомом городе. Казалось, что за нами следят, что кто-то могущественный не одобряет нашу самодеятельность.

Программа состояла из «детского психиатра» и промо-релиза «жан поль-петросян»/«вся вселенная» + первого варианта песни «г. москва» под минус из сэмплов.

«Москва» была последним треком программы. Я кое-как прочитал свой куплет, с листка. Передал листок Косте, на другой стороне был его текст. Костя начал читать и сразу сбился. Поймать текст он не смог и сказал в микрофон:

– Блять.

– Простите! – я извинился перед публикой, подошел к пульту, взял плеер, с которого играла музыка, и отмотал минус, чтобы Костя начал еще раз. Он стал начитывать и снова сбился. У него ничего не получилось, читал он, будто набрал полный рот камней и говна.

– Извините. Хватит, – сказал он.

И зачем-то соврал:

– Просто мы в автобусе написали этот текст и не репетировали!

На том и закончили. Рома отдал нам деньги за проезд – немного ушел в убыток. Но он сказал:

– Ничего страшного. Зато привез группу и сделал концерт, который хотел сделать.

Когда мы собирались уходить, я услышал, как один из посетителей клуба включил на телефоне пацанскую рэпчину и сказал:

– Вот это – музыка.

Ночевали мы у Ромы. С утра в дверь настойчиво позвонили, и когда он пошел открывать дверь, мы с Костей переглянулись. Неожиданно испугались.

– Федералы, – сказал я почти серьезно.

Но это просто принесли квитанции за квартиру. Скоро Роме нужно было идти на работу. А мы с Костей погуляли по городу и зашли в кафе «Буфет». Это очень уютное место в центре города НН. Там было хорошо, проиграло несколько песен PJ Harvey, а потом заиграл Maxinquaye, лучший альбом Tricky. Было тепло и спокойно, несмотря даже на то, что моя любовь отменялась.

Любовь отменилась, но мне осталась энергия – ткань, из которой родятся «девять рассказов», чайник зеленого чая всего за 60 рублей, дружелюбный, но ненавязчивый бармен и приятное кафе. Я придумал сюжет о том, как мы трясемся в ожидании федералов, но оказывается, что это Захар Прилепин пришел подбодрить нас к Роме домой после концерта. Подбодрил и скрылся, как супергерой, ушел через балкон защищать свой город от врага. И прямо там, в «Буфете», я написал текст «пизды», добавив к только что сочиненному сюжету наброски, которые у меня были сохранены в моем маленьком нетбуке.

Тогда я еще не был знаком с Захаром лично, и когда у меня спрашивали мнения о нем, я говорил:

– Отличный парень. Искренне любит своих друзей и ненавидит врагов, – и зло смеялся.

А Костя говорил, не знаю, насколько серьезно (с ним этого никогда не знаешь):

– Все люди, которым не нравится Захар Прилепин, даже непохожие друг на друга внешне, все-таки одинаковы в своей неприятности.

В общем, я в этом тексте изобразил Захара бравым воином света скорее иронически.

Мы выпили чайник чая, попросили еще долить нам кипятка, выпили еще по чашке и с сожалением покинули это место.

Пока дышу, блять, надеюсь, потом электричка до Казани,  и в электричке у меня поднялось давление, и я схватился за нос и глаза, чтобы нос не отвалился, и глаза не вылезли из орбит. Но удалось задремать под стук колес, и отпустило.

В Казани было очень хорошо принять душ и поужинать у Кирилла дома. Его мама приготовила много всего вкусного по вегану, так как он сам, как и я, был веганом. Он организовывал концерт, нашел музыкантов, чтобы с ними сыграть новую песню. По-новому. Сам Кирилл – бас, Айдар – труба и сэмплер, Алина – скрипка. Кирилл к этому времени почти год не играл в группе, потому что не мог найти подходящих людей. Не хотелось ему больше аккомпанировать бездарным тусовщикам или самолюбивым техничным музыкантам, он мечтал играть в первую очередь с людьми, с которыми будет приятно проводить время и иметь возможность самому сочинять партии. «Макулатура» нравилась ему по текстам, к тому же, мы были приятелями. И  как бонус – Кириллу было интересно узнать, что получится из «макулатуры», сыгранной вживую. В  те дни совершенно случайно подвернулись Айдар с Алиной. Все и сошлось.

Мы хорошо выспались, погуляли по городу, пошли на репетиционную базу.

Это был огромный гаражный комплекс, где многие владельцы сдавали гаражи под репбазы.

Кирилл открыл ключом один из гаражей, мы прошли внутрь. Стены были оклеены квадратными коробками из-под яиц – для звукоизоляции, в  центре гаража стояла барабанная установка, также тут были комбики, микрофоны и все, что нам требовалось. Кирилл подключил бас, и скоро пришли Айдар и Алина. Айдар настучал бит на сэмплере, Алина подстроила скрипку, когда Кирилл на басу давал ей ноты. Они сыграли для нас. И Айдар, и Алина играли, сильно фальшивя, оба они прежде учились в музыкальной школе, но какое-то время вообще не брали эти инструменты в руки. Кирилла же я знал давно – он (по моему скромному  мнению)  хорошо  играл на басу, но сейчас максимально упрощал свою партию. Тем не менее мне нравилось, как это «плохо» и «хорошо» вместе звучит, когда скрипка скулит, еле попадая в ноты, но царапая душу, а труба печально бубнит на фоне. Я начал читать «г. москва» под такую музыку, впервые в жизни – под живые инструменты. Почувствовал, насколько сильнее и драматичнее получалось в сравнении с читкой под минуса, резанные из сэмплов.

– Очень хорошо, – сказал я, когда мы закончили.

Косте тоже понравилось.

– Как вам? – спросил Кирилл у Айдара и Алины. Они, похоже, тоже были вполне довольны. Мы несколько раз прогнали песню и решили, что будем делать альбом таким составом. Договорились, что Костя поедет домой сегодня – ему нужно было на работу, а я останусь на неделю или две в Казани, чтобы сочинять новую музыку и репетировать.

Мы пошли в кафе «Ваниль», которое было тут недалеко. Настроение было замечательное, и день стоял светлый.

Звук отстроили очень хорошо, люди понемногу собирались. Кафе не было приспособлено под выступления, просто это было небольшое кафе, куда друзья Кирилла привезли аппаратуру и подключили пульт недалеко от входа. Было уютно, люди приходили – в основном всех их знал Кирилл, общались, покупали пиво. Еще был второй организатор – Пухлый, он же Игорь Шемякин – вокалист казанской группы Harajiev Smokes Virginia, он перед нашим выходом сказал, указав на чехол от скрипки, лежавший рядом с импровизированной сценой:

– Привет. «Макулатура» приехала к нам на непонятных условиях. И будет хорошо, если вы  заплатите  немного денег – положите их вот в этот чехол.

– Чехлить! – тут же заорали хором мы с Костей.

И вышли.

Это был первый по-настоящему хороший наш концерт. «Настоящий рок» – как сказал Костя. Мы  кричали «Путин, уходи!» и иногда переходили на скримо, люди все воспринимали нормально. В  какой-то момент Костя обнял парня по прозвищу Саркан – нашего казанского приятеля – и пошел с ним по кафе в обнимку, как Вилли Токарев. На  некоторых рефренах я с размаху падал на колени. Ловил куражи. А когда мы играли последнюю песню – «г. москва» с музыкантами, так не хотелось заканчивать, что прочитали по лишнему разу рефрен в конце. Это выступление есть на записи, и  там песня длится целых семь минут.

Когда мы закончили, люди стали подходить и  кидать деньги в футляр, кто-то бросил 50 рублей, кто-то – 100, также нам отдали двадцать процентов с бара – такая была у Кирилла договоренность. Проезд, по-моему, почти отбили, можно было выпить водки. Кто-то даже подошел поблагодарить нас за выступление.

Родители Кирилла уехали на дачу, поэтому, проводив Костю, мы закатили пирушку. Я разговорился с Оскаром – моим новым другом, – и он сказал, что все прошло хорошо, но он не верит в правильность восприятия людьми такой музыки.

– Они прослушают «макулатуру» на концерте и пропустят это через себя, а потом возьмут свои зачетки и пойдут обратно в институты, – и пожимал плечами, не в силах сформулировать яснее.

Я долго думал над этим и пил пиво, когда все спали. А когда я допил последнюю бутылку и собирался лечь, мне позвонила Л. – моя бывшая девушка. Очень удивился: было два часа ночи, а  в  Кемерове  – откуда она звонила – шесть утра.

Она была взволнована, рассказала, как ей сейчас позвонила Даша, плакала и кричала в трубку, а потом просто стала всхлипывать, отложив телефон, и Л. слышала голос Пушкина: «Пиздец, пиздец, пиздец, сколько здесь крови!» и Дашин плач. А потом связь прервалась – наверное, у Даши закончились деньги.

– Надеюсь, они расстанутся когда-нибудь, – сказал я.

Поговорив с Л., я разделся и лег в постель. Поставил будильник на телефоне, чтобы утром встать раньше и позвонить Косте. Я лежал, думая о Даше и Косте, о С., Л. и С-2 и о том, что нужно доделать альбом и найти работу. Думал об этом, пока все окна соседнего дома не погасли.

Теперь в этой темноте вертелись Дашины слова:

– Если бы ты любил Л., как Костя любит меня, она бы никогда тебя не бросила.

Увеличивал этот текст, оглядывал со всех сторон, отходил от него на расстояние, чтобы увидеть предложение целиком, разбирал на слова и собирал, путая. Поменяй несколько слов местами, и смысла не останется:

– Ты Костя любит если меня как бросила Л. никогда она бы тебя не любил…

Через несколько дней, может, подрочу.

Потом заснул.

* * *

После концерта в Казани Костя был в отличном расположении духа, потому что он получил настоящее удовольствие от выступления. Все было очень дружно, по-домашнему. Ему было хорошо, и он хотел скорее привезти эти впечатления в Москву, чтобы поделиться ими с Дашей.

Он позвонил ей и рассказал, как все прошло. Сказал, что если в Нижнем Новгороде концерт прошел очень плохо после междугороднего автобуса и из-за плохого звука, то в Казани все было здорово. Сначала исполнили весь «детский психиатр», а потом новую песню «г. москва» под живой аккомпанемент. Он еще хотел поговорить с Дашей о следующем альбоме. Хотел рассказать о том, что я останусь на пару недель в Казани, чтобы репетировать с басистом, трубачом и скрипачкой. И что дальше записываться мы решили под инструментальную музыку. Ему очень понравилось, как это вышло на концерте, атмосферно, жаль только, бит был неживой – музыканты играли под сэмплер.

Но Даша не очень хотела выслушивать весь сбивчивый Костин рассказ, она только спросила:

– Ты хоть напился как следует?

Он ответил, что вроде бы стоит на ногах, но пьян.

– Какой ты скучный, – ответила Даша.

Она все время упрекала Костю, что он не напивается, как следует, что никогда не видела его «как следует пьяным». Тогда он совсем не придал значения ее словам, подумал: шутка. А оказалось, что к тому моменту Даша посмотрела целый сезон недавно скачанной с торрентов «Барвихи», где представители золотой молодежи веселятся, пьют и хохочут, и совершенно бесхитростно сравнивала Костю с одним из полюбившихся героев сериала.

Костя поспешил купить себе булочку и йогурт, чтобы не остаться голодным (и зачем-то прихватил еще томатный сок) в поезде. Мы с Кириллом – организатором концерта и басистом – проводили его.

В поезде Костя сразу уснул.

Из-за этого томатного сока, к которому даже не притронулся, у него не хватило денег на метро. Поэтому решил не садиться на Комсомольской, а  отправился к Сухаревской, где без страха быть схваченным можно прыгнуть через турникеты. Раннее свежее утро, он шел по улице Маши Порываевой и не удержался позвонить маме. Рассказал, что был в Нижнем Новгороде и Казани в первом своем туре, и что мы выступали, было очень хорошо.

Обошелся, конечно, без подробностей.

Когда Костя добрался до дома, Пушкин и девушка Пушкина уже были на ногах. Костя вошел в квартиру с необычной для него радостью, надеясь даже, что Пушкин спросит о концерте, ведь Казань ему почти родной город.

Но Пушкин только холодно поздоровался и  ушел в кухню.

Когда Костя вышел из ванной, Пушкин стоял у  двери. Поймал взглядом Костин взгляд и спросил:

– А ты что, не знаешь, что произошло с Дарьей?

– Она не на работе?

У Кости сразу дыхание перехватило, он подумал, что пришли мусора и забрали ее, или что Даша поймала тачку с назойливым извращенцем, или что она попала в больницу. Пушкин жестом дворецкого пригласил Костю в кухню, где на столе стояла недопитая бутылка вина, под столом две пустые бутылки портвейна, ноутбук был включен, и передняя панель была залита. Пушкин сказал:

– Дарья себе ночью порезала вены.

Костя не понял.

– Что?

– Пиздец был полный.

Ночью Пушкин и его девушка проснулись от истошного вопля. «Как будто собаку переехало машиной». Они лежали в кровати, мало ли что, не их дело. Лежали в темноте и слушали всхлипы из ванной. Даша то ли плакала, то ли бормотала что-то очень громкое. Они не вылезали из кровати, слушали эти звуки, не в состоянии уснуть.

Через несколько минут Даша снова закричала, еще страшнее и протяжней. И тогда Пушкин выпрыгнул из постели.

Кровь была на стенах ванной, на раковине, на унитазе, и весь коврик был в крови. Даша сидела в ванной, плакала и кричала, на полу лежал телефон, и он весь тоже был в крови.

– Мы с Аней взяли ее, как-то замотали и отнесли на матрас. Все отмыли здесь и с тех пор не спим.

Костя не знал, что ответить на это.

Пушкин зачем-то добавил:

– Вот так.

Костя прошел в ванную. Действительно, когда он мылся, заметил, что на стене остались еле заметные розовые разводы, но пропустил это наблюдение, не успев зафиксировать.

Он прошел в отгороженный шкафом угол, где Даша спала на голом матрасе – съехавшие простыни были скомканы и валялись под батареей. В этой куче Костя разглядел шкурки от апельсинов и несколько окурков. Ее руки были перемотаны черной материей, видимо, разорвали икеавскую простыню вместо бинтов. Рядом с логовом стояла наполовину полная кружка чая с молоком и два пустых стакана с бордовыми разводами.

В углу сильно пахло перегаром и сигаретным пеплом, форточки были закрыты, было душно, и стоял вот такой угар.

Не прикасаясь к Даше, Костя пошел на кухню, к ноутбуку, смотреть, чем она занималась в этом состоянии. Открыл Дашину страницу «вКонтакте» и  прочитал ее переписку с человеком по имени Вячеслав Дрень.

В. Д.: Пойми, когда я захожу к себе в комнату, мне кажется, что меня вот-вот засосет бездна, глядящая из недопитой полторахи «Багбира».

Д.: Что-то мне скучно. Наверное, это из-за отношений моих нынешних. Мне скучно, хочется чего-то другого, но я не хочу расстраивать моего нынешнего молодого человека. Он очень расстроится, если я уйду.

Костя открыл окно. Звуки улицы Широкой ворвались в кухню, он стоял и смотрел на дорогу. Он думал о том, как приезжал домой в Кемерово, давно влюбленный в Дашу, и как она уехала к нему в Петербург от хорошего парня Саши. И как Саша писал, что отпиздит Костю, как-нибудь случайно оказавшись в Петербурге. И как они вдвоем переехали в Москву, сначала казавшуюся страшным местом, но зато здесь быстро нашли работу и в целом освоились. И о том, что я сильно не одобрял их роман, но временами вдруг все-таки принимал Дашу и даже становился ей другом. Случившееся ночью казалось Косте нелепостью, ведь ничего не предвещало такого происшествия. Дни перед его отъездом в первый в жизни мини-тур прошли тихо и хорошо. Конечно, он не раз замечал, что они смотрят в разные стороны. Для Даши важней была модель мира как дискотеки, что-то вроде того, что происходит на Казантипе, когда ты обкладываешься наркотой, пляшешь, пока не свалишься прямо на танцполе, и стараешься продлить кураж и чувство, что ты на другой планете, где все происходит само собой. Где от тебя ничего не зависит.

Костя надолго подвис перед окном, как бы оставил собственное тело, отключил мозг и вылетел на улицу. Он простоял бы так полчаса, или час, или дольше, если бы мобильник не зазвонил. Пришлось вернуться, и Костя смотрел на дисплей, пытаясь заново научиться жить, как пытаешься вдеть нитку в ушко иголки дрожащими пальцами. Не сразу смог разобрать буквы. Но все-таки получилось, Костя сложил из них, как собрал из конструктора, мое имя – это я звонил из Казани – и принял звонок.

* * *

Все документы собраны, анкета заполнена. Я не верю, что у меня получится, но специальный человек в отделе по работе со студентами проверяет анкету и говорит:

– Замечательно.

Я не могу в это поверить. До этого меня несколько раз забривали, потому что специальный человек болел. Был уверен, что он проболеет до тех пор, пока справка из военкомата не будет просрочена.

Я отвечаю:

– Спасибо.

– С первого раза заполнили?

– Да.

Тут же будто возражаю сам себе:

– Но мне помогла подруга.

Он подписывает оба экземпляра анкеты и направляет меня в другой кабинет. Там мне ставят печать. Выхожу из ВГИКа, иду к метро, по дороге звоню Оксане, рассказываю, как высоко человек оценил ее работу. Доезжаю до Алексеевской, иду в УФМС. Что-то должно еще случиться, какой-то подвох. Не может все пройти так гладко.

– Можно подать документы?

Женщина приглашает меня войти, смотрит документы:

– А вам нужно ехать на Свиблово. Мы делаем только паспорта старого образца. Там схема проезда распечатана.

Выхожу, что ж, я был к этому готов. Не психую, скорее наоборот – удовлетворен. Может, на Свиблово все пройдет нормально. Нахожу отделение, но сейчас – обед. Меня не пускают через проходную.

– Ждите здесь, – говорит мусор.

Ладно, присаживаюсь на бордюре. Совпадение: у меня как раз есть с собой распечатка календаря журнала Esquire с мусорскими преступлениями. У  Кирилла и Игоря Шемякина была идея проекта «Дукалис» – в честь героя сериала «Улицы разбитых фонарей». Они собирались читать рэп от лица милиции. О буднях ППС и оперов, о стычках с барыгами, наркоманами и шлюхами, о жизни гопников, охраняющих букву закона. Проект этот так и не был реализован, но я с разрешения Кирилла решил сочинить один текст в таком ключе. А вдохновиться пытаюсь этим календарем.

За десять минут до конца обеда меня впускают на территорию. Очереди нет.

Когда захожу в кабинет, вижу приятную девушку вместо бородавчатой тетки с шиньоном на голове.

– Здравствуйте. Меня отправили к вам с Новоалексеевской.

Она улыбается и отвечает:

– Это они почти два года делают. Заходите.

Достаю документы, квитанцию, она проверяет. Мне все кажется, что я что-то сделал не так, что меня сейчас отправят еще раз оплачивать квитанцию или скажут, что одна графа не заполнена в анкете. Но нет, все правильно.

Захожу в кабинку, делаем фото. Она показывает, что получилось, на мониторе.

– Все хорошо. Меня устраивает.

– Поскольку вы не москвич, это займет от одного до трех месяцев, – говорит девушка. – Но лучше первый раз приходите через месяц. Нам ваш паспорт не нужен, лучше забрать сразу.

– А я не могу просто позвонить сюда через месяц?

– Попробуйте. Но дозвониться до нас очень сложно.

Я записываю номер телефона УФМС и выхожу.

Мне удалось это сделать, я подал документы, и у меня будет заграничный паспорт, если федералы не воткнут палки в колеса. Очень странные ощущения. С одной стороны, я чувствую, что победил, с другой – что система меня поимела: я обыватель и хочу слетать в Таиланд со своей телочкой, поэтому вынужден был отсосать бюрократической машине, еще и заплатить за это сомнительное удовольствие 2500 рублей. Чтобы только иметь возможность испытать мелкобуржазные радости.

* * *

| В школе, помню, мы постоянно заполняли тесты по психологии, казавшиеся сущей бессмыслицей. Помню школьного психолога. Он постоянно просил зайти к нему после уроков, нудно расспрашивал о моей жизни, о смерти матери, об отце и сестре. Возможно, этот психолог просто был гомосексуалист и педофил, но тогда, в школе, я думал, что дело в моей исключительности. Одноклассники дразнили меня, называли психом. Я не показывал виду, но мне отчего-то было приятно. Всегда любил ковыряться, когда надо было бы заниматься жизнь, не обращая внимания на гул. |