Текст книги "Сокрушенная империя"

Автор книги: Эшли Джейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава двадцать восьмая

Бьянка

– Можно задать тебе личный вопрос? – шепчу я в темноту.

Мы с Оукли лежим плечом к плечу на маленьком коврике в моей комнате, поскольку я решила, что позвать его на кровать будет неправильно, учитывая то, что у меня есть жених.

Мы болтали так долго, что я даже не знаю, сколько сейчас времени. Не то чтобы меня это сильно заботит. Время будто замирает, когда я с ним.

Оукли ложится на бок, чтобы посмотреть на меня.

– Конечно.

Я нервно прикусываю нижнюю губу.

– Обещаешь, что не будешь злиться?

– Не буду, – заверяет он меня.

– Твоя мама сбежала с наркодилером, правильно?

Я сразу же жалею о своих словах, когда вижу пронзившую его боль.

– Ага, – мягко говорит он. – Сбежала.

– Мне просто интересно почему… – Я замолкаю, потому что мне не хватает смелости закончить это предложение.

– Почему я стал наркодилером? – договаривает Оукли.

Я киваю.

Он ложится на спину и смотрит в потолок.

– Не знаю. – Он шумно сглатывает. – Я не думал о ней, когда начинал работать на Локи, но, возможно, подсознательно надеялся, что она найдет меня или что-то в этом роде. – У него вырывается горькая усмешка. – Господи. Ну я и придурок.

– Нет. – Я машинально начинаю поглаживать его по руке. – Кем-кем, а уж придурком я тебя точно не назову.

Оукли поворачивает голову и смотрит на меня.

– Дерьмовые решения, которые я принимал в своей жизни, говорят об обратном, малышка.

– Тогда хорошо, что у тебя есть время это изменить, правда?

Он вздыхает.

– Поверь, я пытаюсь. Мне просто кажется, что, куда бы я ни повернулся, везде стены.

Я беру его за руку, даже не подумав.

– Тогда давай разрушим их вместе.

Он хмурится.

– Я не понимаю.

– Чего?

– Почему ты хочешь, чтобы кто-то вроде меня был в твоей жизни. Ты знаешь, что я сделал, в чем виноват. Я чуть не убил тебя, но ты все равно относишься ко мне так, словно я…

– Достоин прощения? – вставляю я. – Потому что так и есть.

И, несмотря на то, что это правда, есть кое-что еще.

Кое-что важное.

Я не просто доверяю ему настолько, что способна выдать свои самые страшные тайны. Рядом с Оукли я чувствую себя… свободной.

Как будто могу быть собой в его присутствии и он не осудит меня.

– Или, возможно, потому что рядом с тобой я чувствую нечто особенное. Нечто хорошее и чистое… и каждый раз, когда ко мне возвращается очередное воспоминание, оно только подтверждает то, что ты не тот бессердечный ублюдок, которым тебя все считают.

И нравится это им или нет, я знаю, что он должен быть частью моей жизни.

Я ощущаю это всем своим существом.

Оукли качает головой.

– Я даже не знаю, что на это сказать.

– Ничего не говори. – Проигнорировав странную боль в груди, я сжимаю его руку. – Просто не бросай меня.

Ведь если это случится, внутри меня что-то сломается, и я уже никогда не смогу это починить.

Когда он поднимает мизинец и цепляется им за мой, на его лице отражаются одновременно и боль, и упорство.

– Не брошу. Не в этот раз.

Сердце сжимается, потому что раньше мы с Лиамом всегда клялись на мизинцах. Но тем не менее я не чувствую ни капли сопротивления внутри. Скорее, наоборот. От этого мне становится спокойнее.

Мы лежим, глядя друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем он нарушает тишину.

– Нам нужно поговорить о твоем мудаке-женихе.

О нет.

– Он не мудак. Хотя то, что он сказал тебе, было отвратительно, и я понимаю, почему ты так о нем думаешь.

Стоун был не прав, но я бы соврала, если бы сказала, будто не понимаю, почему он слетел с катушек, когда увидел нас вместе. В его понимании Оукли виноват в том, что чуть не убил меня, поскольку был пьян, и за это Стоун его никогда не простит.

В глазах Оукли вспыхивает ярость.

– Мне насрать, что он сказал мне. Мне не нравится то, как он разговаривает с тобой.

– Знаю, выглядело не очень, но он был зол и…

– Боже, – выплевывает он. – Не будь такой. Ты намного умнее. Бьянка, которую я знаю, никогда бы не позволила никому так с ней обращаться.

Даже если бы он дал мне пощечину, было бы не так больно.

– Что ж, прости, но ты застрял с этой Бьянкой.

Его взгляд становится мягче.

– Я не это имел в виду.

– Как раз это. – Присев, я прижимаю колени к груди. – Все ждут, что я буду вести себя определенным образом, но я думала, ты другой. Я думала… – Я качаю головой, потому что это уже не имеет значения. – Я пытаюсь собраться, ясно? Но это тяжело, когда у меня нет полной картины, а те кусочки, которые есть… не самые лучшие.

Кроме тех, что связаны с ним.

Мурашки бегут у меня по коже, когда он проводит пальцами по моей спине.

– Я не хочу, чтобы ты была кем-то другим, малышка. Просто будь собой.

Я прижимаю ладони к лицу, лишь бы не сделать глупость и не расплакаться.

– Я даже не знаю, что это значит, потому что не знаю, кто я.

И хуже всего? Я не уверена, что когда-то знала.

– Понимаю. – Его лицо выражает беспокойство. – Я правда не пытался тебя расстроить. Просто хотел сказать, что если он когда-нибудь обидит тебя… – Его ноздри раздуваются. – Что ж, скажем так, я уже один раз был в тюрьме и с удовольствием отправлюсь обратно ради тебя.

Голос Оукли звучит так уверенно, что я не могу ему не поверить. Но ему не о чем беспокоиться.

– Стоун не такой. Да, иногда он не в настроении, но он никогда бы не причинил мне боль.

По крайней мере, физически.

В этот момент я вспоминаю одно из своих воспоминаний.

– И вообще, кто бы говорил. Ты не всегда был со мной милым.

Да, тогда я это заслужила, но все равно. Чья бы корова мычала.

Он хмурится.

– Ты права. Но даже когда я вел себя как мудак, я никогда не переходил черту. – Он выглядит обеспокоенным. – А вот насчет него я не уверен.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

– Ты зря волнуешься. Стоун никогда не поднимал на меня руку. Ни разу.

Мои слова его совсем не успокаивают.

– И надеюсь, для его же блага, что не поднимет.

Глава двадцать девятая

Оукли

Меня вырывает из сна резкий стук в дверь.

Бормоча ругательства себе под нос, я встаю с кровати, готовясь накричать на того, кто разбудил меня в мой выходной.

– Какого хрена…

Я замолкаю, когда вижу за дверью Дилан и Сойер.

Твою мать.

– Я спал, – сообщаю я им в надежде, что они уйдут, ведь я не готов к очередному разговору о том, что мне нужно держаться подальше от Бьянки.

Дилан поднимает бровь.

– Сейчас час дня.

Я пожимаю плечами.

– И?

Сойер машет передо мной бумажным пакетом.

– Я принесла тебе курицу из «Кукареку».

После этих слов мой рот наполняется слюной. Вот же гадство. Они пришли во всеоружии.

Я безразлично отхожу в сторону, пропуская их внутрь. Сложив диван, я предлагаю им сесть, и Сойер начинает выкладывать содержимое пакета на журнальный столик. Я внимательно их рассматриваю.

– Джейс и Коул знают, что вы здесь?

Они обмениваются взглядами.

– Они нами не управляют, – говорит Дилан.

– Мы большие девочки, – добавляет Сойер. – Нам не нужно их разрешение, чтобы увидеться с тобой.

Значит, нет.

Я собираюсь возразить, но Дилан вздыхает:

– Я люблю Джейса, но тебя я тоже люблю, Оук. И ничто этого никогда не изменит.

Сойер кивает.

– Согласна.

От этого мне становится стыдно.

Дилан имеет полное право отвернуться от меня, но она все равно здесь… все еще на моей стороне. И Сойер не злится на меня, несмотря на то, что должна, ведь из-за меня у нее случился чертов сердечный приступ.

Сойер протягивает мне тарелку.

– Поешь курицу. Станет веселее.

Взяв подушку, я сажусь на пол и начинаю есть. Все это время они внимательно меня изучают.

– Что? – бросаю я, когда у меня кончается терпение.

– Ничего. – Дилан начинает рассматривать комнату. – Я просто думала, не хочешь ли ты чем-нибудь поделиться.

Сойер перестает есть.

– Ты же знаешь, что можешь поделиться с нами чем угодно.

Дилан кивает.

– Абсолютно чем угодно.

– Например, что происходит между тобой и Бьянкой.

Дилан пихает Сойер под ребра.

– Сойер.

Сойер вскидывает руки.

– Что? Незачем ходить вокруг да около.

Хитро. Чертовски хитро.

Сохраняя расслабленное выражение лица, я смотрю им в глаза.

– Нет.

Я продолжаю есть курицу, не обращая внимания на их отвисшие челюсти.

– Да ладно тебе, Оук, – просит Сойер. – Расскажи нам что-нибудь.

Дилан вздрагивает.

– Я тут подумала. Чем меньше я знаю, тем лучше.

Сойер машет на нее руками.

– Тогда уйди куда-нибудь, потому что я хочу знать все. Ненавижу, когда от меня что-то скрывают.

Может, она и права, но Бьянка считает Сойер своей подругой и наоборот. Значит, я не могу быть уверен, что Сойер не расскажет Бьянке о произошедшем. Если уж она и узнает правду о нашем прошлом… она должна узнать ее от меня.

Бросив на них раздраженный взгляд, я ставлю свою тарелку на стол.

– Так, сплетницы. Это вам не очередной сериал. То, что происходит между мной и Бьянкой… касается только нас.

Дилан подозрительно смотрит на меня.

– То есть что-то все-таки происходит? – Она поднимает палец. – Подожди, не отвечай.

На этот раз Сойер пихает ее под ребра.

– Тсс. – Взмахнув ресницами, она одаривает меня невинной улыбкой. – Так что ты там говорил?

О господи.

– Даже если бы и происходило, я ничего вам не скажу, потому что вы просто побежите и передадите все Джейсу и Коулу, чего Бьянка не хочет.

– Я не побегу, – уверяет меня Сойер. – Ты мой друг и Бьянка тоже. Я люблю Колтона, но ему пора понять, что мои друзья будут рассказывать мне секреты, а хорошему другу можно доверять и быть уверенным, что он никому ничего не расскажет.

Дилан качает головой.

– Нет. Дело пахнет жареным. Если вы хотите поговорить, я не стану вас останавливать, но слушать это не буду.

Прежде чем кто-то успевает сказать хоть слово, она затыкает уши и начинает напевать свою любимую песню группы Jimmy Eat World.

Сойер переводит на меня все свое внимание.

– Давай, рассказывай, подружка.

– Нечего рассказывать, – ворчу я. – И больше никогда не называй меня подружкой.

– Ладно. – Она откусывает курицу. – Но вы общаетесь, да?

– Возможно.

Она закатывает глаза.

– Да ладно тебе, Оук.

– Хорошо, – признаю я, потому что это проще, чем сидеть и спорить с ней. – Мы вроде как… тайные друзья.

Она моргает.

– Понятно.

Я поднимаю палец.

– И вот оно… осуждение.

Нужно было догадаться.

Сойер кладет свою курицу обратно на тарелку.

– Никакого осуждения. Логично, что вы держите свою дружбу в секрете. И дело не только в Джейсе и Коуле, но и в… Стоуне.

Крохотные волоски на моей шее встают дыбом, когда она упоминает этого придурка.

– Ага.

Чувствуя неловкость, она прикусывает нижнюю губу.

– Тебе, наверное, тяжело.

Это просто охренеть какое преуменьшение.

– Не очень приятно, – бормочу я.

Сойер сочувствующе смотрит на меня.

– Тогда, возможно, вам не стоит дружить. – Она поднимает руки. – Бьянка потрясающая, и она бы не стала специально причинять кому-то боль, – Сойер на секунду задумывается, – ну, теперь. Смысл в том, что, если у тебя остались к ней чувства, может быть, не стоит мучить себя встречами с ней. – Достав бутылку воды, она делает глоток. – Дилан говорит, что у тебя дела идут отлично и ты каждый день ходишь на встречи Анонимных Алкоголиков. Я не хочу, чтобы из-за этого у тебя случился рецидив.

– Сойер права, – вклинивается Дилан.

– Эй, я думала, ты не хочешь это слушать? – отмечает Сойер.

Нахмурившись, Дилан откусывает курицу.

– Не хочу, но еще я не хочу, чтобы Оук думал, будто не может со мной поговорить. – Она глядит на меня. – Я никому не расскажу твои секреты, – она показывает на меня пальцем, – но тебе стоит прислушаться к Сойер. Находиться рядом с Бьянкой, очевидно, больно…

– Вы хоть представляете, каково это, знать, что ты чуть не убил человека, которого любишь больше всего на свете? – рычу я, прежде чем успеваю себя остановить. – Только вместо того чтобы убить, ты полностью разрушил ее жизнь, отобрав у нее все, что она знала, а потом оставил одну собирать осколки воспоминаний, и никак не можешь это исправить.

У девчонок отвисают челюсти, и они медленно качают головами.

– Вот именно, не представляете, черт возьми. – Я встаю. – Дело не во мне и не в моих чувствах, дело в ней. Я сделаю все, что ей нужно, все, что она хочет от меня.

Потому что ее счастье – единственное, что имеет значение.

– Божечки, – задумчиво вздыхает Сойер. – Вы как современные Ромео и Джульетта.

Вздрогнув, Дилан кивает.

– Они оба умерли в конце, помнишь? – замечаю я, взяв газировку из холодильника. – В любом случае, может быть, мы все-таки сменим тему? Потому что я устал разговаривать об этом дерьме.

Они не отвечают, но из кухни я слышу, как они шепчутся. Когда я возвращаюсь в комнату, Дилан выглядит озадаченной.

– Стихи?

Я смотрю на блокнот в ее руках.

Черт возьми.

Эти две шпионки просто не знают, когда пора остановиться.

– Ты пишешь стихи?

Не раздумывая, я выхватываю блокнот у нее из рук.

– Нет.

Дилан переводит взгляд на Сойер.

– Но ты только что сказала…

– Ни слова, коротышка, – предупреждающе рычу я.

Бегая глазами по комнате, Сойер переминается с ноги на ногу. Дилан выглядит обиженной.

– Почему ты рассказал Сойер, а не мне?

– Я не рассказывал Сойер, – говорю я, вспоминая, как она заглянула мне за плечо на перемене, когда мы еще учились в школе. – Просто Сойер сует нос не в свое дело.

– Эй, – возмущается Сойер. – Это нечестно. Ты пишешь потрясающие стихи, и они заслуживают того, чтобы ты показал их миру.

Распахнув глаза, Дилан протягивает руку.

– Дай.

Я прячу блокнот за спину.

– Еще чего.

Она начинает хныкать.

– Ну же, Оук. Я хочу посмотреть.

Она пытается выхватить блокнот у меня из рук, но я упираю одну руку ей в лоб, держа подальше от себя.

– А я хочу уметь сосать свой член, но не всем желаниям суждено сбыться.

В следующее мгновение она запрыгивает мне на спину, словно обезьяна.

– Боже.

Я так увлечен, пытаясь спихнуть ее с себя, что блокнот выпадает у меня из рук. Оказавшись на ногах, Дилан поднимает его и радостно подпрыгивает, а потом убегает и закрывается в ванной.

– Это не круто! – кричу я, колотя кулаком дверь.

– Тсс, – отвечает она. – Я читаю.

– Блеск, – раздраженно бормочу я.

– Они правда хорошие, – уверяет меня Сойер. – Не знаю, почему ты их прячешь.

Я поворачиваюсь к ней.

– Потому что они…

– Потрясающие, – шепчет Дилан, выходя из ванны.

Сойер сияет.

– Точно.

Дилан прижимает мой блокнот к груди.

– Просто боль, завернутая в слова.

Твою же ж мать. С тем же успехом она могла бы оторвать мне яйца.

– Ну, спасибо.

– Нет, – говорит Дилан. – В хорошем смысле.

Она внезапно замолкает, и я слышу, как вертятся шестеренки в ее голове.

– Ты думал о том, чтобы писать песни?

Наверное, эта курица пропитана чем-то сильнодействующим, потому что она несет полный бред.

– Я не пою.

Она смеется.

– Я знаю. Но многие музыканты нанимают людей, которые пишут им песни или покупают готовые. – Она широко распахивает глаза. – Черт. – И переводит взгляд на Сойер. – Лэндон.

Сойер едва ли не взвизгивает.

– О боже, Лэндон.

Я непонимающе смотрю на них.

– Кто такой Лэндон?

– Лэндон Паркер! – кричат они, как пара школьниц.

Я моргаю.

– Все сразу стало понятно.

У Дилан вырывается стон.

– Лэндон Паркер – жутко талантливый музыкант. Обычно он исполняет альтернативный рок, но его голос, игра на пианино и гитаре настолько невероятны, что он может спеть что угодно, и все будут в восторге. – Дилан усмехается. – Короче, он очень независимый и не хочет связываться со всем этим дерьмом, которое существует в шоу-бизнесе, поскольку его не привлекает идея того, что им начнут торговать или какой-нибудь лейбл сделает его тем, кем он не является.

– Ближе к делу, – настаиваю я, потому что мне уже становится скучно.

Она шлепает меня по руке.

– Уже. – Дилан втягивает воздух в легкие. – В общем, я позвонила ему, предложив стать его менеджером, чтобы в дальнейшем, когда я открою свой инди-лейбл, он стал его участником. Мы пару раз встретились и… – она показывает мне свой большой и указательный палец, которые разделяет один сантиметр, – мы вот настолько близки к тому, чтобы начать официальное сотрудничество.

– Это потрясающе, – говорю я ей.

Она сверкает улыбкой.

– Спасибо, но дело не в этом.

И продолжает болтать:

– Он сейчас работает над новым альбомом, но у него не получается дописать последние две песни, очевидно, из-за какого-то писательского кризиса.

Я машу рукой, прося ее закончить мысль.

– И?

Дилан показывает на мой блокнот.

– Ты можешь помочь ему. Черт, вы могли бы создавать легендарную музыку вместе.

Взгляд, которым я ее одариваю, говорит все, что я думаю об этой идее.

– Хм… нет.

У нее отвисает челюсть.

– Что значит нет?

– Нет, спасибо?

Она хватает меня за плечо.

– Оукли, ты хоть понимаешь, что это возможность, которая может изменить твою жизнь? – Дилан смотрит на меня в отчаянии. – Я знаю, ты в себя не веришь, но я верю.

– И я, – добавляет Сойер.

Я очень благодарен им за поддержку, но… я не знаю.

Я вообще ничего не знаю об этом дерьме. Плюс, написание песен звучит как что-то, для чего нужно много концентрации и внимания. Не говоря уже о навыках.

Три вещи, которых у меня никогда не было.

Черт, я остался на второй год в выпускном классе, и, если бы не занятия с Сойер, я бы так и не закончил школу.

– Слушайте, я оценил предложение, правда. Но я ничего не знаю о том, как писать песни.

Лучше я остановлюсь на единственной вещи, которая у меня получается, – подметании полов.

Разочарование Дилан так явственно, что его, кажется, можно потрогать руками.

– Ладно, но, если ты вдруг передумаешь…

– Не передумаю.

Я вижу, что она хочет поспорить, но, к счастью, этого не происходит. Прохожусь взглядом по квартире.

– Хорошо посидели и все такое, но я хочу еще дойти до зала, пока он не закрылся.

Сойер и Дилан обмениваются взглядами.

– Кажется, он так пытается от нас избавиться, – замечает Сойер.

Дилан обнимает меня.

– Я люблю тебя, Оук.

Обнимаю ее в ответ.

– И я тебя люблю.

Я начинаю отстраняться, но она обхватывает мое лицо ладонями.

– Я не говорила этого раньше, но я очень горжусь тобой. И, если тебе когда-нибудь понадобится хоть что-нибудь, позвони мне. Неважно, в какое время. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я тебя бросила, хорошо? Я всегда буду с тобой.

Проклятье.

Сердце неприятно сжимается. Дилан и Кей-Джей – единственное хорошее, что вышло из брака моего отца и Кристалл.

– Знаю.

Поцеловав меня в щеку, Дилан идет к двери. В следующую секунду Сойер сжимает меня в объятиях. Теперь я уверен, что в этой курице что-то было, потому что они ведут себя слишком странно.

– Хватит так на меня смотреть, – шепчет Сойер в мою грудь.

– Как?

– Словно ты сломал меня. – Ее глаза блестят, когда она поднимает на меня взгляд. – Я сама решила принимать аддералл, помнишь?

А я решил продавать его тебе.

Это одна из вещей, за которые я никогда себя не прощу.

Хочется избавиться от чувства вины, наполняющего мою грудь, но Сойер меня не отпускает.

– Никто не идеален, Оук. Мы все совершаем ошибки. Важно выносить из них урок.

– Я знаю.

Чертовски хорошо знаю. Мне напоминают о моих ошибках каждый сраный день.

– Люблю тебя, – говорит она, отстраняясь.

– И я тебя, коротышка.

И только после того, как они уходят, до меня доходит, что мой блокнот пропал.

Глава тридцатая

Бьянка

Мои глаза приоткрываются, когда я чувствую нежные прикосновения к своему телу.

– Доброе утро, – шепчет Стоун, лежащий рядом.

Опустив глаза вниз, я замечаю, что моя футболка приподнята, а Стоун водит по моему животу красной розой.

– Доброе. – Я киваю на розу. – Какой повод?

Он широко улыбается.

– Ты сегодня едешь выбирать свадебное платье, глупышка.

Оу… точно.

Он осторожно целует внутреннюю сторону моего бедра.

– Я принес тебе завтрак. – Стоун указывает на тумбочку. – Твой любимый.

Подняв глаза, замечаю стакан апельсинового сока и черничный кекс. Я решаю не говорить, что на самом деле люблю кексы с бананом и орехом, потому что это все равно невероятно мило.

– Спаси… – начинаю я, но затем он отодвигает мои трусики в сторону. – Что ты делаешь?

Он облизывает два пальца.

– Наслаждайся завтраком, – мои соски напрягаются, когда он вводит в меня эти пальцы, – пока я наслаждаюсь своим.

Впервые за долгое время я чувствую, что он меня действительно возбуждает.

– В задницу завтрак, – выдыхаю я, когда он начинает двигать пальцами. – Не останавливайся.

– Не могу дождаться свадьбы, – бормочет он, набирая темп. – Не могу дождаться, когда смогу трахать эту узкую киску каждую ночь до конца жизни.

Черт возьми. Стоун обычно не болтает.

Я всегда этого хотела, но потеряла надежду, когда стало ясно, что кроме «так хорошо», во время секса он не говорит ничего.

Но сейчас?

Мне кажется, что я проснулась в альтернативной вселенной, ведь между нами все снова в порядке.

– Скажи еще что-нибудь, – прошу я, цепляясь за простыни. – Все, что ты думаешь.

– Так хорошо, – хрипит он. – Как во сне.

Опять.

– Что еще?

Он стимулирует мой клитор, и, клянусь, у меня перед глазами зажигаются звезды. До оргазма остается всего один удар сердца.

– Твоя киска…

Громкий стук в дверь спальни заставляет нас обоих вздрогнуть.

– Стоун! – кричит его мать. – Выброси мусор.

– Минуту, мам, – раздраженно шипит он.

Тут я с ним соглашусь.

Я уверена, эта женщина прекрасно знала, чем мы тут занимаемся.

Ни для кого не секрет, что она не самая большая моя фанатка. Особенно после того, как Стоун ударил своего брата и запретил ему появляться на свадьбе. Все это делает крайне неприятным тот факт, что скоро мы все будем жить вместе.

Я пораженно вздыхаю. Можно с уверенностью сказать, что мой назревающий оргазм испарился.

– Сейчас, – требует его мать. – Если не можешь, попроси Бьянку. – Мгновение спустя ее шаги удаляются, но я все равно слышу, как она бормочет: – Она все равно ничего по дому не делает, кроме как спит с моим сыном.

Вытащив из меня пальцы, Стоун тяжело вздыхает.

– Она просто расстроена, потому что ты не пригласила ее на примерку. – Стоун целует меня в живот. – Она скоро успокоится.

Скорее, в следующем тысячелетии.

– Жену своего отца я тоже не пригласила, – замечаю я. – Я выбираю платье, а значит, я решаю, кто пойдет со мной.

И единственные люди, которых я хочу там видеть, это моя свидетельница Сойер и подружка невесты Дилан.

Так никто не будет на меня давить.

– К тому же, – продолжаю я, – я говорила твоей маме, что, когда я выберу платье, она сможет прийти в магазин и взглянуть на него.

Господи, если хочет, она может хоть на каждую примерку приходить. Я просто хочу быть уверена, что у меня будет последнее слово в этом вопросе, учитывая то, что это, видимо, единственная вещь, связанная с этой чертовой свадьбой, которую я могу контролировать.

– Знаю, – говорит Стоун, садясь на кровать. – Но она все равно расстроена.

Я раздраженно начинаю загибать пальцы.

– Эта женщина уже выбрала наш свадебный торт, наши цветы, священника и выклевала мне все мозги насчет места, которое она хочет для церемонии.

И за все это платит мой отец.

– Я тебя понимаю, Борн. Правда. – Стоун пожимает плечами. – Что я могу сказать? Она моя мать.

Его слова заставляют все внутри меня сжаться.

Я так хотела бы, чтобы она была рядом. Она должна быть здесь.

Поднявшись на ноги, он быстро целует меня в лоб.

– Не позволяй этому испортить твой день, ладно? – Он постукивает пальцами по подбородку. – Я с ней поговорю.

– Ладно, – шепчу я, потому что это лучше, чем очередной спор.

Он идет к двери.

– Приятного аппетита.

Я презрительно смотрю на черничный кекс.

* * *

– Тут такой широкий выбор, – заверяет меня Сойер. – Не расстраивайся раньше времени. Мы найдем платье твоей мечты.

Я надеюсь, что она права, ведь, если я примерю еще одну ужасную кучу тафты, которую они смеют называть платьем, я разорву ее на кусочки.

– Ты хочешь вырез сердечком, правильно? – спрашивает Дилан.

– Я уже готова на приличный бумажный пакет, лишь бы белый, – бормочу я.

Дилан смеется.

– Аминь. Я тоже ненавижу шопинг.

В этом и дело. Я обожаю шопинг. Просто не могу найти правильное платье.

Свадьба Сойер и Коула будет только через полтора года, но, когда мы пошли выбирать ей платье, уже третье оказалось тем самым. Посмотрев в зеркало, она не могла перестать улыбаться. Черт, да сами небеса разверзлись, и оттуда спустились ангелы, когда мы все завизжали, словно сумасшедшие, потому что она выглядела такой красивой.

Такой счастливой.

Это был потрясающий момент.

К сожалению, мне повезло меньше, поскольку я уже примерила пятнадцать платьев и ни одно мне не нравится.

Я уже начинаю жалеть, что не согласилась на папино предложение нанять дизайнера, но он и так очень много потратил на эту свадьбу, так что мне стало неловко и я решила остановиться на обычном салонном платье.

Я подхожу к одному из мягких кресел и падаю в него.

– Я устала.

– Успокойся, – говорит Сойер. – Мы не уйдем, пока не найдем то, в каком ты будешь выглядеть как принцесса. – Она подзывает консультанта и показывает что-то на своем телефоне. – У вас есть это платье?

Женщина кивает.

– Есть, но это лимитированная коллекция, так что дизайнер прислал нам только один экземпляр. – Поморщившись, она оглядывает Сойер. – Оно четвертого размера, так что, боюсь, вам не подойдет.

Мы с Дилан уже готовы выцарапать этой стерве глаза, но в этом нет необходимости.

Широко улыбнувшись ей, Сойер говорит:

– Все в порядке, я уже купила свое свадебное платье и выгляжу в нем чертовски сексуально. – Она смотрит на меня. – К счастью, у моей подруги четвертый размер, и, я думаю, оно идеально ей подойдет.

Женщина покорно кивает.

– Сейчас принесу.

Она уже собирается уходить, но Сойер прочищает горло и произносит:

– А кто-то другой может это сделать?

Женщина моргает.

– Почему?

– Вы же за проценты работаете?

Стерва поднимает бровь.

– Да.

Сойер ухмыляется.

– Вот почему.

– Хороша-а-а, – растягивает Дилан с улыбкой.

Сойер делает вид, будто смахивает пыль со своего плеча.

– Это точно.

Я начинаю смеяться, но к нам подходит еще одна женщина, держа в руках огромный, прекрасный букет цветов.

– Бьянка Ковингтон?

Я обмениваюсь любопытными взглядами с Сойер и Дилан.

– Да?

Она кладет букет на небольшой столик рядом со мной.

– Это вам.

– О-ля-ля, – произносит Сойер. – Кому-то везет.

Она права.

– Еще бы. – Я открываю открытку. – Утром была роза, а теперь целый бу…

И замолкаю, прочитав ее.

Она с тобой.

С любовью, твои братья.

Слезы застилают мои глаза, потому что мои братья – самые милые засранцы на планете.

Дилан и Сойер распахивают глаза, подлетая ко мне.

– Что случилось?

– Ты в порядке?

– Нет. – Я тянусь за салфеткой. – Это все ваши глупые мужчины.

Их это только путает.

Сойер спрашивает:

– В смысле?

Я показываю им записку. И быстро даю Сойер салфетку, потому что она тоже становится плачущей лужицей. Дилан машет на свое лицо ладонью, глядя в потолок.

– Не могу поверить, что он меня послушал.

– О чем ты?

– Ну, – начинает Дилан, – я сказала, что тебе сегодня может быть тяжело, потому что… – Она замолкает.

Потому что мы с ней в одном клубе, в котором никто не хочет оказаться.

Клубе мертвых матерей.

У меня в горле снова застревает ком.

– Спасибо.

Я мысленно отмечаю, что нужно будет сделать для нее то же самое, когда Джейс наконец возьмет себя в руки и сделает ей предложение.

Она легонько сжимает мою руку.

– Это не я. Они сами придумали и цветы, и записку.

Сойер громко высмаркивается.

– Это так мило.

Мы выглядим настолько потрепанно, что, когда женщина приносит платье и смотрит на нас, она бледнеет и спрашивает:

– Я не вовремя? Могу подойти позже.

– Нет, – произносит Сойер. – Все прекрасно.

Она права. Должно быть, это знак.

Я встаю с кресла.

– Хорошо, но, если и это не подойдет, я выхожу замуж в пакете.

Сойер и Дилан заталкивают меня в примерочную.

– Мы не сдаемся, – ворчит Сойер. – И не выходим замуж в пакете, потому что, говорю тебе, я увидела это платье и сразу подумала: «Это для Бьянки».

– Ну, раз ты так говоришь. – Сняв одежду, я зажмуриваюсь и поднимаю руки. – Просто наденьте его на меня.

После того, как проходит, кажется, вечность, полная непонятных для меня движений, они, наконец, разворачивают меня.

И открывают рты.

– Святые угодники, – выдыхает Сойер. – Я знала, что оно ей подойдет, но… охренеть.

– Знаю, – говорит Дилан. – Это…

– То самое, – заканчивают они одновременно.

Ожидание убивает меня, особенно учитывая то, что в этой крошечной кабинке нет зеркал, а значит, мне придется выйти наружу, чтобы посмотреть на себя.

– Дайте пройти.

Они двигаются, но резко останавливаются.

– Постой, – говорит Сойер. – Что ты хочешь сделать с волосами?

Я пожимаю плечами, поскольку пока об этом не думала. Я слишком волновалась о том, чтобы найти подходящее платье.

– Я не знаю. Собрать, возможно?

Дилан морщится.

– Но у тебя такие красивые волосы.

– Ладно. Собрать часть.

– Идеально, – восклицает Сойер. – У тебя есть заколка?

Я качаю головой.

– Не волнуйся. – Дилан снимает заколку-краб со своих волос. – Держи.

Сойер начинает перебирать мои пряди, и Дилан усмехается.

– Никогда не думала, что увижу тот день, когда ты будешь делать Бьянке прическу.

Сойер смеется.

– Я тоже.

К сожалению, я не понимаю, что в этом такого.

Наверное, они заметили выражение моего лица, потому что Дилан объясняет:

– Волосы и макияж всегда были твоим увлечением. Однажды ты даже сделала из Сойер свой проект и устроила ей преображение.

Не стоит даже упоминать, что я этого не помню.

– Оу. – Я смотрю на Сойер. – Я хорошо справилась?

Сойер и Дилан обмениваются грустными взглядами, прежде чем Сойер закалывает мои волосы.

– Да.

Мгновение спустя они заставляют меня закрыть глаза, выводят из примерочной и ставят перед зеркалом.

– Так, – начинает Сойер спустя, должно быть, бесконечное количество секунд, – открывай глаза.

Я делаю, как она говорит, и… теряю дар речи.

Они не шутили, когда сказали, что это идеальное платье.

Я смотрю на белое бальное платье из тюля без бретелек с вырезом в форме сердечка, пышной юбкой и длинным эффектным шлейфом. Я слегка поворачиваюсь, и блестки отражают свет, заставляя меня сиять, словно балерину в музыкальной шкатулке. Я чувствую себя как самая настоящая принцесса.

Тогда я понимаю…

Моя мама тоже выходила замуж в потрясающем блестящем бальном платье. Папа говорил, что она была настолько красивой, что его сердце буквально остановилось, когда он увидел ее.

– Это оно, – выдавливаю я из себя.

– Сидит идеально, даже подгонять не нужно, – замечает девушка-консультант.

Дилан улыбается.

– Словно для тебя сшили.

– Ты выглядишь великолепно, – вздыхает Сойер. – Стоун сознание потеряет, когда тебя увидит.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я представляю себя в этом платье, шагающей к алтарю, где меня ждет Стоун.

Внезапно комната начинает кружиться и меня накрывает волна паники, я едва могу сделать вдох.

– Снимите его, – кричу я, цепляясь руками за горло, пока капли пота стекают с моего лба, а перед глазами появляются темные пятна.