355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эрнст Юнгер » Годы оккупации » Текст книги (страница 13)
Годы оккупации
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 16:26

Текст книги "Годы оккупации"


Автор книги: Эрнст Юнгер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

1946

Kupxxopcm, 2 января 1946 г.

После долгого перерыва я опять немножко поработал в саду с первым сознанием наступившего нового года, когда дела идут на подъем. Зимний солнцеворот остался позади.

Продолжал «Тысячу и одну ночь». Чудесная лампа доступна не магу, несмотря на все его знания, она предназначена для ребенка, для мальчика, для бездельника, только он один может достать ее из подземных садов, в которых деревья цветут самоцветами.

Интересно, почему лампу нужно не зажечь, а потереть? Зажженная лампа была бы олицетворением интеллекта, а так она пробуждает гения материи, огромную силу, которая дремлет в непробужденной субстанции.

Тот, кто использует эту лампу для того, чтобы освещать свою комнатушку, как делает неразумная мать Алладина, подобен человеку, который жжет в своей печке уголь, не подозревая о той силе, которая дремлет внутри него, а будучи вызвана, словно дух, может осветить, но может и сжигать города. Сказка знала об этом давно, с изначальных времен.

Кирххорст, 4 января 1946 г.

Был гость – приезжал из Берлина Зибен и передал мне привет от Никиша. Он, кажется, целиком переориентировался на Восток. В таком случае ему уже не найти своей исходной точки, но после всего того, что ему довелось пережить, меня это не удивляет: никто дважды не входит в одну и ту же реку.

Здравый политический смысл, способность судить о политическом весе и равновесии в области политики встречается так же редко, как настоящее понимание трагического конфликта. Поэтому хорошая драма такая же редкость, как настоящая политическая концепция.

То, что Ривьер ставит в упрек немцам, а именно что их характер выражается не формулой «или—или», а «как то, так и другое», является следствием их срединного положения в окружении могущественных соседей, это для них единственно возможный вариант. Середина может иметь связующее значение, она определяет посредническую роль, и в этом заключаются большие преимущества. Выбор в пользу «как то, так и другое» неизбежен для того, чтобы избежать войны на два фронта; Бисмарк сравнивал свою дипломатическую задачу с номером жонглера, который жонглирует одновременно несколькими мячами. Для полководца это облегчает ведение операций на «внутренней линии». Даже если бы случилась катастрофа, которой Клаузевиц советовал не допускать ни при каких условиях, это не привело бы к вторжению одного победителя, а в страну вступила бы коалиция, а это очень большая разница по сравнению с таким окраинным положением, какое, например, занимал Карфаген.

Среди почты письмо Ганса Мёллера, секретаря ордена Pour la Mérite.(Орден «За заслуги» (фр.) учрежден в 1740 г. Фридрихом II как воинская награда. Впоследствии стал присуждаться за заслуги в области искусства и науки) В него была вложена записка от генерала фон Вицлебена,(Вицлебен Эрвин фон (1881–1944). Был зверски убит нацистами 8 августа 1944 г. по делу о заговоре против Гитлера во дворе берлинской тюрьмы Плетцензее – привязан резиновыми шлангами к кресту и медленно задушен.) председателя этого ордена, и, очевидно, брата того Вицлебена, который был повешен после 20 июля 1944 года. Имение у него экспроприировали, и живет он, кажется, в чердачной каморке своего замка, где ему еще позволяют остаться. Его сын, подполковник фон Вицлебен, выступил в тот день 20 июля с обращением к своей части, которое стоило ему головы. Дочь тогда же, в июле, посадили в концентрационный лагерь Равенсбрюк, там она заболела, ее отправили в газовую камеру и сожгли.

«Так доживает свой век старик Вицлебен. Молча разделите с ним его горе».

Кирххорст, 5 января 1946 г.

Катание на коньках на берегу Лоны, по затопленным лугам. Удивительное зрелище представляли собой выросшие кучками большие грибы, видневшиеся подо льдом. Скользя над ними, казалось, что ты проносишься над другим временем года, которое словно зачарованное сохранилось под хрустальным покровом.

Читаю дневник английского путешествия, который Марвиц написал в 1815 году. Трезвый, практичный разум бранденбургского помещика изображает описываемые вещи менее элегантно, но столь же метко, как Ривароль. Имения помещиков он сравнивает с деревьями, у которых на топливо подрезают ветки; если же срубить дерево под корень, то не будет ни ренты, ни средств на общественное вспомоществование. Это справедливо для многих случаев экспроприации.

В газете опубликовано завещание Гитлера, оно производит впечатление подлинного. В своем завещании он рекомендует продолжать расовую борьбу, то есть как раз то, что главным образом и привело его к гибели. Судя по всему, он не улавливал грань между национальным государством и империей, а в области внутренней политики между государством и партией.

Кирххорст, 9 января 1946 г.

Сегодня, в день смерти моего отца, я был в лесу, меня сопровождал старый Гауштейн; мы с ним помечали деревья.

Беседы с ним всегда поучительны; его воззрения, основанные на большом жизненном опыте, отражают взгляды простого человека, зарабатывающего на жизнь наполовину крестьянским, наполовину ремесленным трудом. Между прочим мы поговорили о старости, эта тема часто занимала меня у деревенских людей. Тут можно бы провести некоторые наблюдения относительно продолжительности жизни, так как, с одной стороны, многие мужчины умирают в среднем возрасте, но с другой – некоторые доживают до глубокой старости. Так, например, у нас тут есть постоянно собирающаяся за скатом(Распространенная в Германии карточная игра) компания, все участники которой еще помнят вступление пруссаков в Лангензальцу, а с тех пор как-никак прошло уже восемьдесят лет.

Гауштейну еще только исполнился семьдесят один год, но он надеется, прожить еще десятка два, он поделился со мной несколькими золотыми правилами, которым он следует. В основном они сводятся к тому, чтобы ежедневно приносить доброхотную жертву нимфе Клоацине, раз в неделю Афродите и раз в месяц – Дионису, в чем он, сам того не ведая, солидарен со знаменитым доктором Безансоном из Парижа:

 
Jeden Morgen aufs Häuschen,
Jede Woche aufs Mäuschen,
Jeden Monat ein Räus'chen.
 

(Каждое утро – на горшок, /Каждую неделю – на милашку, /Каждый месяц – на пьянку (нем.))

На что я ему: «Ну, Гауштейн, уж одну-то из лошадок вы не будете помногу гонять!»

А он в ответ: «Да ведь и водки-то нынче не стало».

Вот это я понимаю – богатырь старинной закваски; в добрые старые времена они просиживали в пивной с субботнего вечера до самого понедельника, и как ни в чем не бывало. Он опять рассказывал, как при вступлении американцев отстоял свой окорок, героическая песнь да и только!

Кирххорст, 10 января 1946 г.

Чтение: Стендаль, «Анри Брюлар» – одна из книг, которые оказали на меня вредоносное влияние. Легко впасть в суховатую искусственность, усвоив себе манеру испанской школы в изображении характеров, чем он так гордится. Всеобщий характер этой опасности хорошо виден на примере Ницше и таких заядлых стендалистов, как Леото.[133]133
  Леото Пауль (1871–1956) – французский писатель, испытывавший симпатии к Германии даже во время Второй мировой войны. Юнгер с ним довольно много общался и после войны, перевел на немецкий язык мемуары Леото «In memoriam», 1905 г. Леото идеально знал литературный Париж. Его творчество отмечено скептицизмом и иронией, что импонировало Юнгеру.


[Закрыть]
Следы этого влияния заметны и у Монтерлана.[134]134
  Монтерлан Генри (1896–1972) – французский писатель. Творчество было отмечено сильным влиянием Ницше. В годы нацистской оккупации Парижа был на стороне коллаборационистов. После войны не поменял своих воззрений, оставаясь сторонником сильной власти, писал драмы на христианские темы. Монтерлан испытывал устойчивый интерес и уважение к немецкой культуре.


[Закрыть]

Впрочем, в двадцать шестой главе он наряду с обычными эксцентричностями высказывает одну превосходную идею. Он рассказывает о том, как в детстве он не раз задавался вопросом, а вдруг он сын могущественного государя и вся революция – это спектакль, разыгранный перед ним ради его поучения. И тут он затрагивает самую суть педагогического устройства мира.

Кирххорст, 30 января 1946 г.

Вернулся домой после второй поездки к Фридриху Георгу. Юберлинген произвел на меня странное впечатление. В этом городе нашли себе прибежище около ста интеллектуальных и по большей части праздных личностей, что в сочетании с древней каменной основой пористых молассов порождает всепроникающие излучения.

Вероятно, этому способствует и то, что во французской зоне сильно голодают. В числе промелькнувших картин в памяти остался наподобие моментального снимка вид бледных, чахлых людей, скопившихся у перекрестка, в середине которого, направляя движение транспорта, стоял чудовищно толстый французский полицейский. В его мундир влезло бы трое таких, как они. Случались там, к сожалению, и расстрелы без суда и следствия, в которых особенно часто участвовали эльзасцы. Из домов, к счастью, разрушен был только один.

Среди знакомых, которых я там навестил, был и Леопольд Циглер. Мы поговорили о Гуго Фишере, которого он хорошо охарактеризовал, затем о Бадере[135]135
  Бадер Карл (1905—?) – немецкий юрист, профессор Фрейбургского университета, основал в 1946 г. «Deutsche Rechtszeitschrift»


[Закрыть]
и его значении для нашего времени. К сожалению, обширное наследие Бадера, как и многое другое, сгорело дотла в одном из бушевавших городских пожаров. Как утверждают, то же произошло и с литературным наследием Гамана, но оно, к счастью, было в полном объеме – вплоть до последней бумажонки – фотокопировано по инициативе Надлера. Таким образом, здесь мы видим пример того, за что Буркхардт в свое время приветствовал появление фотографии, видя в ней сохраняющую силу.

Кстати, на ближайшее время это останется последним таким путешествием. Слишком уж ненадежны пока дороги. Страна, точно в Средние века, разделена на отдельные территории, границы которых сложно, а зачастую опасно пересекать.

Мы ехали в требующем ремонта автомобиле, который раздобыл для нас Радемахер, и в таком обществе, какое может собраться в растревоженном муравейнике. Банкир Ферманн настойчиво разыскивается рядом оккупационных властей. Кажется, он особенно насолил англичанам, помешав им перед войной в заключении ряда военных контрактов по поставке оружия в экзотические страны. Интересуются им и французы. При помощи фальшивых паспортов и взяток он подготавливает свое бегство за границу; ближайшая его цель – Лиссабон. Время от времени он упоминает о своих сделках; они дают представление о том уровне, на котором все упрощается и делается почти играючи, по крайней мере для посвященного, который владеет волшебным ключиком, Крупные денежные потоки текут в определенном направлении, у них есть свои ответвления, плотины и шлюзы и свои техники. Есть люди, которые все время зарабатывают деньги, даже когда катаются верхом или завтракают.

Гамбургский коммерсант фон ден Штейнен, занимающийся экспортом, тоже ехал на юг по делам. Он искал новых партнеров. На пути туда к нам присоединился д-р Лилье. Я имел случай с восхищением наблюдать его гениальное владение древними и новыми языками. Как говорится: знание нескольких языков во столько же раз увеличивает твою человеческую ценность, что и подтвердилось сейчас к нашей вящей пользе. Английские, американские, французские постовые, подходя к нашей машине, чувствовали в нас чуть ли не земляков и лишь мельком просматривали наши сомнительные бумаги. Он спрашивал дорогу на диалекте той местности, по которой мы ехали, спрашивал на нижнесаксонском, тюрингском, швабском наречии, иногда, чтобы нас позабавить, говорил как коммивояжер из Лейпцига. Это Божий дар.

Радемахер,[136]136
  Радемахер Вилли (1897–1971) – немецкий политик и предприниматель. Занимался бизнесом, связанным с перевозкой грузов. После Первой мировой войны был одним из сооснователей СвДП.


[Закрыть]
знакомый мне по парижскому Абверу, собрал эту компанию. Он обладает другим даром: держит в голове обширный список адресов, который в необходимом случае оказывается очень полезен. Его память работает как коммутатор, в котором всегда находится нужное соединение. Останавливаемся в каком-нибудь захолустье – нужно найти пристанище, раздобыть удостоверение личности, продуктовые карточки или запасные части, и тут Радемахер, как по волшебству, извлекает из своей памяти имя человека, который может помочь.

Машина была одолженная, и чувствовалось, что годы войны не прошли для нее даром. Поездку до места назначения она еще кое-как выдержала. Но обратное путешествие началось с того, что у нас отвалилась выхлопная труба; затем отказали тормоза, по счастью, это случилось в таком месте, где на обочине не было канавы, так что мы благополучно выехали на луг.

На подъезде к Штуттгарту пришлось возле Леонберга преодолевать длинный подъем. Я сидел сзади и читал рукопись, которую мне дал с собой Фридрих Георг, как вдруг случилось что-то странное. Я почувствовал себя точно оглушенным, моя душа отделилась от тела и взмыла к небесам. Затем она спустилась оттуда и вернулась на прежнее место. Я услышал женские крики на дороге, ощутил удар и увидел, что сижу под открытым небом.

Что это было? Какой-то польский грузовик, ехавший навстречу, не послушался руля на обледенелом повороте и срезал наш закрытый верх. Его тяжелый кузов, не задев нас, промчался над нашими головами, но разрушил наш автомобиль. Мое пальто было усеяно стеклянными осколками.

Мы вылезли и увидели, как вытекает масло из разломанного маслопровода, зеленея на снегу. У самой обочины начинался крутой откос. Заметно было, что мы еще удачно отделались и можем только радоваться, что все так легко обошлось.

Самым удивительным в этом событии для меня было то, что, погруженный в чтение, я тем не менее в самый последний момент, очевидно, заметил опасность; я разглядел ее откуда-то из другого измерения. Нерушимая часть нашего существа удаляется при этом из нашего тела и затем приближается к нему извне, ощупывая его, как инструмент, и проверяя все ли в нем цело. В этот самый момент Перпетуя стояла в Кирххорсте у окна, она сказала Александру: «Сейчас отец попал в аварию». Земля невелика.

Поляки проехали, даже не оглянувшись. Мы бросили машину на произвол судьбы и пешком добрались до конечной остановки штутгартского трамвая. Я позвонил в Тюбинген Карло Шмиду, и он нашел нам в городе хорошее пристанище. На следующее утро Радемахер волшебным образом извлек из своей памяти адрес человека, который мог бы нам помочь. Адрес был хороший – самого начальника полиции, который одолжил нам другую машину. В такое время, когда почти невозможно добиться хотя бы стоячего места в поезде, а по дорогам разъезжают одни лишь иностранцы, это было невероятное достижение.

Новая машина оказалась лучше старой, так что мы совершили удачную мену. Банкир расстался с нами, и правильно сделал. Я продолжал поездку с фон Штейне-ном и Радемахером, который сидел за рулем. У самой границы русской зоны, под Герсфельдом, мы подъехли к одному из многочисленных шлагбаумов, которые по-средневековому разделили страну. Пришлось остановиться в туннеле под железной дорогой.

Маленький чернявый американец подошел к машине и потребовал наши паспорта. Из-за замены номер машины не соответствовал тому, что было написано в документах. Вот где мы почувствовали, как нам нехватает д-ра Лилье с его превосходным английским и духовным облачением.

Когда ты недостаточно владеешь каким-то языком, то начинаешь говорить с людьми громче, как с тугоухими; то же самое было и с Радемахером при попытке объяснить, как получилось, что мы сменили машину. Мне показалось, что это не самый удачный тон. Бывает иногда, что главное не в том, прав ты или не прав, а гораздо важнее выпутаться из создавшегося положения. Именно такой случай был и здесь. Туннельный переезд был подозрительным местом. У него были все признаки ловушки.

Диалог уже шел на повышенных тонах и достиг того момента, когда постовой прервал переговоры. Теперь он смотрел на нас с усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего. Нам было велено выйти из машины и показать багаж. У меня было при себе белье, несколько саженцев, немного хлеба, у фон Штейнена вещей было не больше, чем у меня. У Радемахера обнаружилось несколько пачек сигарет – подарок полицейского начальника. Тут-то мы и попались. Постовой торжествующим тоном воскликнул: «Blackmarketers», т. е. «спекулянты». Другие сбежались на подмогу.

Я подивился их негодованию, тому глубокому возмущению, которое они выражали по отношению к нам. Но на пороховом складе достаточно одной искры, стоит только чиркнуть спичкой. Нам было приказано стать к стене. Атмосфера стала угрожающей – в духе встречи новичков в концентрационном лагере. Гигантского роста сержант с лицом щелкунчика из театра «Гранд Гиньоль» расхаживал перед нами взад и вперед. С каждой секундой его гнев распалялся все больше. Теперь уже не имело значения, какой проступок мы совершили. Кажется, он был в сильном подпитии, хотя дело было еще утром. Вдруг я увидел, что он достал пистолет и послал в магазин пулю, с сухим щелчком она встала на место. Этот звук, казалось, еще больше разжег его злость; на щеках у него заходили желваки, как у быка, перемалывающего жвачку.

Я стоял у стенки между Радемахером и фон Штейненом. Поразительно, как быстро события приняли роковой оборот, почти без перехода и повода, точно во сне. «Хотел бы я знать, как мы отсюда выберемся». Вот-вот что-то должно было произойти. Сердце зажило своей независимой жизнью, начало быстро и громко стучать. Это было неприятно, но не зависело от моей воли.

Вдруг на дороге показался направляющийся к нам пешеход в синем пальто. Он еще издали старался обратить на себя внимание: «I am the first person in this place».(Я первое лицо местного управления (англ.)) Это был местный ландрат.(Начальник окружной администрации в Германии) С его машиной случилась авария, но он сказал, что шофер сейчас с нею подъедет. Может быть, это и будет появлением Deus ex machina.(Букв.: бог из машины (лат.). Развязка вследствие непредвиденного обстоятельства.) Но не тут-то было: «Shut up! Молчать! А ну к стенке! Снять шляпу!» Пришлось ему встать рядом с нами, не в добрый час, видно, его сюда занесло, однако это все же означало некоторую паузу и немного отвлекло.

Спектакль продолжался; другие солдаты тоже вынули пистолеты и принялись ими махать. Было очевидно, что искушение привести их в действие очень велико; достаточно было неосторожно шевельнуть рукой. Возможно, и этого уже не требовалось; если прозвучит выстрел, это будет означать, что мы оказывали сопротивление, это не вызовет ни малейших сомнений. Бывают такие положения, когда самый факт существования является сопротивлением.

Я взглянул налево и направо. Немцы неподвижно стояли у стены; прохожие приближались и отворачивали голову, торопясь поскорей пройти мимо. Взглянув на фон Штейнена, я увидел, как тот побледнел, покачнулся и упал ничком. Сердечный приступ. Должно быть, и у него колотилось сердце.'Мы подняли его и усадили на камень. Это происшествие в чем-то пошло нам на пользу; оно как бы означало, что жертва принесена, и это дало разбушевавшимся людям чувство удовлетворения, утолив их ярость. Они убрали пистолеты. Чернявый коротышка даже сам стал отпаивать сердечника. Затем они взяли под стражу «спекулянта» Радемахера и увезли его на машине, оставив нас дожидаться в тоннеле. У нас было такое чувство, что нам, как и при столкновении, в очередной раз повезло и мы опять легко отделались.

Я отвел фон Штейнена в город, и нам удалось найти номер в маленькой гостинице, битком набитой солдатами, девицами и беженцами. Из комнат доносился шум и гам. В вестибюле я столкнулся с пьяненьким негром, который вцепился в мой лацкан, с доверительной настойчивостью бормоча: «Lokos?»(Искаженное Lokus – уборная (разг. нем.)) Я показал ему дверь искомого помещения; он ее открыл, и попытался втащить меня за собой. К счастью, мимо проходила немецкая девица, она знала его и разрешила это недоразумение, объяснив ему его заблуждение. Оказалось, что он поджидал спекулянта по имени Лукас, с которым у него была назначена встреча. Гостиница была подозрительным местом, словно нарочно созданным для пера Петрония, там бурлила та лихорадочная, паразитическая жизнь, какая обыкновенно заваривается за счет побежденной стороны при участии местной закваски. Слава богу, фон Штейнен понемногу оправился; мы ушли в свой номер и заперлись на ключ.

Наутро я разыскал контору ландрата. Здесь тоже царила суматоха; коридоры были забиты беженцами из русской зоны. Секретарша заявила, что ни в коем случае не пропустит нас к ландрату; у него и без того дел по горло. Я передал ей маленькую записочку: «Участник вчерашнего неприятного происшествия». Меня тотчас же пригласили войти, он встретил меня как товарища по несчастью и спросил, что мне нужно. Я узнал, что Радемахер вместе с машиной был сдан на руки немецкой полиции. Двух-трех телефонных звонков было достаточно, чтобы развязать этот узел. Мне разрешили забрать Радемахера из переполненной тюрьмы, где он провел тяжелую ночь, конфискованная машина также была нам возвращена. Можно было продолжить путешествие с новыми удостоверениями.

В окрестностях Касселя, на границе английской зоны, у нас опять было несколько неприятностей. Повод обычно бывает самый пустяковый, но часто он чреват опасностью самых неожиданных последствий, вплоть до длительного заключения. Поэтому я до поры ограничусь своим садом, а свои поездки – такими местами, куда можно добраться на велосипеде.

Кирххорст, 7 февраля 1946 г.

Канне говорит по поводу одного испытания, что чувствует, когда молитва «доходит». В таких случаях с молитвой должно быть связано определенное состояние и давать силу молящемуся, подобно тому как правда, сказанная под присягой, придает свидетелю несокрушимую твердость. Иначе текст присяги или молитвы останется пустой формальностью.

Возможно, это состояние – страх, который служит основой и углубляет сближение. При достаточной силе этого страха он способен, как указывает, например, апостол Павел, достичь желанной цели и без помощи текста.

Можно предположить, что в условиях приумножения страха на земле в то же время возрастает и количество молитв. Это действует как отдушина, дающая отток нагнетаемому напряжению и давлению земных сил.

Какая же это величественная мысль, что человек слабый и преследуемый, забившись в своей комнатенке, в какой-нибудь норе, где он прячется, или сидя в тюремной камере, может в одиночку сопротивляться Левиафану и даже заставить того предстать перед судом, и что эта сила дается ему именно через страх – благодаря тому, что он ведет себя как страдающий человек.

Кирххорст, 21 февраля 1946 г.

Поскольку мы не можем быть свободны от заблуждений, остается только пожелать, чтобы они сменялись не слишком часто. Так попросим же себе длинноволновых заблуждений. На их гребне корабли безопаснее достигнут гавани: церковные – на тысячелетних, государства – на вековых, отдельные индивиды – на семидесяти– и десятилетних.

С субботы на воскресенье у нас был капитан Коэн, военный врач английской армии. После так называемой «хрустальной ночи» брат Физикус[137]137
  У Эрнста Юнгера было пять братьев и одна сестра (Ханна). Два брата умерли в детстве, Фридрих-Георг, как и Эрнст стал писателем, а младший брат Ханс Отто – физиком.


[Закрыть]
прятал его в своей берлинской квартире. Он принес нам множество вкусных вещей для нашего оскудевшего стола. Что бы ни говорили про евреев, но их нельзя обвинить в неблагодарности.

Этот гость – очень хороший чтец, благодаря ему я впервые получил представление о Дейблере[138]138
  Дейблер Теодор (1876–1934) – австрийский писатель и теоретик искусства. В космогонической поэме «Северное сияние» проповедовал религиозные идеи.


[Закрыть]
и его мире. В «Северном сиянии» мне особенно понравилось явление ночи в Венеции в образе мавританской царицы – искрящаяся песнь, проникнутая токами космических лучей, как темным свечением.

Коэн дал мне также неопубликованную рукопись этого автора под названием «Возвращение племен на родину», посвященную звездной судьбе народов. У Дейблера ощущается какое-то шестое чувство: как будто рождается новый орган, таинственно связующий растения, животных, человека с космосом, это как новый глаз, который открылся и обрел зрение.

Кирххорст, 2 марта 1946 г.

Скудные карточные нормы с каждым месяцем урезаются еще наполовину. Это смертный приговор для многих, кто раньше кое-как перебивался, особенно для детей, стариков и беженцев. Судя по газетам, многие в мире встретили этот голодный мор одобрительно. Одна коммунистическая газета во Франции придерживается такого мнения, что мы еще слишком хорошо живем, и выражает недоумение по поводу того, что наши дети еще ходят обутые.

Это на худой конец еще терпимо и приемлемо для разума, когда ты смирился с тем фактом, что мы проиграли войну и нужно платить долги. Менее приятны те соотечественники, которые воображают, будто они причастны к победе, хотя тут они на самом деле роковым образом заблуждаются.

Разговоры с такими посетителями напоминают мне времена единомыслия, когда они велись с обратным знаком. Тип уличаемого проходит через все системы, а вместе с ним и тип преследователя; взаимозаменяясь, они зачастую оказываются представленными в одном и том же лице. Если сегодня сюда придут русские, к чему многие уже готовятся, произойдет перераспределение ролей; на этой почве развивается мир политики.

Кирххорст, 16 март 1946 г.

В полночный час я сидел, расположившись за письменным столом, на котором лежала рукопись, в комнате деревенского дома, выходящей окнами в сад, и тут ко мне вошла стройная женщина, одетая в гимнастическое трико, чтобы посмотреть, как горит камин.

И вот я мучительно думаю, где же мог быть этот дом, этот сад и эта комната? Кто такая была женщина, подходившая к камину? Что это была за рукопись, которой я был занят?

И вновь мне приходит мысль, вдруг то, чем мы занимаемся в этих посторонних пространствах, важнее всех трудов при свете дня?

Кирххорст, 18 мая 1946 г.

Чтение: Дневники Гонкуров.[139]139
  Братья Гонкуры Эдмон (1822–1896) и Жюль (1830–1870) – французские писатели. Их знаменитый «Дневник» полностью был опубликован только в 1956–1958 гг.


[Закрыть]
Здесь в записи от 9 апреля 1869 года можно найти предсказание химика Бертело, которое гласит, что через сто лет человек будет знать, что такое атом, и, владея этим знанием, сможет регулировать солнечное излучение так, как сейчас регулирует свет электрической лампочки. Гонкуры делают по этому поводу замечание, что в этот момент, возможно, на землю явится Господь Бог и, как на выставке, объявит человечеству, что она закрывается.

Там же – возможно, что в первый раз – встречается выражение «ликвидация» в значении революционного термина. Его возникновение связывают с влиянием биржи, а слово «революция» – с астрономией.

Далее – о всеобщем выборном праве: «После стольких столетий воспитания человеческого рода и преодоления дикости оно вновь возвращается к варварству цифири и к торжеству глупости, свойственному слепой массе».

Кирххорст, 25 марта 1946 г.

Спал тревожно из-за прививки от тифа, вакцина творила со мной, что хотела. Принудительные мероприятия теперь проводятся в связи с выдачей продовольственных карточек; кто не подчинится, не будет допущен к кормушке. Голод оказался таким удобным кнутом, что, боюсь, государство не захочет отказаться от этого средства даже тогда, когда пищи будет вдоволь.

Прививку я считаю грубейшим вмешательством в здоровье человека. Она начинает по-своему распоряжаться капиталом целительных сил, причем таким образом, каким это сочтут нужным вездесущие в наше время специалисты, т. е. умники, составившие себе имя на своей ограниченности и каждые пять лет выдвигающие новую теорию.

Мне этот процесс представляется приблизительно так, как если бы я для предотвращения возможных пожаров держал в подвале запас воды. Вдруг туда без спросу залезает комиссия и для каких-то особых целей откачивает у меня одну или две тонны, уменьшая потенциал, о назначении которого она не имеет ни малейшего представления. Поскольку этим людям неведома власть провидения, все расходуется на страховку. А там, глядишь, и настал большой пожар. Между тем человеческий род на земле живет не то чтобы больной, но и не здоровый.

Кирххорст, 27 марта 1946 г.

Все еще температура, однако тропический климат споспешествовал моему писанию. Пополудни в саду. Распределял грядки под горох, кресс-салат, шпинат, редиску, морковку, конские бобы и петрушку. Для садовода – это абстрактное удовольствие. Ему предшествует чтение каталогов, доставляющее радость воображению.

Можно, например, насаждать сорняки, сорта, которые легче будет полоть. Это значит, выбрать из двух зол меньшее; такой выбор существует и в социальной, политической и моральной сфере, а также в лекарском искусстве, где, например, можно заменить одно стимулирующее средство другим, менее опасным. Расчет может и не оправдаться, как это случилось с попыткой лечить от морфинизма кокаином.

Но есть также и такое тайное средство, которое никогда не обманет, оно заключается в облагораживании почвы. Из чистой садовой земли без труда выдергиваются сныть, пырей, желтушник и прочие враги огородника. В этом теория среды обнаруживает свою положительную сторону.

Кирххорст, 28 март 1946 г.

Провоцирующий вызов и ответная реплика. Их чередование, как взмах маятника, входит в число главных мотивов истории; за каждым взмахом следует обратное движение, за всяким нарушением меры – корректирующая поправка.

После 1918 года Германия оказалась в роли провоцируемой стороны, и Гитлер присвоил себя должность ее защитника, взял себе право сделать ответную реплику. По свойству своего характера он, начав с ответа, перешел к безудержной провокации, напрашиваясь этим вызовом на весомую ответную реакцию. Его наследие – это то положение, в котором мы оказались. Хорошие исходные условия превратились в свою противоположность. Нечто подобное случается в шахматной игре, когда игрок слишком быстро развивает сильные фигуры; воля игрока сильнее его соображений, она одерживает верх над его рассудком, оценкой возможностей. В шахматы нужно играть, крепко сев на свои ладони. Надо бы, как в России, обучать этой игре в школах.

Гитлер как-то похвалялся тем, что делает «политику с ледяной холодностью», это была его иллюзия. В начале своего пути он лучше себя понимал, тогда он назвался «барабанщиком». Я слишком плохо знаю его историю, чтобы определить, когда он начал претендовать на ведущее положение. Вероятно, это произошло уже в крепости, после Мюнхенского путча. Но тут, очевидно, сыграли роль и объективные обстоятельства – отсутствие политических сил, которые могли бы ему противостоять или руководить его деятельностью, поскольку ни справа, ни слева, ни среди своих сторонников, ни в правительстве он не встретил превосходящей его воли.

Сегодня он неизбежно считается чистой воды провокатором. Это суждение со временем войдет в соответствующие границы. Спор о нем приведет к его истокам. Его успех был бы необъясним без той ответной реплики, которая прозвучала благодаря ему и была одобрена большой частью народа.

Я почти не знал этого имени, когда впервые увидел его во время одного из ранних выступлений в мюнхенском цирке. У барабанщика обязательно должен быть генерал. Примерно тогда же или немного позднее я, кажется, навещал Людендорфа в одном из пригородов Мюнхена. Я уже читал его воспоминания и многого ожидал от этой встречи. Его имя было связано с последними значительными попытками 1918-го года повернуть ход судьбоносных событий в нашу пользу, с нашими упованиями. Тогда я думал, что поражение произошло из-за того, что нам не удалось дотянуть несколько жалких километров, которые еще отделяли нас от Кале. Сегодня, после завоевания и сдачи огромных территорий, я понимаю, что я заблуждался и только понапрасну растравлял себя ненужным самобичеванием.

Пригород Мюнхена назывался Зольн. Судя по тому, как мне вспоминаются эти события, я прихожу к заключению, что я помню их уже как сон. Это была одна из тех встреч, какие потом не раз повторялись: тебе кажется, что ты знаешь или по крайней мере можешь предполагать на основании исторических примеров, как должен выглядеть монарх, демократ, революционер, консерватор, полководец, поэт, а при виде вошедшего испытываешь разочарование. В этом случае я представлял себе фигуру хотя бы вроде Мак-Магона.(Мак-Магон (Mac-Mahon) Мари-Эдм-Патрис-Морис – французский маршал 1808–1893, в 1873–1879 гг. – президент Французской Республики) Как личность он произвел на меня приятное впечатление, в нем чувствовалось достоинство. Но он тотчас же завел разговор о масонах и уже не сворачивал с этой темы, он процитировал слова Гёте в связи со сражением при Вальми о том, что отныне мировая история поменяла свое содержание. Они служат примером удивительной прозорливости, гениального суждения, которое по первым росткам уже угадывает габитус будущего растения. Людендорф же объяснял это иначе: «Откуда он это узнал? Он знал это, потому что был масоном. Он узнал это от Робеспьера и других масонов, которые засели в Париже». Вероятно, я посмотрел на него с удивлением, потому что он сказал: «Вы, может быть, считаете, что я помешан на масонах. Но когда вы поглубже вникните в эти вещи, то поймете их подоплеку».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю