Текст книги "Атташе (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Загрустили? А где мадам Ламоль... То есть – госпожа Монроз? – поинтересовался я.

– Да ну ее к черту! Вздорная женщина... Но красивая, да? Я ей весь мир под ноги положил, а она предпочла... Тьфу! Спросила у этого типуса в шляпе – где тут ломбард и контора по найму телохранителей. И поцокала коблуками – во-о-о-он в том направлении. Где она эти два года хранила брючный костюм и каблуки? Вот чего я не могу понять...

Тот факт, что у нее имелось нечто, подходящее для того, чтобы заложить в ломбард, его, видимо, не смущал и был ему кристально понятен. Пьянков-Питкевич как-то встряхнулся, поправил красную бабочку и по-птичьи резко повернул голову ко мне:

– Ну что? Вперед! Нас ждут великие дела!

* * *

Деньги я получил без проблем – снял со счета в отделении Имперского коммерческого внешнеторгового банка. Таким образом и подал о себе весточку – а то ведь и запереживать могли после случая с «Голиафом». О «Голиафе», кстати, тут говорили мало. Всё больше о ценах на опий, красители, каучук... Газеты взорвались яркими передовицами и броскими заголовками о катастрофе пару недель назад – и всё затихло. Значит – тевтоны подчистили хвосты тщательно. Они это умеют – работать тщательно.

Верхний город располагался на одном из островов устья Марайаса, который представлял собой пологую возвышенность. Здесь не нужны были сваи или высокие фундаменты, вода не добиралась до асфальтированных улиц, мощеных тротуаров и стальных заборов промзон даже в годы самых мощных паводков. Средний класс – зажиточные горожане, и богачи, владельцы местных заводов-газет-пароходов – тщательно следили тут за порядком: тут и там мелькали черные форменные кители полиции (частной, конечно же!), уборщики в одинаковых желтых жилетах мели тротуары. Стеклянные витрины сверкали чистотой, вывески мигали тысячами лампочек, повсюду были развешены красочные постеры, с которых выразительно намалеванные красотки с аппетитными формами настоятельно рекомендовали приобрести тот или иной товар или услугу. Шум моторов, гул голосов, звуки музыки из ресторанов и кафе – всё это звучало той самой, особой симфонией большого города.

Даже москиты тут не так досаждали – наверное, потому, что их выдувало порывами свежего ветра, который веял над кронами мангрового леса, окружавшего Ассинибойн. Здесь, в центре, проживало около ста тысяч человек, остальные двести тысяч ютились в сумраке мангров, выбираясь "наверх" в начале и конце заводской смены, под аккомпанемент фабричных гудков.

– Мне понадобится что-то около десяти или пятнадцати дней и приличная лаборатория, – сказал Пьянков-Питкевич, – Не думаю, что у вас получится арендовать для меня помещение в местном университете... Лучше уж обратиться к торговцам опием и кокой – у них тоже неплохое оборудование, и договориться будет куда проще. Хотя там и полушки не дадут за наши с вами жизни...

Мы как раз проходили мимо аптечной вывески, той самой, на которой змея выцеживает каплю яда в чашу.

– А аптека? Вам подойдет аптека? – спросил я, – Давайте просто подадим объявление в газету: так мол и так, ищем помещение для проведения исследований, можно – в ночное время. Порядок и предоплату гарантируем... Обращаться по такому-то адресу. Я займусь своими делами, а вы дождетесь отклика – и приступите к работе.

– Действительно, – Петр Петрович дернул себя за бороду, – Простой путь – самый верный. А пока будем идти – я расскажу вам как найти Лося. Если он жив, конечно.

Мы двигались по тротуару, заполненному спешащим куда-то народом, и выискивали глазами вывеску редакции "Assiniboine Daily", и Пьянков-Питкевич рассказывал мне удивительную историю Мстислава Сергеевича Лося и его лихого спутника Алексея Гусева, которые собирались присоединить Марс к Республике Ассамблей.

* * *

XII МАРСИАНИН

– «Общество для переброски боевого отряда на планету Марс в целях спасения остатков его трудящегося населения», – прочел я и, не удержавшись присвистнул: дичь-то какая!

Покосившаяся вывеска с пошарпанными буквами, старый дощатый барак на высоких металлических сваях, окрашенный в зеленый цвет, повисшая на проводе с облупившейся изоляцией лампочка накаливания – едва мерцающая, привлекающая сонмы насекомых... Крупный жук подобно аэроплану спикировал на ее неровный свет и ударился в горячее стекло, и рухнул на окружавшие барак мостки, обожженный.

– Эй! Есть там кто? Хозяе-ва-а-а! – я чувствовал себя кретином, находясь здесь среди ночи.

Мангровые болота – место малоприятное, особенно в темное время суток. Я стоял в арендованном каяке, управлять которым предполагалось с помощью двухлопастного весла и длинного шеста. Шест помогал удерживать лодчонку на месте, пока продолжались мои попытки докричаться хоть до кого-нибудь. Особого толку не было. По словам Пьянкова-Питкевича, после того, как летательный аппарат конструкции Лося с двумя испытателями внутри приземлился в окрестностях Паранигата, в предгорьях – поднялась дикая шумиха. На ее волне Алексей Гусев дал несколько сот интервью, полгода разъезжал по Сипанге и немного – по Альянсу, рассказывая про драки с марсианами, про пауков и про кометы и прочие небылицы. Ему верили – всё-таки аппарат был весьма необычный, и сам факт его функциональности и способности преодолеть расстояние между Мангазеей и Паранигатом заставлял задуматься – так ли нереальны межпланетные перелеты?

Сам Петр Петрович относился к этой идее весьма скептически:

– Каждые сто лет народ сходит с ума и начинает верить во что угодно: на нашей далекой родине, например, триста лет назад верили в самозванцев, двести лет назад – рубили "окно на Запад", сто лет назад – впервые заговорили о "свободе, равенстве и братстве"... А поверив, люди чаще всего начинают творить совершенно безумные вещи! Ну, вы и без меня навидались, знаете. Мы сейчас с вами находимся в конце такого периода. Сумасшествие заканчивается, прагматизм побеждает... По правде, и моя затея с золотом почти сработала именно на волне всеобщего помешательства. Ну и из-за Манцева, конечно. Потому и поднялась эта волна с Алёшкой Гусевым – он даже общество организовал для помощи трудящимся Марса, представляете... Там наверняка можно будет найти его координаты, хотя понятия не имею что стало с этой сектой за два с половиной года и чем она занимается, – вот что сказал мне Пьянков-Питкевич. И добавил: – А Лось, наверное, подох уже от опиума. Ну, вы как Гусева найдете – у него спросите. Гусев точно живее всех живых, такие не помирают.

И вот я искал незабвенного Алексея Ивановича, чтобы передать ему письмо от жены Маши и сообщить о рождении сына, и о том, что его ждут на Родине. Но Гусева, по всей видимости, на месте не было, хотя горящая лампочка свидетельствовала о том, что кто-то всё же сюда периодически наведывается, и по счетам платит. В капиталистической Сипанге с этим строго – обрезали бы провода на первый же день задолженности. Поэтому я продолжил свои попытки, ухватившись левой рукой за осклизлую металлическую сваю, чтобы удержать каяк на месте, а другой – за самый кончик шеста. И постучал другим кончиком в окно конторы.

– Э-э-эй!

Внутри определенно послышалось какое-то шевеление и мычание, внезапно двустворчатая дверь барака широко распахнулась и наружу вывалилось тело. Сделав чуть ли не сальто, оно рухнуло спиной в воду, подняв тучу брызг и принялось тонуть, не делая даже попыток как-то исправить свое положение.

"Марсианин!" – промелькнула совершенно сюрреалистическая мысль.

Оттолкнувшись от сваи, я мигом подогнал каяк к утопающему, ухватил его за седые волосы и за шиворот грязной рубахи, и втащил в лодку, которая опасно качнулась. В нашу сторону уже устремились кайманы, заслышав плеск воды. Тихо матерясь про себя, я нащупал шестом раскладную лестницу на пороге, за дверью наверху, и после нескольких попыток сумел спустить ее вниз.

Кайманы подплыли совсем близко, и поглядывали своими желтыми глазами, едва высунув морды над темной поверхностью воды. Обстановка накалялась. Я привязал каяк к последней ступеньке лестницы, чтобы он не уплыл, и, оставив мычащее тело на дне лодки, полез наверх. В свете лампочки, которая горела снаружи, я сумел насмотреть какие-то толстые веревки, протянутые поперек помещения: кажется, прищепками к ним крепились фотокарточки. Фотокарточки полетели на пол, веревку я закрепил за широкий брус над дверью, и спустился в каяк. Обвязав несостоявшегося утопленника подмышки, я снова поднялся и потянул его наверх, под аккомпанемент чудовищного рычания рептилий. Тело стонало и брыкалось, но мне было наплевать.

Затянув его, я втащил наверх и каяк – благо весил он всего ничего, поднял лестницу и захлопнул дверь.

– Проклятье! – сказал я, наконец рассмотрев лицо спасенного.

Это был Мстислав Сергеевич Лось собственной персоной. И его вырвало прямо на меня.***

Лось бредил.

– Магацитл! Магацитл! – кричал он. – Где ты, где ты, Сын Неба? Аэлита... Аэлита!!!

Я понятия не имел, как выводить людей из такого состояния. Если верить Пьянкову-Питкевичу – Мстислав Сергеевич был наркоманом, и сейчас он тяжело переносил дурман. Чем я мог помочь ему? Хорошее средство при любом отравлении – вода. Но с чистой водой тут были явные проблемы – пришлось отправиться на поиски, связав перед этим Лося той же веревкой, с помощью которой я втянул его внутрь, и уложив набок – чтобы не захлебнулся в блевоте.

Штаб-квартира "Общества..." представляла собой обширный барак, разбитый на несколько помещений. Оказывается, я подобрался к нему с тыла – это был черный ход, с этой дурацкой раскладной лесенкой. Наверное, с парадного имелся доступ поприличнее. Но берлога Лося располагалась именно тут, и услышал он меня чудом. В его-то состоянии.

Стены этой берлоги были сплошь обклеены чертежами, картами, набросанными от руки схемами полушарий Марса, и рисунками – людей, диковинных механизмов, животных, каких-то строений. И девушки – почти девочки, миниатюрной, хрупкой, с одухотворенным грустным лицом. А еще – верстаки, приборы, чертежные принадлежности, инструменты, упаковки и банки из-под консервов, сухарей и сухпайка, пустые водочные и винные бутылки, курительные принадлежности – всё в жутком беспорядке.

И отвратительный запах. Точно такой же, как на "Безумной танцовщице", которую мы подорвали вместе с капитаном Фахнертом и стариной Тесфайе.

На столе я увидел картонную серую папку на которой имелась каллиграфическая, идеально ровная надпись: "Болид 2.0". Она так резко контрастировала с окружающим бардаком, что я не удержался и приоткрыл обложку. На папиросной бумаге был изображен чертеж некого объекта яйцеобразной формы, с соплами и направляющими, навроде крыльев у аэроплана только гораздо меньше. Пачка листов под этой схемой была весьма внушительной. Черт побери!

Это всё было очень привлекательно, но искал я воду. И в этом логове маньяка от науки и техники ее точно не было.

Мне пришлось пройти нечто, напоминающее казарму – помещение примерно двадцать на пятьдесят метров – чтобы найти бочку с дождевой водой – как раз у парадного входа. Резервуар для ее сбора, оказывается, находился на крыше, и системой стоков был соединен с приемником-бочкой. Конечно, пить такую воду я бы не стал – она тоже не была самой чистой и качественной. Но тут имелась печь-буржуйка и целое жестяное ведро, и обломки мебели: тумбочек, кроватей, стульев – человек на тридцать, так что кипячение проблемой не стало.

Лось как раз успел отключиться – и я перетащил его на одну из более-менее целых кроватей, разложив там пару тюфяков. Пришлось снять галифе и китель и застирать его – ходить заблеванным мне не улыбалось, а адекватное общение с гениальным инженером и космическим первопроходцем не предвиделось в ближайшие несколько часов. Учитывая раскаленные бока буржуйки – хаки должно было высохнуть довольно быстро.

* * *

Пробуждение Лося было тяжелым. Увидеть незнакомого мужика в исподнем, который выплясывает вокруг печки, пытаясь согреться, и при этом глухо матерится по-имперски, а потом обнаружить себя связанным – это кого угодно обескуражит.

– Родина вас не забыла, – сказал я, и плеснул на него дождевой воды из ковша.

Обычной, не кипяченой. Кипяченой я болезного Мстислава нашего Сергеевича поил всё это время, пока он был в наркотическом бреду. Я его поил – а он блевал, а потом дристал. Так что кровать точно придется выбрасывать.

– Какая родина? – удивился Лось.

– Наша общая. Единая и неделимая, перводержавная.

– А-а-а-а, так вы из Империи? Но какого черта...

– Вы на себя посмотрите, Мстислав Сергеевич. Вы не человек, вы полчеловека уже. Значит так – отправляетесь завтра в Наталь, на Синий Каскад Теллури. Там лучший реабилитационный центр из всех что я знаю, тамошняя водичка просто чудеса творит. Ну и гемайны вам мозги мигом прочистят, они народ к этому дюже способный...

– Но я не хочу...

– А я, например, хочу дать вам в рожу, раз десять или пятнадцать. Вы мне галифе заблевали, и китель, а я к вам с деловым предложением приехал между прочим...

Лось смутился. Всё-таки инженер был неплохим человеком, хоть и наркоманом.

– Вы не понимаете, – сказал он. – Для меня больше жизни нет. Всё! Она там осталась, моя жизнь.

Лось ткнул пальцем в небо. Я задумался.

Дался ему этот Марс! Не было никакого Марса! Не-бы-ло. Потому что не могло быть никогда. Даже учитывая сумасшедшую гипотезу Пьянкова-Питкевича о пророках, или гостях из будущего. Ну невозможно на жестяном яйце с заклепками преодолеть межпланетное расстояние. Не сейчас! Потом, лет через пятьдесят, сто, пользуясь наработками того же Лося, и многих других таких же – возможно что-то и получится. Но сейчас... Нет.

У меня было время изучить его заметки, фотографии, материалы. Гусев и Лось точно где-то были. Но это "где-то" находилось на нашей родной планете – это я мог утверждать с вероятностью примерно в девяносто пять процентов. Как перепутать Землю с Марсом? Ответ у меня тоже был... Но для того, чтобы удостовериться в своих гипотезах, мне нужен был Гусев.

– Мстислав Сергеевич! – строго сказал я и поправил подштанники. – Я-то как раз всё понимаю. А вот понимаете ли вы, кого я представляю?

– И кого же? Неужели человека, который может вернуть меня на Туму?.. В Соацеру?.. К ней? – он говорил тяжело, делая паузы между словами.

– Как насчет главного редактора журнала "Подорожник"?

Лось нахмурил брови. Я видел у него на столе несколько номеров официального рупора ИГО, и предполагал, что он имеет представление о масштабности фигуры Крестовского.

– А какое отношение вы имеете к "Подорожнику"? – наконец спросил он.

Я сходил за одним из номеров, в котором был опубликован мой очерк о кафрах и каннибалах, раскрыл на этой самой странице и ткнул в текст пальцем.

– Это что – ваше? Во-о-о-от оно что! А не боитесь раскрывать инкогнито?

– Пф-ф-ф-ф... Вы тут лежите в собственных испражнениях, связанный и считаете, что это я должен бояться? Я предлагаю вам реабилитацию, долговременное сотрудничество, государственную поддержку и возможность построить этот ваш "Болид 2.0" в обмен на...

– На что? На мою душу? На мои изобретения?

– На чемодан ультралиддита, Мстислав Сергеевич. Душу и изобретения вы и сами уже давно продали – за трубку с опием. А вот ваше ракетное топливо и сведения о его производстве – этого будет вполне достаточно.

– Мне нужны гарантии...

– Слово офицера вас устроит?

Лось дернул головой:

– В каком вы звании?

– Поручик.

– Вот что, поручик... Всё, что касается остатков аппарата – это к Гусеву, я был не в том состоянии после посадки, чтобы... Алексей приходил сюда сколько-то дней назад, принес продуктов... В пятницу вечером собирался на пороховой завод – у них намечается какая-то сходка. Можете там его найти, сказать, что от меня, – инженер пошевелился, пытаясь ослабить веревки. – Если вы не врете и у вас действительно налажена связь с Крестовским – то шансы есть. Это – человек науки, исследователь, к тому же обладающий влиянием и финансами... Я должен еще раз ее увидеть, понимаете?

– Тогда я развяжу вас и вы умоетесь, и смените одежду. Я выброшу всю выпивку и сожгу все ваши курительные принадлежности, а вы соберете бумаги и инструменты. У меня есть надежное судно с экипажем, парни доставят вас в Лакоту, в имперское консульство, с моим рекомендательным письмом. Оттуда вас переправят в Наталь, на Синий Каскад – или в одну из имперских клиник. Будете лечиться, пока не станете работоспособны. Артур Николаевич вызовет вас, когда в себя придете.

Пока я всё это говорил, то развязывал веревки. Лось с трудом сел, поставив костлявые ноги на дощатый пол, упер локти в колени и опустил лицо в ладони.

– Ладно, ладно... Поступлю так, как вы говорите. Мне уже терять нечего. Помогите собрать документы, у меня руки трясутся... Я попробую умыться.

* * *

Коллинз и Доусон были рады первому заказу – тем более он поступил от меня. И не были рады пассажиру-наркоману. Они выделили ему бывший арсенал для боеприпасов, рядом с гальюном, и обещали запирать на ночь, чтобы он не выкинулся за борт в особенно тяжелые периоды ломки. До Лакоты – крупного города на севере Сипанги было миль триста, известие от меня в консульстве уже получили, и ждали инженера и его документы с распростертыми объятиями.

Присутствовало волнение, что за них возьмутся конторские, и прижмут по теме "Голиафа" – но делать было нечего, никому другому я Лося доверить не мог. И сам поехать тоже не мог – сходка на пороховом заводе должна была состояться уже сегодня вечером. Да и Пьянкова-Питкевича оставлять одного без присмотра в Ассинибойне казалось опрометчивым. Он уже изготовил несколько экспериментальных образцов своих парализующих газовых трубок – одну из них я теперь носил с собой, но до налаженной технологии было еще далеко: купить удалось далеко не всё оборудование. Потому я оставался здесь, в городе – чтобы найти Гусева и закончить дела с Петром Петровичем.

По словам Лося, собрание рабочих должно было пройти в одном из заброшенных ангаров промзоны, на границе Верхнего города и мангров. Кроме Гусева обещались быть еще несколько известных личностей, послушать которых собиралось несколько сотен человек. Вряд ли они все знали друг друга в лицо, так что я собирался внаглую заявиться туда и осмотреться на месте.

* * *

Всякий раз когда я надевал картуз и брюки в полосочку, то чувствовал себя настоящим кретином. Еще и мазнул по небритому лицу сажей, и сунул в зубы спичку – в зеркало глянул и сам испугался. Жулик, как есть жулик! Такому палец в рот не клади. Такому сразу в рожу бить надо, если в подворотне встретишь. В карманах – револьвер, складной нож и трубка с паралитическим газом, на ногах – пошарпанные полуботинки. Походку поразвязнее – и всё, хитрован как он есть.

Пьянков-Питкевич собирался в свою лабораторию и цеплял на шею неизменную бабочку. Осмотрев меня придирчиво, он одобрительно цыкнул зубом:

– Кошмар. Люмпен-пролетариат, околоуголовный элемент... Вы, главное, не помрите там раньше, чем мне заплатите.

– Если помру – обратитесь в консульство в Лакоте, там начальником охраны – Кузьма. Он в курсе. Отдадите ему трубочки и шамонит, и документацию – вас не обидят.

– На шамонит у меня документации нет, это епархия Манцева.

– А Манцев?..

– Помер.

– Вы говорили что и Лось помер.

– Нет, в этом случае я лично... Хм! Я уверен в его смерти.

Я уже собирался выходить из гостиничного номера, когда Петр Петрович сказал:

– Ведь и шамонит, тепловые лучи – это, по-хорошему, его изобретения. Да и его ли? Я думаю – он был один из тех... Из будущего.

На сей раз Пьянков-Питкевич был абсолютно трезв. И это меня пугало.

XIII РОСТКИ РЕВОЛЮЦИИ

– Allons enfants de la Patrie,

Le jour de gloire est arrivé !

Contre nous de la tyrannie

L'étendard sanglant est levé, – этот голос был мне слишком хорош знаком.

И песня тоже. Правда, слышать о "сынах Отчизны" на сходке, организованной анархистами, для которых "наше отечество – всё человечество", было довольно странно. Но эта арелатская мелодия и ее текст обладали какой-то притягательной силой для революционеров – независимо от их происхождения. Она регулярно исполнялась на подобных сборищах. Рабочие даже активно подпевали – когда язык стал понятным:

–Дрожите, подлые тираны,

и ты, чужой наёмный сброд,

За ваши дьявольские планы

Вас по заслугам кара ждёт!

А вот эти строчки были куда как уместными. Противостояние картельных "жирных котов" и их наемных солдат с профсоюзами и рабочими дружинами в Сипанге иногда едва-едва не скатывалось к гражданской войне, балансируя на грани. И ненависть жителей городских окраин к выпускникам академии Паранигата и другим "солдатам удачи" уже примерно полвека как была настоящей традицией. Наемники платили трудягам той же монетой...

– Спасибо, спасибо, товарищ Саламандра! – профсоюзный лидер вытер лысину платком и продолжил: – Очень, очень вдохновляюще. И песня, и послание от товарища Шельги. Приятно знать, что мы не одни, что нас не бросили... Наше дело требует уверенности. У многих здесь присутствующих – семьи, дети. От стачечной кассы практически ничего не осталось – но с вашей помощью мы можем бастовать две, три недели, месяц! Эти аплодисменты вам, товарищ Саламандра! А теперь, друзья – выступит товарищ Гусев. Он расскажет нам о целях, тактике, о способах борьбы...

Изабелла Ли ушла с помоста и устроилась на одном из кресел у стены, изящно забросив ногу на ногу. На сцену вышел высокий смуглый и усатый мужчина неопределенного возраста с безумным блеском в слегка раскосых глазах. Алексей Иванович Гусев собственной персоной! Я впился в его лицо взглядом, пытаясь понять, что он за человек. Слова, металлически-резко вылетавшие из его рта, практически не имели значения. По крайней мере, мне так казалось поначалу, пока реплики бывшего лоялистского уполномоченного не начали касаться вещей и явлений, в которые я был вовлечен напрямую:

– ... наши братья-рабочие из Гертона, Дагона, Зурбагана проливают кровь в вельде, сражаясь с мироедами-гемайнами за свободу кафров, за равенство и братство! А картельные боссы одной рукой хлопают по плечу и одобряют президента Грэя, а другой – продают порох и взрывчатку мракобесам из Наталя за баснословные деньги! Они делают прибыли на крови, на боли пролетариата! И разве вы почувствовали эти прибыли? Разве выросла у вас зарплата, разве сократился трудовой день или улучшились бытовые условия? Нет, ваш пот проливается впустую – даже не впустую, а во вред рабочему классу всей Федерации, всего мира! Разве можно это терпеть?

– Не-е-е-т... – пока еще нерешительно отозвалась толпа.

Я видел это в Империи, видел в Гертоне и других городах – пока еще не заведенные, сохраняющие ясность мышления люди пытались прикинуть все за и против. Но их раскачают, заведут, заставят показывать одинаковые жесты и орать в унисон. Гусев был хорош в этом. Он продолжал:

– Товарищ Шельга прислал нам помощь – золото! Это золото пойдет в стачечную кассу. Мы – не они! Мы не развяжем насилие первыми! Но пороховой завод работать не будет, и в наши кварталы, в промзону – они не пройдут! Они не пройдут! – он поднял вверх кулак.

– Они не пройдут! – уже более решительно откликнулись ассинибойнцы.

– С гордостью вам сообщаю – рабочие резинового завода не собираются делать шины для броневиков гемайнов, красильная фабрика – поставлять вещества для покраски военной формы, консервный завод – пищу для поганых рабовладельческих глоток! Они – с нами!

– Да-а-а! – и бурные аплодисменты.

Если в порох и взрывчатку я еще мог поверить – определенный дефицит с боеприпасами у Наталя имелся, несмотря на поставки из Протектората и Империи, то слова о броневиках и форме, и тем более – о консервах и продовольствии для гемайнов были чистой пропагандой. У воинства архиепископа Виктора ван дер Стааля вместо броневиков были лошади, вместо мундиров – сюртуки, широкополые шляпы и патронташи, а что касается питания – так тут гемайны скорее сами могли бы составить конкуренцию пищевой промышленности Сипанги... В общем – Гусев явно накачивал народ и врал весьма уверенно.

– А еще, – Алексей Иванович поднял вверх руку, призывая к тишине, – А еще сегодня с нами наши боевые товарищи со всех концов света. Товарищ Саламандра – ваша, местная, выросшая среди мангров, и другие борцы за свободу трудового народа. Их легко можно узнать по черным, как фабричная грязь и копоть, и красным, как наша кровь, повязкам на плечах. Они подскажут, как правильно сооружать баррикады, что добавлять в керосин для горючей смеси и как оборудовать огневую позицию... Слушайте их – и вместе мы заставим жирных картельных котов выполнить наши требования!

Только что ведь он говорил про обычную забастовку, да?

* * *

Подпирая плечом угол, я старался держать ангар под контролем и особенно не отсвечивать. Рядом свистело ветром заколоченное прохудившейся фанерой окно, с крыши капало: начался один из обычных для Ассинибойна дождей. Однако к звукам дождя снаружи добавилось еще кое-что, легкий, едва слышимый акцент, который резанул мне слух похоронным набатом.

Лязг металла и скрип кожи! Это могло значить только одно...

– Облава!!! – распахнулась входная дверь, внутрь вбежал светловолосый загорелый парнишка и тут же рухнул лицом вперед.

Ему в затылок прилетел весьма интересный метательный снаряд: резиновая дубинка, какими пользовались подразделения наемной городской полиции. Завибрировали в воздухе трели свистков, загрохотали мостки под крепкими подошвами сапог десятков полицейских. Что они ожидали здесь увидеть? Кого "держать и не пущать?" Против кого собирались действовать?

Явно – не против озлобленных и хищных анархистов. И не против яростного Алексея Гусева. Пока рабочие ломились наружу сквозь все двери, Гусев стоял на помосте недвижимым утёсом. Он держал обеими руками огромный, самозарядный пистолет-карабин Федерле, и, как только первые полицейские в шестиугольных фуражках ворвались внутрь с дубинками и фонарями в руках, он открыл огонь.

– БАХ! БАХ! – чудовищные пули калибра 7,63 миллиметра сбивали с ног, оставляли в телах ужасные раны.

– ...это е-эсть наш после-эдний и решительный бой! – ревел Гусев и раз за разом нажимал на курок.

Анархисты – их тут было около десятка – мигом соорудили из скамей укрытие и также принялись палить в полицейских. Послышались стоны раненых, недоуменные крики, а потом резкий голос:

– Перегруппироваться! Разрешаю открывать огонь на поражение! Убейте их, парни, всех до единого!

Это уже было очень плохо. Втиснувшись в угол, я пытался не отсвечивать, но долго так продолжаться не могло – нужно было уходить, и желательно не терять из виду Гусева. Заколоченное окно было моим путем к спасению!

Я оглядел внутренность ангара: у входа лежали раненные и мертвые полицейские, в дальнем конце еще теснились рабочие, торопящиеся сбежать, подталкивая друг друга в спины и матерясь. Один из анархистов сунул руку за пазуху, а потом размахнулся... Граната! Тело сработало самостоятельно – я выбил плечом окно и вывалился наружу, прямо под ноги двум полицейским с кургузыми револьверами в руках.

– Какого... – начал один из них, но тут же у дверей прогремел взрыв, наведя суматохи.

Плечо саднило от удара, и я точно приобрел пару замечательных заноз в руки и лицо, но обращать на это внимание времени не было: я подскочил, с силой распрямив ноги и опрокинув обоих полицейских, и ринулся по мосткам – в противоположную сторону от хриплой матерщины и топота рабочих, удирающих от облавы. Мне нужно было к дамбе, где в прибрежных кустах находился мой каяк. Сходка проводилась на самой границе мангров и промзоны, на песчаной косе, укрепленной дамбой. Этот ангар использовали как склад, пока его не закрыли на ремонт из-за протекающей крыши. Поэтому большая часть работяг рванула в сторону родного завода – там они чувствовали себя гораздо увереннее.

Полицейские растерялись, они не ожидали такой толпы – сотен и сотен человек. Тонкая линия оцепления была смята и прорвана, дубинки не помогли, а револьверами они воспользоваться не успели – слишком внезапным оказалось начало перестрелки, мешал и льющий с неба дождь. Стоит отдать должное анархистам и Гусеву – они приняли основной огонь на себя, дали время рабочим уйти. А теперь пошли на прорыв, используя ручные гранаты. И снова полиция оказалась не готова.

Сходку явно слили, но информация от доносчика оказалась неполной. Вместо болтовни о стачке тут готовили бунт! Вместо полиции нужны были военные. И они уже наверняка торопились на подмогу.

Анархисты не стали дожидаться кавалерии – они рванули по заросшему кустарником пустырю врассыпную: кто-то в промзону, другие – к берегу, третьи – по мосткам на дамбу, в сторону свайных домиков и лабазов пригорода. Укрывшись за кустами, я наблюдал за творящимся хаосом, надеясь всё-таки перехватить Гусева.

Мимо пробежали взмыленные полицейские, чавкая ботинками по грязи и ругаясь. Грянуло три выстрела – и они рухнули навзничь. От ангара метнулась странная черно-белая скособоченная массивная фигура. Я вскочил:

– Товарищ! Сюда, сюда! У меня есть лодка!

Это был Алексей Гусев – залитый кровью, с "Федереле" в правой руке. Левой рукой он удерживал на плече женщину без чувств и бешено оглядывался. Услышав имперский язык, он оскалился и побежал в мою сторону. Струи дождя лупили его по лысине, по плечам.

–Товарищ? Подержите... – это была Изабелла Ли собственной персоной!

Вот ведь чертовщина! Выдержит ли каяк троих? У нее стекала кровь по виску, у Гусева наливался багровым бок пиджака. Я подхватил товарища Саламандру на руки и сквозь кусты мы пробрались к дамбе. В районе промзоны слышалась стрельба, поднималось зарево пожаров.

– Кто-то нас сдал! – прорычал Алексей, – Крыса, как есть крыса... Ну ничего, ничего, мы им покажем!

– Покажите мне свой бок! – сказал я, – В каяке есть перевязочный пакет.

– Пустяки, ей нужнее... У меня – царапина. Я – воробей стреляный!

Мы сели в лодку, которая качнулась под весом трех человек и опасно глубоко погрузилась в воду. Мадам Ли уложили на дно, сами расположились на скамьях.

– Не дурите, – настойчиво повторил я, – Покажите бок. Мне нужна будет ваша помощь с шестом, один я не справлюсь. Нельзя, чтобы вы истекли кровью. А у товарища Саламандры кровотечение остановилось, я отсюда вижу. Ее мы тоже перевяжем – как только уберемся подальше.

– Черт с вами, делайте что хотите... – Гусев, морщась, стянул пиджак, потом сорочку.

Всё оказалось не так страшно: глубокая кровавая борозда, но ребра целы, пуля прошла по касательной. Повязка легла плотно, как на курсах первой медицинской помощи. Алексей Иванович только морщился, потом надел одну рубаху, а пиджак подложил под голову Изабелле и взялся за шест, отталкиваясь от берега.